Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться


Страница произведения
Убрать выделение изменений

Оракул для Тринадцатого


Жанр:
Детектив/Приключения/Фэнтези
Опубликован:
08.12.2016
Изменен:
Аннотация:
Это третья часть приключений в Мире Пустыни. Начало тут: "Тайна Серебряной Маски" Вторая часть: "Проклятие Серебряной Маски"
 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 
 
 

Оракул для Тринадцатого


Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

— 1 —

Сказать, что так паршиво мне никогда не было — значит покривить душой. Мне было просто никак. Голова, по которой за несколько дней моих головокружительных приключений меня били больше, чем за все предыдущие девятнадцать лет жизни, поболела несколько дней и перестала.

Я валялась в кровати, в комнате с наглухо задернутыми шторами. Тарелка с черствыми уже пирожками стояла на тумбочке. Пирожков не хотелось, даже с повидлом. Работать тоже не хотелось, хотя Рахул уже три раза заходил, говорил, что есть клиент для меня. Настойчивый, каждый день приходит, и ни с кем другим, кроме Ночного Посыльного, заказ обсуждать не хочет. Все равно.

Вот так бывает, когда сказка заканчивается, даже не начавшись.

Моя сказка начиналась два раза, и оба — с попадания в дворцовую тюрьму. И если в первый раз я еще надеялась на счастливое окончание, то сейчас такой надежды не было. Духи, я вообще не знала, как быть дальше! Забыть и просто жить, как раньше, чтобы когда-нибудь в старости рассказывать внукам о приключениях своей бурной юности? Или все-таки попытаться влезть обратно в эту историю, так неожиданно и просто выкинувшую меня в обыденность, как второстепенного персонажа?

Повелитель был весьма щедр: монет в кошеле, который мне передали от его имени, хватит, чтобы безбедно жить несколько лет, не утруждая себя работой. И конкретен: в записке, прилагающейся к кошелю, мне предлагали забыть обо всем произошедшем и прекратить копаться в тайнах Оракулов. Иначе в деле о моем, якобы, покушении на Повелителя появятся новые детали, которые мне совсем не понравятся. Конечно, он мне благодарен за спасение и все такое, но тайна слишком важна, чтобы из благодарности закрывать глаза, если я проболтаюсь.

А главная загадка в моей недолгой жизни, тайна, которую я жаждала разгадать всем сердцем, уплыла прямо у меня из-под носа. Точнее, превратилась в огонь и улетела в неизвестном направлении. Фахд. Оборотень, бастард Повелителя и — как мне думалось — огненный маг исключительной силы. Только вот, после произошедшего в момент, когда Имрир снял с Фахда серебряные браслеты, сдерживавшие его магию, я уже сомневалась, что он — просто маг. Так же, как я сомневалась в том, что ифриты — просто детские сказки. Только вот, с какого конца браться за распутывание этого клубка загадок, не нарушая запрет Повелителя, я не представляла, а посему хандрила. Где Фахд сейчас? Помнит ли о том, кем был, хочет ли вернуться? Или огонь поглотил его сущность, как поглотил и изменил его тело? Я боялась, что все-таки второе. В момент, когда Фахд прощался со мной там, в пыточной, мне показалось, что прощается он навсегда. Огонь пожирал то, что было Фахдом-человеком, и я видела, как уходит из его глаз нечто, что делало его таким... Фахдом.

— Ия, это уже несмешно. Твой настойчивый клиент до главы гильдии добрался, грозит разоблачением, если ему Ночного Посыльного не предоставят до вечера, — о, Рахул еще здесь, а я и забыла, задумавшись.

— А я что? Пусть разоблачается, или ты голых мужиков боишься?

— Язва ты, Соломийка, хоть и неумелая, — Рахул покачал головой, раздвигая шторы и впуская в комнату противный солнечный свет. Не хочу его видеть, солнце на огонь похоже, а огонь я сейчас недолюбливаю. — Вставай, приводи себя в порядок. Клиент тебя в гостиной ждет.

— Что-о? — я резко подорвалась на кровати, перепугав мух, сонно круживших над черствыми пирожками с повидлом. — Ты в своем уме, клиентов ко мне на дом водить? Мне теперь что, переезжать прикажешь?

— А лучше было бы, чтобы он личность главы гильдии всем раструбил?

— Может и лучше. Хоть познакомились бы. А то сколько я лет в гильдии уже? Почти десяток? А так и не знаю его. Или ее? Слушай, а чего ты вообще с этим клиентом так возишься? — подозрительно уставилась на Рахула я. — Послал бы его сразу, и не было бы проблем.

— Да занятный он дядька. И я подумал, что тебе интересно будет на него взглянуть.

— А мне неинтересно! — надулась я. — Меня сейчас вообще работа не интересует, у меня денег немеряно, могу совсем не работать.

— Так, капризы в сторону. Одевайся, умывайся, в общем, делай все, что положено делать хорошим девочкам, чтобы не пугать людей своим унылым видом, и выползай в гостиную. У тебя десять минут, — с этими словами Рахул вышел из спальни, хлопнув дверью.

И выползла. А что делать? Приступы жалости к себе, любимой, это, конечно хорошо, но если так подумать, какое я право имею на такое поведение? У меня все хорошо: жива, здорова, перед законом чиста, да еще и при деньгах. А то, что любимую головоломку отобрали, так у этой головоломки сейчас проблемы поболее моих будут. А я вместо того, чтобы искать способ ему помочь, да и вообще, его самого искать, валяюсь в кровати и изображаю скорбь вселенскую. Так что прекращаем нытье. Навязчивый клиент — лучшее лекарство от хандры, примем для начала его, а потом подумаем, как быть дальше. Фахда я разыщу. И сделаю все, чтобы докопаться до того, как ему помочь, даже если снова придется влезть в тайны Оракулов. И плевать мне на запреты Повелителя, по большому счету. Не впервой в тюрьме дворцовой сидеть. А бросить друга (или кто он мне? Я запуталась...), в общем, моего оборотня, я не могу. Просто не прощу себе. А ссориться с собой очень не хотелось, мне с собой еще до конца жизни жить.

В таком решительном настрое я распахнула дверь гостиной и замерла на пороге, рассматривая посетителя, тихо беседующего с Рахулом, развалившись на моем табурете.

— 2 —

— Сайф?

— Ну привет, девочка-загадка, — усмехнулся он. — А ты еще и неуловимая ко всему прочему. Я уже думал, что не свидимся в ближайшие месяцы. Я через несколько дней к Дальнему ухожу.

— А разве от нас к Дальнему караваны ходят? — удивилась я. Дальний Оазис потому и называли дальним, что он забрался дальше всех вглубь Мировой Пустыни. Вообще, странное у него было местоположение. Остальные одиннадцать Оазисов располагались на равном расстоянии друг от друга, таким образом, что из каждого можно было добраться до соседних за примерно одинаковое время: семь дней для груженого каравана. Поэтому, караваны двигались в основном между ближайшими оазисами, и путники добирались до места назначения, как правило, с пересадками. Даже с гибелью Южного эта схема не нарушилась: Южный находился с краю, на равном удалении между нами и Морским, и наши три оазиса образовывали равносторонний треугольник. А вот Дальний Оазис лежал на отшибе, до ближайшего к нему Горного было дней десять пути, а от нас, так все пятнадцать. Поэтому связь с Дальним была не особо частой, да и караваны туда ходили только из Горного.

— Не ходят. Но в окрестностях Горного сейчас каменные волки лютуют, да и джиннов, говорят, видели. Вот и решил наш Повелитель проложить прямой путь. Все-таки, после Горного, мы к Дальнему ближе всех находимся. Такой путь увеличит поток караванов через наш оазис, а это, сама понимаешь, прямая выгода. Я иду с отрядом разведчиков, будем намечать места для стоянок, а за нами пойдут караваны с материалами для строительства и рабочими.

— Ясно, — кивнула я. — А меня-то чего искал?

— Дык, не договорили мы с тобой, если помнишь.

— Ну давай договорим. Только на подробные ответы не рассчитывай, тайны не мои.

— Давай, только, может, наедине лучше? Раз тайны не твои, — Сайф покосился на невозмутимо заваривающего чай Рахула.

— Вот уж от кого у меня тайн нет, так это от Рахула. По крайней мере тех, в которые я готова посвятить тебя. Только и за тобой ответ, помнишь? Мне теперь он еще нужнее.

— Помнить-то помню, только, боюсь, то, что я могу сказать, тебе мало поможет.

— А это посмотрим. Мне сейчас любая мелочь помочь может. По сравнению с полным незнанием, даже крупица знания — уже плюс.

— Ладно, тогда начнем, пожалуй, с простого вопроса, — Сайф благодарно кивнул, принимая из рук Рахула пиалу с чаем. — Кто Фахд?

— Хороший вопрос, а главное — простой, как три медяка, мне бы кто на него ответил, — сарказм из меня так и сочился.

— Ты меня поняла, не паясничай. Он оборотень — это и ежу ясно, но вот кто?

— А, это. Барс. Мог бы и сам догадаться.

— Не очень он похож на обычного барса-оборотня.

— А ты много их видел, чтобы сравнивать, похож или не похож? Как по мне, так вылитый кошак.

— Много, не много, а сравнивать есть с чем. Почему он не признает своего зверя?

— О, и это ты заметил, — уважительно присвистнула я. — Знакомство непростое у них было, да и вообще отношения не сложились с самого начала. По независящим от обоих обстоятельствам.

— Снова ты за старое. Господин Рахул, признавайтесь, ваша школа? — повернулся к библиотекарю Сайф. — Вроде и отвечает подробно на вопрос, а толку с того ответа ноль.

— Да нет, это она от природы у нас такая талантливая, — засмеялся Рахул. — Мне из нее так же сложно порой нормальные ответы выудить.

— Сайф, я тебе, как и обещала, дала те ответы, которые смогла. Твоя очередь. Татуировки. Откуда они у тебя?

— А что за татуировки, можно мне взглянуть? — полюбопытствовал Рахул. — Если, конечно, это не тайна. У Соломии-то от меня секретов нет, а у вас, господин Сайф, может и не быть желания меня, старика, в свои посвящать.

— Ну что вы, господин Рахул. Какие секреты. Просто родовые узоры. Вот, — Сайф закатал рукава рубахи повыше.

— Ну-ка, ну-ка, — Рахул присмотрелся поближе к багрово-черным линиям, обвивающим руки Сайфа. — Занятные узоры. Так откуда вы родом, говорите? — а сам на меня смотрит эдак многозначительно. Опустила ресницы на мгновение, подтверждая.

— Из Дальнего. Потому меня ваш Повелитель и нанял командовать развед отрядом. Я окрестности Дальнего хорошо с детства помню.

— А имя у тебя почему наше? — я вспомнила, как Сайф нашу с Фахдом легенду про Горный раскусил из-за того, что мы Фахду имя фальшивое придумать не догадались.

— Так оно не ваше. Просто в сокращении получается созвучно вашим, вот и пользуюсь сокращенным, чтобы вопросов лишних не вызывать. Я же в Восточном уже давно осел, считай, укоренился. А вообще-то я Сайфир. Твоя очередь отвечать, — увидев, что я уже открыла рот для следующего вопроса, прервал меня Сайф.

Кивнула. Справедливо.

— Зачем Фахду серебряные браслеты? Точно не зверя сдерживать, уж об этом-то вы должны быть в курсе.

— Так. По-моему, пора выложить карты на стол, — прервал нас Рахул.

Мы с Сайфом удивленно на него посмотрели.

— Вы в вопросы-ответы до утра играть будете, ходить вокруг да около. Очевидно же, что Сайфир что-то разглядел в нашей пропаже. Что-то, что показалось ему знакомым. Но он осторожничает задать прямой вопрос, подозревая, что мы можем быть не посвящены в эту тайну. Для нас же татуировки Сайфира — единственная пока ниточка, которая может привести к разгадке секрета Фахдовой магии. И нам нужна помощь, чего греха таить. Сами мы нашего беглеца не найдем.

— Пропажи? Беглеца? — Сайф удивленно приподнял брови. — Фахд что, пропал?

— Пропал, — вздохнула я. — И теперь я не знаю, где его искать. А узор на твоих татуировках может оказаться ключом. Я такой уже видела, и не раз. Сначала на руках Фахда, когда он начинал пылать, снимая с себя серебро. А второй раз в затерянном в пустыне храме, в котором мы нашли Колоду Судьбы...

— Вы нашли Колоду Судьбы? — Рахул округлил глаза в изумлении. — Но ведь это же легенда! Впрочем, чего это я... По-моему, ты нашла свой истинный Дар: оживлять и вытаскивать в реальность забытые легенды.

— Стоп, стоп, стоп. Колоду Судьбы нашли? Новый расклад уже выложен? — глаза у Сайфа загорелись.

— Ну вот, все вокруг в курсе, что за Колода Судьбы такая, а мне, кроме инструкции к использованию, ничего не известно! Ни зачем она нужна, ни что значит 'РАСКЛАД ПРИНЯТ. КАРТЫ СДАНЫ. ПУСТЬ НАЧНЕТСЯ ИГРА.' Что за игра начаться должна?

— Как расклад принят? — Сайф схватился за голову. — Что вы натворили? Нельзя было открывать расклад, пока пророчество не сбылось!

— Какое пророчество? Из того стишка, что записан со слов Знающей Миррит? Так мы эту загадку разгадали. Делов-то.

— Вот это пророчество:

Колода смешана и снята,

Игру ифритов не понять.

Лишь только меченая карта

Расклад поможет разгадать

И жизнь в обитель смерти сдать.

Заблудшее дитя Пустыни

Найти обязано свой путь.

И в Вопрошающего силе

Судьбы колеса повернуть

И радость в скорби дом вернуть.

— Опа, а куда это я радость должна вернуть? У нас только первая часть была, до обители смерти.

— Ты — Вопрошающая? А остальные карты? В раскладе участвует шесть карт.

— Мы знаем пять. Вопрос так и остался закрытым. Вот, — я вытащила помятый, весь в пятнах грязи и крови, листок, на который я перерисовала расклад тогда, в затерянном храме.

— И ты знаешь, кто стоит за каждой из открытых карт? — поинтересовался Рахул.

Кивнула. А толку? Без вопроса это знание бесполезно.

— А я знаю вопрос, — Сайфир.

Глупо, конечно, но я издала радостный вопль и кинулась ему на шею. А что? Я перенервничала в последние дни, мне можно.

— 3 —

На протяжении тысячелетий в Двенадцати Оазисах существовал некий орден Большой Игры. Основан орден был еще до эпохи Оазисов. Поговаривали, что основатель ордена был то ли просто безумцем, то ли великим провидцем. Дайг — так звали основателя ордена — однажды появился в одном из последних пристанищ людей умирающего мира, истощенный и едва живой после долгих скитаний по Мировой Пустыне. Его приютила община воинов, члены которой нашли его, полумертвого от жажды, в песках под стенами города.

Дайг бредил, взывая к высшим силам и призывая всяческие кары на головы ифритов, якобы соблазнивших и погубивших его дочь. В его бреде было много о ведущихся ифритами играх, в которых людям отведена роль пешек. Иногда у него случались минуты просветления, когда речь его становилась почти связной. В такие минуты Дайг говорил о храме, явившемся ему посреди пустыни. Храме, в котором хранилась Колода Судьбы. Он утверждал, что как раз в тот момент плелся новый расклад, и ему, Дайгу, удалось увидеть карту-Вопрос. Больше от него ничего, кроме уже известного мне стихотворения-пророчества, добиться не удавалось. Но и его отчаявшимся людям было достаточно, чтобы зацепиться за это пророчество, как за шанс на спасение гибнущего мира. После смерти Дайга в его вещах нашли свиток, на котором был изображен храм-пирамида. Ниже шло пророчество, и была зарисована карта-Вопрос.

У Дайга появились последователи, которые верили, что вся история нашего мира — это игра, испокон веков ведомая могущественными сущностями. Каждый значимый поворот в нашей истории связан с началом новой партии в этой игре. Когда новый расклад Колоды Судьбы выложен, в игру вступают четверо Игроков. И четыре карты-судьбы, жонглируя которыми, Игроки ведут свою партию. Прошлое, Будущее, Случай и Смерть. Люди (или другие существа), карты которых попадают в разыгрываемый расклад, даже не догадываются о своей роли. Как и о том, что с момента начала Игры они становятся просто игрушками, пешками в руках гораздо более могущественных существ. Однако, зная свою карту и Дом, в который она попала в раскладе, пешка может включиться в Игру наравне с Игроками, и кто знает, в чью пользу повернется в таком случае удача.

— Подсмотренная Дайгом карта-Вопрос является ключом к победе в этой партии Игры. Выполнив условие, зашифрованное в этой карте, игрок получит возможность изменить мир по своему усмотрению. По крайней мере, так гласит запись в свитке Дайга, — завершил Сайф свой рассказ.

— Ты говоришь про четыре карты и карту-Вопрос — это пять. Но ведь их в раскладе шесть, — мне было интересно, какова же роль, уготованная мне в этих играх больших дядей.

— Что же до карты Вопрошающего... Она неподвластна ни одному из Игроков. До настоящего момента мы считали, что эта карта остается всегда закрыта. Но ты — живое доказательство того, что мы ошибались, девочка-загадка.

— Дела-а... — Протянул Рахул. — Надеюсь, устав вашего ордена не запрещает делиться информацией?

— Ну вообще-то, запрещает. Но во-первых, я и так уже рассказал вам больше, чем можо, не нарушив запрет. А во-вторых, Ия — непосредственный участник расклада, да еще какой: козырная карта!

— Тогда давай ты скажешь, что за карта у нас в роли Вопроса, и мы подумаем вместе, что может означать этот расклад, — предложила я. — Рисовать ты, конечно, не умеешь? Карты, которые мы открыли в храме, имели очень точное портретное сходство с теми, кого они символизируют...

— Конечно не умею, — усмехнулся Сайф. — Я же воин, а не маляр. Но это и не нужно. Карта-вопрос была Арабеской.

С этими словами Сайф стянул с себя рубаху, обнажив багряно-черные татуировки, змеившиеся по его рукам, начинаясь от запястий, вверх по плечам, и до самой шеи. На его груди, ровно по центру, было вытатуировано дерево Оракула, заключенное в круг из прерывающисхя в нескольких местах линий.

— Смотрите, — Сайф особым образом сложил руки на груди. Хаотичные линии его татуировок совместились, и мы увидели... Лабиринт?

— Лабиринт! — Рахул озвучил догадку раньше меня.

— Да, — кивнул Сайф. — И, если присмотреться, это не просто рисунок, символизирующий лабиринт. У него есть вполне четкое решение: от одного из внешних входов можно проложить непрерывную линию, ведущую прямо к дереву Оракула в центре.

— Постой так, пожалуйста, я зарисую, — схватилась за карандаш.

— Учитывая, что карты, известные Ие, имеют реальные прототипы, этот Лабиринт может оказаться картой реально существующего места, — предположил Рахул.

— Вполне. Наши предполагали нечто подобное. Но его поиски доселе успехом не увенчались. Практически каждое поколение лучшие наши братья гибнут в пустыне, пытаясь найти этот таинственный лабиринт, но к разгадке мы почти не приблизились. Лишь только смогли примерно определить, в какой части пустыни следует искать. Потому я и взялся возглавить разведотряд, снаряжаемый вашим Повелителем. Это отличная возможность исследовать пустыню на пути от Восточного к Дальнему. Судя по расстоянию между этими Оазисами, да и вообще, если взглянуть на расположение всех остальных Оазисов на карте...

— Между нашим и Дальним Оазисами мог когда-то быть еще один — Тринадцатый! — черный ворон спрыгнул с подоконника, оборачиваясь взлохмаченным остроносым мальчишкой.

— Наджи, сколько раз я тебе говорил, что подслушивать нехорошо! На этот раз ты потрепанными ушами не отделаешься, ты сунул нос в серьезные тайны, и тебе я это прощать не намерен! — разъяренный Сайф кинулся к испуганно округлившему глаза вороненку.

— А вот и Господин Случай пожаловал! Привет, Шут гороховый, ты менее эффектно появляться умеешь? — усмехнулась я, косясь на замершего при слове "Случай" Сайфа. — Смотри, до чего человека довел!

— 4 —

— Он? — Сайф хватал ртом воздух.

— Да, Случай. Карта — Шут.

— Остальные?

— Фахд — Маг Мечей, обитель Смерти. Прошлое — Правитель Посохов — мужчина из моих видений, я расскажу. Будущее — девочка, его дочь. Ее карта — Мать Мечей. Правитель Посохов — точно не человек, а его дочь — полукровка, ее мать была человеком, и она умерла. Фахд, когда превратился в то горящее огненное существо, стал очень похож на Правителя Посохов.

— Фахд в кого превратился? — Сайф и Наджи хором.

— А твоя карта какая? — Рахул.

— Дева Кубков. А про Фахда... Наверное, стоит начать с самого начала, мне кажется, что он — ключевая фигура в этом раскладе.

Я кратенько пересказала для новых слушателей всю историю нашего с Фахдом знакомства. Духи, а ведь мы с ним знакомы всего ничего. С момента, когда я встретилась со страшным и таинственным оборотнем в серебряной маске в подземельях под дворцом Повелителей и до момента, когда он исчез из моей жизни огненным росчерком, прошло меньше десяти дней. Но дней, настолько насыщенных событиями, что казалось, будто полжизни прожила.

— Ты уверена, что Фахд себя не контролировал? Когда он показывал мне свое 'проклятие', мне показалось, что он способен почувствовать момент, после которого не сможет вернуться. Браслеты же были в пределах досягаемости, он мог ими воспользоваться, после того, как разорвал цепи, — не знаю, кого Рахул пытался успокоить, меня, или себя.

— Там был еще и Имрир. И он пытался вселиться в моего оборотня! — Имрира хотелось придушит, столько боли и горя, положено им было на алтарь своей жажды власти. Мертвый Южный, кошмарные двадцать лет не-жизни нашего Повелителя и наш Оазис, тоже не живший, а выживавший эти двадцать лет. — Мне кажется, что Фахд, понимая, что это его единственный шанс уничтожить Имрира и не дать тому захватить свое тело, сознательно отказался усмирять магию. Браслеты остались лежать на полу — это я точно помню, я их видела перед тем, как вырубилась окончательно.

— А что его зверь? — Встрял Наджи.

— Не знаю. Кстати, ты почему вообще тут?

— Так я его искал, — Наджи кивнул на Рахула. — Я в библиотеку сперва пошел, но там малой какой-то сказал, что Рахул к тебе ушел, представляешь?

— Нет, почему ты в нашем Оазисе? Я тебя почему в Морской отправила? А если бы Имрир был все еще здесь?

— Дык Тейлану же из гильдии сообщили, что все в порядке. Вот он меня и отправил с караваном обратно. Наказал к вашему главе явиться, представляешь? И записку дал. Ой, а куда я ее сунул? — Наджи начал рыться по карманам, скорчив озабоченную рожицу.

— Ты меня запутал. Если тебя к главе отправили, то почему ты Рахула искал?

— Дык, а чего тут непонятного?

— Ия, не разочаровывай меня, ты мне умной девочкой показалась, — Сайфир сурово сдвинул брови, пряча лукавую ухмылку.

— Да ну вас всех, — умная девочка, ага. Я себе тоже такой казалась. А как выяснилось, дальше собственного носа не вижу. А туда же: загадки мирового размаха решать.

— Ия, ты еще по поводу собственной недогадливости хандрить начни. Не время сейчас, — Рахул строго посмотрел на меня. — Не догадалась, значит огромный жирный плюс мне за умение конспирацию выдерживать. Так что там с запиской, не потерял, — обернулся Рахул к Наджи.

— Вот! — Вороненок протянул небольшой, но пухлый конверт из плотной желтоватой бумаги. — На словах велено передать, что сведения слишком опасные, чтобы их по каналам гильдии пересылать, и чтобы 'не совался ты во все это и ребенка не втягивал'.

— Ага, я смотрю, тут ребенок и без меня прекрасно приключения на свою задницу сыщет, с моей Соломийкой два сапога пара, — пробормотал Рахул, вскрывая конверт.

Из конверта выпал какой-то тяжелый предмет, завернутый в листок плотной бумаги, металлически звякнув по столу. Я потянулась посмотреть, но получила по рукам, а Рахул невозмутимо достал из конверта записку и начал читать.

— Нечего руками хвататься за неизвестные предметы, — пояснил он. — А вдруг это нечто опасное?

По мере прочтения записки Рахул все больше хмурился.

— Что там? — Не выдержала я.

— Девочка из твоего сна. Говоришь, полукровка, не похожа на человека?

— Ну как, непохожа. Глаза слишком большие, яркие такие, ушки немного заострены. Если не всматриваться, сойдет за человека, просто с немного необычной внешностью.

— Она? — Рахул протянул мне листок с карандашным наброском портрета, прилагавшийся к записке.

Да, это была она. Постаревшая на много лет, но все равно хорошо узнаваемая. А еще, чем-то неуловимо похожая на Фахда. Кивнула.

