Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Могндоэфрийская ваза


Опубликован:
21.04.2018 — 23.04.2018
Аннотация:
История о разбитой вазе, которую собирались продать на подпольном аукционе, но вместо этого уронили, и много о чем еще... Главным образом для тех, кто читал Незийский ("Тина Хэдис", "Комнаты страха") и Сонхийский циклы))
 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 
 
 

Могндоэфрийская ваза


Ирина Коблова (Антон Орлов)

Могндоэфрийская ваза

(Незийский цикл)

— Шени, спрячь вазу.

Джаспер стоял в дверях, ухватившись за косяк. Его пошатывало, как на палубе яхты в штормовую погоду. Испугавшись, что он сейчас упадет прямо на нее, Шени попятилась, и тогда гость ввалился в прихожую. Большой, потный, с опухшим битым лицом, над могучими плечами свисают отросшие засаленные дреды. Сквозь ячеистую майку просвечивает татуировка — эмблема спортивного клуба. Взгляд мутный, одурелый, зрачки слегка пульсируют.

— Джаспер, я же просила не приходить ко мне в таком состоянии! Я работаю, а через полтора часа ко мне придет ученица!

— Вазу, говорю, спрячь, — он ее как будто не услышал. — Заныкай куда-нибудь, ты же искусствовед, вы же всегда можете заныкать. Это очень ценная ваза, а мы ее того...

— Сперли? — обреченно спросила Шени.

Гость помотал головой — у землян этот жест означал отрицание, а не "поговорим об этом потом", как у незийцев.

— Уронили. Сперли ее раньше, но с этим порядок. Эта ваза с Лярна, с виллы их знаменитого мафиозного босса, которого потом тергаронцы грохнули, про него еще кино сняли... Ее сюда на аукцион привезли.

Джаспер скинул на пол потрепанный рюкзак с мокрыми от пота лямками. В рюкзаке звякнуло.

— Она там?!

— Хуже не станет, уже всё... — махнув рукой, он покачнулся и плюхнулся в гелевое кресло, расплывшееся под его весом придавленной медузой. — Какая-то рукожопая сука уронила ее и потом запаковала битую, словно так и было! Чтобы меня подставить, сечешь? Она же столько стоит, что проще сунуть башку в аннигилятор, чем расплатиться. А я метки с нее снял и втихаря вынес. Пусть думают, что сперли. Потом скажу, что нашлась. Ты же реставратор, тебе раз-раз — и готово. Я заплачу. Сделай, чтоб она была как новенькая.

— Аукцион легальный?

— Ну ты скажешь, легальный... — он хохотнул. — Но у нашей шараги все схвачено. Глянь, до завтра успеешь?

Первым делом Шени закрыла все три окна в эркере, за которым кис на солнцепеке Сайвак-блочау — Краденый канал. В прошлом это был один из множества безымянных элакуанкосских каналов, но после истории с незаконной застройкой, разразившимся двадцать шесть лет спустя скандалом "Как выяснилось, у горожан украли канал!" и последующим торжественным сносом возведенного втихушку на сваях крытого рынка он удостоился собственного названия. Благодаря пленэрным зарисовкам на набережной Сайвак-блочау Шени улыбнулась удача, поэтому она и студию сняла здесь — из суеверных соображений, чтоб и дальше везло.

На той стороне теснились обветшалые дома, красноватые от въевшейся пыли, которую западный ветер приносит со склонов Элака. Пахло пряностями, заиленным каналом и нагретым пластиком старых рам. В небе сновали аэрокары, но ни одного полицейского зонда в поле зрения не было.

Шени опустила жалюзи. Джаспер уже в отключке, и раз он закинулся какой-то дрянью до пульсации зрачков, привести его в чувство без антидота вряд ли получится. Самое правильное выставить его с глаз долой вместе с вазой, но своим ходом он не уйдет, а кого-то вызывать рискованно — и для него, и для нее.

Позвонив Лаури, она отменила сегодняшний урок. Договорились на послезавтра, на последний день рау — аи, "день новых планов". Несмотря на сетевой ник "Королева вампиров графиня Лаури" и наводящие оторопь литературные опыты, от которых у Шени едва ли глаз не дергался и всякий раз возникало опасение — вдруг уважаемые родственники из клана Чил застукают ее за таким чтением, ученица была девочкой славной и не вредной. Она училась рисовать, чтобы самостоятельно иллюстрировать свои фанфики, а Шени приходилось их читать и выносить вердикты, подходит картинка или нет. Оставалось порадоваться, что способности у Лаури ниже среднего, и пока она освоила только лица, не замахиваясь на сложные композиции. А то ее персонажи такое вытворяли, что проктолог с патологоанатомом нервно курят в сторонке, пытаясь это развидеть и вздрагивая от каждого шороха.

Шени в нерешительности смотрела на рюкзак, выглядевший так, словно его подобрали на свалке Рье-Тьядо. И хотелось взглянуть на вазу, и совсем не тянуло впутываться в эту историю. Джаспер ей никто. Познакомились они в университете, но его вскоре отчислили за наркоту и прогулы. Когда через несколько лет случайно встретились, его одолевала потребность кому-нибудь излить душу, а она переживала сложный период под названием "наверное, я никому не нужна". Можно считать, нашли друг друга. И вот что странно, они тогда вовсю откровенничали, сидя в каком-нибудь маленьком кафе или у нее дома, но каждый как будто находился внутри наглухо закрытой капсулы — словно два пациента в поставленных рядом "коконах спасения". И похоже на внутреннюю близость, и в то же время она там даже рядом не валялась. Но тогда это обоих поддерживало. Потом Шени выкарабкалась из своей депрессии, а Джаспер связался с "черными антикварами", и ему стало не до экзистенциальных вопросов. Если встречались, болтали, как старые приятели, но с криминальными делишками он к ней до сих пор не подкатывал.

Она только посмотрит. Это займет несколько секунд, это ни к чему ее не обязывает и не делает соучастницей. Пусть она писала диплом по могндоэфрийскому декоративно-прикладному искусству, она не эксперт. Откуда ей знать, настоящая это ваза с виллы Лиргисо или подделка? Умельцев в Галактике хватает. Посмотреть на что-то — еще не значит по уши в это вляпаться.

Под эти размышления Шени натянула одноразовые перчатки: любознательность — не порок, но если она где не надо оставит отпечатки, юристы из клана Чил сочтут ее девушкой несерьезной.

Из рюкзака пахнуло давно не чищеным мусоропроводом. Сверху лежали личные вещи Джаспера: наручный комп, замызганный пожелтелый бинт, банка пива, помятая банка энергетика, скомканная майка, недоеденный хот-дог, который, судя по его виду, был в этом рюкзаке старожилом. Под ними — что-то большое, укутанное в задубелую от пота джинсовую куртку. Она там.

В свертке была коробка из-под чайника, а в коробке — прозрачный силовой футляр, в котором таинственно мерцало что-то невероятно прекрасное. Шени его вытащила, шагнула к свету и поняла, что нескольких секунд ей не хватит.

Ваза сверху донизу в мозаике трещин: словно ее собрали по кусочкам, используя моментальный клей, и уже потом упаковали в защитный футляр. Или она из того стекла, которое при ударе не разлетается на осколки?

Скорее, первый вариант: линии рисунка там и тут прерываются, не совпадают.

Даже в таком плачевном виде ваза завораживала. Нежнейшие переливы от изумрудного до сумеречно-фиолетового, от золотистого до пепельно-розового. И сквозь эти радужные вуали змеится прихотливый узор: похоже на вплавленную в стекло проволоку темного серебра, но это не проволока, иначе осколки удержались бы на ней, как на каркасе, и не было бы таких смещений.

Вначале Шени показалось, что узор абстрактный — прихотливые извивы без намека на симметрию, и не найти в этой изысканной путанице двух одинаковых элементов — но потом она стала различать цветы, изящные силуэты энбоно, арки, дороги и лестницы, извилистые, как стебли вьюна. Здесь изображен целый мир, в котором что-то происходит. Точнее, что-то происходило, но разбилось вдребезги, и теперь общее впечатление, как от снимков с места катастрофы. Лестницы расколоты, арки перекошены, фигурки надломлены, а те, которые уцелели, тянут друг к другу руки, но шансов дотянуться никаких, потому что фрагменты вазы сместились. Тот, кто наспех склеивал осколки, управился с этой задачей вкривь и вкось. Хотя заполненных клеем промежутков не видно. Возможно, горе-реставратору удалось собрать не все, осталось сколько-то стеклянного крошева?.. Но тогда были бы зазоры и щербинки, а их не видно, только паутина трещин и нарушенный рисунок.

Сперва Шени ломала голову, в чем тут фокус, потом, так и не найдя разгадки, стала рассматривать детали композиции, искаженной, но все равно привлекательной, заманивающей в переливчатые дали. Ваза ее поймала, словно хищный цветок добычу.

О времени она забыла, а Джаспер между тем перешел в следующую фазу наркотического опьянения, заворочался, очнулся, вспомнил, где находится и зачем его сюда принесло.

— Ну так чего, Шени, разберешься? За сколько по времени и баблу?

— Я не реставратор, — ответила девушка, с трудом отведя взгляд от вазы, которая никак ее не отпускала. — Тут нужен специалист.

— Так ты же как раз по вашим незийским битым чашкам работаешь! Вот и здесь разбили... Это же твоя специализация!

Вместо того чтобы обозвать Джаспера идиотом, Шениролл Чил Амари терпеливо объяснила:

— Это совсем другое. Я расписываю чашки для Праздника Прощания, мои родственники из клана Чил пьют из них ритуальный травяной чай, и, допив до дна, каждый разбивает свою чашку. Это наша старая традиция, а картинки символизируют то, что человек хотел бы оставить в прошлом, чтобы освободить место для будущего. Моя задача — нарисовать, с чем хочет проститься обладатель чашки. Потом черепки выбрасывают, их нельзя собирать и склеивать, так что я никогда этим не занималась.

— Ну, так попробуй, а? — уныло попросил Джаспер. — У тебя же в универе был научный руководитель энбоно, ты ведь можешь у него спросить...

— Не могу, — отрезала Шени. — Впутывать сюда профессора Тлемлелха я точно не буду, к нему и так воздушная полиция все время цепляется, еще криминала не хватало!

— Мы же друзья, я бы, если что, тебя выручил...

— Я бы тоже тебя выручила, если б умела реставрировать битые вазы. Жаль, что я не могу.

И правда очень жаль: эта ваза как целый чудесный мир, как живая, и она заслуживает того, чтобы ее привели в порядок — это все равно, что позаботится о сломанном дереве... Хотя ваза похожа скорее не на дерево, а на заросли экзотического кустарника, усыпанные цветами с дурманящим ароматом.

Уловив ее настроение, Джаспер воспрянул духом и настойчиво забубнил:

— Так ты попробуй, у вас же два семестра была реставрация с практикой, я бы сам сделал, если б меня не пнули под зад с первого курса, ты же еще не пробовала, давай, Шени, рискни, ты же способная, и меня выручишь, и в себя поверишь, я знаю, что у тебя получится...

— А если я окончательно ее испорчу?

— Ты не испортишь, я же тебя знаю, ты старательная, а к кому я еще пойду... И надо выходить из зоны комфорта, давно пора, вот и выйдешь, ты попробуй, а?

Последнюю фразу он произнес с наставительной интонацией коуч-тренера, после чего обессилено распластался на сплющенном гелевом ложе.

Глубоко вздохнув, девушка снова перевела взгляд на вазу: как будто чарующая мелодия стала видимой и застыла, но при этом ее скрутило судорогой. Если бы только Шени могла... Не ради Джаспера с его противозаконными делишками, а ради самой вазы. Ради этой музыки, которая стремится восстановить утраченную гармонию, но из-за паутины трещин никак не может это сделать.

— Ладно, попробую. Если до завтрашнего вечера ничего не получится, будешь искать кого-нибудь другого. Еще раз повторяю, я не профессиональный реставратор. Сейчас мне надо слетать домой за "Миралом", я здесь такую технику не держу.

Хоть Шени и была очарована вазой до мурашек по коже, благоразумие осталось при ней, и нести домой украденный "черными антикварами" экспонат она не собиралась. Убрала в тайник, который обнаружила, когда делала в студии ремонт. Хотя никакой это не тайник, просто дыра в стене, задвинутая тумбой. Коробка из-под чайника в самый раз там поместилась.

Сложив остальное имущество обратно в рюкзак, Шени тронула Джаспера за плечо:

— Я ухожу, тебе тоже пора.

— Можно, я пока тут побуду? — он дышал тяжело и прерывисто, на лбу выступила испарина. — Немного полежу... Вечером уйду, честно, уйду. Мне надо отдохнуть.

— Ладно. Если захочешь уйти, пока меня нет, код на выход 557, а потом захлопни дверь, — она перевела замок в режим "Выпустить гостя по коду". — И если воспользуешься туалетом, смывай за собой, пожалуйста!

Когда они вскладчину снимали квартиру, терпения Шени хватило всего на месяц, как раз из-за последнего пункта.

— Да-да, конечно... — с утомленной интонацией человека, добившегося нужного результата ценой неимоверных усилий, отозвался Джаспер.

На лестнице она содрала и швырнула в мусоросборник использованные перчатки.

Манипулятор. До чего же хорошо, что они ни разу не переспали. Надо было его вытолкать, но на это у нее не хватило бы сил. Хотя могла бы сказать ему, что он дешевый манипулятор, и она прекрасно это видит. Жаль, что не сказала.

Выйдя на залитую дремотным полуденным солнцем набережную Сайвак-блочау, Шени успокоилась. Дело вовсе не в нем, а в этой вазе. Если бы Джаспер притащил что-нибудь другое, мог бы уговаривать хоть до ночи и ничего бы не добился.

Климатического купола над Элакуанкосом не было, так что жарило вовсю. Магазины закрылись на перерыв, их затененные термокозырьками витрины напоминали громадные мутные аквариумы, загроможденные всяким декоративным хламом. Это впечатление усиливалось из-за сибватов — сухопутных крабов, которые вяло ковыляли среди товара и поедали раскрошенный корм. В большинстве это были сибваты-притворщики, которые имитируют окраску окружающих предметов. Как будто затеяли возню ожившие гаджеты, шляпы, сумки, блюдца, упаковки пряностей, йогурта и печенья — странным образом деформированные, в отличие от неподвижных кондиционных образцов. Но попадались и крабы-светляки: днем они невзрачные, зелетовато-серые, зато с наступлением темноты начинают люминесцировать, и тогда кажется, что в витринах ползают зеленые и голубые фонарики.