— Тейлан пишет, что была у них такая Знающая, много лет назад. Еще до трагедии с Южным к ним перебралась. Прожила недолго, пару лет всего, потом сгинула в пустыне. Это еще до рождения Фахда было. Но завещала передать ту штуковину, — Рахул кивнул на завернутый в бумагу предмет, — 'дитю Пустыни, что родится вне семьи и будет иметь три облика'. Никого описание не напоминает?

— Напоминать-то напоминает, но... Как? Ты уверен, что она о нашем оборотне говорила?

— Я ни в чем не уверен, но никого другого, подходящего под это описание, не знаю.

— А как этот предмет попал к этому твоему Тейлану, и почему он решил, что этот его нужно передать тебе? — спросил Сайф.

— Ему лично Миррит его отдала. Пишет, что однажды она просто появилась на пороге таверны, сунула ему в руки сверток, и велела передать его дитю Пустыни. Сказала, что за ним 'прилетит мудрая птица с Востока, а старый друг поможет дитю'. Вот Тейлан и решил, что следует сверток мне передать с вороненком. Кроме меня старых друзей у него, почитай и нет. Издержки профессии, сам понимаешь.

— А можно глянуть, что за предмет? — я снова потянулась к свертку.

— Ну, предупреждений типа 'не вскрывай — убьет' я здесь не вижу, — Сайф ожидаемо оказался быстрее меня и уже вертел сверток в руках.

— Да вскрывайте, все равно Фахду передавать.

В свертке лежал ключ. Просто банальный бронзовый ключ. Массивный, кованый, с красивой рукояткой в виде дерева Оракула, украшенной странными прорезями. Небольшие прямоугольные отверстия были хаотично раскиданы по кроне дерева.

— Сначала дают ответы на вопросы, которых я на знаю, потом ключи от замков, которые еще найти нужно... — Пробормотала я себе под нос.

— А ты не ворчи, а давай за дело, — усмехнулся Рахул. — Думаю, все согласятся с тем, что начать следует с посещения храма Оракула? Все указывает на то, что Оракулам в этой головоломке отведено ключевое место.

— Я схожу, — подхватилась я.

— Я с тобой! — Наджи тоже подскочил.

— Ладно, а пока молодежь бегает, мы покумекаем, как нам Фахда разыскать. Без него нечего и садиться за эту игру. А я так понимаю, что и Дева Кубков, и господин Шут, и Арабеска сыграть отнюдь не против?

— Я точно не против, хоть и сдается мне, что вы, господин Рахул, роль мою преувеличиваете, — высказался Сайф. — Ну какая я Арабеска? У нас все члены ордена такие татуировки имеют.

— Имеют-то все, а вот с тремя из оставшихся пяти карт судьба тебя свела, значит, тебе и в игру вступать от имени всех. Я так понимаю.

Оставив мужчин дальше философствовать, мы с Наджи свалили, тихонько прикрыв дверь.

— Пирожков хочешь? — Спросила у мелкого, — Я знаю торговку, у которой они получаются просто пальчики оближешь!

— Тетка Фатьма? Хочу! — глаза вороненка загорелись голодным огнем.

— Тогда наперегонки до площади! Кто первый добежит, тот выбирает начинку!

И мы понеслись. Впервые за последние дни я почувствовала облегчение и уверенность, что хорошо или плохо, но как-то все будет. Когда дело начато, рано или поздно, так или иначе, оно придет к завершению. И я позволила себе поверить, что Фахда мы сумеем найти, а там и до решения загадок мироздания рукой подать.

А добравшись до площади, про пирожки мы забыли.

Возле места, где обычно сидел старый безумец Ахмед, собралась целая толпа. Из нее то и дело раздавались испуганные вскрики и восторженные ахи. Ахмед вернулся! Я кинулась к другу, распихивая зевак. И обалдела.

Улыбаясь и размахивая руками, Ахмед рассказывал очередную свою историю. А на старом потертом коврике возле него чинно сидел огромный снежный барс с завязанной на шее кокетливым бантиком синей атласной ленточкой, конец которой Ахмед держал в руках.

— 5 —

Барс сидел смирно, но по его напряженной позе и по тому, как нервно подергивался кончик длинного хвоста, можно было понять, что толпа зверю не по нраву.

— И сказал демон воину: 'Я запру твою душу в темнице тела твоего, я буду владеть тобой и помыслами твоими, и поступками твоими'. На что воин ответствовал ему: 'Не подвластны тебе душа моя и помыслы мои, и поступки мои, ибо душа моя — это душа зверя вольного, помыслы мои чисты, как воды Источника Жизни, а поступки мои есть следствие помыслов моих'. И разозлился демон, и превратил воина в зверя Ирбиса, барсом в просторечии именуемого, наказав тому ходить в таком обличьи до тех пор, пока не омоет он лапы свои в Источнике Жизни, — складно бает. Обычно речь у Ахмеда не особо связная, но вот когда он берется рассказывать свои истории, то слова льются гладко, словно по писаному говорит. — О, Ия! Прятаться не нужно уже, выходи! Ахмед уже вышел! — Это он меня заметил.

В толпе зевак зароптали, недовольно шикая на меня, мол, зачем историю прерываю. Какой-то плюгавый мужичонка даже толкнул меня несильно. И тут барс сорвался с места, зарычав и легко выдернув конец ленточки у Ахмеда из рук. Толпа с криками кинулась врассыпную. А чего они ожидали? Барс — это же не домашний котенок, хоть десяток бантиков ему на шею повяжи.

— Фахд, стой! — Ну да, я уверена была, что этот кошак — мой оборотень. Вот уж совсем не думаю, что Ахмед сумел где-то найти дикого барса, который бы так стоически вытерпел и бантик, и толпу зевак. Вот только зверь на мой возглас никак не отреагировал, а его глаза были обычными желтыми звериными глазами. Как же так?

Пока я стояла, замерев в растерянности, на вопли зевак сбежались стражники. Зверь был слаб и явно истощен: его запавшие бока тяжело вздымались, а чтобы его обездвижить хватило пятерки стражников и одной стрелы, вонзившейся в бок. Барс упал и встать так и не смог, только огрызался, приподняв голову, на стражников, быстро скрутивших его лапы толстыми веревками.

Я кинулась к нему, но меня перехватил стражник и не выпускал, пока остальные уносили вновь пытающегося вырваться зверя.

— Куда вы его? — Спросила у отпустившего меня наконец-то стражника.

— В зверинец Повелителю сдадим. Не убивать же такого красивого зверя.

— Это мой зверь. Его нельзя в зверинец! — Рискнула я. Наглость — второе счастье.

— Бумажку покажите, барышня, разрешительную, штраф за причиненный беспорядок выплатите — и милости просим, забирайте своего котика.

Бумажки у меня не было. Была мысль обратиться к Повелителю. Но как к нему подступиться? Да и как он отреагирует на мою просьбу, не сочтет ли за чрезмерную наглость? А если станет допытываться, и узнает, что я не забыла про историю с Оракулом, а наоборот, продолжаю копать, да еще и ввязалась в такие игры, что Повелителю и не снилось, чувствую, придется мне снова удирать из Оазиса со всех ног. Нужно искать другие варианты вызволить Фахда, если этот барс — это, конечно, он.

— Ий, — подергал меня за рукав Наджи. — Пойдем, ты все равно сейчас ничего сделать не сможешь. У нас дело есть, ты помнишь? Да и старикашку этого расспросить надо, а потом все вместе решим, что делать. Ворон говорит, что странное что-то со зверем, представляешь?

— Представляю, — вздохнула я. — Он же меня не узнал. И на имя свое не отзывается.

Покатилась непрошенная слеза. Я зло ее размазала по щеке, решительно направившись к Ахмеду, все так же сидевшему на своем коврике.

— Ия, — улыбнулся мне Ахмед. — Ты вышла! А я ему говорил, чтобы он выходил, а он прячется и выходить не хочет, — снова Ахмед завел свою любимую песню про прятки.

Теперь мне хотя бы понятно было, о чем он. Ахмед служил стражником во дворце Повелителей в те времена, когда умер Старый Повелитель. Он охранял дворцовые подземелья, в которых держали Фахда и моего отца. Лекаря, добровольно последовавшего в заточение за бастардом Старого Повелителя в попытке излечить его от одержимости духом дикого зверя — барса. По крайней мере, так думал мой отец. На самом деле, как недавно выяснилось, ничего этого не требовалось: ни лечения, больше похожего на пытку, ни серебряной маски, которую надели на юного Фахда. Серебро вообще не помогало (точнее, помогало, но совсем от другого 'проклятия'), а 'лечение' принесло больше вреда, чем пользы, рассорив Фахда с его зверем. Вместо того, чтобы мирно сосуществовать, как это делал Наджи со своим вороном, Фахд и его барс все еще настороженно принюхивались, так до конца и не доверяя друг другу. Что действительно удалось Старому Повелителю и моему отцу — так это спрятать от коварного жреца Имрира артефакт, дающий возможность управлять нашим Оракулом — Каплю Истинной Крови.

Как я предполагала, Ахмед сдружился с моим отцом. А отец взял с благосклонно настроенного стражника обещание спрятать свою беременную жену и будущего ребенка — меня — от происков Имрира в случае, если с ним самим что-то случится. Когда и при каких обстоятельствах у Ахмеда поехала крыша, я не знаю. Возможно, Имрир попытался как-то на него повлиять, но Ахмед был крепким орешком. Меня и мою маму он не сдал. Правда теперь у него каждый разговор мог в любую секунду резко свернуть к теме пряток, и тогда от него ничего толкового было не добиться. Но я все равно попробую.

— Ахмед, кто выходить не хочет?

— Он. Хранитель. Зверь его прячет. Хорошо прячет, но долго нельзя!

— Ты сейчас про Фахда? А где ты его нашел? И где ты сам был все это время? Тебя двадцать дней не было почти.

— В пустыне. Пустыня не предаст свое дитя. Но она не может прятать вечно. Пески отступают и обнажают свои тайны, — Ахмед гордо поднял голову, будто он только что изрек Великую Истину — именно так, с большой буквы. После чего засобирался, сунул коврик под мышку и потопал прочь с площади. Мои окрики и попытки остановить его, схватив за руку, были проигнорированы с таким видом, будто я пыль под ногами.

— Вот всегда он так, — пожаловалась я Наджи. — Жди теперь, пока у него очередное просветление наступит.

— Ну, пока ждем, идем, все-таки в храм сходим, — предложил вороненок. — Только вот чего мы там выходить должны, я так и не понял.

— Тот затерянный храм, который мы в пустыне нашли, он очень похож на наши храмы Оракулов. Такая же усеченная пирамида. Да, он был в песках погребен по самую верхушку, но верхняя площадка была точно такая же, как в нашем храме, ты заметил? Только алтаря не было. Зато была плита, за которой вход во внутреннюю часть храма скрывался. А вдруг и в нашем такая есть? Просто, если не знать о ее существовании и не иметь ключа, то можно принять ее за орнамент в полу ритуального дома.

— А кто нас в ритуальный дом пустит-то просто так?

— А я скажу, что замуж собралась, хочу у Оракула благословения испросить. Ну, и жертву преподнесу. Вот, у меня есть, — я вытащила из кармана кошель, в котором позвякивали серебрушки.

— Давай, а я тогда пока за пирожками сбегаю, идет? — Наджи с надеждой глянул на меня из-под растрепанной челки.

— Ой, извини, совсем из головы вылетело, что ты голодный. Держи, — я вынула из кошеля и протянула ему пару монеток. — Возьми на всех, Рахул с Сайфом тоже, небось, не откажутся. Заодно и послушай, что люди говорят. И на столбе глянь объявления, когда там Повелитель прошения принимать будет? Я слышала, он эту традицию возобновить решил.

В ритуальный дом меня пустили без особых вопросов. А при виде кошеля, который я преподнесла в жертву Оракулу (само собой, деньги Оракулу ни к чему, они пойдут на нужды храма и жреца со служками), так и вовсе мигом освободили помещение от своего присутствия, оставив меня наедине с моими 'мыслями'. Я принялась изучать пол, ползая на карачках по нему. Если сейчас кто-то заглянет, скажу, что пала ниц в порыве благочестия.

Плиты-входа в полу, конечно же не нашлось. Да и на что я рассчитывала в храме, который на протяжении тысячелетий активно использовался — ума не приложу. Конечно же, будь там вход, его давным-давно бы уже обнаружили. А вот кое-что знакомое я все-таки приметила.

Я на свою находку сто раз смотрела до этого, но ни разу не видела. Колонны ритуального дома, высеченные из белого песчаника, были затейливо украшены резьбой. Резьба на каждой из колонн была разной, но не это привлекло мое внимание. Точнее, не только это. Среди затейливо вившихся листочков-цветочков притаились, маскируясь под элементы орнамента, знакомые закорючки. Точно такие я видела в дворцовых подземельях. В коридоре, что вел к камере, в которой держали Фахда.

Я тщательно срисовала символы и их расположение на колоннах. Не знаю, что они могли бы значить, но простым совпадением это быть не может. Не верила я больше в простые совпадения.

— Ну наконец-то, — Наджи поджидал меня у подножия храма, дожевывая пирожок с капустой. Надеюсь, он с повидлом взял, иначе я его обратно пошлю.

— Тебе удалось что-то узнать? — Пирожки с повидлом подождут, сперва дело.

— Ага. Повелитель просителей будет аж через пять дней принимать, вот, — вороненок протянул мне листок с объявлением, сорванный со столба. — А Фахда и в самом деле в дворцовый зверинец определили, представляешь? Туда никак не проберешься, только из дворца.

— Духи! — Я в сердцах стукнула кулаком по стене здания, возле которого стояла, содрав костяшки. — Он же ранен!

— За это не переживай, к нему ве-мням-ням-няра вызвали, — прочавкал Наджи, вгрызаясь в следующий пирожок.

— Кого? — Не поняла я.

— Ветеринара, представляешь?

Представляла я слабо, но это уже проблемы ветеринара, как он будет моего оборотня лечить, главное, чтобы вылечил. Я немного расслабилась.

— Идем скорее, — позвала Наджи, — а то ты пирожки до дома донести не успеешь. А, между прочим, там еще двое мужиков голодных сидит. С повидлом взял, надеюсь?

— Обижаешь? Чтобы я у тетки Фатьмы и с повидлом не взял? У нее же лучшие во всем Оазисе!

Пока мы дотопали до моего дома, у меня уже созрел план. На мой взгляд — превосходный.

— Рахул, мне нужны секретные планы дворца Повелителей! — С порога выдала я. Духи знают, сколько лет я мечтала сказать эту фразу, имея на то основания. В том, что эти самые планы у Рахула имеются, сомнений у меня не было.

— 6 —

— Соломия, ты же понимаешь, что эта шутка не покажется смешной никому, кроме меня меня? — Рахул был не в духе. Сайф, кстати — тоже. Эти двое, что поругались, пока мы, скажем так, за пирожками ходили?

— А я и не шучу. Мне действительно нужны планы дворца Повелителей, желательно подробные. Интересуют подземелья в основном. Но путь в опочивальню Повелителя, минуя стражу, тоже пригодится — для плана 'Б'.

— И зачем тебе в опочивальню Повелителя? Решила расстаться с девственностью по-королевски? — Фи, ну это совсем грубо.

— Рахул, что произошло, пока нас не было? Вы оба сидите, как индюки, надутые, а твой последний намек — так вообще ни в какие ворота не лезет. Не могу поверить, чтобы ты такое позволил себе сказать по отношению ко мне, — обиделась я.

— Да не бери в голову, все в порядке. Извини.

— А все-таки? — Перевела взгляд на Сайфа.

— Да в самом деле, ничего такого. Так, старики во мнениях не сошлись слегка, — отвел глаза тот.

— И по какому вопросу разошлись мнения ваших мудрейшеств?

— Ия, хватит дерзить! — Рахул потерял терпение. — Сайф хочет взять вас в разведотряд свой, а я против. Нечего детей по пустыне таскать почем зря. Вы уже и так нагулялись, что без лопаты не разгребешь. Рассказывай лучше, чего вы там выходили такого, что тебе без спальни Повелителя свет не мил.

— Ну, предположим, Сайф прав. Частично. Наджи безопаснее остаться, а вот я пригожусь. Я же Вопрошающий, не забыл? Кому как не мне Вопрос искать?

— Не начинай, — махнул рукой Рахул. — Понимаю я все, но... Давай по делу.

— Мы Фахда нашли, и Ийка его теперь хочет из дворцового зверинца украсть, — сдал мои замыслы вороненок. Кто его объяснять учил? В таком изложении даже мне мой гениальный план дурацким показался.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, вы же в храм Оракула ходили, при чем здесь зверинец Повелителя? — Рахул уже взял себя в руки, радуя меня снисходительно-невозмутимым тоном, которым он встречал все мои сумасшедшие запросы.

— Ну, ты в курсе, что Ахмед нашелся?

— Нет, еще с утра мне докладывали о тщетности любых поисков, а я ведь весь Оазис на уши поставил, — покачал головой Рахул. — Ну не может человек, тем более, городской сумасшедший, просто взять и исчезнуть без следа.

— В общем, нашелся он. Сам по себе. Сидел, как ни в чем ни бывало, на своем обычном месте, когда мы на площадь пришли, и Фахд был с ним в обличье барса, — я пересказала все, произошедшее на площади.

— И теперь ты собралась пробираться во дворец, чтобы выкрасть зверя из зверинца? — Сайф смотрел скептически.

— Ну да. А есть другие варианты?

— Как минимум, это опасно.

— Не для меня. Я в случае чего смогу в тенях спрятаться и сквозь стену уйти. Дар у меня такой, полезный весьма.

— Ухты! А покажешь? — Наджи был в восторге.

— Дар даром, но против арбалетного болта или сабли стражников он не поможет. Не проще ли поговорить с Повелителем? — Сайф не впечатлился.

— Не проще. Во-первых, не доверяю я ему. Я его вообще не знаю, да и никто не знает. Тот, кого мы все эти годы знали как Повелителя, это был Имрир. И кто знает, не нахватался ли настоящий повелитель плохого от своего постояльца. А во-вторых, к нему не подступишься, а прием прошений от людей только через пять дней.

— Ну, ты же говоришь, что к Фахду лекаря позвали, а значит, ничего ему за эти пять дней плохого не сделают. Наоборот, подлечат, — Сайф дело говорил, но...

— Я не уверена, что ему стоит так долго находиться в зверином облике. Он со зверем не дружит, ты помнишь?

— Помню, но все равно, не считаю проникновение в зверинец хорошей идеей. Туда-то ты попадешь, а вот обратно с Фахдом как? Или твой дар распространяется на твоих спутников?

— Не распространяется, — вмешался Рахул. — И она это прекрасно помнит, просто решила скромно промолчать, вдруг я забуду и одобрю ее 'план'.

— На случай, если у меня не получится вытащить Фахда самостоятельно, у меня и имеется план 'Б'! — Одарила оппонентов сияющей улыбкой я. А вот не подловите!

— Это который со спальней Повелителя? И чем он лучше того, где ты идешь к нему на прием с просьбой, как все нормальные люди? Или ты думаешь, что неземное удовольствие лицезреть тебя среди ночи возле своей постели, Повелителя лучше убедит, чем просьба, высказанная при менее пикантных обстоятельствах? — Рахул прямо сочился сарказмом.

— Зато не придется пять дней ждать, — упрямо поджала губы я. — К тому же, символы, которые я с колонн перерисовала. Они такие же, как на стенах в том коридоре. Туда все равно нужно сходить, глянуть еще раз.

— Кстати, а покажи-ка мне символы, — протянул руку Рахул.

Я отдала ему листок с зарисовкой, а сама пошла ставить чайник. Ароматы из пакета с пирожками, который Наджи так и плюхнул на стол, не открывая, исходили такие, что я готова была съесть все его содержимое сама, даже те, что с мясом.

— Похоже на письменность древних, — вынес вердикт Рахул. — Сайфир, глянь. Тебе такое знакомо?

— Нет, — покачал головой Сайф. — Это или другой язык, или эти древние древнее, чем записи с времен Дайга, хранящиеся у нас в ордене.

— Мне определенно знакомы эти символы, вот только не пойму, откуда, — Рахул рассеянно почесал в затылке. — Ладно, вы кушайте, а я схожу все-таки к себе в библиотеку.

— За планами? — Обрадовалась я.

— И за ними тоже. Я не одобряю твою идею, но ты все равно ведь сбежишь во дворец ночью. Караулить тебя я стар уже, а у Сайфа опыта маловато, не уследит. Так что, лучше подготовиться к неизбежному. Думай, что еще нужно?

— Рахул, ты прелесть, хоть и глава гильдии! — Я кинулась библиотекарю на шею. — Еще набор отмычек понадобится. Стальных, никакого серебра. Свет. Что-то легкое, но светило чтобы подольше. И браслеты серебряные для Фахда. Мне кажется, что он не превращается потому, что магию боится не сдержать.

— И как ты браслеты пронести в зверинец собираешься?

— Не, я браслеты тут оставлю. Просто пусть они под рукой уже будут, когда я Фахда приведу.

— Эх, мне бы твою уверенность, — Рахул покачал головой.

— И какой план? — Поинтересовался Сайф, когда Рахул ушел. — Секретные планы дворца — это, конечно, хорошо, но в сам дворец как проникнем?

— Через канализацию и подземное озеро, где Фахд жил. Оттуда легко попасть в тюремные подземелья. Но не мы, а только я. Вы-то сквозь стены ходить не умеете.

— Тебе Фахда выводить еще, так что путь продумывать нужно без этих твоих стен. Решено, — Сайф хлопнул себя рукой по колену. — До тюремных подземелий пойдем вместе, а дальше ты сама. Наджи, ты обернешься и попробуешь пробраться в зверинец по воздуху. Ничего не предпринимай, только разведка.

— Не выйдет, покачала головой я. Зверей в подземельях держат, только днем выпускают в вольеры, да и то не всех.

— Значит, Наджи сейчас слетает.

— Угу, шишяс, — Наджи дожевывал шестой по счету пирожок. И куда в него столько лезет?

— 7 —

— Сайф, ну чего мы ждем? Давай уже, взрывай! Или я пойду одна, как и планировала, а ты можешь и дальше любоваться на эту стену. Наджи тебе компанию составит.

Мы препирались уже полчаса, стоя у стены канализационного тоннеля, а Наджи от нечего делать летал по нему взад-вперед.

Когда за реализацию моего плана взялся Сайфир, тот оброс кучей лишних, на мой взгляд, деталей и мелочей. Во-первых, Наджи был послан на разведку. Правда, пробраться к Фахду ему не удалось. Как я и предполагала, держали оборотня внизу, вместе с другим зверьем. Наджи удалось лишь подслушать, что барса осматривал лекарь, и рана его опасности не представляла, а вот общее состояние организма вызывало беспокойство. Зверь был истощен, но от пищи отказывался, лишь рычал, слабо приподняв голову, и пил воду в неимоверных количествах.

Выслушав доклад вороненка, я засобиралась с утроенной скоростью, но Сайф зарубил мой порыв на корню, невинно осведомившись, как я собираюсь доставить Фахда наружу. Если он так слаб, что не сможет идти сам, то на ручках я его не унесу даже с помощью моей команды поддержки, не говоря уже о том, чтобы проделать такой фокус в одиночку.

Я совсем скуксилась, но Сайф, видимо решив, что хватит меня обламывать, и пора начинать помогать. Сдав нас с Наджи вернувшемуся Рахулу, он куда-то слинял. Объяснить, куда и зачем, изнывающей от любопытства мне он не удосужился. Только пошептался о чем-то загадочно с Рахулом перед уходом. Все, что я смогла расслышать было: 'Ты уверен? А у Ибрахима? Ладно, попробую у них, надеюсь, того, что у меня с собой, хватит.'

Рахул принес мне новенький набор отмычек — всегда о таком мечтала! Наджи, как всегда, сунул свой любопытный нос, восхищенно ахая и недоверчиво переспрашивая сто раз, в самом ли деле я умею ими пользоваться. Пришлось на него шикнуть: помимо отмычек Рахул принес планы дворца и любопытнейшую книженцию.

— Я вспомнил, где я видел символы с колонн. Это раритетное издание, очень древняя книга. Она не бумажная, поэтому так хорошо и сохранилась. Материал мне незнаком, но он очень прочный и почти не поддается внешнему воздействию.

— И правда, прочный, — я не удержалась, и попробовала царапнуть уголок страницы ногтем. Безрезультатно. — А о чем она?

— 'Магические ритуалы народов пустыни', — прочел Наджи название.

— Именно. И твои символы — это не буквы, это руны. Такие использовались в некоторых магических и гадательных обрядах очень давно, еще до эпохи Оазисов. Сами обряды до нас не дошли, но значение некоторых символов сохранилось, в книге они есть.

— На какой странице? — Я кинулась лихорадочно листать книгу, разложив листок со срисованными с колонн символами на столе рядом.

— Ближе к концу ищи, в забытых обрядах.

Символы, изображенные на колоннах, обозначали стихии: вода, воздух, кровь, магия, огонь. Огонь я узнала.

— О, а вот этот помог мне сбежать из темницы в прошлый раз! — Указала я на него.

— Как? — Вороненок прямо излучал любопытство.

— У меня кровь шла из разбитого лба, и она попала в трещинки в стене. Получился такой вот символ — огонь, а потом он взорвался. Я думаю, это какая-то магия этих самых рун сработала. Может, моя кровь активировала ее, или символ с той стороны стены среагировал...

— Занятно. А ты не помнишь, как располагались символы на стенах того коридора? — Спросил Рахул. — Мне вообще интересно, откуда они там взялись. Насколько я понимаю, до того обвала двадцать лет назад, это был обычный тюремный коридор.

— Логики в их расположении, по-моему, не было, но ближе к камере их было больше. Я буду сегодня идти, гляну точнее и зарисую. Кстати, можно Ахмеда попробовать расспросить, были ли те символы на стенах в то время, как он баланду отцу моему носил.

— Я уже думал об этом, — ответил Рахул. — Но Ахмед снова пропал. Ты вообще уверена, что его видела на площади сегодня?

— Абсолютно, — кивнула я. — Мне даже поговорить с ним удалось. Снова нес свой бред про прятки. Мол, Фахд прячется и выходить не хочет.

— Ну, это может оказаться и не бредом. Фахд ведь и в самом деле не хочет или не может обернуться.

— Не может, — встрял Наджи. — Ворон говорит, что зверь напуган, он не может человека найти.

— Не может найти? — Растерянно переспросила я. — Но как же так? — Я оглянулась на Рахула, ища поддержки.

— Не паникуй раньше времени. Вытащим его, тогда и разберемся.

Сайф вернулся уже совсем почти под вечер, вымотавшийся, но довольный. Наше оснащение с его приходом обогатилось на парочку взрывных артефактов, с десяток удобных легких факелов, и какую-то странную штуковину на веревочке, похожую на бублик, которую он вручил мне, наказав надеть на Фахда, если тот не сможет идти сам.

— А что это? — Спросила с любопытством.

— Увидишь. Когда наденешь, повернешь половинки вот так, — Сайф показал, как, впрочем, не поворачивая. — Только не поворачивай раньше времени, он одноразовый.

И вот наконец, мы стояли перед стеной, отделяющей городскую канализацию от подземных тоннелей, ведущих к светящемуся озеру, а Сайф все медлил устанавливать взрывной артефакт.

— Сайф, ну чего ты возишься?

— Спокойно, пара минут делу сильно не помогут, а если взрывчатку применить в неправильном месте, мы получим очередной обвал вместо прохода.

— Тю, а сразу сказать? — Я приложила руку к стене, закрыв глаза. Поводив рукой по камню, выдала вердикт: — Тут давай. Порода вокруг цельная, а в этом месте слабина есть.

— Хм, а ценный у тебя дар, оказывается.

— 8 —

Не знаю, у кого брал артефакты Сайф, и сколько он за них выложил, но явно немало. Когда он приложил небольшой, с монету величиной, алый бутон песчаной розы к указанной мной точке на стене, тот раскрылся, выстреливая во все стороны длинные огненные усики-побеги. Усики впивались в стену, закрепляясь и выстреливая все новые побеги. Всего за несколько мгновений скромный бутон превратился в огромный пламенеющий цветок локтя три в диаметре.

— В сторону! — Сайф сделал нам знак отойти подальше.

Серединка цветка пыхнула, выпуская облачко золотистой пыльцы. Пыльца разлетелась в стороны и тут же накрыла цветок переливающейся полусферой-куполом. А потом был сам взрыв. Под золотистым куполом полыхнуло, а потом купол лопнул с тихим звуком "пухх". Кружась и посверкивая, золотистая пыльца осыпалась вниз, открывая идеально круглую дыру в стене. Много-много пыльцы. Как будто весь исчезнувший без следа камень превратился в пыльцу. Хотя, почему "как будто"? В пыльцу он и превратился. Краси-и-во! Я про такие артефакты только слышала: стоили они баснословных денег, да и купить их было не так-то просто. Умельцев, их изготавливающих, по пальцам пересчитать можно было, и соглашались они не на любой заказ.

— Сайф, ты что, все свое состояние на артефакты спустил? — Поинтересовалась я.

— Не бери в голову, орден достаточно богат, чтобы я мог позволить себе такие траты. Но только для дела, — предупредил он, заметив блеск в моих глазах.

— Само собой, я не претендую. Просто представила, что может та штуковина, которую ты мне дал для Фахда.

Мы пролезли через образованную взрывом дыру, оказавшись в знакомом мне тоннеле.

— Осторожно, тут яма с шипами, не упадите, — предупредила я. Вовремя. Сайф уже вылавливал за шиворот сунувшего в яму свой любопытный нос вороненка.

— Детский сад, — возмутился он. — Наджи, и ты еще хочешь, чтобы я тебя взял в свой отряд? Ты понимаешь, что мы пойдем не по проторенному пути, а по абсолютно незнакомой местности? Там такие фокусы могут стоить жизни. И хорошо. Если только тебе.

— Понял я, понял. Но интересно же, я никогда раньше настоящую яму-ловушку не видел! — Захлопал глазами мальчишка. Прямо сама невинность.

— Ты многое никогда раньше в жизни не видел, и еще больше так никогда и не увидишь, если не будешь вести себя ответственнее! — Сайфа было не разжалобить. — Так, все, собрались. Ия, дорогу помнишь?

— Не очень, — честно призналась я. — Первый раз я неслась, не разбирая пути, а во второй раз Фахд меня в темноте нес. Но я думаю, что найти дорогу труда не составит. Нам главное к озеру выйти, так что ориентируемся на плеск воды и свет — озеро светится. Главное — не забывать делать отметки, чтобы обратный путь найти, если Фахд будет не в состоянии нас вывести.

— Замечательный план: соваться в катакомбы, не зная даже дороги. Ты всегда так тщательно все продумываешь? — Поддел меня Сайф. — Сколько, говоришь, раз тебя арестовывали?

— Сайф, как будто ты не понимаешь, что я не могла не пойти! Я вас с собой не звала, между прочим!

— Да ладно тебе, я же шучу. Все я понимаю, — пошел на попятную Сайф.

— Извини, я сегодня шутки плохо понимаю.

Так препираясь, мы потихоньку двигались по тоннелю, освещая путь прихваченными с собой светильниками. Если честно, с каждым шагом я приходила во все больший ужас. Пол тоннеля был неровным, то и дело попадались выступающие острыми гранями камни и неприятные выбоины. Мы миновали уже три незамеченные мной в прошлые разы ловушки.

Первую обнаружил Наджи, приметив в полу ровный квадратный камень. Само собой, вместо того, чтобы сообщить о своей находке, вороненок попытался на этот камень наступить. Хорошо, ему ума хватило резво отпрыгнуть назад, потому что из стены как раз на уровне его головы вырвалась струя жаркого пламени, опалив пацану ресницы. Сайф только тихо выругался сквозь зубы на незнакомом мне певучем языке. Ухватив Наджи за ухо, он переставил его себе за спину, сообщив, что первым тот больше не идет. Дальше была щель в полу, из которой выныривали, перекатываясь, круглые лезвия-пилы. Как я умудрилась на бегу перепрыгнуть это препятствие, даже не заметив его — ума не приложу! Когда же прямо перед носом Сайфа, наступившего не неприметный камешек на полу, со свода тоннеля упала немаленькая такая каменная плита, я начала сомневаться, по тому ли тоннелю мы вообще идем.

— Я не понимаю, — начала рассуждать вслух я. — Во-первых, откуда здесь все эти ловушки? Фахд ничего про них не говорил, да и я их не заметила. А это может значить, что они не работали еще несколько дней назад. А если так, то, во-вторых: почему они вдруг проснулись сейчас? Кто или что их пробудил?

— Хороший вопрос. Но сейчас меня больше интересует, куда нам двигаться дальше, — Сайф резко остановился, а я, задумавшись, чуть не въехала носом в его спину.

Мы стояли на развилке. Оба тоннеля выглядели абсолютно одинаково.

— Есть идеи? — обратился ко мне Сайф. — Может, ты помнишь, в какую сторону сворачивала, когда пробегала здесь в первый раз?

— Я вообще не помню, чтобы куда-то сворачивала, — покачала головой я. Потом прислушалась. — А ну, тихо, и светильник выключи ненадолго, пожалуйста. Слышите?

В наступившей тишине из левого прохода слышалось тихое шипение, а на его стенах мелькали блики света.

— Не похоже это на плеск воды, — усомнился Наджи.

— В таких тоннелях эхо может искажать звуки до неузнаваемости, — возразила я. — Но свету здесь взяться неоткуда, кроме как от озера.

— А каким цветом озеро светилось? — Спросил Сайф.

— Голубоватым.

— А эти блики — красноватые. Не уверен, что это свет озера, ой не уверен.

— Дык, может я того, слетаю на разведку? — Предложил Наджи.

— Только очень осторожно, и сразу назад, чуть что подозрительное увидишь, — нехотя согласился Сайф.

Вороненок тут же перекинулся, и, ухватив лапой снова зажженный Сайфом светильник, полетел в левый коридор. Мы присели, приготовившись ждать.

Долго рассиживаться у нас не получилось. В коридоре, куда пару минут назад улетел Наджи, начал разгораться свет, и вот уже яркое красноватое сияние струилось из него, все усиливаясь, как будто источник света приближался к нам. Из сияния со всех крыльев вылетел перепуганный Наджи, на лету роняя светильник и превращаясь в человека.

— Там! Бежим! — Завопил он и со всех ног ломанулся в правый коридор. Мы кинулись за ним, едва успев подхватить вещи. Свечение за нашими спинами разгоралось все ярче, повеяло жаром.

Нельзя оборачиваться на бегу — этот урок жизнь мне уже однажды преподносила. Но, как и тогда, я обернулась. Из-за поворота тоннеля выходил высокий, горящий огнем силуэт.

Завопив, я полетела в разверзшуюся прямо под моими ногами яму. Плохо я уроки усваиваю.

— 9 —

— Ия, бараддах льи тудус? — Упал на колени перед ямой светящийся гигант. Ну как, гигант. Просто очень высокий он, особенно по моим меркам.

Я слабо, но вопросительно застонала со дна очередной ямы-ловушки. В этот раз мне повезло: шипов на ее дне не было, и, хоть спиной я приложилась знатно, жива осталась. Только вот отверстие над моей головой закрывала прочная металлическая решетка, а откуда-то слева слышалось сопение и ворчание. Не к добру это. Повернуть голову и посмотреть, что там, я пока еще не могла. При падении из меня выбило дух, и я только и могла, что лежать на спине, хватая ртом воздух и уставившись на пылающий силуэт наверху.

— Фахд? — Наконец-то смогла выговорить я. — Я не понимаю...

— Фахд? — эхом переспросил огонь. — Да... Я помню это имя... Ия? Ты не ушиблась?

— Нет, блин, я на полу валяюсь просто так, загораю. И та сопящая штука слева меня ни капельки не смущает.

— Ия, — снова повторила пылающая версия Фахда. Теперь, когда мои глаза привыкли к свету, я смогла различить его черты. Он стал выше, массивнее. Лицом он больше походил на изображение с карты Правителя Посохов, чем на моего оборотня. Но приметные шрамы, оставленные когтями барса, были на месте.

— Фахд, если это ты, то кто тогда в зверинце Повелителя?

— Фахд... Не двигайся, — внезапно резко приказал он.

Раскаленные руки схватили прутья решетки, плавя и пережигая металл. Пара мгновений — и решетка летит в сторону, а пышущий жаром силуэт приземляется слева от меня. Визг, от которого закладывает уши. Пахнет паленым.

— Ия, я... — Фахд отдернул протянутую было ко мне руку. — Прости, я не могу. Тебе придется самой. Огонь. Обожгу.

— Да, да, конечно, — у меня по щекам катились слезы, тут же высыхая от близости такого количества огня. — Сейчас, только полежу еще немножко. То, слева, оно было одно?

— Не бойся. Я рядом. Я помню, кто ты. И помню, кто Фахд.

— Как это, помнишь, кто Фахд? А ты сам кто?

— Я... Огонь, дитя Пустыни. Фахд... Он был со мной. Он и его зверь. Этот... Хотел навредить. Пришлось разделиться. Фахд... Он здесь, — огненный палец указал на голову в ореоле пылающих волос, — и со зверем. Пришлось разделиться.

— Стоп, стоп, стоп, — и где силы взяла, чтобы сесть? — Ты хочешь сказать, что и ты, и барс, который сейчас там, в зверинце — это Фахд? Как такое вообще возможно?

— Не знаю. Мы со зверем хотели спрятать... душу? от захватчика. Дэв. Имрир.

— Дэв? Это еще что за зверь? А что с Имриром, кстати? Ты от него избавился?

— Нет. Он ушел. Не знаю, где.

— Но раз захватчика больше нет, то ты можешь снова соединиться со зверем и стать собой? Правда можешь? — Как же мне хотелось на это надеяться!

— Не знаю... как.

— Но ведь в принципе это возможно? — Не сдавалась я. — Мы найдем способ.

— Не знаю...

— Ийка, ты там живая, или тебя этот факел ходячий спалил к джиннам? — Сверху раздался голос Наджи.

Огненный Фахд дернулся.

— Спокойно, это же Наджи. Сайф тоже здесь. Ты помнишь Сайфа? Мы тебя спасать шли. Точнее, не тебя, а другого тебя, который барс, — вконец запуталась в Фахдах я. То ни одного в поле зрения, а то сразу два.

— Сайф? Наджи? Да.

— Ну слава Оракулу! Тогда давай выбираться из ямы и думать, как быть дальше.

Фахд ('буду называть его так,' -решила про себя) взвился в умопомрачительном прыжке.

— Вау! — Наджи.

— Поберегись! — Фахд. Со скрежетом в яму соскользнула решетка, чудом меня не задев. — Остынет, и можно вылезать.

И в самом деле, решетка, одним своим концом упиравшаяся в дно ямы, а вторым — в ее верхний край, вполне могла сойти за импровизированную лестницу. Когда остынет. Сейчас ее прутья в том месте, где за них хватался Фахд, имели ярко-малиновый оттенок и светились. Присела. Подождем.

— Фахд, а если на тебя снова серебро надеть, ты гореть перестанешь? — Спросила я со дна ямы.

— Не знаю. Может убить. Слишком мало от Фахда.

— Я не хочу тебя убивать, — испугалась я. — Мы наоборот, тебя спасать идем. Просто с тобой, с таким пылающим, неудобно обращаться.

— Фахд может попробовать взять огонь под контроль, — вмешался в наши перекрикивания Сайф.

— Как? — Заинтересовалась я.

— Ему лучше знать.

— Не знаю... Я не могу... Много дней пытаюсь. Только сейчас получилось. Когда Ию увидел в яме.

— Так вспомни, что в тот момент произошло, что ты чувствовал, что сделал. И попробуй повторить, — оживилась я.

Наверху затихли.

— Получается! — Радостный вопль Наджи, после которого свет наверху вспыхнул ярче.

— Тихо ты, не видишь, человек сосредоточиться пытается? — Сердитое ворчание Сайфира.

И снова тишина. Духи! Ну когда уже эта решетка остынет? Я же тут с ума сойду от любопытства! Наверху снова затихли, а свет начал гаснуть. Очень-очень постепенно, но прогресс был. Я не выдержала и полезла по решетке. Спина и то место, где она заканчивает свое благородное название, при каждом движении отдавались острой болью, но было уже терпимо. Еще немного, и все пройдет, только синяки назавтра останутся. Ну да мне не привыкать.

Все-таки следовало дать металлу остыть подольше. Ладони я попекла знатно, зато вылетела из ямы, как пробка. При виде меня почти погасший было Фахд снова начал светиться.

— Спокойно, это всего лишь я, — вставила свое веское слово я.

— Видим, что не пещерный дракон, — Сайф.

— А что, такие бывают? — Удивилась я.

— Еще как бывают. По-твоему, к какому виду принадлежит твой хорошо прожаренный сосед по яме?

— Ой, — я заглянула в яму. Почему-то, пока я была там, мне и в голову не пришло глянуть, что за сопельца прибил Фахд, спрыгнув ко мне. Теперь уже и не опознать. Ну и ладно. Снова перевела взгляд на Фахда. Тот почти не горел. Так, по рукам временами пробегали струйки огня, и в глазах полыхали язычки пламени. А ничего так. Даже симпатично. Хотя, я бы с большим удовольствием вернула прежнего Фахда с желтыми радужками и вертикальными зрачками оборотня. — Фахд, у тебя получается!

— Не Фахд. Извини. Фахд здесь, — снова указывает на себя, — и там, — неопределенный жест куда-то в сторону. — В звере. Огонь, сын Пустыни.

— Хорошо, Огонь, — согласилась я. Как бы он себя ни называл, это был Фахд. Даже манера говорить — кусками фраз — та же. Да и внешне, теперь, когда он перестал пылать огнем, он еще больше походил на Фахда. Да, ростом стал повыше на голову, нечеловеческие черты проявились во всей красе, даже уши заострились и кожа слегка посерела. Но слишком резкие черты, присущие роду наших Повелителей, проступили снова, а глаза... Да, это были не глаза моего оборотня, но что-то знакомое в них читалось. И это что-то безмерно меня радовало и вселяло надежду.

— Ребята, если вы уже закончили радоваться встрече и изучать хорошо прожаренную местную фауну, может, подскажите, мы все еще идем тырить новый экспонат из зверинца Повелителя, или нам тот котик уже не нужен? Ночь не бесконечная, — напомнил Сайф.

И правда. Мы слишком много времени потеряли, сначала препираясь в канализации, потом носясь, сломя голову по подземным тоннелям, а теперь еще и вызволяя меня из очередной ямы-ловушки, в которую я провалилась. У меня вообще складывалось впечатление, что моя судьба — особа, обделенная воображением. Иначе, как понимать мои постоянные влипания в передряги с повторяющимся сюжетом? Темница — два раза, катакомбы — три раза, яма-ловушка — два раза. В общем зачете пока лидировали блуждания по катакомбам.

— Фахд, ой, Огонь,ты дорогу к светящемуся озеру знаешь? — Спросила я.

— Да, идем.

И мы пошли.

— 10 —

— А я сказала, что пойду одна! Мы не можем маршировать по коридорам дворца всем нашим пестрым отрядом в полном составе!

Мы снова препирались. На этот раз, правда, времени даром не теряя: мы добрались уже до камеры, в которой некогда держали юного Фахда и моего отца. Дверь камеры оказалась заперта. Ну да, я же в свой прошлый визит дальше по коридору дыру в стене проделала. Не думаю, что стражники поленились в нее заглянуть и проверить открывшийся коридор. Вот и заперли дверь камеры от греха подальше. Так что, пока остальные исследовали комнатушку, мне пришлось пристроиться на полу у двери и поработать отмычками. Замок был проржавевший и тугой, в прошлый раз я в нем даже отмычку сломала, поэтому теперь возилась долго, не торопясь, чтобы не наломать дров. А точнее, отмычек в замке.

Фахд-Огонь вызвался побыть моим светильником. Огонька, который он зажег на своей ладони, хватило с головой, чтобы рассмотреть все, что мне нужно для работы. Кстати, Фахд так и не признался, как ему удалось усмирить огонь. Просто загадочно улыбался, косясь на меня, и говорил, что 'вспомнил'. Что он там вспомнил, и как ему это помогло с огнем, он не признавался. А вот, узнав подробности моего плана, завел свою любимую песню про 'опасно'. Не знаю, какая половина Фахда досталась зверю, но Огню явно попалась та, которая озабочена моей безопасностью. Мои возражения по этому поводу Огонь игнорировал не хуже оригинального Фахда.

— Фахд, — я не сдавалась.

— Огонь, — педантичто поправил он меня.

— Ну хорошо, Огонь. Как ты не можешь понять? Одной мне ничего не грозит вообще. В случае опасности я просто нырну в тени или уйду сквозь стену. А ты даже спрятаться толком не сможешь — с твоим-то ростом.

— Я смогу тебя защитить, — вот упертый же!

— Замечательно! Давай перебьем половину стражи. То-то Повелитель обрадуется. Может, еще один кошель с золотом выдаст. За особые заслуги, так сказать, — не услышать сарказм в моих словах мог только... Фахд. Он и не услышал. Точнее, сделал вид, что не услышал, как мне кажется.

— Ты бить никого не будешь. Я.

— Вообще никто никого бить не будет! Разве что я тебя стукну, если будешь таким... таким! — Не смогла подобрать слово я. Больше всего подходило 'зануда', но с новым Фахдом оно как-то не вязалось.

Помимо роста и несколько изменившейся внешности, Огонь отличался от моего оборотня еще и поведением. Он стал каким-то, более сильным и уверенным в себе, что ли. Огонь не дергался по пустякам, переживая, что может кому-то навредить. Нет, он не стал равнодушнее. Он был осторожен, как осторожен сильный по отношению к более слабым созданиям, в нем появилось спокойное осознание и принятие границ собственной силы. Он стал более сдержанным, во всех смыслах. Такой Фахд мне нравился. Однако, и по старому Фахду я скучала отчаянно.

Справившись с дверью, я повела свой маленький отряд вверх по лестнице. Как я и думала, дыру в стене тоже заделали, снова запечатав коридор. Так как мужчины должны были ждать моего возвращения здесь, решено было стену пока не трогать, дабы не привлекать лишнего внимания раньше времени.

Для начала я попробую просто пройти сквозь стену, если получится. Шансы были: закорючки-руны на стенах больше не светились, видимо, из-за того, что из общей картины пропала одна из рун. Та самая, которая, активировавшись от моей крови, попавшей в трещинки стены, взорвалась и открыла мне проход в прошлый раз. А вернувшись с Фахдом-барсом, я просто сообщу ребятам, что мы на месте, и тогда уже Сайф пустит в ход второй взрывной артефакт.

Фахд-Огонь предложил не тратить артефакт, а воспользоваться его силой в качестве взрывчатки, но идею мы дружно отвергли. Так бесшумно, как это сделает артефакт, Огонь стену бы не смог разрушить, а привлекать лишнее внимание шумом было не лучшей идеей. Зачем нам погоня?

Родная камера встретила меня ароматом прелой соломы и темнотой. Факелы в коридоре не горели. Да все равно, у меня светильник с собой. Завал был разобран ровно настолько, чтобы появился проход на одного. Я и пошла.

Перед дверью в конце коридора заколебалась, но решила пока не открывать, а пройти сквозь нее. Как выяснилось, правильно сделала: с обратной стороны дверь закрывалась на примитивный засов. Открыть его — дело пары секунд, справлюсь на обратном пути. А вот то, что тюремного стража перед этой дверью не было, радовало. Препятствием меньше на пути к спасению Фадха-барса.

Сложности начались уже в зверинце. Ну как, сложности: сонный и явно как следует заливший за воротник ночной смотритель. Он клевал носом, примостившись на табуретке у стены. Помогла ему уснуть покрепче: знала я один приемчик. Правда, применять в реальной жизни ни разу не доводилось, но, к моему удивлению, прием сработал. Смотритель уснул покрепче. Разбудить его теперь помог бы, разве что пушечный выстрел.

Клетка, в которой держали барса, находилась в дальнем углу. В ее глубине виднелся грязно-белый силуэт. Он выглядел каким-то... потухшим?

— Фахд, — тихонько позвала я.

Зверь поднял голову.

— Это я, Ия. Я пришла за тобой. Иди сюда, я сейчас клетку открою, — я уже начала орудовать отмычкой.

Барс подошел к решетке. Его заметно шатало, непослушные лапы заплетались. Едва дойдя до меня, зверь обессиленно упал на пол. Я протянула руку между прутьями решетки.

— Все будет хорошо, — прошептала я. Я тебя вытащу.

Барс положил голову на мою руку. Взгляд желтых глаз с вертикальными зрачками не отрывался от моего лица.

"Я сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть тебя", — подумала я.

"Я знаю. Я в тебя верю", — подумал он в ответ.

— 11 —

Замок на клетке был примитивный. Вскрыть такой смог бы и ребенок. Я с ним разделалась в два счета.

— Фахд, ты идти сможешь? — спросила у барса.

Глупо ждать ответа от зверя, конечно, но в том, что он меня прекрасно понимает, я не сомневалась. Фахд встал, его шатало, огромные лапы разъезжались. Сделал пару шагов и остановился, прижавшись боком к моим ногам. Я присела, обхватив могучую голову. Даже в зверином обличии на его морде можно было рассмотреть знакомые шрамы, уходящие вниз, теряясь в густой шерсти на груди. Я сидела и гладила его лобастую башку, даже за ушком почесала. У меня теперь в наличии было целых два Фахда и ни одного моего оборотня. По моей щеке покатилась предательская слеза. Барс мягко боднул меня мордой.

— Да, да, прости. Смотри, что мне Сайф дал, — я вытащила из кармана загадочный бублик на шнурке. — Сейчас надену его на тебя, и пойдем. Не знаю, как он работает, но думаю, что сделает тебя легким, чтобы я могла тебя понести. Или еще что-то в этом роде.

Болтая так, я осторожно потянулась, чтобы завязать шнурок на шее барса. Однако, была остановлена негромким предупреждающим рычанием.

— Ты чего? — Удивилась я. — Не бойся, это всего лишь артефакт. Нам нужно отсюда убираться как можно скорее. Смотритель может в любую минуту проснуться, да и утро скоро. Когда я сюда шла, коридоры пустые были, а с рассветом риск кого-нибудь встретить в разы вырастет.