Проходя мимо "Ласкового мыла", девушка привычно глянула в зеркало: невысокая плотная незийка в серебристом парике с каскадом туго закрученных локонов. Мода на волосы на голове, как у землян, шиайтиан и гинтийцев, то появлялась, то исчезала. Для Шени эта мода была в самый раз: ей не очень-то повезло с внешностью — голова круглая, как у землянки, а делать операцию по изменению формы черепа слишком дорого и чревато осложнениями, проще спрятать. Хотя кое-кто из старинного респектабельного клана Чил не одобрял тех, кто увлекается париками.

Сладковато-едкий запах пряностей витал в воздухе, смешиваясь с вонью канала, он неистребимо въелся в стены старых домов и в щербатый каменный парапет Сайвак-блочау, заодно с розовой пылью. На юго-западе, за скоплением обветшалых многоэтажных зданий с серебристыми куполами, которые в этот час ослепительно сияли, величественным красно-бурым конусом вздымался Элак в снежной шапке. Вокруг горы, словно мухи над тортом, вились аэрокары с туристами и неспешно кружили ярко раскрашенные экскурсионные аэробусы.

Шени завернула в "Медовый орех". Надо что-нибудь съесть и придумать, как сплавить Джаспера, если вечером он заведет разговор о том, чтобы "немножко пожить" у нее в студии.

Взяла грибную запеканку, хрустящие слоеные блинчики с сыром, фирменную чорру со специями и на десерт капучино с шариком мороженого. В "Медовом орехе" признавали только традиционную незийскую кухню, однако для кофе сделали исключение: с тех пор как его завезли с Земли и начали выращивать на Незе, он считался местным продуктом. Капучино Шени любила, но черная чорра вкуснее, чем черный кофе: вкус более пряный, а горечи меньше.

Покончив с едой, девушка достала из рюкзака блокнот и принялась рисовать очередной комикс из серии "Шени и Леми", отпивая то из одной, то из другой чашки. И хозяин, и завсегдатаи этого полуподвальчика уже привыкли к ней, а истории в картинках про двух художников лучше рисовались в кафе, на уличных скамейках, в плывущем над океаном аэробусе, чем дома или в студии.

"Шени" почти такая же, как в жизни: симпатичная, немного полноватая, с аккуратными заостренными ушками, только голова поизящней, безупречной яйцевидной формы, согласно незийским канонам красоты. А "Леми" — молодой землянин, худощавый, большеглазый, с тонкими чертами лица, волосы заплетены в длинную толстую косу. Никто нипочем не догадается, что среди знакомых Шени у него есть реальный прототип.

Комиксы были черно-белые, однажды попробовала раскрасить, но в таком варианте ей понравилось меньше, вдобавок не смогла решить, какого цвета должны быть волосы у Леми. Парочка художников попадала в забавные или рискованные переделки, выручала кого-нибудь из беды, лихачила в небе (Леми, разумеется, был пилотом, а Шени пассажиркой), удирала от воздушной полиции, и обязательно все заканчивалось хорошо. Вот и в этот раз они решили проблему: переоделись ангелами и сначала напугали Джаспера, потом уговорили его сдаться в клинику, где лечат наркозависимых, а вазу отреставрировали и подбросили в музей, прокравшись на цыпочках мимо спящего смотрителя.

Настоящая Шени с сожалением захлопнула блокнот: если бы все было так просто!

Подержанный "Мирал-3005" — портативный, малогабаритный, для работы с небольшими объектами — она купила после того, как уронила поддон с уже расписанными праздничными чашками. Если диагностика покажет, что некоторых фрагментов не хватает, можно будет втолковать Джасперу, что отреставрировать вазу без исходной голограммы высокого разрешения — дохлый номер.

Поднявшись на "этажерку", Шени взяла в автомате арендный жетон и села в свободный аэрокар. Жила она в пригороде, в многоэтажке с отличным видом на Элакуанкос. Две крохотных светлых комнаты, санузел с мозаичными стенами, громадный полукруглый балкон, маленькая кухня. Ей там нравилось, только работать негде, поэтому студию пришлось искать на стороне. Годные помещения сдавались на соседних улицах, но тут случилась выставка молодых художников на Межзвездном Дизайнерском Форуме и встреча с тем парнем, который залип на ее рисунках, и Шени решила — это знак, надо снять студию около Краденого канала.

Просидела дома до позднего вечера: смотрела в сети информацию по могндоэфрийским декоративным вазам. Этой информации океан, десятки направлений, сотни стилей, для энбоно из сословия Живущих-в-Прохладе создать свой уникальный художественный стиль — дело чести, об этом рассказывал профессор Тлемлелх, тоже принадлежавший к числу Живущих-в-Прохладе.

Снимков такой же или похожей вазы найти не удалось. Упаковав "Мирал" в рюкзак, она полетела обратно — через темное воздушное море, кишащее разноцветными огоньками, над окутанным сиянием старым городом. В небе светили обе луны, розовая Ашеле и жемчужно-белая Готэ, одна на ущербе, другая чуть-чуть не дозрела до полнолуния.

Прежде чем выйти из "этажерки", Шени достала из рюкзака мобильный видеоспутник. Этот район считался криминогенным, хотя она еще ни разу не попадала здесь в неприятности.

До Сайвак-блочау десять минут быстрым шагом. В подъезде пахло сигаретным дымом и супом из морской капусты. Перед дверью Шени прикоснулась к браслету-пульту и выключила опустившийся на ладонь спутник. Он записывает и непрерывно передает в удаленную базу все, что с ней происходит, но в студии, где Джаспер и ваза, посторонние наблюдатели ей ни к чему.

В квартире было темно и пусто. Шени с порога почувствовала, что кроме нее никого здесь нет.

Ушел. Спасибо, что хотя бы дверь за собой закрыл. Но почему-то ушел босиком: его разношенные кроссовки стояли посреди прихожей, от них пахло противогрибковым препаратом.

Ощущение, что в квартире кроме нее ни души, не исчезло. И дыхания Джаспера не слышно.

В студии темень, Шени обо что-то запнулась — свой рюкзак он тоже оставил?! — и включила малый свет. Ну да, ушел, кресло уже успело принять исходную форму. А за креслом что-то громоздится...

В первую секунду до нее не дошло, что это Джаспер — его же здесь нет... Потом осознала, что это все-таки он лежит на полу, но в то же время его как будто нет. До сих пор ей не приходилось видеть вблизи покойников, только на похоронах отошедших в мир иной родственников из клана Чил, а чтобы вот так — в первый раз.

Шени тяжело уселась на пол и прислонилась к стене. Рюкзак за спиной мешал. Как на автомате, вытащила телефон, нажала на кнопку вызова полиции.

Меддиагност выдал заключение, что смерть наступила из-за паралича дыхательного центра — в результате совокупного воздействия стимулятора мозговой активности "Антидарвин-премиум" и критической для организма дозы наркотического вещества, название которого ни о чем Шени не говорило.

Отправив тело в морг, патрульные записали объяснения Шениролл Чил Амари: старый знакомый, вместе учились, зашел в гости, попросился посидеть у нее в студии, а ей надо было домой, и когда она вернулась, он уже не дышал. Ей посоветовали вызывать в таких случаях "скорую помощь", а не оставлять человека без присмотра. Девушка пришибленно соглашалась: так и надо было сделать, она ведь заметила, что Джаспер неважно себя чувствует. Наконец они ушли, забрав с собой пластиковый контейнер с его рюкзаком и кроссовками.

Выключив свет, Шени подняла жалюзи — а то совсем невыносимо — и настежь распахнула окна, впуская в студию разноцветную тропическую ночь. Устроилась на полу у стенки, подтянув колени к подбородку: надо успокоиться, а потом лучше домой... И только теперь спохватилась — ваза-то осталась у нее, в тайнике за тумбой!

Преломляясь в раздробленном стекле, свет окрашивался во все оттенки изумруда и нефрита, болотных зарослей, морской волны, и на белой стене дрожали зеленоватые солнечные зайчики. Золотистое, розовое и фиолетовое — бледным радужным фоном, главенствует зеленый спектр лярнийского светила. Шени до сих пор не поняла, каким образом неизвестный мастер этого добился. Ваза не желала раскрывать свои секреты и как будто насмехалась над ней — вполне в духе Живущих-в-Прохладе.

Надо посмотреть, как она выглядит в лучах солнца на закате. Явку в полицию тогда придется отложить до завтра... Но можно объяснить это стрессовым состоянием после вчерашнего инцидента. Завтра, с утра пораньше. И лучше не в полицию — там хватает народа из клана Чил, среди родственников пойдут разговоры, что Шениролл Чил Амари путается с кем попало и взяла на хранение краденую вещь, так недолго и заказчиков на чашки растерять — а в филиал Космопола. Ваза инопланетная, поэтому логично будет сдать ее в представительство галактической правоохранительной организации.

В камеру "Мирала-3005" ваза поместилась, хотя Шени опасалась, что не влезет. Когда программа выдала результат, девушка озадаченно нахмурилась.

Обнаружены множественные повреждения — трещины в стекле; предположительно, при выполнении последней по времени реставрации фрагменты были собраны в ошибочном порядке; отсутствия каких-либо фрагментов не наблюдается; рекомендуется провести углубленную диагностику на профессиональной аппаратуре с дополнительными функциями.

Пусть Шени не собиралась заниматься реставрацией, и с вазой она завтра утром расстанется, все равно было досадно. Похоже на головоломку, и ответ вроде бы лежит на поверхности, но в то же время ускользает от понимания. Без диагноста ясно, что осколки склеены неправильно, однако при этом они идеально состыкованы, "Мирал" не обнаружил ни одного зазора — почему?

В лучах вечернего солнца ваза была еще прекрасней, чем при дневном свете: прохладный хрустально-зеленый мир, потаенная глубь омута, пронизанная, словно перламутровая раковина, фиолетовыми, розовыми, золотистыми переливами.

Эта красота вызывала тревожное ощущение — необъяснимое, если не всматриваться в искаженные трещинами рисунки, и острое, как физическая боль, когда всмотришься. Катастрофа, которая даже не надвигается, а уже нанесла удар.

Запертое в стеклянных гранях время застыло, словно вязкий мёд, но еще есть шансы спасти этот зыбкий раздробленный мир — для этого надо вернуть ему гармонию, собрав осколки в правильном порядке.

Шени помотала головой, стряхивая наваждение. Ваза просит о помощи — это уже глюки начинаются... Хотя она, в отличие от Джаспера, никакой опасной дряни не употребляла.

Это всего лишь неодушевленный предмет.

Да, но произведение искусства — всегда нечто большее, чем неодушевленный предмет.

Она с сожалением вздохнула, потом фыркнула: похоже на киношную сцену романтического прощания! Убрала вазу в прозрачный защитный футляр, включила поле. Глазок индикатора на поцарапанном основании два раза мигнул, но все-таки зажегся. Перед тем как спрятать футляр в коробку из-под чайника, посмотрела в последний раз — и решила, что смогла бы, пожалуй, ее отреставрировать. Почти наверняка смогла бы.

Для этого надо не только видеть вазу, как объект, но и воспринимать ее, как нахлынувшую волну, во всей совокупности ощущений и впечатлений. Обычно это чувство возникало у Шени, когда ее сильно захватывал процесс рисования. Здесь предстоит не нарисовать, а сложить мозаику из осколков с готовым рисунком, но принцип тот же, и самое главное — она уже почувствовала, какой ваза должна быть. Среди осколков есть идентичные по форме — вероятно, это обусловлено особенностями неоднородного стекла — и криворукий подельник Джаспера второпях поменял их местами. А она могла бы... Но завтра утром она полетит в Кеодос, отнесет вазу куда следует и чистосердечно выложит все, что знает об этой истории.

Упаковав в рюкзак "Мирал" и коробку, Шени отправилась домой.

Перед тем как идти сдаваться, она плотно позавтракала. Кто знает, насколько затянутся объяснения, проверки, оформление протокола — хорошо, если все закончится до обеда.

Климатический купол над столицей работал бесперебойно, без него на тротуарах можно было бы яичницу жарить. Филиал Космопола находился на проспекте Гаирадо, многоэтажное здание из анизотропного черного стеклолита виднелось за другими высотками делового центра, горделиво сияющими на солнце — белыми, дымчато-серыми, синими с золотом. Шени постепенно замедляла шаг, неосознанно оттягивая тот момент, когда будет уже не передумать.

Взяла у робота-продавца сливочное мороженое с цукатами.

— Все будет хорошо! — пообещал автомат, напутствовавший добрым словом каждого покупателя. — Сегодня удачный день!

В той стороне, куда она направлялась, сверкнула в воздухе хрустальная вспышка. Фейерверк? Красиво... Надо взять себя за шиворот, дотащить до управления Космической полиции и покончить с этим делом, а потом она расскажет про вазу Тлемлелху.

Перед зеркально-черным зданием с эмблемой на фасаде — карающий меч правосудия на фоне закрученной в спираль Галактики — толпился народ. Какое-то мероприятие? Изнывая от внутренней борьбы — отдавать вазу ну совсем не хотелось, она ведь уже уловила, как надо правильно собрать фрагменты, вот бы посмотреть, что получится — Шени начала протискиваться к прозрачному кубу входной группы и в конце концов уткнулась в оцепление.

Космополовская охрана в бронекостюмах с закрытыми шлемами, роботы с портативными генераторами силового поля. Внутрь не пускают. На усыпанном битым стеклом тротуаре, с которого согнали всех посторонних, одиноко валяется офисное кресло со свернутой спинкой.

Лишь теперь Шени отвлеклась от внутреннего диалога между своим законопослушным "я" и одержимым вазой авантюрно-богемным "я", и прислушалась к репликам окружающих.

— Так это учебная или не учебная? Кто-нибудь скажет наконец?!

— Сработала сигнализация, потом объявили по громкой связи всем на выход...

— Да учебная, главный же грозился, что в следующий раз без предупреждения...

— Какая учебная, ты вон туда посмотри!

Шени тоже запрокинула голову: на уровне то ли седьмого, то ли восьмого этажа зияла в стене звездообразная пробоина в сетке трещин. Видимо, стекла высыпались оттуда, и кресло оттуда же выпало.

— Голограмму наложили, — возразил скептик. — Для приближения к реальным условиям. Стул подкинули списанный, а потом врубили тревогу.

— Чей кабинет, кто-нибудь в курсе?

— Да отсюда не разберешь...

Это знак, подумала Шени с несказанным облегчением. К знакам она относилась серьезно. Не пойдет она туда. Вернее, пойдет, но не сейчас, а только после того, как вернет вазе первоначальный облик.

Пристроившись за компанией девушек, которые решили, что "мы пока на распродажу в "Иньялу" успеем", она двинулась через толпу обратно. Ей было тревожно и радостно.