Я сделала еще одну попытку надеть бублик на Фахда, но он снова зарычал, отстраняясь и косясь на артефакт. Мягко высвободившись из моих рук, барс сделал несколько шагов по направлению к выходу. Остановился, глянув на меня через плечо, 'идем', мол. Ну, хозяин — барин. Хочет идти вместо того, чтобы с комфортом на ручках прокатиться, пусть идет. Все равно, силой я его, даже такого ослабевшего, не заставлю. Только уговорить могу.

— Сейчас, — я на пару мгновений задержалась, закрывая пустую клетку на замок. Пусть поломают голову, как зверь из запертой клетки испарился. Это поможет немного запутать следы.

До тюремных подземелий мы добирались раза в три дольше, чем когда я шла одна. Приходилось часто останавливаться, чтобы Фахд отдохнул. Но надеть на себя бублик барс так и не позволил.

Мы уже почти дошли, и я расслабилась, поверив, что удача сегодня на моей стороне. Однако, на развилке коридора, одно из ответвлений которого вело к заброшенному нынче тупику с моей камерой, а второе, как выяснилось, к используемой части подземелий, мы чуть не попались. Опасность почуял барс. Остановившись, как вкопанный, он прислушался, хлеща себя хвостом по бокам. Тихо рыкнув, прыгнул куда-то в сторону, скрываясь в одной из ниш коридора. И где только силы на такой прыжок взял? Не теряя времени на размышления, я нырнула в тени, благо их в коридоре, освещенном редкими факелами, было предостаточно. Двое стражников прошли мимо того места, где я стояла, едва меня не задев. Я замерла, задержав даже дыхание, боясь выдать себя неосторожным звуком.

— Слыхал, вчера барса наши поймали? Какой-то сумасшедший привел дикого зверя на площадь. Хорошо, зверь больной был, на последнем издыхании, иначе мог и порвать кого-нибудь.

— Ну поймали, и че? Сынишку в зверинец поведешь на него смотреть?

— А и свожу. Когда еще малец такое увидит. Вот прямо сейчас пойду и договорюсь, чтобы пустили. Кто сегодня дежурит там?

— Эмиль, вроде.

— А-а, старый пьяница. С ним проще всего договориться.

— Эт ежели он еще в состоянии. Он же с вечера дежурит, неужто ты думаешь, что для такого случая он бурдючок-другой красного не припас?

Стражники свернули за угол, а я выступила из тени. Нужно было спешить. Если они и в самом деле сейчас пойдут к пьянице-Эмилю договариваться, то пропажу барса могут обнаружить гораздо раньше, чем я рассчитывала.

— Фахд, идем. Нам нужно поторопиться, — негромко позвала я.

Барс мягко спрыгнул откуда-то сверху, однако, при приземлении равновесие не удержал и неловко упал. Я кинулась к нему. На меня посмотрели гордо и обиженно. Встал сам, пошагал по коридору, старательно держа осанку и равновесие. Бархатистые черные уши с белыми пятнышками настороженно дергались, прислушиваясь. Поняла, поняла, ваше зверейшество. Ты у нас — кот сильный, способен сам передвигаться, еще и на мою защиту встать готов, вдруг что.

Я впустила барса в 'мой' тупичок, закрыла за ним дверь на засов, и только тогда прошла сквозь нее сама. На той стороне меня ждал комок нервов, припавший к земле и оскалившийся.

— Фахд, ты что, мне не доверяешь? — Удивилась я. Зверь мигом расслабился, подошел ко мне, ткнувшись лобастой башкой в бедро. Могу поклясться, что он даже мурлыкнул! А я всегда думала, что такие большие коты мурлыкать не умеют...

Дойдя до камеры, я повернулась к барсу.

— Фахд, я сейчас пройду сквозь стену. Я тебя не бросаю, понимаешь? — я присела, взяв его голову в руки и глядя в глаза. Знаю, хищники этого не любят, но мне показалось, что так будет правильно. — Там за стеной Сайф, и Наджи, и... — Я замялась, не уверенная, стоит ли говорить Фахду, что в нашем спасательном отряде имеется еще и огненная половинка его самого. — В общем, там наши друзья. Я их предупрежу, что мы уже здесь, и тут же вернусь. Они взорвут стену, чтобы ты мог тоже пройти.

Барс снова боднул меня башкой. Я так поняла, что у него этот жест выражал как согласие, так и попытки меня подбодрить.

Зажмурившись, шагнула на ту сторону. Наджи, сидевший на полу коридора, прислонившись к стене, вскочил на ноги.

— Ну как? — Спросил он.

— Все в порядке, я его привела.

— А Сайф с Огнем символы перерисовывают. Сайф светильник держит, а Огонь зарисовывает, представляешь?

— А чего так? Разумнее же наоборот было бы?

— А Сайф вообще рисовать совсем не умеет. Два листа извел, пока Огонь у него карандаш не отобрал. А меня тут караулить оставили. Сейчас я их мигом позову.

— Зови. Я с той стороны подожду. Не хочу Фахда одного оставлять.

Наджи обернулся быстро, и пары минут не прошло, как кусок стены, который я гипнотизировала взглядом, сидя на устланном соломой полу и обняв барса за шею, засветился золотистыми искорками. Искры мягко осели, открывая идеально круглое отверстие, образовавшееся в стене. Я подтолкнула Фахда.

Кот мягко прыгнул в дыру, я полезла за ним.

Фахд-барс застыл в напряженной позе, слегка припав на передние лапы. Фахд-Огонь замер напротив, а язычки пламени уже лизали кисти его рук, растекаясь вверх огненными ручейками. Фахды смотрели в глаза друг другу, не отрываясь.

— 12 —

Я затаила дыхание. Вот сейчас произойдет чудо, и...

Но чуда не произошло. Огонь угас, а барс с глухим стуком упал на землю. Я кинулась к нему. Зверь был без сознания.

— Как же так? — Я подняла глаза. Кому именно адресован вопрос, я не знала.

— Не получилось, — развел руками Фахд-Огонь. — Не пойму.

— Может, барс просто слишком обессилен? — Предположил Сайф.

— Ворон говорит, что зверь не захотел. Зверь и огонь — старые враги, представляешь? — Наджи.

Ой, а я и забыла, что Сайф и Наджи тоже здесь.

— Ладно, переживать и думать, что делать, будем потом. Пока нужно уходить. Огонь, поможешь? — Сайф кивнул на лежащего без сознания барса, беря того за лапы.

Фахд-Огонь просто подвинул Сайфа и подхватил громадного зверя на руки. Легко, как пушинку. Сильный он все-таки, что в обычной своей версии, что в этой.

Обратно мы дотопали бодренько: во все, какие только можно, ловушки мы уже успели повлипать идя 'на дело'.

— Фахд, а почему раньше ловушки спали, а сегодня оказались активированы? И вообще, откуда они тут? Я думала, что эти подземелья естественного происхождения.

— Откуда — не знаю. Подземелья очень древние. Включились из-за меня. И Огонь, не Фахд, — на меня посмотрели с выражением 'глупенькая, никак не запомнишь'. Я-то запомнила, но соглашаться отказывалась.

— Куда? — Сайф остановил меня, когда я бодренько свернула к выходу из канализации, ведущему в мой переулок.

— Домой, конечно, — удивилась я. — Нужно о барсе позаботиться, и прикинуть, как быть дальше. Сдается мне, что история, которую Ахмед рассказывал тогда на площади — это снова какая-то головоломка в его духе, как с прятками. Не думаю, что нам барса купать в каком-то источнике придется, но какое-то зерно истины в словах старого сумасшедшего наверняка есть.

— Это ты просто замечательно придумала. Я о том, чтобы Ахмеда расспросить. Но вот о чем подумай: дыра в стене твоей любимой камеры. Как много времени стражникам понадобится, по-твоему, чтобы догадаться начать поиск пропавшего зверя с твоего дома? — Резон в словах Сайфа был. К тому же, я засветилась на площади, утверждая, что барс мой.

— Что, снова в библиотеку к Рахулу? — Чувство, что я в последние дни хожу кругами, усилилось.

— Не думаю, что это хорошая идея. Уже светает, барса мы незаметно не пронесем, — покачал головой Сайф. — Да и Огню лучше на людях не появляться, уж больно он приметный. Предлагаю ко мне. Я живу неподалеку от площади Караванов, и переулок глухой.

— Ну идем к тебе. Только Рахул же у меня дома ждет, — засомневалась я.

— Я слетаю, — Наджи.

— А ты знаешь, где Сайф живет?

— Конечно, мы же с ним год с одним караваном ходим, раззнакомились. Ты не переживай, Ийка, все хорошо будет, — внезапно схватил меня за руку, заглядывая в глаза Наджи. Его собственные глаза на мгновение затопил янтарь мудрого птичьего взгляда. — У ворона хорошее предчувствие. Он еще с храма Судьбы мне про какой-то новый Оракул пророчествует. Мол, появится скоро у Тринадцатого Оракул, заживем тогда, представляешь?

— И ты молчал? — Возмутилась я. — Мы тут в пророчествах закопались, а твой ворон, оказывается, и сам пророк. Кстати, а сколько ему лет-то?

— Много. Сотни три — не меньше, он не считал.

— Ребята, потом ворона обсудите. Время, — вмешался Сайф. Фахд-Огонь согласно кивнул. — Идемте, пока не рассвело, а Наджи когда Рахула приведет, так и допросишь его про ворона.

На том и разбежались.

Дом у Сайфа оказался очень симпатичный, просторный, светлый. Порядок царил идеальный. Ваза с фруктами на столе, корзинка с печеньем... Мой вопросительный взгляд Сайф понял правильно:

— Женщина приходит раз в три дня, убирает, — почему-то засмущался Сайф. Ага. То-то я смотрю, печенье свежее, домашнее. Наверняка она принесла. — Но ты не переживай, она вчера была, еще два дня не придет. Вы располагайтесь. Рахул часа через два в лучшем случае придет, может, вздремнете пока.

— Я не сплю много, — Фахд-Огонь так и стоял с барсом на руках.

— Положи его на диван, — качнул головой в сторону мягкого сафьянового предмета интерьера Сайф. — Тогда, Ия, кровать в спальне целиком в твоем распоряжении, а мы тут пока подождем, почаевничаем.

А я что, а я и не против. Я — молодой выздоравливающий организм, мне поспать завсегда лишним не будет. Зевнула. Покосилась на барса.

— Покой нужен. Пусть отдохнет, — изрек Фахд-Огонь. — Не стоило пробовать. Зверь мудрый, но глупый.

Зевота напала на меня с такой отчаянной силой, что я даже не стала переспрашивать. Такие заумности уставшей мне было не осилить. Побрела в спальню.

Когда я уже почти провалилась в сон, я почувствовала, как на мое плечо навалилась мягкая теплая тяжесть. Приоткрыла глаза. Барс перебрался ко мне, и смотрел своими желтыми глазами, положив голову мне на плечо. Протянула руку, погладив его между ушами.

Наверное, это мне уже приснилось, но перед тем, как окончательно утратить связь с реальностью, я увидела, как желтые глаза почернели. Я сонно улыбнулась моему оборотню.

— 13 —

Мне снился сон. В этом сне меня не было. Точнее, я была, но я не была где-то. Я была везде. Я растекалась водой по жилам мира, я выстреливала ввысь зелеными побегами, я благоухала ароматом цветущих абрикосовых садов. Меня больше не было. И я была. Был. Я дарил жизнь, и весь мир с благодарностью принимал мой дар. Почти весь. Существовал один островок — темное пятно на теле мира, куда ход мне был заказан. Пока что. Пока не начата Игра.

Сон скатился в какой-то сумбур. Я гонялась за кем-то, гонялись за мной. На мгновение промелькнула девочка из моих прошлых снов, указавшая мне тогда вход в храм Судьбы. В этом сне она сидела на камне, укрытая песком, как одеялом, и качала на руках младенца. 'Позаботься о моем сыне', — она протянула младенца мне. Я взяла крохотный сверток. Девочка рассыпалась струйками песка, а в руках у меня остался пушистый большелапый котенок.

'Ну же, давай!' — Голос звучал отовсюду и ниоткуда. Порыв ветра бросал мне в лицо песок. В полете песчинки начинали расти, и до меня долетали уже карты. Похолодало. Карты больно били по лицу.

Я открыла глаза. Рахул убрал занесенную было для очередной пощечины руку:

— Ну ты и горазда спать. Всех перепугала. Вон, даже барс и тот места себе не находит.

Фахд-барс стоял на кровати надо мной, тревожно оскалив клыки куда-то в пространство. Выглядел он намного лучше, чем когда я засыпала: шерсть стала гладкой и лоснилась, бока уже не выглядели такими запавшими, по крайней мере, ребра не торчали.

— А что случилось? С чего ты такую панику развел? Ну спала я крепко, так намоталась за ночь, — возмутилась я.

— Ты мало того, что спала крепко — мы тебя насколько часов добудиться не можем — так ты еще и исчезать начала!

— В смысле, исчезать? — Не поняла я.

— Мы в гостиной сидели, барс к тебе перебрался, — начал Рахул. — Я когда пришел, вы оба так сладко сопели, что мы решили не будить, дать вам поспать еще немного. А потом Огонь насторожился, а из спальни рычание раздалось. Тихое такое, жутковатое. Мы к вам, а ты — полупрозрачная, а барс тебя лапами обхватил, голову приподнял и рычит куда-то в пространство. У Огня глаза и руки загорелись. Он в ту же точку, что и барс, уставился и говорит: 'Ты не уберег свой выбор. Оставь мне мой', — и тут же ты прозрачность потеряла. А барс успокоился, только на Огонь коситься продолжал и порыкивал, если тот к тебе приближался, но уже добродушно как-то. А мы тебя будить начали. Три часа назад начали, между прочим.

— Дела-а, — протянула я. — Мне, конечно, муть снилась, но чтобы исчезать? Но ты говоришь, что барс успокоился. Что-то незаметно, — кивнула я на продолжавшего стоять, не меняя позы кота.

— Ты прямо перед пробуждением застонала во сне, он и вскочил. Не знаю, почему на этот раз.

Я села на кровати, обхватив шею Фахда-барса обеими руками. Постепенно, напряжение стало покидать его, я чувствовала, как расслабляются могучие мышцы под мягкой шубой густого меха. Через пару мгновений барс боднул меня своей башкой, и улегся рядом, положив голову мне на колени.

— И много я интересного проспала, помимо собственной попытки исчезнуть? — Поинтересовалась у Рахула.

— Немного. Выползай вместе с котиком своим, Наджи уже за пирожками сгонял, там и узнаешь.

— Вот дите неугомонное, он что, не устал за ночь?

— Не забывай, он тоже оборотень, а они гораздо выносливее.

В гостиной царила идиллия. Наджи тянул руки к пирожкам, на страже которых стоял Фахд-Огонь. У него это, между прочим, хорошо получалось. Судя по недовольной рожице вороненка, пирожки ему взять не удавалось ни штурмом, ни хитростью, ни жалостью. Сайф тоже заинтересованно на пирожки косился, но делал вид, что он взрослый и мудрый, а посему, способен себя в руках держать.

Увидев меня и шедшего рядом, прижимаясь к моему бедру, барса, Фахд-Огонь радостно улыбнулся и подошел.

— Ты решила не уходить? — Спросил он, пристально вглядываясь мне в лицо. Фахд-барс собственнически зарычал и встал так, чтобы оказаться между нами. Это что еще за новости?

— По-моему, это не я решила, а ты, оба тебя, что-то такое сделали. Не расскажешь, что? — Я вопросительно уставилась на него.

Фахд-Огонь отрицательно помотал головой. Не расскажет.

— Пирожки, — он указал на стол. — Ты любишь. Мы ждали.

— Да, этот гад огненный, мне ни одного взять не позволил, представляешь? — Наджи пылал праведным гневом, который, впрочем, слегка поугас, стоило Фахду-Огню на него взглянуть. — Сказал, ты проснешься, сядем все вместе. Как отрезал. А они остывают, между прочим! — Вселенская скорбь в глазах вороненка могла растопить даже самое ледяное сердце, однако, на Фахдово огненное это не подействовало.

Сели за стол. Фахд-Огонь оказался рядом со мной, Фахд-барс пристроился на полу между нами. Что это за маневры, я не очень понимала. Похоже, что меня охраняли от самого себя. Я вопросительно глянула на Рахула.

— Во-первых, мы разобрались, кто такой Огонь, — начал рассказывать тот. — Огонь у нас ифрит. Впрочем, думаю, об этом ты и так догадывалась. Фахд — полукровка, по всей видимости, это в его матери текла кровь ифритов — старый Повелитель уж точно был чистокровным человеком. Когда, спасаясь от Имрира, Фахд разделил свое человеческое сознание, его половинок оказалось недостаточно, чтобы взять контроль над звериной и ифритской частями. Но именно благодаря тому, что в нем жили огонь и зверь, Фахду этот фокус вообще удался.

— Фокус-то удался, ассистентку фокусника успешно распилили, а вот вернуть как было, как? — Я не разделяла того энтузиазма, с которым рассказывал историю моего оборотня Рахул.

— Мы думаем, что помощь нужно искать в лабиринте, — подал голос Сайф.

— А с чего такой вывод? — Не поняла логики я.

— Вспомни последнее свое видение. Тот, в котором ты вены себе вскрыла и кровь отдавала для узора в полу. Вспомни узор, — Рахул был в курсе всех моих снов, кроме сегодняшнего — его я еще не успела рассказать.

— Лабиринт? — Неуверенно предположила я, припоминая подробности сна.

— Тебе лучше знать, узор в твоем сне видела только ты. Но я могу поспорить, что да. Мой дар заработал.

— Лабиринт, — кивнула я уже увереннее.

— А теперь вспомни тринадцатое Сказание об Оракуле из той красной книги. Я ее нашел. Занятная книженция, и не только из-за этого дополнительного сказания. Но об этом чуть позже.

— Ифрит, давший людям Оракулы, он выкрал источник магии жизни... — Ты хочешь сказать, что тот мужчина из моих снов... Правитель Посохов... Он — тот самый?

— Думаю да. Ты ведь надевала на себя Каплю Истинной Крови, верно? Думаю, тогда и установилась связь.

— Догадливый ты, Рахул. Слишком. Я ведь Повелителю обещала не рассказывать никому, эта тайна слишком важна, чтобы позволить ей попасть не в те уши...

— А ты и не рассказывала, я сам догадался, подмигнул мне Рахул. — Да и не тех ушей среди нас нет.

Уши! Слегка заостренные к верху! Я вспомнила окончание своего сегодняшнего сна, и меня пронзила догадка.

— Постой. Если Повелитель Посохов — именно тот ифрит, то получается, что Фахд... — Я застыла, не договорив фразу. Предположение, пришедшее мне в голову, было невероятно, невозможно! Но оно единственное соединяло многочисленные разрозненные куски этой головоломки воедино.

— 14 —

— Что Фахд? — Наджи не выдержал моей драматической паузы.

— Фахд — его внук!

— Ты ничего не путаешь? — Уточнил Сайф. — Как он может быть внуком Правителя Посохов, если тот жил тысячелетия назад? И даже если предположить, что и в самом деле девочка из твоего сна, Мать Мечей, дожила до наших дней. Знающая Миррит покинула Морской еще до рождения Фахда.

— Вот именно! У нее было время податься к нам и познакомиться со старым Повелителем!

— Но Тейлан писал, что Миррит на то время была уже глубокой старухой!

— Это да... — В этом месте в моих умозаключениях и в самом деле была нестыковка. Однако, я была уверена, что объяснение найдется.

— Но я тоже допускаю, что Фахд может оказаться ее потомком, — протянул Рахул.

Я покачала головой. Девочка из сна ясно сказала: 'Позаботься о моем сыне'. Не внуке, не правнуке, не просто потомке, а сыне! Я не сомневалась, что в моем сне все было взаправду.

— Фахд, а ты что думаешь? — Обернулась я к ифриту. Мнение барса спрашивать было бесполезно, все равно не ответит. Разве что башкой боднет в знак согласия.

— Огонь, Ия, — снова поправил он. — Прости. Я не Фахд. Я только его часть. У меня есть его воспоминания. Мало, не все. Его чувства. Половина их.

— Да понимаю я все, но не могу я так. Огонь, Барс. Для меня вы оба — Фахд. Просто... Не знаю, как объяснить... Но я чувствую, что должна вас так называть.

— Ну раз чувствуешь... — Рахул был сама серьезность. — Огонь, тебе придется смириться. Моя интуиция, мой дар, подсказывает, что Соломия все делает правильно.

— Хорошо. Но... — Фахд-Огонь замялся, подбирая слова. — Я не помню до меня. Я родился вместе с Фахдом.

— Ты вообще ничего не знаешь об ифритах?

— Ничего. Но тот, который Правитель Посохов... Он правда мой предок. Он говорил. Дед. Не уверен, что буквально.

— Когда это ты с ним разговаривал? — подозрительно сощурила глаза я.

— Когда он хотел тебя забрать.

— Он хотел меня забрать? — Вот так новость! — А когда это было?

— Ты исчезала во сне. Уходила к нему.

— Я не помню его во сне. Девочка была, она просила позаботиться о ее сыне. А перед этим мне что-то непонятное снилось. Как будто я — это наш мир. Не знаю, как точнее выразиться...

— Если Правитель Посохов и есть тот ифрит, который дал людям Оракулы, то так оно и есть, — Рахул задумчиво покачивался на табурете. — Отдав свою кровь, чтобы запечатать источник магии жизни от своих собратьев, он стал как бы его частью. А ты смотришь сны от его лица, верно?

— Да...

— Тебе придется впредь быть осторожнее со снами, — предупредил Рахул. — Ведь события в твоих снах идет по порядку, верно?

— Все, что касается Правителя Посохов, да, по порядку.

— И показывают тебе ключевые события. А значит, следующим сном может оказаться гибель Южного Оазиса. А теперь представь на мгновение, что ты можешь при этом почувствовать.

Представила. Не хочу. Неприятные ощущения — это еще полбеды. Но где гарантия, что я вообще проснусь после такого?

— Барс будет стеречь ее сон, — успокоил нас Фахд. — А я не дам уйти... умереть.

— Ладно, сны пока отложим. Все равно, с этим мы ничего поделать не можем. Я имею в виду, что отказаться их смотреть я не могу. Как и не могу управлять ими.

— А вспомнить, что ты спишь, во время такого сна ты можешь? — спросил Сайф.

— Думаю, да. Надеюсь.

— Постарайся. Это может помочь отрешиться от происходящего. И не пропустишь ничего важного, и сама не пострадаешь.

На том и порешили.

— А с символами из коридора что? — Полюбопытствовала я. — Удалось понять, что там?

— К сожалению, — развел руками Рахул. — похоже, что они хаотично расположены. А вот на колоннах храма...

— И что на колоннах? — Я оживилась. Хоть какая-то разгадка на сегодня. А то только загадки множатся.

— Сама глянь, — Рахул подвинул ко мне листок с моими зарисовками и раскрытую книгу про забытые обряды.

Я смотрела на них минут пять, но, видимо, то ли я спросонья тупила, то ли вообще. О чем мне должен был сказать рисунок в книге, я не понимала. Имеющаяся под картинкой подпись гласила: 'обряд жизни и плодородия'. На самой картинке, на мой взгляд, хаотично громоздились символы. Я вопросительно подняла глаза на Рахула. Он у нас умный, пусть и объясняет.

— Что, неужели не замечаешь ничего? — Поддел меня Наджи. — Мы вот тоже не замечали, пока Рахул носом не ткнул, а он злился, что не видим очевидного, представляешь?

— Неа, не представляю, — я и в самом деле не представляла. — Рахул — и злился? Не поверю.

— Ну, сердился слегка.

— Ия, так что, неужели и ты не замечаешь ничего, — вмешался Рахул.

— Не замечаю, — я сокрушенно покачала головой. — ну, вот этот кусок картинки похож на расположение символов в нашем храме, но это может быть просто совпадением.

— Пора бы уже перестать верить в простые совпадения, — упрекнул меня Рахул. — Уж с кем, с кем, а с тобой простых совпадений не бывает. Попробуй обвести символы с наших колонн на этом рисунке. А потом поискать в этой мешанине похожие по расположению символов группы.

Попробовала. И тут же нашла еще двенадцать. Символы внутри этих групп отличались от наших, но взаимное их расположение оставалось.

— Вот эта руна означает 'путь', — подсказал Рахул. Все остальные внимательно следили за нашими действиями.

— То есть, если соединить ближайшие группы рун между собой, ведя линии через руны ' путь'... — Рассуждала я вслух. Картинка получалась знакомая. — Это что же, получается, карта оазисов? А интересно, у них в храмах есть символы на колоннах? И совпадут ли они с этим рисунком? И почему тут тринадцать групп, ведь оазисов двенадцать? Ну, было, — вспомнила я про судьбу Южного.

— Я уже послал Тейлану в Морской сообщение, скоро, надеюсь, ответ будет. И кое с кем в Горном связался, но там у меня связи с их гильдией послабее, так что от них ответ долго можно ждать. Если вообще сочтут за необходимость оказать мне услугу.

— Хорошо. Но тринадцать групп?

— Мы думаем, что это и есть тот предполагаемый Тринадцатый Оазис, которого нет на наших картах, — выпалил Наджи.

1 15

На этот раз в дорогу собирались мы куда тщательнее, чем при нашей с Фахдом предыдущей попытке к бегству. Сейчас мы не сбегали, но все равно, вызывать лишние вопросы не хотелось. Фахд-Огонь снова стал жителем Горного: все-таки его новые ифритские черты были еще более приметными, чем простое сходство с Повелителем, и их следовало спрятать. Меня переодели в мальчишку. Стричься я отказалась наотрез, но в этом и не было особой необходимости: я просто уложила косу вокруг головы, и под тюрбаном не видно. Теперь мы с Наджи выглядели почти ровесниками.

Я не видела большого смысла во всей этой маскировке. Но Сайф настоял. Помимо нас в отряде было еще пятеро воинов, которых Сайфир не хотел посвящать в наши дела. Предполагалось, что через несколько дней пути отряд должен будет разделиться, чтобы исследовать опасную зону, как раз в том районе, где по теории Сайфа мог находиться вход в Лабиринт. Но до того момента, нам предстояло ехать всем вместе, и светиться перед спутниками не хотелось.

— Замечательный план, — одобрил наш маскарад Рахул. Сам он с нами не ехал: обязательства перед гильдией держали, да и староват он для таких приключений (это по его собственным словам). — Только вот барса вы как маскировать собрались?

Барс был проблемой. По крайней мере, пока мы тут, в Оазисе. Ну и как отнесутся остальные члены отряда к присутствию дикого и опасного зверя, было тоже неясно. По словам Сайфа, воины были храбрые и проверенные, но меня терзали смутные сомнения, что они будут рады Фахду-барсу, хоть и отводилась ему в нашем отряде почетная и важная роль. Дело в том, что на наш путь проходил через Скалистую Гряду. Говорят, когда-то Гряда была самыми настоящими высокими горами, вершины которых укрывали облака и венчали снежные шапки. Но время и пески съели горы, оставив лишь обглоданные кости в виде выступающих из дюн невысоких обветренных скал — излюбленных мест обитания скальных вывертней. Барсы — природные враги этих отвратительных гигантских пиявок, они умеют распознавать притаившихся среди скал тварей и обезвреживать их еще до того, как те приготовятся к нападению. В общем, исполнял наш Фахд-барс роль дрессированного зверя, а мне была отведена роль дрессировщика при нем. Все равно, он от меня ни на шаг не отходил.

Выезжали мы сегодня вечером. Сайф уже ушел на площадь Караванов, присматривать за погрузкой запасов воды и провизии, а мы должны были подойти к самому отбытию. Наджи колдовал над чайником, заваривая какой-то особый чай, а мы с Рахулом вертели листок с рунами, всматриваясь в него то с одной стороны, то с другой. В том, что это карта, мы не сомневались. А вот как ей воспользоваться, мы пока не придумали. Кроме группы рун, символизирующих наш Оазис, других отправных точек, чтобы разгадать этот ребус, у нас не было.

— Слушай, но мы же знаем, как расположены Двенадцать Оазисов относительно друг друга. Давай набросаем схему, а потом попробуем ее совместить с этим рисунком, — можно, конечно, было дождаться ответа из Морского от Тейлана и сопоставлять уже имея два известных оазиса, но... Во-первых, мне не терпелось, а во-вторых, мне не терпелось.

— У Сайфа карта была где-то, — Наджи, как всегда, умудрялся греметь посудой на кухне и подслушивать одновременно. — Посмотрите в секретере, она должна на виду лежать.

Откинув крышку секретера, Рахул наметанным взглядом сразу разглядел среди кучи различных бумаг свиток с картой, нарисованной на плотном прочном пергаменте. Кожа редкого в наших местах вола, не меньше. Дорогая вещица. Хотя, будь моя жизнь связана с постоянными путешествиями, я бы тоже не стала экономить на такой жизненно важной штуке, как карта.

Рахул уже собирался закрывать крышку, когда мое внимание привлекло знакомый символ, мелькнувший в уголке одной из небрежно сложенных в стопку бумажек.

— Подожди, — попросила я Рахула, вытаскивая старый, пожелтевший от времени, листок из стопки.

"Брат Сайфир", — это было письмо. — "Мы искренне надеемся, что ты все еще предан нашему ордену, и от тебя столько времени нет докладов исключительно вследствие объективных причин и независящих от тебя обстоятельств. Как ты знаешь (тебе ли не знать, ведь если ты все еще выполняешь задание ордена, ты должен был находиться практически в эпицентре событий), Южный Оазис доживает свои последние дни, а то и часы. Вполне возможно, что когда ты получишь это послание, Южный останется только на картах. Не буду писать, что я надеюсь, что ты спасся. Предположить иной исход было бы неуважением к твоему вековому опыту и здравомыслию.

События, происходящие в Южном, нас несказанно беспокоят, однако и радуют одновременно. Налицо все признаки того, что новый расклад вступает в игру. Тебе надлежит оставаться поблизости и, по возможности, убрать как можно больше участников этого расклада с нашей дороги. Помни: эта партия не должна быть разыграна, иначе грядут те перемены, о которых предупреждал нас великий Дайг.

Искренне Верующий

Брат Воздух"

Точнее, вместо слова 'воздух' в подписи стояла руна, символизирующая его.

— А Сайф говорил, что видит символы-руны впервые и их значение ему незнакомо, — дочитав, я протянула письмо Фахду-Огню и Рахулу.

— Думаешь, врал? — Фахд покачал головой, уступая листок Рахулу.

— Кто знает, может и врал, но мне почему-то кажется, что он все-таки на нашей стороне, — протянул Рахул, пробегая глазами письмо.

— Дар заработал? — спросила я.

— Ага. И что-то мне подсказывает, что нам не стоит скрывать то, что мы видели это письмо. Не нравится мне фраза про 'убрать участников'. Зададим Сайфу прямой вопрос.

— Какой такой прямой вопрос ты хочешь мне задать? — Сайфир стоял в дверях, подперев плечом дверной косяк.

В наступившей тишине раздался грохот упавшей на пол кухни чашки.

— Не разбил! Не разбил! — донеслось жизнерадостное щебетание снова подслушивающего Наджи.

— 16 —

— Почему эта партия не должна быть разыграна, и когда ты собирался нас "убрать"? — Выпалила я.

— И почему ты сказал, что руны тебе незнакомы, хотя твой собрат по ордену подписал письмо к тебе одной из этих рун? — Добавил Рахул, кладя листок с письмом на стол так, чтобы Сайф его видел.

Фахд-Огонь многозначительно промолчал, а Фахд-барс встал и, сделав пару шагов, просто перелег так, чтобы оказаться между Сайфиром и мной.

Сайф на миг прикрыл руками лицо, потом потер лоб, запустив пальцы в волосы — жест, характерный для очень утомленного человека. Устало сел на табурет у стола. Мы все продолжали выжидающе смотреть на него. Даже Наджи из кухни выглянул.

— Во-первых, руны мне и в самом деле не знакомы, — начал Сайф, кивнув своим мыслям после затянувшейся паузы, во время которой он явно принял какое-то решение.

Фахд-Огонь скептически вскинул бровь. Выразительно у него получилось. Мимика ифритов была явно богаче человеческой.

— Эта, — Сайф постучал пальцем по подписи на письме, — единственная, которую я видел ранее. Что она символизирует, я не знал. Думал у брата Ведущего просто подпись такая заковыристая.

— Брата Ведущего? — Не удержалась я от вопроса.

— Да. Так называют главу нашего ордена. После избрания и вступления в должность, глава отрекается от всего, чем он был ранее. Он теряет свое имя, становясь просто братом Ведущим. С этого момента у него не может быть личных интересов, только интересы ордена, — мне показалось, или в голосе Сайфа промелькнула горечь?

— Но... — Я хотела спросить, почему тогда глава ордена не подписался братом Ведущим. Сайф трактовал мое мычание по-своему.

— Но, как выяснилось, наш глава так и не смог отбросить личные интересы. Мало того, он поставил их настолько выше наших принципов и целей, что без зазрения совести пользовался ресурсами ордена для их воплощения. К сожалению, ни я, ни мои братья, не смогли вовремя распознать игру, которую он начал.

— Что за игру? — Полюбопытствовал Рахул.

— Как всегда, игру, в которой главным призом является власть над миром... Но две игры не могут вестись одновременно. Его игра была обречена на провал, пока существовала колода Карт Судьбы. Расклад, сданный высшими силами, заведомо кроет расклад человеческий, пусть человек, его разыгрывающий, и является намного более могущественным, чем его собратья попроще. За века существования нашего ордена, благодаря непрекращающимся поискам Лабиринта, мы познали много тайн этого мира, не предназначенных для простых смертных. К примеру, сколько мне лет, по-вашему?

— Сорок пять? — Назвала я самую большую в моем понимании цифру, после которой уже начинается старость, как у Рахула. Стариком Сайф не выглядел.

— Мимо, — усмехнулся Сайфир. — Мне сто семьдесят. И да, я знаю, так долго не живут. Если ты не особо полезный член ордена Большой Игры. Так что, уважаемый господин Рахул, вы мне в правнуки годитесь.

— Дела-а, — протянул библиотекарь. — И секретом долголетия вы, конечно же, не поделитесь?

— Поделиться-то могу, я теперь все могу, — снова эта едва уловимая горечь в голосе. — Только, боюсь, воспользоваться им вы не сможете. Разве что откопаете то, что осталось от Южного.

— Вы в сторону от темы ушли, — напомнила я. — Так что там с вашим братом Ведущим и тем письмом? Когда ты планируешь нас убрать?

— Да не планирую я, — отмахнулся Сайф. — И не планировал никогда. Это письмо я храню как напоминание о том, куда могут завести человеческие амбиции. На тот момент наш орден насчитывал более сотни братьев. Сейчас нас осталось трое. Ведущий, в своем стремлении переиграть Судьбу, привел к гибели всех, кто на него полагался и ему доверял. И не только. Как вы думаете, как будет "воздух" на языке Южного?

— Не имею ни малейшего понятия... — начала я, потом осеклась от внезапной догадки.

— Да, — кивнул Сайф, увидев мои округлившиеся глаза. — Имрир. Наш последний Ведущий. Человек, разрушивший все, к чему мы шли тысячелетиями, и пожертвовавший тысячами невинных жизней ради своей жажды власти.

— Имрир? — Вскинулся Фахд-Огонь. Фахд-барс зарычал.

— Он самый, — Сайф развел руками. — Именно благодаря знаниям и поддержке ордена, он сумел зайти настолько далеко, чтобы попытаться подчинить Оракул Южного после того, как убрал их Повелителя. Не своими руками убрал, само собой. Брата Амира, который осуществил эту операцию, нашли мертвым и объявили предателем. Гораздо позже я узнал, по чьему поручению действовал "предатель" брат Амир. Раньше, чем стало поздно лично для меня, но слишком поздно, чтобы предотвратить гибель многих. Я и трое моих братьев расследовали гибель Амира. Нас насторожило, что, как только у нас появились первые подвижки в расследовании, брат Ведущий начал проявлять личную заинтересованность в ходе дела. А когда мы вышли на след жреца Южного Оракула Имрира, указания от брата Ведущего стали поступать совсем странные и противоречивые. Было впечатление, что нас стараются убрать подальше от Южного. В последнем письме нас в приказном порядке направляли в Морской, по якобы появившемуся там следу реального нанимателя, который подрядил Амира убить Повелителя Южного. В ночь перед выездом самый младший и самый горячий из нас — брат Якоби — решил проникнуть в жилище к Имриру, чтобы разыскать неопровержимые улики его виновности. Якоби искренне полагал, что брат Ведущий просто заблуждается, отсылая нас из Южного. Больше брата Якоби мы не видели.

— Его тоже убил ваш брат Ведущий? — Наджи уже забыл про чайник, выкипающий на кухне, и слушал Сайфа, открыв рот.

— Думаю да, — Сайф был не очень уверен. — Впрочем, даже если Якоби не убили в ту ночь, скорее всего, он присоединился к остальным нашим братьям, ставшим жертвами, которые принес Имрир, пытаясь подчинить Оракул.

— Он принес в жертву целый оазис, — заметил Рахул.

— Не совсем верно. Да, жители оазиса пострадали в результате его авантюры. Но еще до того, как стало ясно, что Оракул не подчиняется захватчику, Имрир принес кровавую жертву, подражая ритуалу, который мы разыскали в древних записях. Как я сейчас понимаю, это было искаженное временем и переписчиками описание обряда, который провел предок Фахда, запечатывая Источник Магии Жизни.

— А как... — Начала я.

— За несколько дней до трагедии в Южном все братья, кроме нас троих, получили приказ собраться в Южном. Это было еще одним насторожившим меня моментом. Почему всех стягивали в Южный, а нас наоборот отправляли подальше оттуда. К сожалению, когда мы доехали в Морской и поняли, что человека, якобы являвшегося заказчиком Амира, не существует в природе, было уже поздно. Вернуться в Южный до его гибели мы не успели.

— Но в письме, — я многозначительно кивнула на листок, все еще лежащий посреди стола, — указано, что ты должен был быть в Южном, выполняя поручение ордена.

— Это письмо меня и сбило на какое-то время. Мы с братьями решили, что приказ ехать в Морской был поддельным и исходил не от брата Ведущего. Даже после гибели почти всех наших братьев мы продолжали ему верить. Лишь многие месяцы спустя мы сумели раскрыть его инкогнито, и понять, что жрец Имрир и был нашим братом Ведущим. Но к тому времени Имрир уже героически погиб, представляя крошку Повелителя Оракулу Восточного. По крайней мере, до недавнего времени мы так думали.

— Дела-а, — Рахул сегодня повторялся. — Дела-а, — согласилась я.

— Дела плохи, — поправил нас Сайф. — Имрир все еще жив и он знает о Лабиринте столько же, сколько и я, если не больше. И он его уже ищет.

— А откуда ты...

— Знаю. Узнал во время моей отлучки сегодня.

— 17 —

— А... — Я снова открыла рот задать вопрос, но меня прервали.

— Я понимаю, что сейчас вы мне не доверяете, но время поджимает, — мягко прервал меня Сайф. — Пора выдвигаться, отряд уже ждет. Я пойму, если вы не захотите присоединиться ко мне в поисках Лабиринта. Но я должен идти. Я не могу позволить брату Ведущему добраться до него. Духи, если бы вы знали, как я корил себя за мою слепую веру в его непогрешимость все эти годы! — Сайф стукнул кулаком по столу. Помотал ушибленной кистью, потом махнул рукой и встал. Не глядя на нас направился к выходу.

— Мы тебе верим. Идем с тобой — расписался за всех Фахд-Огонь. Фахд-барс подошел к Сайфу, коротко потерся башкой о его ногу и одним прыжком снова вернулся ко мне.

— Огонь прав. Мой дар подсказывает, что верить тебе можно, — начал Рахул. — Только отпускать с тобой детей мне теперь еще больше не хочется. Интерес Имрира к Лабиринту, да и то, что он твой давний знакомец... Тебе не кажется, что он малышню вычислит на раз и откроет на них охоту?

— Я не "малышня"! — Возмутилась я.

— Кажется, — согласился Сайф. — Но я могу защитить их от Имрира лучше, чем кто-либо другой. Да и Огонь с барсом будут поблизости. Боюсь, что из всех плохих вариантов мой отряд — самый безопасный, даже несмотря на опасности неизведанной пустыни.

— Я защищу, — Фахд-Огонь положил руки мне на плечи. Барс, на удивление, возражать против такой фамильярности не стал. Только покосился многозначительно.

— И я защищу! Я тоже уже не дети, я — мужчина! — Наджи задрал острый нос.

— Ага, мужчина, а тебя я буду защищать? — Ну не удержалась я. Развели тут общество защитников. — Ты будешь вести себя смирно и слушаться старших, в том числе и меня. Иначе останешься дома. О том, что ты тоже в Игре, Имрир пока не знает. Он был уверен, что ты просто случайно попавший под раздачу проводник, даже отпустил тебя.

— Я сам сбежал, ты же видела!

— Ага, как же, сам. Тебя отпустили.

Наджи нос повесил, но решимости не утратил. Я-то расслышала, как он себе под нос бормочет: "и все равно, я буду за ними присматривать, хоть они в нас и не верят, представляешь?" Я усмехнулась, а повернув голову, заметила, как прячет усмешку Фахд-Огонь. Поймав мой взгляд, он кивнул, "пригляжу за защитничком". Я расслабилась: этот приглядит. Тихонько вздохнула, сравнивая спокойную уверенность ифрита и неуклюжую, но искреннюю заботу моего оборотня. От Фахда-Огня мои вздохи не укрылись. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то мне непонятное. Вроде как искорка желтая. Но он тут же отвернулся, и я так и не поняла, что это было. Решила разобраться позже.

Перед выходом нам предстояло еще одно великое дело: надеть на барса ошейник. Лично я себе слабо представляла, чтобы гордый зверь на такое согласился. Посему подходила к нему с этим предметом с опаской. Почему я? Так ко мне зверь относился наиболее благосклонно из всей нашей компании. Даже свою огненную половинку он держал на расстоянии, а ко мне ластился, как котенок. Я помню, Фахд говорил, что зверю я понравилась. Но все равно, его поведение меня слегка смущало. Мне казалось, что я отнимаю его внимание у него самого. Такое чувство, будто бы я стою между Фахдом-барсом и Фахдом-Огнем, и без меня у них больше шансов быстрее сблизиться и соединиться вновь.

— Наоборот. Ты — наше общее, — шепнул мне Фахд-Огонь, наклонившись к самому уху. Похоже, что мне следует учиться контролировать выражение лица. А кое-кому — выражать свои мысли фразами длиннее трех слов. Вот что он опять имел ввиду?

— Фахд, ты же понимаешь, что это понарошку? — Обратилась я к барсу, протягивая ошейник на вытянутой руке. Зверь обнюхал предложенный предмет. Глубоко, по человечески как-то, вздохнул и подошел поближе, подставляя шею. Ты ж моя лапочка! А вот теперь на меня взглянули обиженно. Духи, у меня и в самом деле лицо настолько выразительное, или это Фахды мысли читают? Остальные, вроде бы, на мои невысказанные вслух мысли не реагировали...

— Эх, Ахмеда бы еще расспросить перед выходом, — посокрушалась я. — Мне кажется, он своей историей намекал, что Фахды смогут соединиться вблизи источника магии жизни, но знать бы побольше подробностей...

— Я его расспрошу, как только он объявится, и пришлю вам голубка, — успокоил меня Рахул.

— Жалко птичку, — вздохнула я.

— Не переживай. Я беру голубков у мастера, который делает их из уже мертвых птиц, — успокоил меня Рахул. — Караванщикам такие не подходят, они в дороге портятся. Живых хоть и нужно кормить, зато на них надежнее чары держатся. А если брать перед отправкой, то и мертвый сгодится.

Отъезд наш не особо отличался от отправления каравана, с которым мы пытались добраться в Морской. Точно так же на нас косились наши спутники и верблюды. Только суеты было поменьше. Все-таки, отряд из девяти человек и одного особо человечного барса, пусть и груженый провизией и водой сверх меры, не идет ни в какое сравнение с караваном из дюжины купцов, сопровождаемым двумя десятками охранников. За городские ворота мы выбрались быстро и без лишнего шума.

Точно так же, как и в прошлый наш отъезд, стражники на воротах нам пожелали легкой дороги. Точно так же последние лучи заходящего солнца золотили вершину храма Оракула и играли на крышах домов. Точно так же я, обернувшись, подумала, что, возможно, вижу родной оазис в последний раз. Только вот пафос момента на этот раз испортила не я.

Объемный мешок, притороченный к спине верблюда, идущего впереди меня, внезапно зашевелился. Я завизжала. Вот дура слабонервная!

— 18 —

— Ну чего ты кричишь? Я это, — Ахмед выбрался из мешка, усаживаясь на спине верблюда. — Я не хотел, чтобы кто-то знал, что я еду с вами. Ох и неудобно в мешке этом.

— А... э... — Я не могла подобрать слов, чтобы выразить все, что я думаю по поводу происходящего. Во-первых, зачем так пугать? А во-вторых, кто этот рассудительный дядечка с внешностью старого безумца Ахмеда?

— Ия зря боится, это всего лишь Ахмед уснул в мешке, — снова это знакомое непробиваемое выражение лица и разговоры в третьем лице. Я обернулась туда, куда был устремлен разом поглупевший взгляд Ахмеда. К нам приближался один из людей Сайфового отряда.

— Кто это? — Хмуро осведомился у меня коренастый крепыш с разлапистой бородой.

— Это Ахмед, но я ума не приложу, что он здесь делает.

— Муниф, я разберусь, вернись в строй, пожалуйста, — к нам подъехал Сайф.

Ахмед вертел головой, как болванчик, устроившись на верблюде задом наперед и переводя взгляд с крепыша на Сайфа. Но стоило только Мунифу отъехать чуть подальше, как с лица старика тут же сошло вечное глуповатое выражение.

— Ты им всем доверяешь? — Деловито осведомился он у Сайфа, мотнув головой в сторону наших спутников.

— Настолько, чтобы вместе сунуться вглубь неизведанной пустыни, но не настолько, чтобы делиться секретами, — так же деловито ответил Сайф. Ахмед кивнул.

— А... — У меня снова слова кончились. Точнее, в голове их было столько, что они там толпились и толкались, застревая на выходе.

— Соломия, хватит акать, — Ахмед повернулся ко мне. — Хочешь спросить — спроси.

— А...

— А ты что, только притворяешься психом? — Наджи, с его детской непосредственностью.

— Почему притворяюсь? Ахмед такой, какой он есть, ни больше, ни меньше, — вот теперь совсем непонятно было. Ахмед только что казался нормальным, а в следующий миг в его глазах снова появилась привычная мне сумасшедшинка. — Ты правильный вопрос задай, ворон.

— Ты кто? — Наконец-то сформулировала я свой вопрос.

— Вот, Соломия правильный вопрос задает, — заметно оживился сумасшедший. — Кто такой Ахмед? Ахмед — никто, Ахмед — песчинка. Ахмед настолько ничтожен, что он просто не считается.

— С Ахмедом все ясно. А ты кто? — Меня как будто кто-то за язык тянул. Почему-то казалось, что внезапные переходы между первым и третьим лицом в речи старика были не просто прихотью сумасшедшего, а чем-то важным.

— Кто я, кто ты, кто он? Песочный знает: в дочь судьбы Пустыни сын влюблен, — ну вот. Теперь он еще и стихами заговорил.

— Ахмед, ты можешь нормально говорить, без этих твоих загадок? — возмутилась я.

— Ахмед может. А мы едем уже, или так и будем на месте топтаться? Демон не будет ждать, пока мы тут разговоры разговариваем.

— Ты знаешь планы дэва? — Фахд-Огонь присоединился к нашему головоломному разговору.

— Пустыня знает. Пустыня видит. Человек говорит.

— Всегда так? — Это уже ко мне вопрос.

— Нет. То есть да. Его обычно сложно понять, но чтобы совсем так, сплошными загадками, такого раньше не было.

— Поехали, — ифрит повернулся к Сайфу. — Времени мало. Чую.

Сайф дал команду к отправлению. Наш маленький караван, только что пополнившийся еще одним членом (Ахмед устроился в седле основательно, явно считая само собой разумеющимся, что он едет дальше с нами), продолжил прерванный путь.

— Ахмед, а что ты про Источник Жизни говорил? — Снова начала расспросы я. — Ну тогда, на площади. Когда ты барса привел.

— Говорил. Поймешь в свое время. Ие не стоит спешить.

— Ну Ахме-ед, — заныла я. В детстве такая тактика с ним срабатывала безотказно. Стоило старику увидеть, что у меня глаза на мокром месте, как он тут же в лепешку был готов разбиться, лишь бы мелкая шантажистка я не разревелась. Видимо, или я слишком уже выросла для такого фокуса, или Ахмед за время последних своих отлучек изменился. Не подействовало.

— Ия не должна спешить. Все, что происходит, должно произойти. Ответ не пройдет мимо Вопрошающего, если тот готов его услышать. Две половинки одного целого соединятся, рождая жизнь, там, где было место лишь смерти, — Ахмед замолчал покачиваясь в седле и прикрыв глаза. Пророк доморощенный. Внезапно, он распахнул глаза и, глянув на меня в упор, произнес: — Не суетись. Посмотри лучше, какие сегодня звезды!

Я послушно перевела взгляд на небо. Ахмед, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, пнул пятками бока верблюда и отъехал от меня подальше.