— Сотрудникам не расходиться! — прогремел над улицей начальственный голос. — Уважаемые коллеги, рабочий день не закончился! Дожидаемся окончания проверки, потом возвращаемся на рабочие места согласно штатному распорядку! Руководителям подразделений убедиться в наличии своих подчиненных!

Девушки переглянулись и повернули обратно, а Шени стала пробираться дальше.

— Что у них там за ЧП, не знаете? — окликнули ее, когда толчея поредела.

— Говорят, учебная тревога, — она чувствовала себя отпетой нарушительницей закона, которая спешит скрыться с места преступления. — Или даже не учебная, никто не знает.

— Из новостей узнаем. Репортеры-то уже налетели!

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не припустить бегом. Это будет выглядеть подозрительно, могут остановить, а у нее в рюкзаке — украденная "черными антикварами" могндоэфрийская ваза в непрезентабельной коробке из-под чайника.

Полтора часа спустя она сидела в аэробусе "Кеодос-Месхандра" и рисовала новый комикс про Шени и Леми. Вазу оставила у родителей, в своей детской комнате, захламленной всякими "нужными вещами", половину из которых давно пора выкинуть.

Ей необходима консультация лучшего на Незе эксперта по лярнийскому искусству, и тот согласился с ней встретиться.

— Нежная в каплях утренней росы Шениролл, вы принадлежите к числу моих друзей, для которых я всегда с радостью найду время. Конечно же, прилетайте! Ко мне должны прийти на пересдачу студенты, но эти неучи подождут. Со скорбью подозреваю, что они опять ранят мое сердце отравленными зазубренными шипами своего невежества.

Его речь напоминала мелодию, полную сложно модулированных переливов, и одновременно звучал голос автопереводчика, воспроизводящего тембр и интонации своего владельца. "Нежная в каплях утренней росы" на языке энбоно одно слово, у них такие обращения — норма этикета.

В сегодняшнем комиксе Шени и Леми отправились на море — купаться и рисовать, и набрели на свигона, выброшенного на берег. История была о том, как они его спасают, а потом, еле дотащив до воды, стоят у кромки прибоя и смотрят вслед. Хороший способ успокоить внутренний раздрай и настроиться на то, что все будет в порядке.

Месхандрийский университет занимал старинный дворцовый комплекс, окруженный, словно кристаллической оправой, кольцом возведенных позже стеклолитовых зданий. Под оплетенными вьюном каменными арками Ректорского моста, соединяющего Главный корпус с Математическим факультетом, Шени перехватила Дигна Балчуг, тонкая, смуглая, с копной вьющихся черных волос и блестящими птичьими глазами. Дигна прилетела с Земли-Парк, ее то отчисляли, то восстанавливали, она специализировалась на кафедре арт-инсталляций и говорила, что диплом будет писать о себе, потому что вся ее жизнь — сплошная арт-инсталляция. Сейчас она ловила абитуриентов, которые шли к Главному корпусу подавать документы, а увидев Шени, бросилась ей наперерез.

— Привет-привет, ты мне нужна, подпиши петицию!

— Какую петицию?

— В защиту прав. Оголтелый произвол и коррупционный скандал на Земле. Студент нашего университета был дома на каникулах и случайно подрезал аэрокар полицейского начальника. Они бы все равно не столкнулись, потому что автоконтроль, но чиновный коррупционер накатал заявление, и нашего товарища приговорили к общественным работам, из-за этого у него каникулы пропали. Мы требуем пересмотра и отмены несправедливо сурового приговора! — Дигна произнесла это яростной скороговоркой и сунула ей электронный планшет. — Скажем нет полицейскому произволу! Наберем сто тысяч подписей — отправим на Землю, вместе мы победим земную коррупцию!

— Напрасно он его подрезал. Полиция не любит, когда нарушают ПВД, на Незе то же самое.

— У вас нарушать нельзя, а там не было никакого нарушения — разлетелись каждый своей дорогой, но тот возмутился, что его вперед не пропустили. Здесь такого произвола не бывает. Я готова съесть на спор свои трусы, на Незе такое невозможно. Давай, подписывай!

— Сначала информацию покажи, — как истинная представительница клана Чил, Шени к таким кампаниям относилась с разумной осторожностью: поддашься на уговоры, а потом окажется, что все было не так, как тебе рассказали.

— Ладно, смотри.

Судя по всему, история была реальная. Петицию она подписала, и Дигна бросилась к следующей жертве:

— Скажем нет полицейскому произволу!

Когда заходишь в кабинет профессора Тлемлелха, поначалу кажется, что ты попал то ли в музей, то ли в оранжерею. Много растений, воздух влажный и ароматный — кондиционеры поддерживают оптимальный для энбоно микроклимат. Солнечный свет, проходя через оконные витражи, окрашивается во все оттенки зеленого, напоминая об изумрудном светиле Лярна. Добротная университетская мебель соседствует с изысканными и странными предметами обстановки, вроде низкого столика с волнистой, в серо-белых разводах, столешницей из сулламьего панциря или кованого куста с изломанными в узоры "ветками", на которых вместо листьев — множество крючков и полочек разной формы, для всевозможных мелочей.

Себе профессор налил могндоэфрийского вина, которое людям лучше не пробовать, для их вкусовых рецепторов это будет хуже электрошока, а гостье — слабоалкогольной незийской шакасы с кусочками фруктов.

— Какой благословенной случайности я обязан сегодняшним негаданным счастьем?

За человека его бы не приняли даже в потемках: вместо носа две небольших вертикальных щели, вместо ушей пучки подвижных слуховых отростков, похожих на щупальца морских животных, пальцев на руках не десять, а двенадцать. Продолговатый череп увенчан выступающим костяным гребнем — энбоно, как и незийцы, безволосая раса. При этом он был своеобразно красив: тонкие черты овального лица, большие глаза цвета темных вишен, изящно очерченные изумрудные губы. Он и по меркам своего народа считался красивым, но с тех пор, когда Шени была студенткой, сильно исхудал, а его зеленая кожа, усыпанная вживленными драгоценными камнями, приобрела местами пепельный оттенок. У энбоно с возрастом проявляется целый букет генетических заболеваний — последствия давней катастрофы планетарного масштаба, а тут еще и климат чужой планеты сыграл свою роль, и пережитые на родине лишения.

Рассказывать о Джаспере, "черных антикварах" и украденной у них вазе Шени не стала. Ваза с виллы Лиргисо, который возглавлял в Могндоэфре преступную организацию, сотрудничавшую с человеческой криминальной группировкой — еще до того, как Лярн официально открыли. Тлемлелх по случайности перешел им дорогу: ему принадлежал завод, который бандиты втайне использовали для своих нужд, и он узнал лишнее, из-за этого его попытались довести до самоубийства, но тут как раз Галактика установила контакт с Лярном, местную мафию разгромили, и он смог эмигрировать на Нез. Подробностей Шени не знала, но то, что Тлемлелх за все время ни разу не слетал домой, говорило о многом. Хотя мог бы и побывать там, и насовсем вернуться, однако вместо этого предпочитал безвылазно жить на Незе, в ущерб здоровью. Он говорил, что ему только здесь хорошо.

Посетить Ресонгоэфру — планету с подходящими для жителей Лярна условиями, которую предоставила им для колонизации Галактическая Ассамблея, он тоже не захотел.

Не то чтобы Галактическая Ассамблея разбрасывалась пригодными для жизни планетами, но Лярн официально был признан миром, терпящим бедствие. Кроме трех относительно антропоморфных рас — энбоно, негов и чливьясов — там есть еще один обитатель: разумный студнеобразный океан, занимающий почти восемьдесят процентов территории Лярна. Его называют Фласс — "Всепожирающий", в переводе с одного из древних языков. Он усваивает любую органику и со всех сторон окружает единственный материк, похожий на бублик с Внутренним морем посередине. Появился он в результате давней экологической катастрофы и продолжает расти, медленно наступая на сушу, так что рано или поздно всем энбоно, чливьясам и негам придется переселиться на Ресонгоэфру. Проблема в том, что Фласс никак не желает признавать полноценно разумными своих соседей по планете, хотя кое-кому из представителей других рас удалось наладить с ним диалог.

Избегая напоминаний о прошлом Тлемлелха, Шени принялась расспрашивать о декоративном стекле — и оказалось, что это самый верный путь к нужной информации. Многослойное могндоэфрийское стекло бьется по-разному и в зависимости от этого разделяется на четыре типа: "тайный визит луны", "пляска отражений", "слезы вероломщика" и "след водяной венглы".

— Может быть, "слезы предателя" или "слезы обманщика"? — уточнила Шени.

Переводчиком она не пользовалась, собеседник и так ее понимал — другое дело, что его голосовой аппарат не мог воспроизвести человеческую речь.

— Ни то, ни другое, это "слезы вероломщика", — произнес вслед за Тлемлелхом приколотый к вороту его туники миниатюрный хрустальный цветок. — У вас нет такого слова? Вероломщик — тот, кому поверили, а он поступил не так, как от него ожидали, и он не обязательно кого-то предал или обманул, суть в том, что он не пожелал оправдать чьи-то ожидания. Но бывает, что он потом из-за этого печалится, отсюда взялось название. Я настроил свой переводчик на словесные кальки, если нет точных аналогов, иначе теряются смысловые нюансы, а это весьма огорчительно. Мне показалось, у вас есть еще дополнительные вопросы?

— Только один, профессор. Венгла — это водяное животное?

— Вымышленное животное. Дети рассказывают про нее друг другу страшилки: если будешь купаться в сумерках, после захода солнца, за тобой увяжется прозрачная, как вода, венгла, она проскользнет в твои сны, натопчет следов и перепутает сновидения. Взрослые энбоно считают, что венглы не существует, хотя я не стал бы утверждать это с полной категоричностью — возможно, в каком-то виде она все-таки есть.

— Интересно!

— Я помню множество таких страшилок из детства, — профессор допил вино и поставил бокал таким образом, чтобы его размытая сияющая тень наилучшим образом гармонировала с матовым рисунком столешницы. — Невыносимо сожалею, нежноцветущая Шениролл, но время неумолимо, и сегодня я смогу рассказать вам только что-то одно — или детские сказки, или о гибели стекла, что вы предпочитаете?

— Сейчас о стекле, пожалуйста, — она решила, что обязательно вернется к теме сказок, когда навестит его в следующий раз.

Тлемлелх прочел ей целую лекцию, из которой Шени поняла, что ее ваза — ну да, ее, и в данный момент больше ничья! — изготовлена из стекла "пляска отражений". Если такое изделие разбить, там окажется немало симметричных фрагментов.

— Симметрия — это примитивно и неприлично, это оскорбляет утонченный вкус, но бывает, что мы делаем уступки презренной симметрии — ради художественного эффекта, ради изысканной издевки над собственным вкусом, ради привнесения в изделие неких смыслов, которые по-другому не выразить, и Живущие-в-Прохладе согласились считать это допустимым парадоксом. Хотя в Могндоэфре обсуждать это вслух не принято, можно уронить свой статус, но ведь мы с вами находимся не там, а на благословенном Незе. Я испытываю убийственное сожаление, сравнимое с поглотившей солнце грозовой тучей, но меня ждут мои неучи. А я еще не сказал вам о том, что в этот раз я буду принимать вступительные экзамены? Вместо умудренного профессора Лабрарту, который улетел на Ниар читать курс лекций. Это будет так волнующе! Но говорят, среди абитуриентов попадаются такие, что выслушивать их причудливые речи — сущая пытка для чувствительного ума. Я буду принимать вступительные экзамены три дня подряд. Надеюсь, что этот новый опыт все же принесет мне больше удовольствий, чем страданий, и когда мы в следующий раз увидимся, обязательно расскажу вам о своих впечатлениях. Хотите фруктов? Это ваши амляки, я их не ем, а мне принесли, неудобно было отказаться...

Расстегнув сумку, чтобы положить туда три крупных, с кулак, иззелена-оранжевых амляка, Шени допустила ужасную промашку. Блокнот с комиксами вывалился на пол, да еще и раскрылся: на одной картинке Шени и Леми лезут на крышу, на другой сидят на краю, свесив ноги, а внизу, в далекой перспективе — крохотные прохожие, роботы и зонтики уличных торговцев.

Убрать не успела.

— Это ваши рисунки? — заинтересовался Тлемлелх. — Здесь вы сами и кто-то еще?.. Поверьте мне, вы прелестно рисуете! До чего же приятно узнать, что вы изображаете не только городские виды, но еще и живых персонажей!

Энбоно — прирожденные художники, для них не уметь рисовать — то же самое, что для человека не уметь читать и писать. В голосе профессора и вторившего ему переводчика звучала искренняя радость, но Шени все равно смутилась так, словно ее на зачете со шпаргалкой застукали. А вдруг он догадается, кто такой "Леми"...

Не услышав протеста, профессор взял блокнот и начал листать.

— Какие милые у вас персонажи! Я бы порекомендовал вам ни в коем случае не бросать это занятие. Этот юноша — кто-то из ваших знакомых?

— В общем, да... — промямлила художница, глаз поднять не смея.

Бывает, что студенты рисуют карикатуры на преподов. На него тоже рисовали, кое-что из этого безобразия он даже видел. Пусть у нее в блокноте не карикатуры, а ее представление о том, каким он был бы, если б был человеком, и ничего обидного в этом нет, но ведь Шени и Леми то и дело попадают в дурацкие переделки и выглядят смешными...

На ее счастье, зазвонил телефон: ассистентка спрашивала, когда профессор подойдет в аудиторию, можно ли выкладывать билеты.

— Я буду рад, как изумрудно-ясному солнечному утру за окном, если в следующий раз вы позволите мне посмотреть без спешки эти восхитительные увлекательные рисунки!

Скомкано попрощавшись, Шени выскочила в коридор. Не узнал себя, ну и хорошо, и было бы странно, если б узнал... Но блокнот она в следующий раз "забудет".

На обратном пути не рисовалось, и она стала смотреть новости на встроенном в спинку переднего сидения дисплее. Звука не было, только видеоряд и текстовая лента, чтобы пассажиры не мешали друг другу.

В первую очередь ее интересовали криминальные происшествия: не всплыло ли что-нибудь о "черных антикварах", с которыми работал Джаспер. На эту тему ничего не нашлось, зато было много сообщений о ЧП в здании Космопола на проспекте Гаирадо.

"Теракт или учебная тревога? Пока мы так и не получили официальных комментариев".

"Ответный удар террористов: после якобы учебной тревоги в Незийском Управлении Космопола пропал один из сотрудников, боевой офицер, неоднократно принимавший участие в антитеррористических операциях".

"Пропавший офицер Космопола нашелся в больнице со следами побоев".

"Пресс-служба Незийского Управления Космопола официально заявила, что в здании внепланово сработала сигнализация общей тревоги. В ходе эвакуации пострадала наружная стена здания и офисное оборудование, по данному факту проводится служебная проверка".