Ночное небо завораживало. Луны на нем еще не было: этот огрызок жил по своему собственному расписанию, появляясь на небе тогда, когда сочтет нужным. Иногда даже посреди дня вылазил, а иногда, как сегодня: до самой полуночи его не дождаться. На темном, по обыкновению, безоблачном небе звезды казались еще ближе и ярче. Я вспомнила нашу с Фахдом первую ночь в пустыне. Вздохнула, тихонько оглядываясь на спутников: не заметил ли кто, что у меня снова глаза на мокром месте? По спине пробежал теплый ветерок, словно рука ласковая погладила. И как-то вдруг появилась уверенность, что все будет хорошо. Рано или поздно, так или иначе, но все будет хорошо. И у меня и у этого мира. Мир со мной был согласен. На мгновение темные силуэты барханов сменились мягко шелестящими кронами деревьев. Вдалеке, у самой кромки горизонта, блеснула серебром узкая спина змеи реки. Мне на нос села яркая голубая бабочка. Я скосила глаза. Пульсирующие голубым светом прожилки стекали с ее крыльев, расползаясь по миру едва заметной паутинкой. Я повернула голову вправо, следуя за ниточками паутинки — справа от меня они светились гораздо ярче. На крыльях бабочки проступили черно-желтые пятнышки-глаза. Я осторожно подняла руку, но коснулась лишь собственного носа. В носу защекотало, и я чихнула. Видение растаяло, а глаза — нет. Фахд-Огонь ехал совсем рядом со мной, и наши глаза встретились. Спустя миг он моргнул, и остатки видения окончательно растаяли вместе с желтизной в глазах ифрита.

— 19 —

Барс неслышно выпрыгнул откуда-то из темноты слева, приземлившись на мягкие лапы. Невозмутимо зашагал рядом с моим верблюдом. Верблюд шарахнулся, но мне удалось удержать повод, и скотина как-то совсем быстро успокоилась. Мне вообще достался особенно невозмутимый верблюд. Видимо, Сайф лично выбирал, памятуя мой прошлый опыт общения с этими животными.

Я только сейчас сообразила, что все это время барса с нами не было. Он пропал из поля моего зрения сразу после того, как мы покинули пределы Оазиса.

— Фахд, — тихонько позвала я, свесившись вниз с верблюда. — Ты где был? Не исчезай так больше, пожалуйста.

— Мр-р, — исчерпывающий ответ. Сочту за согласие. "Нужно было осмотреться," — логичная мысль. А вот моя ли?

— Ребята, соберитесь, мы уходим в сторону от караванных путей, — Сайф, остановив наш небольшой караван, отдавал распоряжения, выстраивая новый порядок следования. — Муниф, возьми двоих людей, пойдете впереди. Шесты не забудьте. Сам знаешь, тут области зыбучих песков вокруг. Огонь, ты берешь еще двоих. Будете замыкающими. Каменные волки сюда вряд ли забредают, а вот гаргульи налететь могут, так что посматривайте. Старики и дети — в центр. Барс и я смотрим с флангов. Всем задача ясна?

— А нам что делать? — Не удержалась от вопроса я.

— Держаться по центру, я же сказал, — повторил Сайф.

— Это понятно, но, может, мы помимо роли пассажиров еще на что-то сгодимся?

— Может и сгодитесь, но пока просто не мешайтесь под ногами. Хотя... — Сайф задумался. — Если на ходу сумеешь наносить наш путь на карту, сверяя по компасу направление, то это сэкономит нам порядочно времени на привале. Скорость передвижения прикидывай по ходу верблюда, пока такой точности достаточно.

Мы выстроились в указанном порядке и двинулись дальше. Спустя пару часов, когда огрызок луны наконец-то выполз из-за горизонта, я сто раз пожалела, что не осталась, как хотел Рахул. Это путешествие сильно отличалось от прогулки с караваном по проторенной тропе. Мы двигались рывками, часто замедляя ход, а то и вовсе останавливаясь, пока передовая группа исследовала границы очередной зоны зыбучих песков в поисках безопасного обхода. Сидеть на мерно покачивающейся спине верблюда, не пытаясь жонглировать лампой, компасом и листками бумаги с карандашом тоже было намного проще и приятнее. Луне, дававшей достаточно света, чтобы можно было обойтись без постоянно грозящей перевернуться и залить все маслом лампы, я обрадовалась, как родной.

— Ий, а тут гули водятся, представляешь? — Наджи, которому, в отличие от меня, задания не досталось, откровенно скучал.

— Это которые как гиены, падаль жрут?

— Нет, которые как прекрасные девы.

— А, которые приходят во сне и жрут тебя заживо?

— Не романтичная ты, Ийка. Все на жрать сворачиваешь, — возмутился Наджи. — Слушай, а, может, ты просто голодная? Так у меня пирожки еще оставались вроде, сейчас.

— Тихо там! Пирожки до привала потерпят, а вы своими перешептываниями мешаете, — шикнул на нас Сайф.

Мы замолчали, переглядываясь. В животе у вороненка громко заурчало. Ахмед приоткрыл один глаз, зыркнул на нас, и чему-то усмехнулся, а потом нахмурил брови, пробормотав себе под нос нечто типа "не буди лихо, будешь спать тихо". По-моему, в поговорке по-другому было... Или так?

До самого рассвета ничего интересного так и не произошло. Мы все так же передвигались в рваном темпе, в полном молчании. Лишь пару раз из темноты доносились хриплые каркающие крики, заслышав которые воины наши вскидывались, тревожно вглядываясь в ночь. Правда, ничего не предпринимали, и обладатели каркающих голосов так и остались для нас неизвестными.

Один раз вдалеке послышался тоскливый вой. Фахд-барс, тихонько рыкнув и дождавшись ответного кивка от Фахда-Огня, рванул в направлении воя. Когда он не вернулся ни спустя полчаса, ни спустя час, я начала волноваться.

Я ерзала в седле, постоянно оглядываясь и не находя себе места от беспокойства. В какой-то момент мне показалось, что меня позвали по имени. Я обернулась, но спутники мои были заняты каждый своим делом. Снова у меня глюки.

"Ия!" — в этот раз оклик прозвучал отчетливее, и в следующее мгновение я почувствовала, как меня рвануло вниз. Песок стремительно приближался к моим широко распахнутым глазам. Песчинки наливались золотом, а из-под них проступало голубое сияние.

— Ответ не пройдет мимо Вопрошающего, если тот готов его услышать, — эти слова Ахмеда были последним, что я услышала перед тем, как погрузиться в голубое сияние с танцующими в нем золотистыми искорками.

"Сон — это не ты. Ты не там. Ты здесь," — последнее, что я подумала. Или мысль была не моя?

Мне было тревожно. Он умирал. Наша связь разорвалась, но я все еще чувствовала, как по капле утекает его жизнь. А вместе с ней по капле высыхает одно из моих сердец. И тут внезапно сердце мое сковала дикая боль. Словно его схватили липкие нечистые руки и медленно, но неумолимо, сжимают все сильнее. Я отчаянно билась, пытаясь вырваться из отвратительных тисков. Воздуха не хватало. Я жадно хватала его ртом. Но вместо живительного вдоха получала порцию раскаленного песка. Песок был везде. Он забивал мои глаза, наполнял легкие, растекался вместо крови по моим жилам. Я погружалась все глубже, чувствуя, как соскальзывает, ослабевая, мерзкая ладонь с моего остановившегося сердца. Я умирала. Часть меня. И уносила с собой тысячи песчинок-жизней. Их крики стояли у меня в ушах, звенели в голове, не давая умереть спокойно.

"Ия!"

Простите, песчинки. Мы с вами уже мертвы. Но отвратительная рука не получит наше сердце.

"Ия!"

Поздно. Прости. Этой меня уже нет.

— 20 —

— Ия! — Желтые звериные глаза с вертикальными щелочками зрачков. Как же тяжело дышать! Вместо воздуха легкие наполняет песок. Жарко. Я закашлялась.

— Посади ее, пусть откашляет песок, и возьми себя в руки, горишь, — голос Сайфа у меня над ухом. Желтые глаза пропали, сменившись черными, тревожно блестящими из-под хитроумно повязанного на горский манер головного платка. Фахд-Огонь приподнял меня, придерживая за спину, пока я откашливалась и отплевывалась от песка, набившегося в легкие и рот. В глазах и даже ушах песок тоже был.

— Ийка, эти олухи пропустили очаг зыбучих песков, представляешь? Тебя чуть не затянуло, представляешь? Тебя уже с головой накрыло, когда Огонь тебя достал, представляешь? — Наджи вставлял свое любимое словечко после каждой фразы, от волнения, наверное.

Отвечать не хотелось, я лишь переводила взгляд с одного из моих спутников на другого и глупо улыбалась. Как же хорошо чувствовать себя живой!

Немного придя в себя, я задумалась о том, что же это было. По голове меня точно не били. Заснула я, что ли? Тоже вроде нет. Видения начались уже и наяву? Я так несогласная! Судя по всему, мне только что показали гибель Южного Оазиса. И я не смогла отличить сон от яви. А раз так, в следующий раз я могу и не проснуться. Ведь рядом со мной может не оказаться того, кто вовремя поймет, что со мной происходит.

— Ий, ну скажи что-нибудь, — теребил меня Наджи, — не молчи. Ты ведь проснулась уже, да? — Вороненок заглянул мне в глаза.

— Где мой верблюд? — Спросила я, оглядываясь по сторонам. Потом не выдержала и рассмеялась. Только что со мной духи знают что творилось, я едва не погибла, а меня судьба верблюда волнует.

— В песке. Затянуло, — Фахд-Огонь моего веселья не разделял, его голос был мрачнее тучи. — Ты зачем привязалась?

Ой, и правда. Я, балансируя в седле с компасом и письменными принадлежностями, постоянно съезжала. Вот и обвязалась веревкой за пояс, чтобы не свалистья ненароком. Как же он меня вытащил, если я с головой в песок ушла? Я снова оглянулась. Песок был ровным и безмятежным. В разгорающемся на горизонте зареве рассвета границы зыбучего песка различить было невозможно.

— Огонь за тобой нырнул, представляешь? — Глаза Наджи горели восторгом.

— Как нырнул?

— Как в воду ныряют. А потом вынырнул.

— Пустыня не предаст свое дитя, — глубокомысленно изрек Ахмед. Очень помогло понять. Понять, что я запуталась окончательно в том, что же все-таки произошло со мной, и как меня из этого вытащили.

— Все, привал! Разбиваем стоянку здесь, только от зыбучего песка отойдем, — скомандовал Сайф. — Ребята, ставьте шатры, Огонь ты осмотрись вокруг. Зыбучие пески — полбеды, просто от стоянки далеко никто не отходим. Но нужно убедиться, что в окрестностях нет больше сюрпризов. Скоро скалы начинаются. Ия, где барс?

— А он не вернулся еще? — Я заволновалась всерьез. Не случилось бы с ним чего.

— Нет. Ладно, все равно привал, тут и дождемся.

Шатры установили быстро. Шатры — это не благоустроенная стоянка, конечно, но какая-никакая защита от палящих лучей солнца у нас будет. Я нырнула внутрь шатра, отведенного нашей компании. О-о, да Повелитель расщедрился для нашей экспедиции. Или это Сайф из личных сбережений? В шатре царила приятная прохлада: работал холодильный артефакт.

— Записи твои достались пескам вместе с верблюдом и прочим его грузом, конечно же, — Сайф даже не спрашивал — утверждал.

— Обижаешь, — возмутилась я. Годы работы в гильдии приучили меня при любых обстоятельствах и в любом состоянии, пусть и таком невменяемом, в каком была я, в первую очередь заботиться о сохранности заказа. Поэтому в сумку свою и в бумажки с пометками, которые я делала во время пути, я вцепилась мертвой хваткой. Не выпустила даже, когда мне казалось, что я умерла.

— Вот и отлично! — Сайф заметно оживился.

На легком раскладном столике, установленном по центру шатра, он разложил карту. Не то произведение искусства, которое можно было встретить в лавочках нашего Оазиса, но очень подробную и наглядную. Правда, прорисованные части занимали хорошо если половину листа, сияющего белыми пятнами. В покупных картах эти пятна были не так заметны: переписчики украшали свои творения изображениями всяческих тварей, обитающих в пустыне и орнаментами, символизирующими древа Оракулов. Без всех этих украшательств карта представляла собой жалкое зрелище. Как же все-таки мало мы знаем о нашем мире! Мне срочно захотелось заполнить хотя бы часть этого впустую переводимого пергамента.

А ведь до эпохи Оазисов люди знали гораздо больше нашего об этом мире. Правда, толку от этих знаний теперь было чуть. Древние могучие горы, подточенные временем и песками, превращались в жалкие холмы, моря были съедены песками Пустыни без остатка. Взять, к примеру, Скалистую Гряду. Благодаря древним картам, составленным нашими предками, мы примерно знали, где она проходит. Однако, там, где на тех картах красовались величественные заснеженные пики, мы могли найти разве что острые, беспорядочно торчащие из песков, обломки скал.

Пока я философствовала, Сайф споро наносил записанный мною маршрут на карту, отмечая примерные границы области зыбучих песков и самые обширные очаги.

— Неплохо, неплохо, — похвалил он то ли мое творчество, то ли путь, пройденный нами за ночь. — Ты, Ия, как раз вовремя решила героически погибнуть в песках. Еще немного, и мы дошли бы до предгорий. Вернется Огонь, и если местность чистая, я ее помечу для первой стоянки караванам. Сможешь сделать копию карты с нашим маршрутом? Только поподробнее. Отправлю голубком, пусть выдвигаются рабочие.

Кивнула. Уж рисовать я завсегда любила.

— Наджи, идем, поможешь. Облетишь по периметру, нужно с воздуха удостовериться, что место подходящее.

— Дык, а...

— Да знают все, что ты оборотень. Я когда объяснял, почему мелкоту с собой беру, рассказал ребятам. Все в порядке.

— Так может и мне... — Тюрбан был дико неудобным, да следить, чтобы не говорить о себе в женском роде при посторонних, надоело. К тому же, я была уверена, что уже проговорилась где-то.

— А вот о том, что с нами девушка, лучше помолчать. Суеверия — страшная сила. Нечего ребят смущать больше необходимого. Хватит с них оборотня и барса. Да и на Огня они косятся, но пока думают, что он огненный маг крутой, который инкогнито сохранить хочет.

— Эх, сложно с вами, мужиками. Нежные вы создания, — подколола я.

— А то, — заржал Сайф. — Нежные и трепетные.

Высунув язык, я корпела над копией карты. Снаружи доносились приглушенные шкурами шатра перекрикивания наших. Когда я обводила очередной очаг зыбучих песков, моя рука дернулась. Карандаш ушел в сторону, черканув лихую кривулину. Я расстроенно попыталась стереть неверную линию пальцем, но сделала только еще хуже. Палец что-то укололо, и выступившая капелька крови прочертила на листе грязный след. Работу можно было выбрасывать. Я скомкала было лист, но внезапно застыла и медленно развернула его снова. Размазанная по бумаге кровь образовывала знакомую закорючку. Руна "Голод". Как раз на том месте, где я собиралась отметить место для стоянки.

Стоп. Что-то не так.

Голосов снаружи не слышно.

— 21 —

За стенками шатра стояла мертвая тишина. Казалось, даже обычные звуки пустыни стихли. Я осторожно выглянула наружу из-за полога. В лицо мне ударил дневной зной раскаленной пустыни. Нехило я с картой провозилась. Солнце уже почти стояло в зените.

Никого из членов нашей экспедиции в поле зрения не наблюдалось. Я выбралась из шатра и огляделась. Никого. Наверное, в шатре попрятались. Хотя, почему тогда Ахмед, Наджи, Сайф и Фахд-Огонь не в моем шатре? Его же отвели не лично мне, а всей нашей половине экспедиции. Еще один такой же должен был вместить всех воинов, а для верблюдов предполагалось соорудить навес. Верблюды были, а навеса не было. Несчастные животные жались в куцей тени от шатров, но и ее скоро не станет.

Я решительно потопала ко второму шатру. Если мужики всей гурьбой набились в него, то и втык за непристроенных верблюдов получат все вместе.

Во втором шатре было пусто. Вот теперь мне стало реально страшно.

Куда могли подеваться девять человек посреди пустыни? Я снова выползла наружу и огляделась. Сразу за шатрами высился бархан. Еще утром его здесь не было, я точно помню. Пески, конечно, передвигаются быстро, но так, чтобы бархан внезапно появился там, где еще за пару часов до этого была равнина... Так не бывает. А значит, с барханом этим дело нечисто. Я решительно потопала к нему.

Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. А я не умный, я умная. Я полезла прямиком на бархан. Песок струился под ногами, стекая вниз по склону вместе со мной. Лезлось сложно и медленно. Но я упорно продолжала лезть. Не знаю, в чем была причина моего такого странного упрямства. Бархан был не особо большой, за то время, пока я на него карабкалась, я могла его два раза вокруг обойти уже. Но, как обычно в моменты паники, здравый смысл прощально помахал мне ручкой, а инстинкты призывали действовать иррационально. И я пошла на поводу инстинктов.

Во время моего героического восхождения, я вспомнила, что Фахд-барс так и не вернулся до сих пор. Но беспокойства не было. Ночью я волновалась за него, а сейчас — нет. Почему-то казалось, что барс не пропадет, и все теперь с ним будет в порядке. А вот за остальных своих спутников я переживала и очень сильно.

Добравшись до вершины бархана, я завалилась на песок совсем без сил. Солнце палило, от песка под ногами жар шел не меньший. Сначала я решила, что у меня снова начались видения, от перегрева, наверное. Передо мной открывалась картина... оргии. По-другому происходившее у подножия бархана я назвать не могла никак.

Легкие шелка балдахинов над неведомо откуда взявшимися посреди пустыни роскошными ложами колыхались на несуществующем ветерке. Прекрасные девы склонялись над моими попутчиками, блаженно развалившимися на ложах. Я насчитала восьмерых. Даже Наджи был здесь, обнимал хрупкую блондиночку с длиннющими, до попы, волосами. Не увидела я только Фахда-Огня, чему несказанно обрадовалась.

Первым порывом было развернуться и уползти обратно. На меня нахлынуло чувство вины за то, что ползаю тут, мешаю нормальным здоровым мужчинам удовольствие получить. Ни себе, ни людям. Это чувство было настолько сильным, что казалось не моим. С чего бы мне виноватой себя чувствовать? Да и странно все, откуда резная мебель в пустыне? Я снова вернулась на свою наблюдательную позицию на вершине бархана, от которой я, как оказалось, уже отползла порядочно обратно по склону. И когда успела только?

Одна из красоток, особенно низко склонившаяся над бородачом (как его? Муниф, вроде), резко обернулась, зашипев на меня. Ее прекрасное лицо исказилось в отвратительной гримасе. Длинные, острые, словно иглы, зубы и безгубый рот были в крови. Гули!

Я заорала. И помчалась со всех ног. Куда? Вот дура-а-а! Мчалась я не подальше отсюда, а прямо на монстров-красоток. Не прекращая при этом вопить на одной ноте.

К моему удивлению (удивлялась я уже потом, когда все закончилось), тетеньки при моем приближении заметно обеспокоились, оторвавшись от своих жертв. Шипя и визжа так, что мне стало стыдно за мои вокальные данные, гули отпрянули назад. Краем глаза я заметила еще двоих окровавленных воинов, но "моих" (как я про себя называла Наджи, Сайфа и Ахмеда) среди пострадавших не было.

Добежав до подножия бархана, я остановилась. Что делать дальше, я не представляла. Роскошные ложа растаяли, как мираж. Люди лежали прямо на песке, не подавая признаков жизни. Гули шипели, не осмеливаясь подойти ко мне ближе, чем на пару шагов. Однако, увидев, что я с пустыми руками, дамочки слегка осмелели и стали медленно окружать безоружную меня. Впрочем, подойти поближе или притронуться ко мне они пока не решались. Пока.

Я стояла, вертясь на месте, словно волчок. У Сайфа на поясе виднелись ножны с саблей. Но до него было шагов пять, а путь мне преграждала рыжая "красотка". Бр-р-р. Хорошо же они умеют головы мужчинам морочить, если те не замечают их оскалов. Хорошо, что я — девушка. Хотя, лежала бы сейчас на песочке, прибалдев, а не смотрела бы на эти ужасы.

— Фахд! На помощь! — Заорала я что есть мочи. Почему Фахд? А кого мне еще звать? Этих, что слюни на песке пускают?

Фахд-Огонь вынырнул из-за бархана бесшумно, как тень. Я его не сразу заметила. А вот дамочки среагировали раньше меня. Они приосанились, от их волос полился золотистый туман, плети которого потянулись к ифриту. В воздухе разлился сладковатый аромат. Ого, да они ворожить, никак, вздумали?

— Фахд, — снова позвала я. Ифрит, глаза которого уже начинали стекленеть, вздрогнул, взглянув на меня, и плавным движением выхватил парные сабли из ножен за спиной.

Дальше мне стало страшно и я зажмурилась и закрыла уши руками. Визг стоял такой, что это слабо помогало.

Меня рвануло назад, плечо пронзила острая боль. Распахнув глаза, я с ужасом смотрела, как ко мне приближается, разевая пасть, та самая хрупкая блондиночка. Не такая уж она и хрупкая, хватка когтистой лапы на моем плече была отнюдь не нежной. Вторая лапа потянулась к моей груди. Сердце она мне вырвать собралась, что ли? Но стоило лапе ко мне прикоснуться, как тварь, зашипев, ее отдернула. Ладонь дымилась. Из-под моей рубашки выскользнуло простое медное колечко на шнурке. То самое, которое подарила мне Захира. То самое, которое я когда-нибудь подарю своему любимому. Если доживу.

Тварь опомнилась быстро. В этот раз она действовала осмотрительнее. Лапа тянулась к моей шее, но осторожно, стараясь не прикоснуться к колечку.

Белая молния снесла гуля куда-то вбок. Фахд-барс! Теперь все будет хорошо. Меня разом отпустило все напряжение. Плечо резануло болью. Я скосила на него глаза. Рубашка была вся в крови. Ноги резко отказались меня держать, и я мешком повалилась на песок. Вообще ни разу не грациозно, зато стоять больше не нужно.

— Ия! — С двух сторон ко мне кинулись барс и ифрит.

Прямо над моей тушкой они столкнулись, и...

— Фахд, ты вернулся... — Прошептала я, улыбаясь моему оборотню, перед тем, как соскользнуть в прохладную тьму беспамятства.

— 22 —

Мир снова был мной, и я была им. До чего же прекрасное чувство! Сердце мое гнало по жилам-рекам живительную воду, даря прохладу и исцеление. Раны на теле земли затягивались, пески отступали. Мои заблудшие дети, лишенные материнской любви на протяжении тысячелетий, получили шанс на прощение. Ведь за них просил тот, кому я без сомнений доверила бы и свою жизнь, и свою судьбу.

Нежное, осторожное прикосновение шершавой ладони к моей щеке. Было хорошо и уютно. Я открыла глаза. Улыбка сама заползла на лицо, я ее не контролировала.

— Привет!

— Привет! — Глупо, конечно, но я не знала, что еще сказать. — Ты вернулся.

— Ты вернулась, — эхом повторил Фахд за мной.

— А я и не уходила.

— Ты исчезала.

— Ой, — я испугалась. — Огонь говорил, что больше такого не будет. Да и снился мне просто сон. Снова про мир, но я была собой, а не смотрела историю, показанную Правителем Посохов! Как такое может быть?

— Прости. Я не помню того, что знал Огонь. Или зверь. Меня было мало.

— А как ты вернулся? — На смену испугу пришло мое вечное проклятие: любопытство.

— Не знаю. Просто вернулся.

— В байке Ахмеда было про то, что барс должен замочить лапы в источнике жизни. Ты-барс ни в какие источники не вступал, пока по пустыне гулял без нас?

— Не помню. Прости.

— Духи, Фахд! Ну хватит извиняться по поводу и без. Я так рада, что ты вернулся! — Я, в непонятном мне самой порыве, села, обняв моего оборотня за шею. Предательские слезы катились по щекам горячими дорожками. Было хорошо и уютно.

Фахд осторожно обнял меня в ответ. Вместе с такой знакомой человеческой внешностью со слишком резкими чертами к нему вернулась и знакомая неуверенность. Его руки держали меня бережно, боясь сломать. Я судорожно вздохнула, прижимаясь сильнее.

Сколько мы так просидели, я не знаю. Слезы катились и катились, прокладывая не дорожки — целые дороги на моих щеках. Фахд осторожно отстранил меня, неотрывно глядя в глаза. Его радужки снова были желтыми, перечеркнутыми вертикальными зрачками, но меня это больше не пугало. Я смотрела в его глаза и глупо улыбалась сквозь слезы.

— Тихо, тихо. Все хорошо. Ты тут. Я тут. Мы тут, — шептал он, стирая дорожки слез с моего лица.

Да. Но почему мне так отчаянно грустно? Словно этот момент — все, что у нас есть и может быть в принципе. Словно все вот-вот закончится, если не для нас, то для меня?

— Так как ты вернулся? — Проклятое любопытство! Я же хотела сказать совсем не это. Что именно я хотела сказать, я сама не знала. Просто не умела подобрать нужные слова.

— Не знаю. Понял, что пора.

— Источник зовет, а вы тут сопли развели, — в шатер зашел Ахмед. — Ия, ты выбрала? Вижу, что выбрала. Ну что же. Ахмед тебе не указ. Ответ не пройдет мимо Вопрошающего, если тот готов его услышать. Вопрошающий получит тот ответ, который готов услышать. Ты готова. Ахмед не согласен, но Ахмед Пустыне не указ.

Сказал, всех озадачил, и, преспокойно развернувшись, вышел из шатра. И что это было?

— И что это было? — Повторила я вслух.

Фахд молча пожал плечами, задумчиво вглядываясь мне в лицо. И что он там высматривает?

Плечо зачесалось. Я вспомнила, что именно это плечо мне основательно разодрала своими когтями блондинка-гуль. При воспоминании об этой дамочке, я передернулась от отвращения. Потерла плечо. Кожа под пальцами была ровной и гладкой.

Я удивленно скосила глаза. Ни малейших следов от кровавых царапин на моем плече не наблюдалось. Чего нельзя было сказать об окровавленной и разорванной рубашке. Уж она-то кричала 'тебя потрепал гуль' красноречивее некуда. Заметив мои маневры, Фахд усмехнулся:

— Не ищи. Прошло.

— Как прошло? Это сколько же я провалялась? — Ужаснулась я, прикинув, сколько времени требуется на заживление подобных ран.

— Пять дней.

— Ох ни... себе, — я представила, какими эпитетами меня награждали мои спутники, вынужденные торчать все эти пять дней посреди пустыни, совсем рядом с логовом гулей. — И из-за меня мы так задержались?

— Нет, — ответил Сайф, входя в шатер. Из-за его спины выглядывал Наджи. — Мы все эти дни продвигались. Ты не такая уж большая помеха, как тебе кажется.

— А остальные раненые? — Спросила я. — Я видела кровь на еще троих наших.

— Мунифу не повезло. Остальные отделались легкими царапинами и тяжелым испугом. Ты очень вовремя решила погеройствовать. Кстати, спасибо!

— Что значит, не повезло? — Не поняла я.

— То и значит. Гуль успел отобедать.

Мунифа было жалко. Не так уж хорошо я и знала этого бородача, но он был мне симпатичен. Собранный, молчаливый, спокойный — он производил впечатление человека, который знает, куда и зачем он идет по этой неизведанной пустыне. О себе, например, я такого сказать не могла. В свете последних событий, я себя чувствовала эдаким перекати-полем, которого гоняет по миру ветер приключений. Где я остановлюсь, где смогу зацепиться корнями, я не знала, да и не задумывалась пока особо. Пусть все идет, как идет.

Из глубоких философствований меня вырвал Сайф.

— Сегодня мы разделимся. Очень хорошо, что ты пришла в себя. Фахду придется обернуться. Мы входим в опасную область Скалистой Гряды. Мне хватило гулей за глаза. Не хочется напороться еще и на вывертней.

Фахд кивнул, подтверждая готовность к действию.

— А ты уже подружился со своим зверем? — Обрадовалась я.

Снова кивок.

— Здорово! А что с огнем?

— Все в порядке. Мы вместе.

— Ия, давай вопросы потом, — прервал меня Сайфир. — Лучше подумай, как мы будем искать вход в лабиринт.

Подумать-то подумаю. Но почему я? Я что — самая умная?

— 23 —

— А почему вы решили, что мы уже на месте? — В который раз спрашивала я у спутников.

— Потому что мы сейчас находимся в семи днях пути и от Восточного, и от Дальнего. И если вход в Лабиринт не здесь, то я даже не знаю, где он еще может быть, — в который раз качал головой Сайф в ответ на мои сомнения. — Если мы не найдем Лабиринт, то я соглашусь со скептиками, считающими, что все эти годы наш орден гонялся за призраками, порожденными больным воображением старого сумасшедшего.

— Как ты можешь так говорить! — Возмущению моему не было предела. — Неужели все, что с нами происходило с тех пор, как мы с тобой познакомились, не считается?

— Только это и убеждает меня продолжать поиски. Но за свою долгую жизнь я уже так много раз разочаровывался неудачами, что начал терять веру.

Что-то с Сайфом сегодня не то творится. С чего бы такие упаднические настроения? Да, мы шатаемся по этому участку Скалистой Гряды уже трое суток. С тех пор, как я пришла в себя, и наш отряд разделился. Четверо оставшихся воинов из отряда Мунифа последовали дальше по намеченному заранее маршруту, подыскивая места для стоянок караванов на пути к Дальнему. Если они не попадут в очередную передрягу, через несколько дней их отряд уже доберется до конечной точки маршрута. Нашей же задачей было нанести на карту как можно больший участок Скалистой Гряды. Это по официальной версии. На самом же деле, мы бродили по похороненным в песке обломкам древних гор в поисках хоть какой-то зацепки, намекнувшей бы, что где-то в их толще скрывается тот самый Лабиринт. Зацепок пока не находилось. Зато по заданию Повелителя работа была проделана немалая. Карта заполнялась весьма продуктивно. Наджи облетал участок с воздуха, а мы топали по низу, исследуя показавшиеся примечательными места.

— Ой! — Наджи, как раз завершавший очередной облет местности при свете особенно яркой в этих краях луны, свалился чуть ли не прямо на меня, потирая растрепанный затылок. — На меня что-то напало в воздухе, представляешь!

— Смотреть, куда летишь нужно, — из-за скалы вышел Ахмед. За стариком следовал Фахд в кошачьем обличии, несший что-то в зубах. Непередаваемая гримаса отвращения, нарисованная на его морде, была настолько потешной, что мы с Наджи не выдержали и заржали. Даже Сайф усмехнулся. Фахд выплюнул темную, источающую неимоверный аромат мертвечины тряпочку и обернулся. Я залюбовалась. Здорово у него уже получается. Ипостась ифрита Фахду все еще давалась с трудом, а вот переход между барсом и человеком с каждым разом проходил все быстрее. Сейчас уже только боковым зрением можно было поймать миг, когда его силуэт смазывался, растекаясь голубоватым туманом с золотыми искорками, и собирался в новый облик. И я с удовольствием каждый раз скашивала глаза, рискуя заработать косоглазие, лишь бы успеть увидеть момент перехода. Красиво же! У Наджи такого не посмотришь, он оборачивался вороном мгновенно, без всякого перехода. Я думаю, что это различие как-то связано с тем, что мой оборотень — еще и ифрит.

— Сами ловить будете. Смешно им. Рахула придушу, — возмутился он, наклоняясь, чтобы поднять с земли вонючую тряпочку. — Кому там птичку жалко было?

Тряпочка полетела в меня. Я увернулась. Я Фахда, конечно люблю, но ловить всякие подозрительные какашки, которыми он в меня пуляет, не намерена.

Плюхнувшаяся у моих ног тряпочка оказалась трупиком летучей мышки. Хорошо выдержанным и уже вовсю разлагающимся трупиком, к задней лапке которого была привязана записка. А, так это же голубок от Рахула! Понимаю теперь, почему голубки из мертвых птичек популярностью не пользуются. Мышка вон, даже если и была совсем свежим трупиком при создании, пока долетела, успела основательно протухнуть. Кстати, а почему мышка? Зоолог я тот еще, но даже я знаю, что летучие мыши к птицам отношения не имеют. А голубков, вроде бы, только из птичек делают? Или я снова чего-то не знаю?

— Ийка, ну ты заснула там, что ли? Разворачивай давай, что там Рахул пишет? — Наджи приплясывал вокруг меня в нетерпении.

— А ей запах понравился, она прибалдела, — хохотнул Сайф.

Я, отвязав записку, мстительно швырнула дохлой мышью в него. Пусть сам понюхает. Как такое вообще подумать можно было? Этот гад, конечно же увернулся.

Развернув записку, я снова зависла, а потом длинно, со вкусом, выругалась. Подняв взгляд, прочла изумление в уставившихся на меня четырех парах глаз. А желтые с вертикальными зрачками еще и беспокойством светились. Видимо, за мое душевное здоровье. Наджи восхищенно присвистнул, оценив мое устное творчество.

— "Одержимыми могут быть не только люди. И не только живые. Дэвы — колдуны, умеющие занимать чужие тела, могут воспользоваться также и телом достаточно крупного животного, и телом свежего покойника. Это было в той красной книжке, в которой Ия нашла Тринадцатое Сказание," — прочитала я.

— Это что, получается, твой верблюд не просто так в зыбучие пески поломился? В нем Имрир сидел? — Испуганно округлил глаза Наджи.

— С чего вдруг такие выводы? — По-моему, логику вороненка не понял никто, но вопрос первым озвучил Сайф.

— Ну... — замялся мелкий, — Ийкин верблюд мне не отвечал. Вообще, как будто с пустотой разговариваю, представляешь? Я не хотел говорить, мне стыдно было, думал, вы смеяться будете. Я же своим даром так горжусь, а тут такой облом. Ай! За что-о??

Затрещина от Сайфа прилетела знатная. Наджи даже на ногах не устоял.

— За то, что ведешь себя безответственно, как ребенок, — сурово отрезал Сайф. — Твоя глупая гордость чуть не стоила жизни члену нашего отряда. А если бы Фахд не сумел Соломию вытащить?

Судя по изменившимся глазам Фахда и засветившимся на его руках огненным узорам, кое-кто как раз в данный момент представлял, что было бы, если бы... Я взяла его за руку. Ай! Жжется же! Фахд вздрогнул и тут же попытался успокоиться, гася огонь.

— Ладно вам, Наджи урок понял и все осознал, правда, Наджи? — я строго взглянула на него. Вороненок старательно закивал. — Верблюд тот давно сгинул в песках, даже, если в нем и сидел Имрир, то мы этого уже не узнаем. Остальные верблюды подозрений не вызывают?

Наджи отрицательно помотал головой:

— Те, что с нами сейчас, точно в порядке. Я с ними сегодня говорил. Они барса боятся, — ну, это не новость. Не шарахался от барса только мой тихоня, поэтому Фахд старался к верблюдам в зверином обличии не приближаться.

— Значит, пока Имрир не найдет себе новое тело, мы о нем можем не беспокоиться, — сделал Сайф утешительный вывод.

Ахмед что-то пробормотал себе под нос, я разобрала только 'дурно пахнет'. Аромат мышки-голубка до него дошел что-ли?

— А вот с этим у нас есть все шансы его опередить, — я помахала запиской от Рахула. Там были изображены руны из храмов Морского и Горного Оазисов. — Имея три отправные точки, мы сможем вычислить местоположение Тринадцатого Оазиса с точностью до нескольких часов пути по той карте-картинке из древней книги. Я ее прихватила с собой.

— Почему ты считаешь, что это Тринадцатый Оазис? — полюбопытствовал Сайф.

Я только пожала плечами. Без понятия я. Просто мне кажется, что так правильно.

— 24 —

Место-то мы вычислили, и нужная нам область оказалась не такой уж и большой. Только вот ничего, что могло бы сойти за вход хоть куда-то, там не наблюдалось. На самом деле, мы и без карты этот участок уже дважды прочесали. Ничего примечательного на нем не было. Ни древних руин, ни символов. Просто кучка скальных обломков, высившихся беспорядочно нагроможденным островком шагов двадцать в поперечнике в окружении песков. Таких кучек, побольше и поменьше, в округе было пруд пруди.

А в этой еще и вывертень сидел в самом центре. Огромный такой, жирнючий. Я на него чуть не напоролась, так хорошо он под скалу маскировался. Фахд еле успел меня тормознуть. Повезло еще, что вывертень был сонный какой-то. В мою сторону он дернулся вяло, как бы нехотя. Не голодный? Так эти твари всегда голодны. Еще странно: они же целыми колониями обычно селятся. Где один — там ищи дюжину. А этот был один-одинешенек. Фахд все скалы обыскал. Не было там больше вывертней. Сожрал их этот переросток что ли?

Светало. Сегодняшняя ночь тоже пролетела впустую. Пора было выбирать место для привала на день. Фахду хорошо, его ифритская часть позволяла ему легко переносить дневной зной. Остальным же требовалось укрытие. Ставить шатер прямо вблизи скал, облюбованных гигантским вывертнем, не хотелось. Мало ли, может он только ночью такой вялый, а днем проснется. Вывертни хоть и не дневные создания, но этот — неправильный.

Мы отошли к соседней группе скал, которую Фахд счел безопасной, проверив в облике барса. На всякий случай, Наджи еще и с воздуха ее осмотрел. Мужчины взялись за установку шатра, а я пристроилась на камушке чуть в сторонке, чтобы не мешать. С этого камня открывался прекрасный вид на обиталище вывертня-переростка.

Через какое-то время мне надоело без толку сверлить взглядом камни. Я разложила на коленях листок с рунами. Обвела карандашом те шесть, что обозначали Тринадцатый Оазис — я уже привыкла так называть про себя объект наших поисков. Почему-то казалось, что Лабиринт — это не само место, а лишь его часть.

"Сердце", "Огонь", "Ветер", "Вера", "Разум", "Смерть". Странный набор. Руна "Смерть" была только в символах Тринадцатого Оазиса. В остальных двенадцати группах рун в обязательном порядке присутствовала "Жизнь", а к ней шли дополнительные пятерки символов, которые, если задуматься, описывали оазисы достаточно точно. Пока мы не смогли точно определить, какая группа рун относилась к какому Оазису, эта закономерность не бросалось в глаза: руны повторялись достаточно часто.

Я задумчиво водила карандашом над рунами, обводя их по кругу то в одну, то в другую сторону, потом стала вычерчивать разные фигуры, стараясь соединить руны одной непрерывной линией, впрочем, не прикасаясь кончиком карандаша к бумаге.

— Что ты делаешь? — Наджи появился рядом со мной так внезапно, что я вздрогнула.

— Эй, ну зачем подкрадываться? — Возмутилась я.

— Да я не подкрадывался, я тут около тебя уже пару минут стою, а ты ноль внимания, представляешь? Ты вообще в последнее время чудная какая-то. Влюбилась что ли?

Я возмущенно пихнула нахала кулаком в бок, выронив при этом бумажку с рунами. Наклонилась, чтобы поднять, но Наджи оказался быстрее и выхватил листок прямо у меня из-под пальцев.

— О, и правда, а так если соединить, "Жизнь" получается, — восхитился он.

— Где? — я кинулась вырывать у него бумажку, но малец ловко от меня ускользнул, завопив мне прямо в ухо:

— Сайф, смотри, Ийка придумала, как "Жизнь" в обитель "Смерти" сдать! — Размахивая листком, вороненок побежал ко все еще возившимся с шатром мужчинам.

Я кинулась за ним, но затормозила, бросив случайный взгляд на группу скальных обломков, которую гипнотизировала до этого в надежде, что проклятые камни сдадутся и раскроют свой секрет.

Косые лучи солнца, выбирающегося из песков за моей спиной, добрались до скал, окрашивая их в кроваво-красный цвет с голубоватыми искорками. Странный оттенок, наверное, какие-то вкрапления минералов в породе скал так свет преломляют. Мне Рахул когда-то рассказывал про свойства разных горных пород. Но внимание мое привлек отнюдь не цвет породы. На плоской грани одного из камней темнела руна "Сердце", складывающаяся из глубоких тонких трещин примерно на высоте человеческого роста.

— Нашла! — Заорала я, указывая вытянутой рукой на руну.

Обернулись на мой вопль все, а Фахд, бросив крепление шатра, которое он натягивал в этот момент, в три прыжка оказался возле меня, оглядываясь в поисках опасности. Уже почти установленный шатер плавно завалился, сложившись внутрь.

За те мгновения, пока мы отвлеклись на крушение шатра, солнце успело пробкой выскочить из-за линии горизонта, и странное красное свечение больше не исходило от скал. Они превратились обратно в обычные, сильно обточенные ветром и песком глыбы буроватого камня.

— Ну и что за переполох? — Недовольно осведомился Сайф.

— Там, — я снова махнула рукой, указывая на нужный камень, — на нем руна "Сердце". Дай сюда, — я выхватила листок из рук подошедшего поближе Наджи и протянула его Сайфу, тыча пальцем в эту руну на картинке.

— Есть! — Фахд снова оказался быстрее всех. — Трещины тонкие. Мы бы не заметили. А здесь "Огонь", — он перешел к еще одному плоскому камню, стоящему левее замеченного мной.

— Здесь "Смерть"! — Наджи тоже включился в поиски, двинувшись вправо от "Сердца".

Через несколько минут мы обнаружили все шесть рун, расположившихся по окружности скального островка на равном расстоянии друг от друга.

Я недоумевала: как же мы могли не заметить руны раньше? Ведь всю ночь здесь топтались, да и до этого два раза мимо прошли, нарезая круги по пустыне... Вот уж правду говорят: когда знаешь, что искать, все кажется таким очевидным!

— 25 —

А мы снова застряли. Руны-то мы нашли. И теперь были точно уверены, что вход в Лабиринт где-то в середине этого проклятого скального островка. Но ничего, похожего на вход, мы все так же там не видели. Наджи еще раз облетел скалы, осматривая их с воздуха. Кроме гигантского вывертня, в них вообще ничего необычного не было.

— А может, этот вывертень как раз на входе расположился? — В который раз толкала предположения я, развалившись прямо на песке на полу шатра.

Даже несмотря на работающий холодильный артефакт, в шатре было душно. За ночь мы так умаялись, что повалились кто куда, едва закончив сорванную мной установку шатра. Сайф все-таки заставил нас расстелить коврики, чтобы не сидеть на песке: мало ли кто из него выкопается. Но я все равно улеглась не на ковер, а рядом. Вот захотелось мне так! Сайф вяло попытался воззвать к моему здравому смыслу. Здравый смысл не откликался. Фахд, молча ухмыльнувшись, сгреб меня в охапку и переложил на коврик. Я снова сползла. Он снова повторил маневр. Я перекатилась на песок. По-моему, эта игра доставляла удовольствие нам обоим.

Но тут встрял Ахмед, пробурчав: "Не мешай Вопрошающей, она свой выбор сделала!" Э-э-э? О чем это он? О моем упорном желании на песочке поваляться? Так я ж дурачусь. Или нет? Я прислушалась к своим ощущениям. От песка шло приятное ощущение. Будто бы и тепло, и прохлада одновременно. Хотелось зарыться пальцами рук и ног в песок. Что я и сделала, скинув сапоги и блаженно растянувшись на животе. Все смотрели на меня. Наджи и Сайф — удивленно, Фахд — с беспокойством, а вот во взгляде Ахмеда светилось понимание.

— А может, вход песком занесло? — Просто лежать было скучно, а спать я пока что была не в состоянии.

— Может и занесло, — философски ответил Сайф. — Но копать мы не будем, пока не убедимся, что это так и есть, и не определим точное место.

— А может, там просто кусок скалы обвалился и вход привалило? — Продолжала толкать новые версии я.

— Может и обвалился, — снова не стал спорить Сайф. — Но пока мы не избавимся от вывертня, я никого лазить по этим скалам не пущу.

— А может, этот вывертень как раз на входе расположился? — Добралась я до предположения, показавшегося мне наиболее перспективным. Даже привстала от такой догадки, правда тут же снова повалилась обратно: выше локтя от земли воздух был гораздо горячее.

— Может, — согласился Сайф. На этот раз ему уже даже причину, почему мы не пойдем проверять мое предположение прямо сейчас, озвучивать было лень.

Фахд вздохнул, бросив на меня странный взгляд, встал и вышел. И что это было? Я его достала своими рассуждениями, что ли? Так я ничего такого, вроде, не говорила... Я удивленно села.

Снаружи раздался дикий визг и скрежет. Все мы подскочили, кинувшись к выходу из шатра.

Я добежала первая. Откинув полог, обнаружила стоящего у входа Фахда, прячущего сабли в ножны за спиной. Язычки огня еще лизали его ладони.

— Не убил, — отчитался Фахд. — Вывертень восстанавливается.

Оп-па. Бессмертный вывертень — это что-то новое. Я посторонилась, пропуская Фахда обратно в шатер.

— И что будем делать? — Наджи озвучил вопрос, волновавший и меня тоже.

— Пока ничего, — отрезал Сайф. — Фахд, ты первый на страже. Остальные — спать. И никаких больше предположений!

Легко сказать — никаких предположений. Стоило мне закрыть глаза, как перед моим внутренним взором заплясали сияющие голубым светом руны. "Сердце", "Огонь", "Ветер", "Вера", "Разум", "Смерть" — хоровод символов кружился в темноте под сомкнутыми веками. Руны перемешивались, менялись местами, выстраиваясь в цепочки и смешиваясь снова. От моей груди к рунам потянулась тонкая золотистая ниточка.

"Огонь" на прикосновение ниточки отозвался ласковым свечением. "Сердце" вспыхнуло ярко, наполняя ниточку сиянием и силой. "Разум" устало мигнул, "Ветер" заколебался, будто от сквозняка. "Вера" укрепилась, обретя более твердые контуры, "Смерть" же наоборот — побледнела.

Ниточка, соединившая руны, отделилась от них, наливаясь светом все сильнее. Руна "Жизнь". Она все росла, питаясь светом, исходящим из моей груди. Я снова испытала то чувство, которое испытывала уже не раз во сне: чувство единения с миром. Точно! Я ведь сплю. Но несмотря на осознание этого факта, отстраниться от ощущений у меня не получалось. Да и не хотелось. Мир трясся.

— Ия! Ия! Проснись! — Фахд тряс меня за плечи. Я нехотя открыла глаза. Ну зачем же меня будить? Такой хороший сон! Я почти разгадала загадку входа в Лабиринт.

— Фа-ахд, ну ты чего? Дай поспать!

— Ты пропадала. Не отпущу, — меня сжали так крепко, что кости затрещали. Я уставилась оборотню в глаза. Кошачья желтизна в них сменялась всполохами огня. Как в калейдоскопе.

— Эй, ну чего вы там шумите, — сонно пробормотал Наджи.

— Я придумала, как открыть вход!

Фахд наконец-то выпустил меня из своих тисков, сев однако совсем рядом и приобняв меня за плечи. Я робко прижалась к его боку. Хорошо!

— Беспокойная ты, Соломия, — вздохнул Сайф. — Рассказывай.

— Наджи, подай листок с рунами и карандаш, там, в сумке, — махнула рукой я. Вылезать из-под бока Фахда не хотелось.

— Смотрите, — я навела карандашом линии, которые нечаянно начеркала на листке раньше. — Если соединить все руны в таком порядке, то получится символ "Жизнь". Нам просто их нужно активировать в таком порядке.

— И как ты их активировать собираешься? — Удивился Наджи.

— Как, как... Как все в этой духовой ифритской магии — при помощи крови!

— Чьей крови? — Глаза вороненка стали круглыми.

— Твоей! — Прошептала зловещим шепотом. — А также моей, его, — тыкнула пальцем в Фахда, — Ну, и Сайфа с Ахмедом.

— Берешь пример с Имрира? Решила устроить массовое жертвоприношение? — Сайф.

— Неа, думаю, по капле с каждого будет достаточно. Вот, смотри: "Сердце" — это я. В моем сегодняшнем сне линия, соединявшая все эти руны в руну "Жизнь", исходила прямо из моего сердца. "Огонь" — это Фахд, с этим понятно все. "Вера" — Сайф. Именно его вера все эти годы хранила знание о Лабиринте. "Ветер" — это ты, Наджи. Ну, ты же летаешь, ну и в голове у тебя ветер...

— Эй! — Возмутился пацан.

— Точно подмечено, — заржал Сайф. — А "Разум" у нас кто? Не Ахмед, так точно.

— Я попросил бы! Мой разум, хоть и блуждает, но не спит, — важно изрек наш мудрец сумасшедший.

— Осталось со "Смертью" определиться, — заключила я. — Трупик летучей мышки никто не прихватил?

— Дурно пахнет! — Ахмед сама очевиднось.

— Да понятно, что дурно, но... Ладно, будем искать какой-то другой труп. Думаю, подойдет лю... А-а-а-а! — Я завопила во всю мощь своих легких, мигом оказавшись на руках у Фахда.

Песок рядом с тем местом, где я только что сидела, зашевелился. Из песка показалась голова мертвого Мунифа. В мутных глазах мелькали багровые блики. Начавшие уже разлагаться губы растянулись в ухмылке:

— Ну что, игроки, поиграем? — А интонации-то знакомые. Вот и Имрир. Все в сборе. Ахмед был прав: пахло дурно. Причем, не только в прямом смысле.

— 26 —

Первым, как ни странно, пришел в себя Ахмед. Ну, точнее... При появлении мертвеца, Ахмед, в отличие от всех остальных, не стал ни дергаться, ни хвататься за оружие.

— Демон попал в свою ловушку, — ровным безразличным тоном проговоил он, обращаясь к пустоте слева от себя. Потом неспешно встал, подошел к все еще пытающемуся откопаться Имриру, и, кряхтя, вытащил того из песка за шиворот. Имрир, что примечательно, даже и не пытался сопротивляться. Висел, как марионетка с обрезанными ниточками, и только глаза багровыми бликами сверкали.

— Видишь, я же говорил, что неосторожный охотник рано или поздно сам становится дичью, — Ахмед явно продолжал какой-то давний спор с пустотой.

Я выглянула из-за спины Фахда. К слову сказать, момент, когда он меня ссадил со своих колен и вскочил, задвинув себе за спину, я как-то прозевала. Просто только что обнаружила, что обзор мне основательно загораживает широкая Фахдова спина, а сам он стоит с обнаженными саблями в руках, изготовившись к бою.

Мне показалось, что в пустоте, с которой вел разговоры Ахмед, было не так уж и пусто. Уголком глаза я заметила какое-то движение возле самой земли в той точке, куда он смотрел, произнося свои реплики. Я скосила глаза, пытаясь посмотреть боковым зрением: точно так же, как делала, когда наблюдала за оборотом Фахда.