"Офицер Космопола, об исчезновении которого ранее сообщалось, не обращался за медицинской помощью. Он нашелся в клинике, где проходит курс лечения его дочь, страдающая тяжелым врожденным заболеванием. По поводу синяков и ссадин он пояснил, что случайно уронил на себя стойку с плохо закрепленными мониторами".

"Как стало известно из неофициальных источников, функционирование контрольно-пропускной системы в здании Космопола на проспекте Гаирадо признано неудовлетворительным. Из зоны для приема посетителей в закрытую для посторонних внутреннюю зону проникло неустановленное лицо, что и стало причиной срабатывания сигнализации".

"Наконец-то мы узнали причину сегодняшнего ЧП в здании Космопола на проспекте Гаирадо. Как сообщил заслуживающий доверия источник, было совершено нападение на одного из сотрудников. Информации о пострадавших нет".

"Как сообщил наш источник, нападение на сотрудника Космопола не связано с его профессиональной деятельностью. Нападение произошло на почве бытового конфликта. К сотруднику в кабинет проник неустановленный посетитель, в ходе совместного распития безалкогольных напитков (кофе из автомата в холле) между ними произошла ссора, перешедшая в драку. В результате инцидента пострадала стена кабинета, служебные мониторы в количестве тридцати двух штук и выпавшее на улицу кресло, а также сработала сигнализация общей тревоги. Обстоятельства происшествия устанавливаются".

Что у них там за кофе в автомате, если после него сотрудники с неустановленными посетителями стенки выносят, подумала Шени, проматывая ленту. На тему подпольных аукционов и "черных антикваров" ничего нет.

Попадать в криминальные истории и терять клиентов ей ни в коем случае нельзя, она еще не до конца расплатилась с кланом Чил за свою учебу. Как издавна принято, клан ее спонсировал, а теперь она по мере возможностей возвращает деньги в фонд — и таким образом принимает участие в спонсировании других студентов. Инопланетяне порой удивляются: что у вас за варварский общинный подход к этим вопросам? Соплеменники Шени, со своей стороны, удивляются их подходу: варварство — это когда выбор профессии и возможность получить образование зависит не от твоих способностей и устремлений, а исключительно от доходов твоей семьи. Для ее родителей было бы накладно платить за Месхандрийский университет — выручил клан, предоставив ей беспроцентную ссуду, и чем быстрее Шени вернет долг, тем больше будет шансов на учебу у кого-то еще.

Аэробус уже заходил на посадку, когда в сумке издал трель телефон. Лаури, совсем про нее забыла! Они же перенесли занятие на сегодняшний вечер... Хорошо, если Лаури сейчас в Кеодосе — тогда можно будет не мчаться сломя голову в Элакуанкос, а отправиться в какое-нибудь тихое кафе и посидеть там с блокнотами, иногда они так делали. Но все равно времени в обрез.

— Лаури, привет! Извини, на меня тут свалились внезапные дела, но я уже с ними разделалась...

Ученица перебила ее восторженным воплем:

— У-и-и-и-и!.. Шени, я такая счастливая!.. У меня братик нашелся, представляешь?! Давай перенесем урок, я так рада, что он живой вернулся, так рада!

— Разве Стив терялся?

Стив и Лаура двойняшки. Мальчик, в отличие от сестры, рисованием и литературными опытами не увлекался, его больше интересовали компьютерные игры, звездолеты и спорт.

— Да не Стив, а мой старший брат, Эдвин! Оказывается, он путешествовал автостопом по другим планетам, а домой не возвращался, потому что думал, что против него будет уголовное дело из-за превышения самообороны, когда на него бандиты напали, он же тогда одного из них случайно убил, хотя только напугать его хотел. А теперь он вернулся и такие подарки нам привез!.. Я тебе покажу, что он мне подарил! Давай перенесем занятие еще раз на послезавтра и потом два раза подряд отзанимаемся, хорошо?

— Хорошо, — согласилась Шени, радуясь, что все так удачно сложилось.

Лаура Мангериани неспроста взяла сетевой ник "Королева вампиров графиня Лаури" — графиней она была настоящей. Или почти настоящей: она принадлежала к гелионскому аристократическому роду, графский титул по праву носили ее бабка и отец. Представители семейства Мангериани в свое время были изгнаны из системы Гелиона за интриги, покушения и претензии на королевский трон — история вполне в духе землян, недаром у них столько фильмов с такими сюжетами. Старую графиню даже долгая жизнь на Незе не исправила. Не так давно она по амнистии освободилась из тюрьмы, где отбывала срок за попытку убийства своего внука — того самого, который два с половиной года назад потерялся, а теперь нашелся. Ну не нравился ей старший внучек, и она наняла шайку мигрантов-нелегалов, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос. Шени, как истинная незийка, таких отношений между родственниками не понимала.

Старую графиню она с месяц назад видела. Двойняшек та любила с манерной, напоказ, сентиментальностью и однажды прилетела забрать Лаури из студии. Когда ушли, Шени попыталась нарисовать ее по памяти — характерное "породистое" лицо так и просилось в блокнот для скетчей — но результат получился хуже некуда. Что-то гротескное, почти карикатурное и как будто расслаивающееся на пласты: надменное, брезгливое, закостенелое, слащавое, злобное, преисполненное обиды на всех, за все сразу, для человека с таким лицом обида — мерило всего, главный стимул жить и действовать.

Ох, надо бы Лаури вести себя с бабушкой поосторожней, чтоб не нарваться, подумала Шени в первый момент, с оторопью глядя на свой набросок.

А потом эту мысль сменила другая, грустная и самокритичная: ну вот, какой из меня художник... Она же ставила целью нарисовать не карикатуру, а максимально близкий к оригиналу портрет! Попробовала по фотографии, в точности копируя каждую черточку — копия и вышла: безжизненная, отмеченная печатью ученической старательности. Обычная для Шени беда, некоторые лица ей хоть тресни не давались. То же самое было с парнем, который на выставке залип на ее скетчах с набережной Сайвак-блочау. После таких опытов у нее на несколько дней руки опускались, но потом она бралась за городские ландшафты, или за натюрморты, или за свои комиксы про Шени и Леми, и с самооценкой налаживалось.

Не портретист она, никуда не денешься. Даже если получалось неплохо, ее работы не всегда нравились тем, кого она рисовала. Однажды Лаури попросила свой портрет с натуры, а потом расстроилась: "Во мне должно быть что-то готичное, вампирское, недосказанное! А здесь я какая-то милая домашняя девочка, совсем не то..." "Я же говорила, портреты людей — не моя сильная сторона, — примирительно ответила Шени. — Лучше закажи кому-нибудь другому".

Изумрудно-радужный мир вазы не был добрым — зато он был интересным, манящим, затягивал в очарованную даль, уводил в мерцающие стеклянные дебри по сотне дорожек сразу. В этом было что-то общее с миром нидья, или нидьячи — волшебного народца из сказок и древних преданий. И, наверное, поэтому Шени не ощущала вазу как чужеродное изделие: пусть ее изготовили представители нечеловеческой расы на Лярне, искусство — это сверхсистема, которая включает в себя и то, и другое, и третье, и все сразу. Если ты внутри этой сверхсистемы, которая подобна мировому океану, если ты — ее частица, у тебя есть возможность попасть туда, куда иными путями не попадешь.

Среди филигранно-изящных деталей рисунка не было ни одной пары совпадающих, в этом Шени окончательно убедилась, прогнав трехмерный снимок через анализатор. Но в изгибах линий и цветовых переливах угадывался изломанный внутренний ритм, и если уловить, каким он мог бы быть, если бы вазу не разбили — а она, похоже, на ощущениях уловила — есть шансы решить эту задачу.

Первый этап — разделить виртуальную модель на осколки, второй этап — собрать их в правильном порядке. Она плотно закрыла жалюзи и повесила на окна светонепроницаемые шторы. Сеть отключила, на всякий случай запустила локальную антихакерскую глушилку, чтоб уж точно никто не подсмотрел, чем она тут занимается.

Установила себе срок: если до послезавтра ни на шаг не продвинусь, отнесу в полицию.

Космопол наверняка уже разобрался с последствиями того ЧП, а она, никуда не денешься, нарушает закон.

Светало, когда Шени с сухими покрасневшими глазами, ошалев от бесплодных попыток, от бессонной ночи и от хитросплетений могндоэфрийского узора, выбралась на улицу и побрела, как сомнамбула, по набережной. Ей нужен крепкий кофе и что-нибудь съесть, а потом — вернуться в студию и продолжить эксперименты.

Дома тонули в предутренней синеве. Декоративные крабы в витринах дремали, мерцая зыбкими огоньками, уже не такими яркими, как в ночные часы. Зависший над крышами мобильный фонарь тоже убавил мощность. Найдется ли в окрестностях что-нибудь круглосуточное? Если бы на месте Сайвак-блочау по-прежнему громоздился неказистый, зато прибыльный для своих владельцев крытый рынок, построенный на сваях прямо над каналом, это был бы не вопрос — при таких заведениях всегда есть автоматы быстрого питания. Но тогда Шени и студию снимала бы не здесь, потому что тогда не было бы ни рисунков, сделанных на набережной, ни ее случайного успеха на выставке.

Из подворотни вынырнул некто верткий, сутуловатый, в темной ветровке с надвинутым на лицо капюшоном.

— Эй, у меня есть то, что ты ищешь! — окликнул он хрипловатым голосом, похожим на шорох в потемках.

— Да?.. — растеряно отозвалась Шени, подумав о бутерброде.

— Тебе для глюков или для траха?

— Что?.. Ой, нет, мне бы найти, где в это время еду продают...

Мигом потеряв к ней интерес, барыга растворился в утренних сумерках.

Закусочная-автомат работала около спортивного комплекса "Канбарито" — полукруглой громады из "состаренного" кирпича, эффектно розовеющего в первых лучах рассвета. Торопливо, обжигаясь, Шени выпила чашку кофе двойной крепости, съела пирожок с бульоном и пошла обратно. Вроде бы пирожок оказался с фруктовым джемом, не для бульона... Не имеет значения. Ваза ждет. Вот будет облом, если так ничего и не получится.

Буровато-зеленая вода Сайвак-блочау сияла бликами. Возле осклизлого парапета деловито бултыхался робот-чистильщик, заглатывая мелкий мусор, из-за огонька индикатора над разинутой пастью он был похож на всплывшую глубоководную рыбину. В витринах копошились, подъедая вчерашний корм, проснувшиеся крабы.

О рынке, на двадцать шесть лет похоронившем под собой канал, сейчас напоминал только новый парапет — старый застройщики разломали. Все остальное не изменилось, и после сноса нелегального строения снова открылись магазинчики, владельцы которых разорились, не выдержав конкуренции. До этого они стояли никому не нужные, с опущенными жалюзи, а окна квартир с той и другой стороны выходили на увешанную пестрой рекламой громаду здания-оккупанта. О том, что здесь не просто две нешироких улочки по бокам от "Всё что вы хотели купить", а загнанная в подполье набережная, напоминал только вкрадчивый запах гнили и сырости, да еще атакующая нижний этаж рынка неистребимая плесень. После скандала, который разразился, когда поменялись люди в городской администрации, все привели в первоначальный вид, вот тогда-то Шени и забрела сюда в поисках натуры. В то время ее захватила идея показать душу города, проглядывающую в закоулках, магазинчиках, обветшалых дворцах, запущенных каналах, таинственных захламленных дворах старого Элакуанкоса.

Полтора месяца спустя она рискнула принять участие в выставке молодых художников на 139-ом Межзвездном Дизайнерском Форуме. На свой счет не обольщалась, и было заранее грустно, что ее там никто не заметит, но все равно отправила заявку.

По жеребьевке ей досталось место в углу, но так даже лучше. Получилось ведь, думала Шени, перебирая скетчи, вот здесь и здесь точно получилось... Выбрала девять работ (больше нельзя), на двух из них была запечатлена набережная Краденого канала — монохром, коричневый пастельный карандаш.

В павильон с выставкой заходило не так уж много народу, гостей Форума привлекали главным образом площадки с инсталляциями, техникой и мебелью. Однажды нагрянула толпа синиссов под предводительством гида-человека, в другой раз привели на экскурсию школьников, но чаще всего здесь было не больше десятка посетителей, и никто не задерживался надолго. Кроме того парня.

Залип на кого-то, с завистью подумала Шени, ходившая за мороженым.

Парень стоял в дальнем от входа конце зала. Разглядывал чью-то экспозицию рядом с ее работами. Стройный, мускулисто-худощавый, как будто молодой, но густые волосы, стянутые в хвост, пепельно-серого цвета — у землян, гинтийцев и шиайтиан это признак старшего возраста.

Шени к нему неслышно подкрадывалась, держа перед собой подтаявшее мороженое: очень хотелось посмотреть, на что он так уставился.

Быть того не может: на ее рисунки!

Остановилась у него за спиной, в нескольких шагах, боясь спугнуть это наваждение.

— Это ведь вы рисовали? — можно подумать, он знал наверняка, что подошел автор, хотя он же ее не видел. — Что это за место?

— Это Элакуанкос.

— Где вы рисовали то, что здесь и здесь?

Повернулся. Несмотря на седину, ровесник Шени. И хотя его голос звучал отрывисто, даже резковато, не было впечатления агрессии.

— Набережная Сайвак-блочау.

— Где находится Сайвак-блочау?

— За комплексом "Канбарито", если знаете этот район, — раз он свободно говорит по-незийски, он наверняка из тех землян, которые живут на Незе. — Между улицами Ятаду и Сникаду.

— Район знаю, я бывал там, но ничего похожего на Сайвак-блочау не видел. Вы рисовали все это в нашей реальности?

Спросил таким тоном, словно вполне допускает и другие варианты.

— А где же еще? — сообразив, наконец, в чем дело, Шени улыбнулась. — А, так вы не в курсе насчет истории с незаконным рынком и Краденым каналом? Если вы в последний раз были там в прошлом году, вы точно не могли увидеть Сайвак-блочау, потому что он тогда был похоронен под рынком.

— Тот самый торговый центр, который воткнули прямо посреди улицы? — догадался собеседник.

— Ну да, и даже не просто посреди улицы, а поверх канала, еще и от набережных с обеих сторон по куску оттяпали. Этот архитектурный монстр двадцать шесть лет простоял, а недавно его снесли и все восстановили.

— Так вот в чем дело... — он улыбнулся ошеломленно и в то же время как будто с облегчением. — Я как дурак искал это место, чтоб от него отделаться, а тут оказалась банальная коррупция и никакой мистики.

— Почему — отделаться?

— Когда я учился в колледже, однажды болтался по Элакуанкосу поздно вечером и вляпался на этой набережной в криминальную ситуацию. Чуть не убили. Вовремя появился патруль.

— Ой... Хорошо, что все обошлось, — согласилась Шени.

Он ей понравился, и подумалось, что было бы интересно его нарисовать.

— После этого я записался в клуб рукопашного боя и выбрал себе профессию. Но это место засело в мозгу, как навязчивая идея, потом хотел его найти, чтобы посмотреть при свете дня.

— Наверное, там уже стоял рынок, вот и набережную было не узнать. А где вы работаете?

— В полиции.

Шени поняла, что он старше, чем выглядит, если учился в колледже и гулял по ночному Элакуанкосу еще до постройки рынка. Приготовилась спросить, как ему выставка, но тут дверь открылась, и на пороге павильона, в льющемся снаружи солнечном сиянии, возникло живое божество в короне пламенеющих рыжих волос — Ольга Лагайм, знаменитый дизайнер, основательница "Дизайна Лагайм", почетный участник Форума. У нее за спиной маячил кто-то еще.

— Вот ты где! Скоро начнется презентация синисской водяной мебели, пойдем смотреть!

Оказалось, этот парень здесь вместе с ней.

Ольга направилась к ним, следом потянулись ее спутники. Шени во все глаза на нее смотрела и очнулась, когда на ногу шлепнулось что-то холодное. Мороженое! Совсем про него забыла, а оно вконец растаяло... Из угла проворно выполз похожий на черепаху робот-уборщик и начал деликатно облизывать ее босоножки. Сгорая от неловкости, Шени поскорее сунула ему раскисшие остатки. Ольга Лагайм тем временем разглядывала рисунки, в том числе ее работы, и вроде бы смотрела с одобрением. Вот бы что-нибудь сказала, но это было бы для Шени невероятным подарком, так не бывает...

— Нравится? — спросил парень, с которым она разговаривала — как будто угадал ее желание и решил помочь.

— Круто! Настоящий Элакуанкос, как он есть, живой Элакуанкос. Чье это? Шениролл Чил Амари, никогда этого имени не слышала.

— Вот как раз автор стоит, — он кивнул на Шени.

— Вы чудесно рисуете! Не пробовали сказки иллюстрировать? Мне кажется, у вас бы это замечательно получалось. Идемте скорее на площадку синиссов, скоро начнется!

Вся компания потянулась к выходу, на Шени оглядывались, кто-то спросил: "Идете?" — и она пошла с ними.

Синиссы, цефалоподы с черной, фиолетовой, муарово-серой глянцевой кожей, напоминают земных кальмаров, но те обитают в океане, а эти на суше, хотя в воде они тоже чувствуют себя вольготно. Конечности у них делятся на ходильные, хватательные и универсальные. Шени несколько раз видела их танцы, головокружительно красивые: словно подвижные узоры, ритмично меняющие конфигурацию. Мебель синиссов напоминает декоративные решетки, на которых они удобно устраиваются, оплетая щупальцами перекладины, но в этот раз их дизайнеры презентовали коллекцию "водяной мебели для отдыха": фонтаны с антигравами, создающие своего рода водяные ложа. Дорого, громоздко и мокро, однако синиссы полагали, что людей эта разработка тоже может заинтересовать — в качестве курортного аттракциона или изыска на любителя. Когда пригласили добровольцев из числа публики, Шени, опьяненная сегодняшним днем, первая полезла в демонстрационный бассейн.

Вечером сразу на нескольких новостных порталах появились снимки. Вот она мокрая, смеющаяся, валяется на водяной кровати, сидит в водяном кресле на синисской площадке, а вот на выставке молодых художников, стоит рядом с Ольгой Лагайм, растерянная и счастливая, в заляпанной мороженым футболке (но это уже несущественная деталь, на которую можно не обращать внимания).

Тем летом она закончила учебу, получила диплом искусствоведа и стала искать работу. Подала заявку на роспись чашек для Праздника Прощания, хотя не очень-то надеялась — желающих много.

Когда речь идет о своих, клан Чил ничего не упускает из виду. Вспомнили об успехе Шениролл Чил Амари на Форуме, о том, что ее работы похвалила Ольга Лагайм (там был репортер, снимавший новостной ролик) — и она оказалась в числе тех, с кем клан заключил контракты на ритуальные чашки.

Шени уже четыре года занималась чашками и другими заказами в своей студии на набережной Сайвак-блочау. Но нарисовать того парня с выставки — потом узнала, что он родственник Ольги Лагайм, а поседел во время антитеррористической операции, когда спасали заложников и стало ясно, что всех не спасти — она так и не смогла.

Обычная история: Шени изо всех сил старалась, и получался у нее суммарный результат вложенных стараний, добросовестно выполненная учебная работа на тему "Лицо землянина". Вроде бы все правильно, похож, только жизни в этом лице не было. Однажды просто так черкалась в блокноте, и он нарисовался в виде ангела, который сидит под луной на черепичном скате крыши. Над плечом, возле крыла, торчит рукоять меча: хранитель спящего города. Несерьезная картинка, иллюстрация к несуществующей сказке, зато здесь он получился по-настоящему, как живой. А когда после этого попробовала нарисовать его всерьез, опять ничего не вышло.

Правильно сложить фрагменты виртуальной модели снова и снова не удавалось. Шени рассортировала их по форме и по размерам, каждому присвоила номер и с отчаянным упорством приступила к дальнейшим экспериментам. Программа здесь не помощник: она составляет из них узоры, среди которых попадаются более-менее осмысленные, но не улавливает того, что может почувствовать человек. Сколько же тут возможных комбинаций, уму непостижимо... Если бы осколки были крупнее, вариантов было бы меньше, но тогда бы и подельник Джаспера не ошибся при сборке. Хотя кто его знает.

Что?.. Моргнув, Шени уставилась на монитор: тонкое изящное существо — обозначенный одним росчерком силуэт — с цветком в руке стоит на лестнице под аркой. В других вариантах ступени у него под ногами рассыпаются (сейчас они в полном порядке), а вместо стебля цветка — штырь, пронзающий голову энбоно с соседнего осколка. Тот другой энбоно шагает по зеркально опрокинутой лестнице — и, наверное, держит зонтик, так что в действительности у него из головы никакой штырь не торчит. Похоже, вот его потерянный зонтик — прилип к плавнику зубастой рыбины с перекошенной, словно в агонии, аркой вместо хвоста. Надо же было так все перемешать! Рисунки миниатюрные, это да, но кто ж не давал криворукому реставратору снять проекцию и вывести на монитор в увеличенном виде, как это сделала Шени?

Явка в Космопол отменяется, работаем дальше. С этой мыслью она растянулась на гелевом матрасе возле стены. Поспать хоть чуть-чуть, а потом продолжить на свежую голову.

Пусть она продержалась без сна больше суток и позарез нуждалась в отдыхе — ощущение усталости на телесном уровне почти как физическая боль — перевозбужденное сознание не могло отлепиться от вазы. Ее не оставляли мысли о Лярне, на котором Шени никогда не бывала, только видела снимки и фильмы. В лихорадочной полудреме ваза представлялась ей запечатленной в стекле проекцией Могндоэфры — в переводе на незийский, Страны Изумрудного солнца — и казалось, если удастся чуть больше понять про Могндоэфру, с вазой тоже все получится.

Поворочалась, устраиваясь поудобнее. Не помогло: она тянулась к Лярну, как стебель пробивающего бетон растения, ваза так и стояла перед глазами, и чтобы дать выход этой энергии, Шени принялась спорить с воображаемым собеседником, который будто бы считал, что в узорах вазы нет никакого смысла, они как разводы крема на торте или потеки соуса (почему-то сплошь гастрономические ассоциации — наверное, сказывалось то, что в последние сутки она почти не ела). Шени возражала, мысленно орала на него и требовала, чтобы он посмотрел ее глазами. В конце концов они стали вместе рассматривать вазу, которая была не просто вазой, а еще и Лярном, и Шени яростно восклицала: "Не будь дебилом! Вот сюда смотри — видишь?! А это видишь?.." — и показывала ему то, что должно сложиться из перепутанных осколков.

В какой-то момент ее словно подбросило: озарение, вот как это называется! То, что возникло в ее распаленном мозгу, надо проверить прямо сейчас, не то уснешь и все забудешь. Знаем, как это бывает.

Доковыляв до стола, включила аппаратуру и начала комбинировать фрагменты так, как только что делала в полусне. Если это попросту бред — надо выспаться, а если не бред... Все равно выспаться, но перед этим поставить на место то, что стало понятным в бреду.

"Я молодец... — подумала Шени, недоверчиво глядя на результат. — Ну, молодец же я, правда?.. А ты хоть что-нибудь понял?!"

Последняя реплика была адресована воображаемому собеседнику.

Вернув на правильные места еще четырнадцать осколков, она доплелась, пошатываясь, до матраса и, довольная победой, наконец-то уплыла по волнам сна.

Разбудил ее звонок. "Уже будильник... — сквозь полусон отметила Шени, переворачиваясь на другой бок. — Подождет..." В следующий момент ее так и дернуло: какой будильник, если она его не ставила, звонят в дверь! К концерту подключился телефон. Это Лаури, они же урок на сегодня перенесли, время подходит — через десять минут...

— Сейчас открою, — хрипло отозвалась она, схватив телефон. — Подожди минутку, пожалуйста!

Запаролить файл с трехмерной моделью вазы (оригинал спрятан в нише за тумбой), раздвинуть шторы, потом в туалет и умыться холодной водой. Хорошо, когда у тебя серая кожа — никакие превратности на цвет лица не влияют, не то, что у землян.

— Давай закажем пиццу? — с порога выпалила Лаури. — Я утром сбежала из дома и еще ничего не ела.

— Как сбежала?..

— От бабушки, она прилетела спасать нас со Стивом от влияния Эдвина. Она психует, что он вернулся, и требует, чтобы папа выгнал его из дома, а дом ведь не папин, а мамин. Она говорит, ты представитель графского рода и глава семейства, почему ты вырос тряпкой, ну-ка делай что я говорю... Ненавижу, когда у них начинается. Ой, у тебя тут, случайно, не оргия была?

Оргия, с вазой, Живущие-в-Прохладе оценили бы, подумала Шени, пинками отодвигая к стене матрас. От старого расплывшегося кресла, на котором лежал перед смертью Джаспер, она избавилась — а то ей только призраков в студии не хватало — и теперь здесь было просторней, чем раньше.

— Сначала заработалась, потом организм запросил немного поспать.

— А-а... — с оттенком разочарования протянула ученица.

Если б оргия, Шени поднялась бы в ее глазах на недосягаемую высоту.

Лаури недавно исполнилось пятнадцать, и она обитала в мире своих фанфиков — словно в раковине с завитками, шипами, гофрированными фестонами и перламутровыми отблесками. Подростковый эскапизм, но, похоже, не просто эскапизм, а способ выстраивания отношений с окружающей реальностью, эффективный защитный фильтр. Если тебе пятнадцать, и ты девочка, немало найдется желающих влезть в твой мир и чем-нибудь поживиться: от утешительной мелочевки для самолюбия до вещей достаточно серьезных, вроде твоего отказа от собственного мнения, чтобы оппонент не обиделся, или согласия на унылую служебную роль в чужой игре, лишь бы с тобой продолжали общаться. Не говоря о ситуациях похуже. Фанфики Лаури окружали ее, словно мерцающая броня, зыбкая и неосязаемая, отгораживающая ее внутреннее пространство, недоступное для посторонних. Когда Шени до этого додумалась, это примирило ее с выносящими мозг сюжетами Лаури.

В Элакуанкосе, стяжавшем репутацию "столицы попрошаек", заказывать еду с доставкой можно было только днем, иначе хватало тех, кто не прочь поохотиться на роботов-доставщиков и разжиться дармовым ужином — затраты на ремонт не окупались. К услугам клиентов круглосуточная пневмопочта, но в доме, где Шени снимала студию, пневмопровод давно вышел из строя. Сейчас за окнами сияло солнце, и вскоре им привезли большой круг пиццы, а на десерт незийские колобки с медом и орехами, их Лаури тоже любила.

Пока ели, Шени зачаровано рассматривала ее украшения. Раньше ничего подобного не видела, ни у нее, ни вообще: браслет — серебряная паутинка сложного плетения, в которой запутались звездочки из розоватого перламутра, и на шее такая же подвеска на шнурке, только здесь в центре миниатюрная опаловая луна, обрамленная серебристым кружевом "звездного неба".

— Нравится?

— Красота какая!

— Брат подарил. Это ручная работа на заказ, он еще маме привез похожий комплект, только сказал, чтобы мы не менялись, потому что это сделано специально для каждой из нас. А ты уже прочитала то, что я тебе прислала? Хочу сегодня персонажей к этому фанфику нарисовать, хотя бы одного...

— Еще не читала, вообще почту не открывала, на меня свалилась куча работы.

— До завтра посмотри, ладно? Мы же договорились на два занятия подряд взамен пропущенного, давай проведем второе завтра, в кафе около бассейна "Тивени" в Веруодге? После того как я поплаваю, там очень вкусное мороженое, кафе называется "Снежный привет".

— Хорошо, — согласилась Шени.

Проводив ученицу, она снова заказала еду с доставкой, чтобы в следующий раз не блуждать в ночи по улицам. Еле дождалась, изнывая от нетерпения, а потом заперла дверь, наглухо закрыла жалюзи, задернула шторы — и наконец-то приступила к работе. Перед этим запрограммировала будильник: лишь бы не проспать завтрашний урок.

Вначале ничего не получалось, но когда Шени воспользовалась проверенным способом — включила "воображаемого собеседника", будто бы не понимающего, как живут на Лярне, и принялась ему все объяснять, используя в качестве иллюстраций рисунки с вазы — дело пошло на лад. К утру больше половины осколков заняли правильные места.

Дальше будет проще. Наверное. Может оказаться, что напоследок остались самые головоломные фрагменты.

Белые дома Веруодге ступеньками лепились по берегам залива. Пляжи тут каменистые, а море кишит разноцветными медузами — из-за них кажется, что в воду подмешали акварельных красок. Купаться здесь могут только синиссы, кудонцы и силарцы, которым яд медуз нипочем, а для людей есть бассейн "Тивени" размером со стадион.

Кафе "Снежный привет" находилось напротив бассейна. Внутри тень и прохлада, за вереницей арочных проемов виднеется каменная стена с барельефом под старину, изображающим историю Тивени — унолх, сказочной морской девушки, влюбившейся в человека.

В истинном облике у них рыбьи хвосты, но унолх могут выходить на берег и превращаться в людей, выдает их только серебристая чешуя на ногах ниже колен. Как-то раз одна морская девушка спасла молодого правителя, которого враги хотели погубить и сбросили за борт. Пока Тивени выхаживала его в гроте на берегу, они полюбили друг друга, и она отправилась с ним во дворец, забинтовав спрятанные под длинной юбкой ноги, чтобы никто не понял, кто она такая. Правитель вначале собирался на ней жениться, однако потом увлекся другой девушкой, к тому же ему наговорили, что на ногах у Тивени уродливые родимые пятна — неспроста она никогда не снимает бинты. Он от нее отдалился и больше не хотел ее видеть, но когда молодая супруга, сговорившись с врагами, опоила его и столкнула с палубы прогулочного корабля, Тивени снова его спасла. Вот тут-то все и увидели, что она унолх, а правитель понял, что взял в жены предательницу.

Автор монографии по сравнительному анализу мифов и сказок народов Галактики показывал на примере сюжета о Тивени, насколько различаются архетипы у разных человеческих рас. Для каждой версии он смоделировал вероятный конец. У землян Тивени в несчастливом варианте заплатила бы жизнью за спасение любимого, а в счастливом принц бы на ней женился, выгнав или казнив супругу-предательницу. У гинтийцев она заколола бы жену правителя, а после закололась сама — там любили такие концовки, чтобы трагизма и кровищи побольше. У шиайтиан Тивени осталась бы при дворе и продолжила взятое на себя служение, охраняя правителя от покушений, а после его смерти поселилась бы в уединении неподалеку от дворца, чтобы втайне приглядывать за его наследниками. А у незийцев морская девушка спасла бывшего возлюбленного, но после призадумалась: и зачем ей все это сдалось? Пусть он сейчас рассыпается в благодарностях, если один раз от нее отвернулся — отвернется и во второй. Прежняя вольная жизнь куда лучше такого счастья. И сколько правитель ни звал ее, сколько ни клялся в любви, Тивени уплыла в море, только рыбий хвост блеснул среди волн напоследок. Больше ее на том берегу не видели.

Вспомнив о монографии, которую читала перед экзаменом, Шени подумала, что хорошо бы в ближайшее время снова побывать у профессора Тлемлелха — он ведь обещал рассказать ей о детских страшилках. Но не сейчас, а после того, как она разберется с вазой.

В ожидании Лаури она заняла столик и взяла кофейный коктейль с мороженым. Посетителей в этот час было немного. Две стриженых гинтийки, смуглые, краснобровые, чернявые с проседью, в одинаковых шортах, спортивные сумки увешаны сувенирными брелками, оживленно болтали по-своему — похоже, только что из бассейна. Худощавый желтоликий шиайтианин в одеянии, похожем на рясу, медитировал над порцией мороженого в виде кувшинки. Наискось от Шени, перед аркой с видом на море, устроилась высокая девушка, судя по светлой коже — землянка, длинные разноцветные волосы отброшены за спинку стула. Толстый незиец в форме водной полиции торопливо доедал фруктовый десерт, посматривая на часы.

Ввалилась шумная компания, трое молодых землян. Полицейский глянул на них искоса, но ему было пора — должно быть, опаздывал на дежурство. Парни окликнули свою соотечественницу: "Цыпа, хочешь пива? Давай к нам, угощаем!" — но та даже не оглянулась, продолжая любоваться радужным от медуз морем. Вот бы мне такое самообладание, с завистью подумала Шени. На нее и на гинтиек парни не обращали внимания, но она все равно напряглась. Ушла бы отсюда, если бы ей не надо было дождаться Лаури — та сейчас плавает и на звонок не ответит. Вот бывают же люди, которые умеют испакостить обстановку одним своим присутствием.

Гинтийки и недовольный шиайтианин вскоре ушли. Парни орали и гоготали так, словно их здесь не трое, а целая толпа, но к девушке с цветными волосами больше не цеплялись. К активным действиям не располагал полицейский видеозонд, ненавязчиво маячивший за окном.

Они собирались в "минеральный кинозал", который работал при бассейне: сидишь в целебной ванне, по горло в теплой минеральной воде, и смотришь кино. С пивом туда не пускают, потому загрузиться решили заранее, для того и завернули в кафе. Выбирали, на какой фильм пойти — залов три, сейчас там крутят "Вратаря из черной дыры", "Конец Лиргисо" и "Сокровища пиратского астероида".

— А сисек-то где больше?

— "Лиргисо" говно, пошли на "Вратаря".

— Я из "Лиргисо" промо видел, ничё так, нормально, когда тергаронцы вдарили по планете супероружием, сразу такое паффф, и вся планета трыщщщ, ничё так показали!

— Да Лиргисо был извращенец, из этих, ну, из этих, не хочу про пидоров смотреть, лучше пошли на "Вратаря" или "Пиратов"!

— Зато у рыжей полицейской девки, которая оказалась тергаронской шпионкой-киборгом, сиськи во!

— Все равно говно фильм, лучше на "Пиратов"!

— А в "Пиратах" девки извращенки, тоже говно.

— Ты чё, ты на их сиськи смотри, а чё они делают, кому какая разница, меня даже заводит.

— Повело меня чё-то, говорил, не надо пиво с шакасой бодяжить...

— Кофя выпей, пройдет.

— Все будут? А то я тоже с этой незийской бодяги, как лягушка в невесомости, еще наблюю в эту ванну...

Точно дебилы, подумала Шени. О том, что пиво с шакасой нельзя мешать ни в коем случае, она знала еще с тех времен, когда жила на съемной квартире вскладчину с Джаспером.

— К кофю чего-нибудь берем? Чипсов там, рыбешки?

— Кто чего будет с кофем? Эй, металлолом, давай сюда!

Робот-официант, похожий на изящное шестирукое насекомое, проигнорировал призыв — замер на месте, как будто его закоротило.

Взглянув на окно, Шени с тревогой отметила, что полицейский видеозонд, только что там висевший, куда-то исчез. Впрочем, в кафе наверняка есть видеокамеры, так что ничего плохого с ней здесь не случится. Но все равно стоило уйти раньше и подождать Лаури на улице около входа.

Девушка с цветными волосами поднялась из-за столика. Шени приготовилась выскочить отсюда вместе с ней.

Как выяснилось в следующий момент, она проявила досадную для художника невнимательность — это оказался парень. Хотя он ведь сидел к ней спиной, и ее ввели в заблуждение длинные крашеные волосы, так что простительная ошибка, даже для мастера уличных скетчей. Но до мастера ей еще расти и расти.

Вначале Шени ощутила творческий зуд — достать блокнот и тайком, на коленке, зарисовать... Но тут же опомнилась, смываться надо, а потом она его набросает по памяти. Интересная физиономия: удлиненная, с треугольным подбородком и кривой насмешливой улыбкой, рот немного великоват, но этот недостаток скрадывает прямой нос безупречной формы, поэтому общее впечатление — скорее своеобразная красота, чем гротеск. Так и просится в блокнот.

Стараясь быть незаметной, как тень, она встала, взяла с соседнего стула свой рюкзак. На нее никто не смотрел: тройка ценителей сисек уставилась на длинноволосого, который направился к их столику. Теперь Шени разглядела ссадину у него на скуле и фингал под глазом: ну, ясно... Если парни подерутся, ее цель — прошмыгнуть к выходу и сбежать из "Снежного привета", который до сегодняшнего дня пользовался репутацией "тихого уютного кафе".

Длинноволосый остановился в двух шагах от столика шумной компании. Теперь Шени видела его вполоборота, выражения лица не разглядеть.

— А мы думали, это цыпа... Во номер!

— Ты чё, нарываешься?!

— Тебя, крашеный, мало били, за добавкой пришел?

— Тебе чё-то не понравилось?

— Меня утомила ваша болтовня. У вас есть пять секунд, чтобы унести отсюда ноги. Время пошло.

— Во чокнутый!

— Он под дозой!

­— Он из этих самых — лиргисопоклонник! Чё, задело, что ли?

— Лиргисопоклонник? — переспросил парень как будто с недоумением. — Демоны Хиалы, бред какой... Да кто сейчас помнит этого Лиргисо?

Я, например, помню, мысленно возразила обладательница вазы, защитившая диплом по могндоэфрийскому декоративно-прикладному искусству. Она потихоньку перемещалась к двери. Ни одной из конфликтующих сторон до нее нет дела, но попасть в поле зрения полиции, пусть даже в качестве свидетельницы — это ей совсем ни к чему, с учетом того, что она вляпалась в противозаконную историю и прячет у себя в студии краденый раритет.

— А вот кофе — имя существительное среднего рода, и согласно правилам грамматики, "кофе" не склоняется.

— Чё ты сказал?

— Сам ты среднего рода!

— Чё ты там про кофе гонишь?!

— Ща допросишься, склоняется или нет!

— Пять секунд истекли, а вы все еще здесь, — произнес длинноволосый с печалью в голосе. — Я ведь дал вам шанс, а вы им не воспользовались...

И в следующее мгновение пинком вышиб стул из-под ближайшего оппонента.

Двое других вскочили и бросились на него с двух сторон, но он извернулся, как в танце, в последний момент уйдя в сторону. По-змеиному гибкий и быстрый — если под дозой, это наверняка боевой стимулятор, а может, просто умеет драться.

Не рискнув пройти мимо них — зашибут и не заметят — Шени юркнула в угол и укрылась за выступающим краем стойки. Жаль, обстановка не располагала к тому, чтобы их всех зарисовать... Длинноволосый улыбался, но это не мешало ему двигаться резко и быстро, с грацией атакующей змеи, словно перед зрителями. Хотя здесь никаких зрителей, кроме Шени. За оконными арками стена с барельефом и безмятежно-голубое небо: ну и куда запропастился полицейский видеозонд?

Поборник правил грамматики как будто не бил по-настоящему — скорее, всего лишь касался, обозначая возможные удары, но его противники после этого начинали двигаться скованно и развинченно. Временами кто-нибудь из них издавал вопль, как от боли. Наконец они гурьбой устремились к выходу, подволакивая ноги, вихляясь и сшибая по дороге стулья.

— Отвратительно... — процедил им вслед победитель и добавил по-незийски, повернувшись к выглядывающей из угла Шени: — Искренне сожалею, м'гис, если помешал вам.

— Ничего страшного, — дипломатично отозвалась девушка, тоже мечтая поскорее отсюда убраться. Такой персонаж мог заинтересовать ее, как шикарная натура для набросков — и в этом качестве он никуда от нее не денется — но не для романтического знакомства, вот этого ей уж точно не надо.

Зазвонил телефон.

— Да, мама... Сижу в кафе, сестренку из бассейна жду... Она скоро должна подойти, собиралась познакомить меня со своей учительницей рисования... Нет, из полиции больше не беспокоили, все в порядке... Да, потом мы с ней полетим домой...

На его губах играла легкая улыбка, словно он наслаждается своей ролью — уже другой, не похожей на предыдущую. Шени немного расслабилась: вряд ли парень под дозой, он тут, оказывается, сестренку ждет, хочет с ее учительницей познакомиться... С некоторой задержкой дошло: "учительница рисования" — это же она, а "сестренка" — наверняка Лаури, а это, значит, тот самый братец Лаури, вернувшийся из затяжного автостопа, Эдвин Мангериани.

Краем глаза уловила движение: оживший робот-официант принялся, как ни в чем не бывало, расставлять по местам стулья и собирать остатки трапезы сбежавших посетителей. К тому времени, как за окном опять появился полицейский видеозонд, "Снежный привет" выглядел так, словно здесь и не было никакой драки.

Шени вернулась к своему столику, торопливо допила коктейль с растаявшим в пенку мороженым и посмотрела на телефон, оповестивший, что был пятиминутный перебой, а сейчас он опять в рабочем режиме.

— Связь пропадала, — сказал Эдвин, поймав ее взгляд. — Наверное, у кого-то из них была глушилка. Думаю, видеокамеры в кафе тоже в это время не работали, и полиция ни о чем не узнает, — он подмигнул ей и доверительно улыбнулся. — Ну и к лучшему, у меня после прошлого визита в полицию синяки еще не прошли.

Его телефон снова зазвонил.

— Да, Лаури... Да, я давно уже в "Снежном привете", и твоя учительница тоже здесь, — еще одна улыбка, адресованная Шени. — Нет, ничего тут не случилось, да и с чего бы?.. Ждем тебя!

— Если у вас остались синяки после визита в полицию, вы можете подать на них жалобу, — деловито сказала Шени, чтобы преодолеть замешательство. — В полиции на такие заявления реагируют.

— Толку-то жаловаться, все равно ничего не докажу. К тому же это была не незийская полиция, а Космопол. Офицер псих, ударил ни с того, ни с сего, посреди разговора... Видите, какой фингал остался?

— Я знаю одну правозащитницу, она студентка Месхандрийского университета, ее зовут Дигна Балчуг, и она как раз занимается такими инцидентами. Если обратитесь к ней, она поможет добиться справедливости.

— Я тоже знаю Дигну Балчуг, кто ж ее не знает? Но я никого не хочу сюда впутывать, справедливости я и сам рано или поздно добьюсь...

У Шени сложилось впечатление, что он едва ли не доволен тем, что стал жертвой полицейского произвола. Может, собирается примкнуть к какому-нибудь политическому движению, и это ему пригодится, как своего рода заслуга?

Стеклянные двери раздвинулись, и в кафе влетела Лаури, в шортах с цепочками и черной футболке с летучей мышью, волосы такие же разноцветные, как у брата, хотя еще вчера были розовые с единственной зеленой прядью.

— А я, когда сюда шла, встретила каких-то парней, они крикнули — не ходи туда, вот и решила позвонить. Вдруг здешний робот словил вирусягу и все ломает или десертами кидается. Они странно выглядели.

— Наркоманы какие-нибудь, — с самым невинным видом предположил Эдвин.

А Шени подумала, что те парни не так уж плохи, если решили предупредить Лаури.

Устроились за столиком, взяли мороженое, шакасу и кофейные коктейли. Шени чувствовала, что Эдвин к ней присматривается, но так и должно быть, раз она занимается с его младшей сестрой. Лишь бы сам не начал набиваться в ученики, сближаться с ним незачем, однако вскоре она на этот счет успокоилась — когда Лаури с завистью сказала, что он-то рисовать умеет, а ее фанфики иллюстрировать не хочет, сколько она ни просила.

— Лаури, я ж их тебе так проиллюстрирую... — закатив глаза к потолку, ухмыльнулся старший.

Жуть семейка, подумала Шени, что сумасшедшая бабка с криминальными наклонностями, что эти двое... Зато они платят ей за уроки, и по крайней мере мать семейства, Белинда Мангериани, выглядит адекватной.

Доставая все необходимое для урока, выложила блокнот, чуть не уронила — ничего, ему не привыкать — но Эдвин ловким движением перехватил.

— Здесь ваши рисунки? Позволите посмотреть?

— Шени такие классные комиксы рисует! — встряла Лаури.

— Можно.

Она не делала из этого тайны. Прообразу Леми или кому-нибудь из университета не стала бы показывать, лучше перестраховаться, а остальные пусть смотрят.

— Вы любите добрые сюжеты и счастливые концы... — заметил Эдвин, полистав блокнот. — Это вы сами, а это кто?

— Вымышленный персонаж.

— Гм... Похож на одного моего знакомого. Можно подумать, с него рисовали.

— Вообще-то да, реальный прототип у него есть, — неожиданно для себя созналась Шени и со скрытым торжеством продолжила: — Но это уж точно не ваш знакомый, потому что он негуманоид. Просто я представила себе, каким он был бы, если бы родился человеком.

— Правда?.. — Эдвин уставился на нее как будто с новым интересом. — Поразительно...

— Да что вы всё официальничаете? — засмеялась Лаури. — Переходите на "ты", вы чего?

— На брудершафт? — он взял бокал с остатками шакасы. — По земной традиции...

Не то чтобы ей хотелось пить с ним на брудершафт — несмотря на дружескую болтовню, настороженность не отпускала — но отказываться нелепо, и она выпила.

— Почему у тебя студия в таком странном месте?

Ладно, вопрос резонный: в студию, затерянную в глухих закоулках Элакуанкоса, прилетает заниматься его сестра.

— На удачу. Я там рисовала на пленэре, и потом эти работы висели на выставке, их показали в новостях. Считай, суеверие художника. Если что-нибудь пойдет не так, я, конечно, поменяю студию, но мне там нормально.

Они с Лаури наконец приступили к уроку. Эдвин тем временем что-то смотрел на своем карманном компе, потом спросил:

— Ты ведь училась в Месхандрийском университете на искусствоведении? А по какой теме защищалась?

­— Лярн, Могндоэфра. Декоративно-прикладное.

— И кто был научным руководителем?

— Профессор Тлемлелх.

— О-о, ничего себе... Но почему-то я так и подумал. Ты продолжаешь с ним общаться?

— Когда бываю в университете, — сдержанно ответила Шени — попытки без приглашения вторгнуться или втереться в ее личное пространство она распознавала вовремя и старалась деликатно пресекать. — Профессор обычно очень занят, в этом году он еще и вступительные экзамены принимает.

Глаза у Эдвина так и вспыхнули.

— По какому предмету?

— История изобразительного искусства.

На пару минут он снова уткнулся в свой комп.

— Тлемлелх — экзаменатор, с ума сойти... Вроде бы прием документов еще идет, так что у меня есть шанс запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда.

— Ты ведь раньше в медицинский собирался, на токсикологию, — напомнила Лаури. — И разве успеешь за столько времени подготовиться?

— Да неважно, — он мечтательно ухмыльнулся. — Я должен сдать экзамен Тлемлелху!

Словно речь о том, чтобы увидеть достопримечательность или побывать на модном шоу. Это Шени тоже не понравилось.

Вернувшись в студию, она первым делом вывела на монитор найденное в сети фото Эдвина Мангериани, открыла блокнот и быстрыми штрихами набросала портрет. После чего с оторопью уставилась на результат: опять ее повело непонятно куда... В этот раз хотя бы не ангел на крыше, и на том спасибо. Но что же такое она нарисовала? Кого нарисовала?..

Худощавое лицо с пижонским насмешливым прищуром и суженным в треугольник подбородком — черты те самые, что на снимке, и в пропорциях не накосячила, только разве это землянин? Лицо змеиное, хищное, ненасытное с примесью тоски — древней тоски по чему-то, что вроде бы и дается в руки, но постоянно ускользает, дразнит, и вся жизнь пролетает, как сплошная азартная погоня за жизнью...

На мгновение замешкавшись, в довесок переделала ему зрачки на вертикальные: вот теперь в самый раз!

— Фигня какая-то, — пробормотала Шени, стряхнув наваждение.

Принялась рисовать заново, старательно выверяя каждую линию. Эдвин Мангериани, брат Лаури, девятнадцатилетний землянин, родившийся на Незе. Второй рисунок получился безжизненный, зато во всех отношениях правильный, а с первого ухмылялся демон, пьяный от жизни, многоликий, словно разноцветная пляшущая мозаика, но в то же время лишенный чего-то важного и снедаемый желанием заполучить то, чего ему не хватает.

Не портретист я, мрачно подытожила Шени, тапками закидать таких портретистов, мой потолок — чашки, городские скетчи и битые вазы. Ну и ладно, будем дальше с вазой работать.

Творчество для нее было, как море для унолх: родная стихия, в которой тебе лучше всего, и ты сама — часть этой стихии, необъятной, дающей свободу, вмещающей в себя все что угодно. И ничего, что не все получается, как эти злополучные портреты: в море тоже водятся и каракатицы-мутанты, и колченогие крабы. Главное, что оно у тебя есть, оно всегда рядом, и ты в нем живешь, даже если приходится выныривать и довольно много времени проводить за его пределами.

В последующие несколько дней она "выныривала" только для того, чтобы заказать еду или слетать в Кеодос к Лаури, на этот период пришлось два урока. С Эдвином больше не сталкивалась, а старую графиню Мангериани увезли в психиатрическую клинику в состоянии буйного помешательства — судя по всему, давно к этому шло.

Завершающий этап самый сложный и трудоемкий: разобрать и заново собрать оригинал, не повредив ни один из фрагментов. Она никак не решалась приступить, но потом догадалась включить воображаемого собеседника — и при его моральной поддержке, рассказывая ему по ходу дела о Лярне, о тамошних обитателях и об их искусстве, потихоньку начала работать.

Когда последний осколок встал на место, Шени некоторое время смотрела на дело своих рук, почти не веря собственным глазам: она справилась!

Убрав с помощью растворителя застывшие кое-где капли молекулярного клея, поместила вазу в силовой футляр, а то еще не хватало заново ее грохнуть. Плечи и кисти ныли, пальцы слегка дрожали, зато наконец-то можно выспаться, никаких препятствий для этого не осталось.

Перед тем как устроиться на матрасе, она выключила лампу, раздвинула шторы, приоткрыла жалюзи и, щуря воспаленные глаза, посмотрела, что там: дымчато-розовый вечер, солнце уже скрылось за потемневшими в этот час домами.

У землян есть поговорка "Утро вечера мудренее". Проснувшись утром — если точнее, ближе к полудню, но будем считать, утром — Шени подумала о том, что прятать в студии вазу, которую "черные антиквары" наверняка ищут, небезопасно, и тут же сообразила, куда ее можно пристроить. Надо будет сдать ее или в Космопол, или в могндоэфрийское посольство, а пока пусть полежит в камере хранения — самое надежное место.

В Месхандрийском университете были сейф-камеры для произведений искусства и археологических ценностей. Шениролл Чил Амари, как выпускнице, получившей диплом с отличием, подарили абонемент на одну из этих ячеек, срок его действия еще не истек. Наскоро прибрав в студии, она замотала футляр в шарф, положила в рюкзак и отправилась на аэровокзал.

Перед этим полюбовалась, как ваза выглядит в лучах солнца: если сравнивать ее радужные переливы с музыкой, раньше это была печальная мелодия, с надрывом и постепенным скольжением в сумрачные омуты, где притаились чудовища, а теперь — соната распускающихся цветов и уводящих в изумрудное рассветное сияние дорог, песня мира, у которого есть перспективы. Но, может, это всего лишь ей показалось, а на самом деле никаких особых отличий, просто ее мозг после успешно выполненной работы по-другому интерпретирует визуальную информацию. С этой мыслью Шени вышла из подъезда и быстрым шагом направилась вдоль Сайвак-блочау в сторону "этажерки" с аэрокарами.

Пообедала в одном из университетских кафетериев, после того как поместила вазу в сейф-камеру. И в аллеях, и в коридорах, и в кафетерии было не протолкнуться от абитуриентов. Высматривала Эдвина, но тот ей не попался, зато видела Дигну в футболке с мигающей голографической надписью: "Скажем НЕТ полицейскому произволу!"

Профессору Тлемлелху Шени позвонила без особой надежды: он сейчас наверняка занят, он же работает в приемной комиссии...

— Нежная в каплях утренней росы Шениролл, ваш голос я узнаю из сотни человеческих голосов! Вы здесь?!.. Тогда приходите ко мне в кабинет, я вас познакомлю с самой прекрасной и замечательной представительницей человеческой расы, а также с безупречномудрым могндоэфрийским послом и с другими Живущими-в-Прохладе! Мы празднуем удивительное радостное событие, и я буду счастлив, если вы к нам присоединитесь и разделите нашу радость! Обязательно идите сюда, я вам расскажу невероятную новость!

Голос автопереводчика, настроенного таким образом, чтобы он передавал в человеческом варианте все интонации Тлемлелха, слегка заплетался. Надо будет сказать профессору, что настройки сбились или синтезатор глючит, сам он может и не заметить. И очень кстати, что там посол, она как раз и расскажет ему о вазе.

Знакомый оранжерейный кабинет встретил ее густым ароматом лярнийского вина: здесь вовсю шла пьянка. Энбоно было шестеро или семеро, Шени так и не смогла их сосчитать. Все в туниках с изысканным шитьем и фиолетовых шелковых плащах — дресс-код могндоэфрийской дипломатической миссии. Зеленая кожа усыпана вживленными драгоценными камнями, на лицах нарисованы разноцветные полумаски — судя по характеру узоров, символизирующие радостные эмоции. Самая роскошная полумаска была у господина посла, безупречномудрого Крамлегеургла, которому Тлемлелх представил растерянную Шени, отрекомендовав ее, как свою ученицу.

Переливчатые голоса Живущих-в-Прохладе звучали, словно гомон экзотических птиц. Им вторили переводчики, скрупулезно воспроизводя нетрезвые интонации своих владельцев.

Людей тут было двое, в этой сутолоке Шени не сразу их заметила. Загорелая светловолосая землянка с черным браслетом на правой руке — отличительный знак киборга. Не то чтобы киборги были обязаны их носить — во всяком случае, незийские законы этого не требовали, но некоторые сами предпочитали обозначить для окружающих, кто они такие. Вторым был профессор Файлут Гоху Бруяди, незиец из клана Гоху, признанный специалист по лярнийскому искусству, автор многочисленных научных трудов на эту тему. Говорили, что благодаря системному подходу его работы выигрывают по сравнению с публикациями Тлемлелха, в которых многовато сумбура и эмоций, но Шени с этим принципиально не соглашалась: она была горячей сторонницей своего профессора.

Ей налили шампанского.

— У нас невероятный повод для счастья, Лярн больше не обречен! — провозгласил Тлемлелх, поднимая явно не первый по счету бокал.

— Нашу радость омрачает лишь одно — остался неизвестным многомудрый герой, который нашел ослепительные, как свет солнца в зените, и разящие, как удар клинка, аргументы, и мы не можем выразить ему свою безмерную благодарность за сию величайшую услугу, — подхватил Крамлегеургл.

— И что это были за аргументы, мы тоже до сих пор не знаем, и не можем насладиться их выверенной спасительной беспощадностью! — добавил сотрудник посольства, который обнимал ноккату субтропическую в кадке и вместе с ней покачивался, рискуя опрокинуть декоративное растение.

— И пусть я никогда не вернусь на Лярн, сколько бы ни уговаривали, меня переполняет ликование оттого, что горестная неизбежность рассеялась, как ночной туман на рассвете! — добавил Тлемлелх.

— И алмазные лезвия неумолимой угрозы обернулись алмазными каплями росы, лунными брызгами вина! — выкрикнул еще один из дипломатов, откупоривая новую бутылку.

От этого галдежа и от алкоголя у Шени голова пошла кругом. Она протиснулась к окну, поближе к людям.

— Тина, это нежноцветущая Шениролл Чил Амари, моя ученица, — представил ее женщине-киборгу подошедший следом Тлемлелх. — Шени, это ослепительная Тина Хэдис, я обязан ей жизнью и тем, что попал на Нез!

— Рада познакомиться.

Профессор вернулся к дипломатам, а она наконец-то узнала от Тины, по какому случаю праздник.

— Вот это да! — ахнула Шени. — Как же это здорово!

То ли от ударившего в голову алкоголя, то ли на радостях ей хотелось кого-нибудь обнять. Даже профессор Бруяди, обычно ее раздражавший — а кого он не раздражает? — начал казаться человеком славным и симпатичным, пусть и с причудами.

В переговорах с лярнийским Флассом достигнут небывалый успех. До недавних пор мыслящий студень всего лишь соглашался принять, как допущение, что энбоно, неги и чливьясы — разумные существа (разницу между "разумной" и "неразумной" жизнью он понимал довольно своеобразно, исходя из собственных критериев, непостижимых для стороннего наблюдателя). Однако теперь он сообщил, что заблуждался на их счет и признает безоговорочную ценность их существования, так как его познакомили с аспектами, в прошлом от его внимания ускользавшими. Он сожалеет о том, что поедал разумных соседей по планете, и на будущее воздержится от подобных действий, а также не станет больше посягать на их территорию: единственный уцелевший материк останется в тех границах, которые есть на данный момент.

Произошло это буквально на днях, информация пришла по гиперсвязи.

— За двадцать восемь лет никто не мог этого добиться, — сказала в заключение Тина. — Первым случайным контактером была я, и знаю, каково это — пытаться в чем-то убедить Фласс. Потом с ним работали лучшие профессиональные переговорщики, и тоже успеха кот наплакал. А теперь кто-то сумел до него достучаться, но это человек со стороны, не из рабочей группы. Известно только, что он находится на Незе — местоположение Фласс определяет легко, хотя до сих пор непонятно, как он это делает. Контактер даже своего имени ему не назвал, никаких данных для идентификации не сообщил. Меня больше всего интересует, что это были за доводы, до которых никто из нас не додумался.

— А у Фласса об этом не спрашивали?

— Спрашивали, но потаенный жемчуг его знаний так и не явил нам свое дивное сияние при свете Изумрудного солнца, — ответил вместо Тины сотрудник посольства с раскрашенным в фиолетово-золотую полоску гребнем.

И это было еще не все. В довершение на одном из участков из черной массы океана вылепилась конструкция сложной формы, похожая очертаниями на прибрежный пейзаж с деревьями и старинными развалинами, а потом еще одна — переплетение абстрактных узоров, и Фласс поинтересовался у изумленных наблюдателей, нравятся ли им эти произведения искусства. Такое явление тоже было зафиксировано впервые.

— Здорово! — восхищенно повторила Шени. — А снимки есть? У меня как раз в это время было полно работы, я даже новости не смотрела, все пропустила...

Тина показала ей фото на своем компе: над необъятной поверхностью черного студня вздымаются, играя бликами, две колоссальных композиции на фоне бледного светящегося неба с нефритовой прозеленью.

— Красиво! — оценила Шени.

— Из дерьма слепил, — включился в разговор Файлут Гоху Бруяди. — В чем главная проблема Фласса? В том, что ему приходится гадить в самое себя и переваривать собственные экскременты.

Коллеги-преподаватели обычно характеризовали профессора Бруяди одной емкой фразой: "Когда-то это был очень тонкий человек, но потом он сильно изменился". Если за столом у него был выбор, высморкаться украдкой в салфетку или эпатажно в опустевшую тарелку, он чаще выбирал второй вариант. На работу он приходил в несвежей рубашке и обтрепанной жилетке. Пинками выгонял из своего кабинета роботов-уборщиков, если те в его присутствии покушались на скопившийся мусор. Первокурсники его боялись, старшекурсники над ним посмеивались, Тлемлелх его избегал (можно поспорить, на эту гулянку Бруяди явился без приглашения, увязавшись за дипломатами), на ученых советах ему тактично указывали на то, что использовать лексику определенного характера на лекциях и семинарах нежелательно. Все это не мешало ему продолжать в том же духе. И в то же время своеобразные привычки не мешали ему быть выдающимся искусствоведом. "Теория и практика — это небесное и земное", — приговаривал, с желчной усмешкой на сморщенном лице, профессор Бруяди.

Живущие-в-Прохладе быстро его раскусили, и среди них не было желающих поддерживать с ним беседу. Это они умели в совершенстве — находясь рядом, вести себя так, словно тебя здесь нет, если ты им чем-то не угодил. Тина и Шени, переглянувшись, тоже ретировались в другой угол, и Бруяди остался пить свое шампанское в одиночестве. Не похоже, чтобы это его расстроило: он привык, что от него все шарахаются.

После третьего бокала Шени почувствовала себя в компании могндоэфрийских дипломатов вполне непринужденно и начала с ними запросто болтать, используя такие же, как у них, цветистые обороты. После четвертого ей захотелось нарисовать Тину. Рюкзак лежал на стуле у двери, она достала блокнот и фломастер (главное, не выронить второй блокнот, который с комиксами, а то он повадился в самые неподходящие моменты падать и открываться), пристроилась возле стола и по-быстрому сделала набросок.

От женщины-киборга ее маневр не укрылся.

— Это вы меня рисуете? Можно посмотреть?

— Да...

Вот получается же иногда по пьяни, вздохнула про себя Шени, глядя на удавшийся рисунок, почему оно не может всегда получаться?

Тина была точь-в-точь такая, как в жизни: симпатичное лицо, в котором читались и ум, и смелость, и доброта, и склонность к безбашенным авантюрам. Можно подумать, Шени наконец-то научилась рисовать портреты, но она прекрасно знала, что раз на раз не приходится. Проблема в том, что одних людей она рисовать умеет, а других — как будто не умеет, и от чего это зависит, фиг поймешь.

Дипломат, облюбовавший ноккату субтропическую, все-таки уронил ее на пол и сам чуть не упал. Остальные всей толпой бросились поднимать растение, мешая друг другу, а виновник принялся пафосно извиняться перед хозяином кабинета и дарить ему драгоценную брошь, намекая, что, если этого недостаточно, он готов искупить свой промах ритуальным суицидом. Тлемлелх ответил, что будет счастлив принять столь восхитительный искупительный дар, и тут же прицепил аквамариновую брошь себе на тунику. Шени тем временем перемазалась, пытаясь собрать рассыпавшиеся комочки влажной земли, а потом уступила место роботу-уборщику, который выполз из дверцы в стене.

— Я к себе эту заразу не пускаю, — с неприязнью проворчал профессор Бруяди. — Сразу гоню, пока что-нибудь нужное не сперла. Могу и молотком, как бы техподдержка потом ни вопила, они меня знают. А если дома такую дрянь заведешь, носки ворует.

Живущие-в-Прохладе продолжали его игнорировать: облик и речи Бруяди оскорбляли их эстетическое чувство. Если б он был из клана Чил, Шени было бы неловко, но пусть за него стыдится клан Гоху.

Уже на полпути к аэровокзалу, она спохватилась: про вазу-то забыла! Но на эту тему лучше в другой раз, все равно Тлемлелху и его гостям сейчас не до того.

Следующую рау она провела на Орибских островах, договорившись с Лаури о перерыве в занятиях. Сняла спальный пенал в эконом-отеле для тех, кому жилье на курорте нужно только для ночевки, и целыми днями лазила по скалам, купалась в море, зарисовывала найденные в полосе прилива раковины и всякую живность (а если подвернется, то и обнаженную натуру), ела мороженое, которое продавали кочующие по пляжам роботы.

В первый день геамо — наступившей вслед за рау длинной недели — сначала отправилась в Кеодос навестить родителей, а под вечер вернулась в свою квартиру на окраине Элакуанкоса.

"Ну ничего себе я тут беспорядок оставила! Я же вроде прибралась..."

Шени оторопело смотрела с порога: все перевернуто вверх дном. Казалось невероятным, что две крохотных смежных комнатушки могут вместить такой хаос. И на кухне та же картина.

Выйдя из ступора, она осознала, что весь этот раздрай — не ее рук дело. Здесь побывал кто-то посторонний.

Содержимое шкафов и шкафчиков вывалено на пол: одежда, постельное белье, косметика, ручки, краски, фломастеры, карандаши, блокноты, раскрошившиеся мелки — все вперемешку. Как будто ничего не пропало, да у нее здесь и не было ценного имущества, которое можно сбыть за хорошие деньги. "Мирал" придется сдать в ремонт, но больше всего жалко затоптанных и помятых рисунков, хотя они сохранены в электронном виде.

Сняв данные с замка, Шени обнаружила предупреждение о попытке взлома, а дальше — затертая информация: видимо, следующая попытка увенчалась успехом. И оповещение она так и не получила, хотя подписана на эту услугу. Должно быть, тот, кто сюда залез, использовал воровскую глушилку, а потом вернул замок в рабочий режим, заблокировав отправку оповещения. Случилось это на третий день минувшей рау, в нейбато — "день раздумий о благом".

— Ссскотина... — с чувством процедила Шени.

Поскольку ограбления как такового не было — только взлом, проникновение в чужую квартиру и порча относительно недорогого имущества — полиция вряд ли сразу кинется искать злоумышленника. Обычно, если им есть чем заняться, такие дела спускают на тормозах. Шени все-таки оставила на сайте заявление, приложив фото и снятые с замка данные, а потом полетела в студию. Если понадобится, ее вызовут. До визита оперативника прибираться нельзя — об этом говорилось в памятке, которую ей прислали вместе с регистрационным номером заявления, а ночевать в разоренной квартире не хотелось.

Сидя в аэрокаре, плывущем сквозь закат над старыми пыльными крышами Элакуанкоса, она набрала номер Лаури: отменить завтрашний урок, а то вдруг вызовут именно в это время.

Занято. Телефон сообщил, что Королева вампиров графиня Лаури общается с другими абонентами в режиме "Конференция" и приглашает всех желающих присоединиться. Тема конференции — "Праздник для Мар", подробности в дневнике в верхнем посте.

Шени зашла в дневник — подзамочный, но у нее был доступ, Лаури там выкладывала свои фанфики и рисунки.

"Ребята у меня такая зашибенная замечательная новость: Рыжика в больнице отключили от системы!!!!!"

В комментариях грустные и возмущенные стикеры, "чему радуешься??!", "а я-то думала, ты ее подруга!", "ну ничего себе дружба!"

Ответная запись Лаури: "Да вы не поняли, ее отключили от системы В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ!!!! Это была не система жизнеобеспечения к которой в реанимации подключают, а внешняя искусственная кровеносная система без которой Мар больше не могла. У нее же был хронический врожденный токсикоз если кто не знает, организм сам вырабатывал токсины и раньше ей раз в месяц делали полную очистку крови, для этого перегоняли всю кровь через такую систему, а полгода назад сказали надо постоянно иначе нельзя, и Мар из-за этого жила в больнице. Потому что система такой шкаф, который повсюду за ней ездил, а она была с ним связана бионическими сосудами. Жуть да. А теперь Мар выздоровела и ее от этой системы отключили потому что больше не надо. Ее в больнице пока держат и наблюдают, каждый день берут всякие анализы, но уже сказали что выздоровела, ее организм эти токсины перестал вырабатывать, только выводит что накопилось и начал восстанавливаться. Врачи говорят это похоже на полное выздоровление, не то что временные улучшения как было иногда раньше, и если так и окажется Мар будет жить как мы все без лекарств и диеты! Только непонятно почему ее так долго не могли вылечить, а сейчас она вдруг быстро вылечилась. Сказали что наверно от стресса. Эти токсины перестали вырабатываться после того как ее папа к ней в больницу приходил, он ее часто навещает, а в тот раз пришел с разбитым лицом потому что у них на работе какие-то мониторы на людей упали. Наверно она за него испугалась. И вот сразу после этого она стала поправляться. Я предлагаю всем вместе устроить для нее праздник когда ее выпишут, а выпишут уже скоро!! Давайте?!!"

Улыбающиеся смайлы и сердечки. "Ты вначале непонятно сказала про систему, поэтому мы не так поняли, ну бывает".

"Да я привыкла что меня не так понимают. Давала Эдвину брату почитать фанфик по "Концу Лиргисо", тот который с энцой и совсем-совсем подзамочный. Он не хотел читать мои фанфики, но когда я сказала что это по тому фильму все-таки прочел. Потом встал, открыл молча бар, достал бутылку коньяка и за раз выпил до половины, и говорит: теперь я точно знаю, что воздаяние за прошлые грехи существует. А я же не про это писала, не про грехи там и воздаяние, а про всякую энцу..... Я попросила чтобы он мне тоже коньяка чуть-чуть налил только маме не говорил, а он сказал что я еще маленькая и ушел с таким видом как будто его по голове треснули, и коньяк остаток унес с собой. Я так и не поняла чего это он. Кто-нибудь еще думает что у меня в этом фанфике что-то есть про грехи?! Я опрос повесила, голосуйте!"

Никто из двадцати семи участников мнения Эдвина не разделял, и только двое нажали на "Сомневаюсь".

Мне бы ваши заботы, дебилы малолетние, подумала Шени, выбираясь из аэрокара на окутанной сумраком "этажерке".

По дороге купила еды. Солнце скрылось за домами, западный бок видневшегося вдали Элака все еще розовел в его последних лучах.

Дверь съемной квартиры открылась не сразу — замок не в порядке?.. И не только замок: пол залит чем-то темным, густым и липким, в студии кавардак, облезлая хозяйская тумба лежит на боку, а потайная дыра в стене стала в полтора раза больше, и под ней белеет крошево штукатурки.

"И здесь тоже?.."

Что за желе чавкает под ногами, Шени поняла, увидев ошметки распоротой оболочки гелевого матраса. И кто здесь побывал, тоже ясно: подельники Джаспера ищут вазу! Хорошо, что отвезла ее в университет и оставила в сейф-камере.

Заперев дверь, она тихонько спустилась по лестнице и вышла на улицу, в духоту тропического вечера. Было противно. Ну и мрази. Понятно, что они роются везде, где Джаспер, по их мнению, мог припрятать краденое, и насчет студии не то чтобы сильно ошиблись, но искать-то можно по-разному. Портить вещи, которые кому-то нужны, и топтать чужие рисунки — вот это уже полное дерьмо! Она едва ли не шипела от ярости, стремительно шагая вдоль темного канала, и никак не могла успокоиться.

Судя по характерному запаху, вода Сайвак-блочау цвела, но в сумерках не разглядеть сизых, ржаво-рыжеватых и темно-зеленых пятен, сотканных из микроскопических листочков. Вдобавок пахло нагревшимся за день тротуарным покрытием и — еле уловимо — вездесущими специями Элакуанкоса.

Когда из потемок выступили две фигуры, Шени все еще была злая. Только это ее и спасло. Если б успела вернуться в свое обычное миролюбивое состояние, перетрусила бы, как тогда в "Снежном привете", но желание порвать в клочья тех, кто напакостил у нее дома и в студии, до сих пор ее не покинуло.

— Стой, курва! Это же у тебя в гостях Джаспер концы откинул?

— И что?

— Где то, что у него с собой было и ты заныкала?

— Все полиция забрала, — огрызнулась Шени, жалея о том, что не умеет убивать взглядом. — Там спрашивайте.

Земляне ей не поверили. И почувствовали ее злость. Один врезал ей кулаком по уху — не сильно, скорее чтоб запугать, но вряд ли он ожидал, что в ответ ему под ребра вонзится, проткнув ткань пропотевшей футболки, остро заточенный карандаш.

Лежал в кармане курортных штанов: вдруг пригодится. И пригодился. Сдвинув пластиковый колпачок, Шени выхватила оружие художника и всадила бандиту в область селезенки. Насколько глубоко — непонятно. Оттолкнув второго, бросилась к ближайшей подворотне. У них могут быть парализаторы, поэтому надо петлять, чтобы не смогли прицелиться. Если догонят, ей конец.

Окрестности она изучила до последнего закоулка, пока бродила тут и рисовала. Анфилада проходных дворов — и дальше выход на улицу Рье-Бакёро. Позади топот, впереди, за аркой, сияние разноцветных огней. Вылетев в сутолоку оживленной улицы, она с разгона чуть не сбила с ног прохожего, но тот успел перехватить ее и вместе с ней крутанулся, как в танце, гася энергию движения.

— О, это ты?.. Добрый вечер!

Эдвин Мангериани собственной крашеной персоной.

— Добрый, — выпалила Шени, задыхаясь. — Пусти, я тороплюсь!

— Да я тоже тороплюсь, — весело подмигнув ей, он нырнул во тьму арки, из которой она только что выскочила.

Ему-то что понадобилось в здешних дворах?

Увидев себя в зеркальной витрине, поскорей сдернула с головы серебристый парик: без него проще затеряться в толпе среди других незийцев. Даже если те двое потеряли ее, наверняка они позвонят своим сообщникам. Ее ход — позвонить в полицию. Вытащила телефон: не работает. Аккумулятор сел. Модель недорогая, без защиты, а бандиты, видимо, применили глушилку из тех, которые съедают заряд до нуля. С компом то же самое.

Над улицей роились мобильные фонари, туристы фотографировались на фоне обшарпанных мозаичных фасадов Рье-Бакёро — на гравиплатформах, которые прямо на месте сдавались в аренду. Торговцы знаменитыми пряными сладостями Элакуанкоса наперебой зазывали покупателей. Живописные попрошайки цеплялись к прохожим, главным образом к туристам