Нет, мне не показалось. В воздухе танцевали золотые искорки-песчинки, закручиваясь смерчиком и поднимаясь от пола на высоту не больше локтя. В точности, как в моих снах, когда в них появлялась девочка с лучистыми глазами.

— Ахмед, она здесь? — Срывающимся шепотом спросила я.

Теперь уже на меня мои спутники смотрели так, будто я спятила. Все, даже Имрир. А этот мог бы и не выпендриваться, в его-то положении. Кстати, о его положении.

— А почему Имрир такой вялый? Сказывается, что в покойника залез? — Задала я более безопасный вопрос.

— Я его поймал, — важно объяснил Ахмед. — Пустыня подсказала, как, и Ахмед подготовился и поймал.

— Пустыня?

— Да, она, — серьезный кивок и поворот головы в ту сторону, где я заметила смерчик.

Следующий вопрос я задать не успела. В глазах Имрира мелькнула паника, он дернулся, вырываясь из рук потерявшего бдительность Ахмеда, а Фахд среагировал мгновенно, замахиваясь саблей...

— Не убивай! — Заорал Ахмед, и Фахд в самый последний момент развернул саблю, ударив по голове Имрира плашмя. Тот дернулся и потерял сознание. Интересно, как? Он же в теле покойника. Вот уж не знала, что покойники могут терять сознание.

— Почему? — Все-таки Фахд — умничка. Сначала выполняет, а потом вопросы задает. Я бы, наверное, растерялась и либо закончила удар как есть, либо, став переспрашивать, упустила бы юркого мертвеца.

— Демон не сможет сменить тело, пока это цело. Только через обряд или после смерти, верно? — Ахмед снова повернулся к пустоте за подтверждением своих слов.

— Так он же в мертвеца вселился, какое после смерти? — Вопрос свой я задала не Ахмеду, а его пустоте. На меня снова все покосились.

— Ия, ты заразилась от Ахмеда? — Поинтересовался Сайф. — Что вы там все время высматриваете, в том углу?

— Сайф, ты можешь считать, что я тоже спятила, но мне кажется, что Ахмед видит ту девочку из моих снов, Мать Мечей. И разговаривает с ней, — ответила я, кося глазами в попытке рассмотреть реакцию золотых искорок на мои слова. Смерчик взметнулся чуть выше.

— И поэтому ты так рьяно стараешься заработать косоглазие?

— Я так вижу, как Фахд оборачиваясь, становится голубым туманом, когда краем глаза смотрю. Вот и решила глянуть на Ахмедового собеседника таким же образом, — объяснила я свое поведение. — И я вижу смерчик из золотых песчинок. Точно такой, как в моих снах. Попробуй ты. И вы попробуйте, — обернулась я к Наджи и заканчивающему связывать Имрира Фахду.

Теперь косоглазие пытались заполучить все члены нашей честной компании. Наджи — усерднее всех. Я даже испугалась, что у него глаза сломаются, так он их закатывал.

— Вижу! — Заорал вороненок. — Я ее вижу, представляешь?

— Ну никакой конспирации с вами, — недовольно проворчала девочка из моих снов, соткавшись из взметнувшихся вверх песчинок. — Привет, я Пустыня! Сынок, как же ты вырос! — Повернулась она к Фахду.

Сынок поперхнулся. И на всякий случай снова задвинул меня себе за спину. Еще и рукой придержал, чтобы не высовывалась. А я-то тут причем? За меня чего беспокоиться?

— А как? — Красноречие мое сегодня явно хромало.

— Я песок, утекающий сквозь пальцы, — нараспев протянула девочка. — Я есть, но меня никогда не хватает, я повсюду и нигде.

— Это что, загадка? — Я снова попыталась высунуться из-за Фахда. Тот вздохнул, и просто покрепче обнял меня за плечи. Хорошо... Ой, чего это я?

— Загадка! Поиграем? — Обрадовалась девочка, захлопав в ладоши.

Происходящее в шатре все больше напоминало театр абсурда. Был у нас такой, выступал на ярмарке на площади перед храмом. Актеры, переодетые в странные костюмы, несли несвязный бред и кривлялись. По задумке, это должно было быть смешно, но жители нашего Оазиса юмора не поняли и побили бедолаг.

— Время! — Наджи, похоже, был единственным из всех нас, кто не пытался искать подвох, а просто включился в игру.

— Ну, так не интересно. Зачем ты сразу угадал? — Надула губки девочка.

Мгновение спустя, закружившись вихрем песчинок, она превратилась в серьезную молодую женщину, очаровательную и грациозную.

— Линния! — Воскликнул Ахмед. — А ты знаешь, Повелитель уже умер? Его он убил, — кивок в сторону связанного по рукам и ногам Имрира, гостящего в бездыханном теле Мунифа.

— Знаю, Ахмед. Мне так жаль! Я ведь и в самом деле могла его полюбить. Спасибо, что позаботился о моем сыне, — новый вихрь песчинок, и перед нами — древняя старуха, впрочем, не лишенная благородства осанки и сохранившая следы былой красоты.

— Знающая Миррит! — Сайфир первым узнал женщину с портрета, присланного нам Тейланом.

— Да, мой мальчик. И под этим именем меня знали некогда в ваших человеческих поселениях, — кивнула старуха.

— Но ведь Миррит жила задолго до того, как Линния встретила нашего Повелителя, и появился Фахд! — Я вконец запуталась.

— Верно, милая, — старуха улыбнулась мне, вновь молодея. На этот раз ей можно было дать лет тридцать, и она просто невероятно походила на мертвую человеческую женщину из моих снов — свою мать, если я все правильно понимаю. — Мальчик-ворон правильно сказал. Время. Время — это мой дар, и мое проклятье. Я — полукровка, поэтому моя жизнь была долгой, но не бесконечной, как у ифритов. Но мой дар — он позволил мне ее прожить тогда, когда это было нужно, а не скучной чередой отмеренных мне лет. Я не жалею ни о чем, кроме того, что мне так и не довелось увидеть, как мой сын становится мужчиной.

— То есть, ты сейчас здесь, а потом можешь снова вернуться в свое время — несколько тысячелетий назад? — Когда нужно, я становлюсь такой дотошной, что самой противно.

— Нет, милая. Мое время закончилось. Меня давно нет. Сейчас с вами разговаривает... назовите это духом. Если бы не Ахмед, я так и не смогла бы достучаться до вас. Время промедления прошло. Игра началась, и теперь только в вашей власти решить, кем стать — пешками или Игроками. Ты, как я вижу, уже сделала свой выбор. Я не могу с ним поспорить, но мне очень жаль, право, — тут она посмотрела на Фахда. Судя по всему, жаль нашей странной собеседнице было именно его. — Время. Его у вас почти не осталось. Вы правильно предположили: кровь откроет двери. А дальше — все будет зависеть от выбора каждого из вас. И да начнется Игра!

Вихрь швырнул песчинки нам в глаза, а когда мы проморгались, никакой женщины в шатре уже не было.

— 27 —

— Вот объясните мне кто-нибудь, зачем нам туда вообще идти? Может, ну его, Фахд уже ж вернулся, — затянувшееся ожидание плохо отражалось на моих нервах. А именно, я начинала постепенно, но неуклонно впадать в панику.

Дело в том, что мы обнаружили: добраться до скал, скрывающих вход в Лабиринт, в полном составе мы не можем, пока светит солнце. Наш покойничек, а точнее Имрир в теле несвежего покойника, начинал стремительно портиться, едва попадал под прямые лучи солнца. Я такого раньше никогда не видела. Возможно, это было связано с 'подселенцем'. Нормальные покойники не начинают дымиться едким вонючим дымом, испаряясь, стоит солнечному свету их коснуться. Можно было, конечно, как-то его укутать, чтобы довести до места, но мы решили не рисковать, и подождать, пока сядет солнце. Благо оставалось уже недолго.

А пока мы дожидались заката, я себя изводила. У меня из головы не шли слова Пустыни-Линнии-Миррит о том, что ей жаль о чем-то. И то, как она при этом посмотрела на Фахда... Если бы это не перекликалось со смутными предчувствиями, терзавшими меня с тех пор, как я очнулась после нападения гуля и увидела, что настоящий Фахд вернулся... Я была уверена, что наше время кончается, так и не начавшись. Что там, в Лабиринте, произойдет что-то такое, отчего я потеряю моего оборотня навсегда. И только сейчас я в полной мере осознала...

— Соломия, отставить панику, — Сайфу мое нытье надоело. — Ты ведь сама понимаешь, что, раз уж мы ввязались в игры сил, которых мы не понимаем, то нам только и остается, что идти до конца. Иначе, боюсь, конец наступит раньше, чем нам хотелось бы.

— Вот именно! — Я продолжала спорить, постепенно взвинчивая голос все выше. — Мы ввязываемся в Игру, правил которой мы не знаем! Мы вообще не уверены, что эта Игра — реальность, а не какая-то древняя мистификация! А что, если это все бред наших перегревшихся на солнышке мозгов? А мы сейчас сунемся в тысячу лет как заброшенные подземелья, и кто-то из нас реально погибнет? Об этом ты подумал? Или тебя не волнует ничего, кроме твоего дурацкого ордена с его великой целью? Ты-то пожить успел ого-го сколько, а у некоторых даже первой любви толком еще не было!

Кто знает, что я еще бы наговорила, срываясь в истерику, но меня прервали. Фахд. Он молча сгреб меня в охапку, прижимая к своей груди. Шансов вырваться из этих крепких объятий не было, да и не хотелось, если честно. Его пальцы осторожно скользнули по моей голове, зарываясь в волосы. Из головы разом вылетели все слова, а истерика стала постепенно отступать. Только что я была на грани, готовая или разрыдаться, или кинуться на кого-то, все равно кого, с кулаками. А в следующий момент словно разжалась противная липкая ладонь, сжимавшая мое сердце, не давая ему биться.

Сколько мы так простояли, я не знаю. Мы молчали, ни одно слово не нарушило грохот моего сердца. А в груди, к которой было так тепло и уютно прижиматься, ему отвечало другое — сильное и горячее — сердце. А слова — слова они только мешают, особенно, когда ими толком пользоваться не умеешь.

— Эй, ну вы идете? Солнце село уже, — духи, Наджи, ты, как всегда, невовремя!

Солнце действительно село. А луна сегодня маячила над горизонтом еще с обеда. Видимо, ей было страсть, как интересно, посмотреть, во что же мы такое собираемся сейчас влезть.

— И как мы будем кровь из Имрира добывать? У него же сердце не бъется, она не потечет, — я снова переключилась в деловой режим, а значит, начала волноваться по поводу каждой мелочи. — К тому же, руна 'Смерть' — последняя, не думаю, что Имрир будет сотрудничать.

— Буду, — вздохнул наш пришедший в себя покойничек. — И даже развязать меня не попрошу. Пока я вам нужен, вы меня не убьете. Точнее, не попытаетесь уничтожить мой дух. Убивать это тело, давая мне возможность легко переселиться, вы не станете — это я уже понял. А значит, мне выгоднее с вами сейчас сотрудничать. Кто знает, может, это мой шанс.

— Ты же не думаешь, что тебе удастся договориться, чтобы мы тебя отпустили? — Подозрительно уточнил Наджи.

— Не думаю. Но я и не обещаю не пытаться сбежать или воспользоваться любой другой подвернувшейся возможностью. Я просто говорю, что, пока я вижу в этом выгоду для себя, я готов делать то, что вы от меня хотите. А в нашем желании добраться до Лабиринта мы совпадаем. И, к вашему несчастью, вы не сможете этого сделать без меня. Как и я без вас.

— Ну что ж, по крайней мере это честно, — заключил Сайф. — Порядок рун все помнят? Делаем небольшой надрез на ладони, дожидаемся, пока выступит кровь, и прикладываем руку к своей руне. Когда она активируется — а я думаю, мы это увидим — громко сообщаем остальным.

'Огонь'. Фахд приложил руку к руне. Луч огня ударил прямо в 'Сердце'. Мой выход. Хорошо, можно не кричать, что готово. Как только капля моей крови коснулась руны, я почувствовала, что не могу ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. По-моему, даже дышать не получалось, да не нужно было. Я была уже не я. И не здесь. Я была посторонним наблюдателем, с неким торжествующим удовлетворением глядящим, как луч чистой магии бежит от символа к символу, вычерчивая, выжигая в пространстве руну 'Жизнь'. 'Разум', 'Ветер', 'Вера', 'Смерть'. Смерть артачится. Ей нелегко уступать. Но всему свое время под небесами. Было время, когда Жизнь ушла, отдавая этот мир во власть Смерти. Теперь же наступило время Смерти отступить, рождая Жизнь.

— 28 —

У Имрира вышла заминка. Мертвое тело ни в какую не хотело отдавать свернувшуюся, загустевшую кровь. Даже в том непонятном состоянии, в котором я находилась с момента активации своей руны, я могла наблюдать за его попытками выдавить из разреза, заранее сделанного на ладони мертвеца Сайфом, хоть что-то. Осложнялось дело еще и тем, что Имрира мы так и не развязали. Он хоть и был слабым и вялым, не в силах нормально управлять взятым напрокат непригодным к употреблению телом, но не доверяли мы ему, даже такому беспомощному.

С досадой, Имрир поднес ладонь к лицу, и изо всех сил рванул мертвую плоть зубами, выдирая клок мяса. Ого, зубки. Не хуже, чем у гулей. Не стоит к нему близко подходить, пожалуй. Не такой уж и беспомощный наш дэв-покойничек. Кстати, Ахмед так и продолжал называть его демоном, переиначивая на свой лад термин 'дэв', который, как мы теперь знали из записки Рахула, как раз и относился к таким вот колдунам-переселенцам.

Когда Имрир наконец-то справился со своей задачей, руна 'Смерть' засияла темным светом, завершая рисунок. Руна 'Жизнь'. Наливающиеся нестерпимо ярким голубым светом с пляшущими в нем золотыми искорками линии 'Жизни' загудели и начали плавно опускаться, отделившись от камней. Нас разом отпустило, и кое-кто (это я про себя) на ногах не устоял. Упасть, правда, у меня тоже не получилось. Земля отпрянула, резко передумав меня ловить, и я оказалась на руках у Фахда. Ухватилась за него покрепче. Мне вообще сейчас казалось, что если я его отпущу, случится непоправимое. Предчувствия вернулись. Так что духа с два я свои хваталки разожму. Пусть носит на руках.

Одновременно душить Фахда и зажимать уши оказалось невозможно, и я просто втянула голову в плечи. Помогло мало. Визг вывертня, сквозь склизкое тело которого, словно раскаленный нож сквозь масло, проходили линии руны 'Жизнь', пробирал так, что зубы заныли. Противно, на одной ноте, без изменения громкости и тональности, визг длился и длился, заставляя задуматься о том, насколько относительно понятие вечность. Вот эти мгновения точно были вечностью. Без всякого перехода визг оборвался. В наступившей тишине звук 'Пуф-ф-ф' прозвучал так, будто мы все разом облегченно выдохнули. Мы-то выдохнули. Но чуть позже. А пуф-кнул вывертень, лопаясь облачком золотистой пыльцы. В точности на действие бутона песчаной розы похоже. И отверстие, которое образовалось на месте, где сидел вывертень, было таким же ровным и круглым, как после взрыва песчаной розы. Линии руны 'Жизнь' бледнели, расползаясь голубым туманом в ночном мраке.

— Ну что, вперед? — Глаза Сайфа горели, он был полон предвкушения и надежд. И было отчего: дело, которому он посвятил свою, бесконечно долгую по моим меркам, жизнь, близилось к завершению. Я его радости не разделяла.

Впрочем, остальные мои спутники радовались наравне с Сайфом и рвались вперед, в неизвестность. Даже Фахд. Который попытался ссадить меня на песок. Не вышло. Я слезать с него отказывалась напрочь.

— Ия, там опасно, — мягко увещевал меня он.

— Да.

— Мне нужны свободные руки.

— Да.

— Отпусти?

— Нет, — я замотала головой, еще крепче стискивая руки на шее Фахда, прижимаясь к нему всем телом. Кажется, у меня даже получилось его слегка придушить: дыхание моего оборотня сбилось, став каким-то неровным.

— Кхм-Кхм, — раздалось у меня над ухом. Имрир. Улыбается своим мертвяковым оскалом. От испуга руки я разжала.

— Эй! Свет кто-то несет, или мне на ощупь лететь? — Духи! Этот джиннов мальчишка уже ломился внутрь открывшегося прохода, не дожидаясь старших. Пришлось мне срочно брать под контроль свои расшалившиеся нервы и топать в проход.

— Опасно! — Ну вот, опять он так! Я себя статуэткой почувствовала: меня снова взяли и переставили в сторону. Фахд прошел вперед. За ним Имрир, подгоняемый бдительным Ахмедом, потом Сайф пропустил меня, замыкая наше шествие.

— Соломия, схему Лабиринта доставай, — напомнил мне Сайф.

— Да, без карты тут не разберешься, — вернувшийся Наджи плюхнулся на землю прямо перед носом Фахда, оборачиваясь в человека. — И я не могу дальше первой развилки лететь. Ворона не пускает, словно стена невидимая там стоит, представляешь? А человеком прохожу.

На карте-схеме, скопированной с татуировок Сайфира, мы еще дома прочертили два возможных пути, ведущих к центру лабиринта. Один был заметно короче второго. По нему мы и решили направиться.

Стена, о которой говорил Наджи, и в самом деле была перед первой развилкой. Точнее, не стена, а легкий, едва заметно переливающийся голубым занавес. Он колыхался, как от сквозняка, хотя воздух в тоннеле, по которому мы шли, был спертый и неподвижный. При приближении Фахда занавес дернулся и вспыхнул ярче, заискрившись золотым. Впрочем, препятствовать не стал. На Наджи он тоже среагировал, хотя и без золотых искорок: просто свечение усилилось, когда Наджи сквозь него проходил.

— Ну и где твоя стена? — Спросил Сайф у Наджи. Остальные тоже озирались вокруг, явно не замечая занавес.

— Так вот же он! Голубой занавес. Вы что, его не видите? — Отведя преграду рукой в сторону, я шагнула вперед. В момент, когда я пересекала занавес, я услышала голоса. Сотни, тысячи голосов. Они шептали, пели, кричали, смеялись и рыдали — все одновременно. Этот хаос, бьющийся в моих ушах, сливался в один пульсирующий звук, в котором постепенно стирались грани между отдельными голосами. Бум... Бум... Бум... У меня в голове размеренно, тяжело билось огромное живое сердце. Я растворялась в этом ритме...

— Ия, ты там заснула? — Сайф легонько подтолкнул меня в спину.

И правда, заснула я, что ли? Я сделала шаг, вступая в Лабиринт.

На нашем пути не было ни ловушек, ни непреодолимых препятствий. Только бесконечные коридоры с шершавыми каменными стенами. По-моему, они имели природное происхождение. Никаких следов того, что эти проходы были вырублены в скалах искусственно, я не замечала.

Иногда мне казалось, что боковым зрением я вижу какие-то тени. Я шепотом поделилась догадкой с Наджи.

— Ийка, это у тебя воображение разыгралось, я ничего такого не вижу, — успокоил меня вороненок.

Но тени мелькали все чаще, и я снова начала слышать голоса.

По мере того, как мы приближались к центру Лабиринта, тени становились отчетливее, а голоса — громче. В их шепоте мне слышалась угроза и... ненависть?

— Предатель, — кричали они шелестящим шепотом. — Предатель... Предатель... Предатель!

— Фахд, стой! — Заорала я, но было уже поздно. Мой оборотень ступил на порог огромного зала, по центру которого, окруженное голубоватой непроницаемой стеной, высилось золотое дерево с усохшими ветвями, без единого листика на нем. У корней дерева бил крохотный источник пронзительно-голубой то ли воды, то ли чистой магии.

Стену окружали тени. Они были почти материальными, но сквозь них можно было прекрасно видеть и дерево, и источник у его корней.

Тени метнулись к Фахду, хватая его и вырывая из его тела зверя. И вот, перед нами снова стоят ифрит Огонь и барс, тщетно пытающиеся высвободиться из цепких рук теней. А моего Фахда нет.

— Предатель! — Верещали тени. — Твой дед предал нас, своих соплеменников, украв нашу магию. Твоя мать, жалкая полукровка, предала нас повторно, уйдя к людям и бросив нас умирать взаперти, лишенными доступа к магии жизни. Ты предал нас, предал свою кровь, став вместилищем жалкого звериного духа, который, как и его собратья, получил возможность воплощения только благодаря предательству твоего деда...

— Замолчите! — Заорала я, зажимая уши. — Фахд никого не предавал! Это вы предали жизнь, которую поклялись охранять! Это вы заигрались в свои глупые игры, уничтожая все живое!

— Девочка, ты забываешься, — зашипели на меня тени. — Тебе никто не говорил, что не стоит юным глупым девушкам лезть во взрослые игры?

Игры, говорите? Я прищурилась. Что ж. Давайте поиграем. Я внезапно вспомнила, что я уже являюсь участником одной Игры. И в ней мне выпала роль Вопрошающей. Козырная карта. Дева Кубков. Символ любви. Ради своей любви я готова была на все... Даже задать вопрос.

— Хотите ли вы вернуть жизнь в эту обитель смерти? — Мой голос эхом зазвенел под сводами зала, отражаясь от них журчащими серебристыми колокольчиками и врезаясь в стену, окружающую дерево. Стена задрожала, готовая осыпаться пылью осколков. Погоди. Еще не время. Я должна услышать ответ.

— Хотим! — В хоре голосов прозвучала надежда. Стена дрожит сильнее.

— Готовы ли вы отказаться от мести ради этого?

— Готовы! — Колебание и неуверенность, но другого выхода у них нет. Ответ произнесен. Первый осколок падает на пол зала с громким звоном.

— Согласны ли вы подчиниться тому, кого вы проклинали?

— Согласны! — Обреченность и яростная надежда.

Я шагнула к дереву. Стена рухнула, осыпая водопадом осколков. Наверное, они острые. Я вижу кровь, выступившую из мелких порезов на моих руках, но не чувствую боли.

— Ия, нет! — Огонь дергается, пытаясь вырваться из все еще удерживающих его рук теней. Барс прижался к полу и рычит.

— Отпустите их! — резко приказала я, вступая в колеблющийся золотой силуэт дерева.

Золото песчинок взметнулось, обвивая мои ноги, поднимаясь все выше, стекая с кончиков пальцев. Источник у корней дерева протянул свои струи ко мне. Безумно голубые потоки магии жизни вплелись в мои вены, растворяясь в моей крови, заменяя ее собой, устремляясь к мерно бьющемуся сердцу.

— Прости, Фахд, — прошептала я одними губами, срывая с шеи шнурок с медным колечком, подарком Захиры. Я так и не успела отдать его любимому лично в руки.

Колечко, подпрыгивая, катилось по полу. За ним бежали два тоненьких ручейка магии. Вот один из них достиг лап барса. Второй подобрался к Огню. Привет, Фахд! Теперь ты наконец-то стал целым по-настоящему.

— Вот мой Повелитель, — указала я теням на моего оборотня. Струи магии уже добрались до сердца. Улыбаясь ему, и только ему, я сделала последний вздох.

— Эпилог —

Мое сердце бьется сильно и ровно, гоня по жилам магию-кровь. Кровь — это жизнь. Мои засохшие ветви оживают и покрываются молодой листвой. Мои корни проникают глубоко в мертвую почву, щедро делясь с ней магией. Больше нет на теле мира темного пятна, так огорчавшего меня прежде. На его месте земля стремительно наполняется жизнью. Потоки воды, откликаясь на зов моих корней, пробивают себе путь на поверхность, неся живительную влагу, стремясь напоить иссушенные пески пустыни. Там, под ними, уже пробиваются хрупкие ростки новой жизни.

Тени, вы свободны. Идите и живите. Моя земля примет вас и простит. Так же, как простило вас мое сердце.

Уставший путник, ты теперь можешь отдохнуть. Возвращайся в то место, которое стало тебе домом. Она придет, принесет свежее печенье. Не гони ее, она так же устала от скитаний, как и ты. Твои скитания окончены. Смотри на плоды поисков своих и радуйся.

Ветреное создание, твой путь только начинается. У тебя впереди еще много всего: и приключения, и риск, и веселье. Благословляю тебя, и удачи! Мудрая птица присмотрит за тобой.

Старик, чей разум устал и покинул тебя, заблудившись в пустыне. Тебе ничего не нужно. Ты счастлив в своих грезах. Иногда я буду приходить к тебе в твои сны, и мы будем болтать, как старые приятели. Впрочем, мы ведь таковыми и являемся, верно?

Алчущий разум, поселившийся в теле мертвеца. Тебе я тоже подарю жизнь. Я знаю, ты ее не заслужил, но я сегодня щедра. Только помни: этой жизнью тебе придется распорядиться мудро. Она у тебя теперь одна, своя собственная. Ты больше не сможешь похищать чужие.

Ты... Я не имею подарка для тебя. Просто прости, если сможешь. Мое сердце теперь навсегда подвластно тебе. Я — твой Оракул. Повелевай.

Конец третьей части. Продолжение тут: "Колечко судьбы"

 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх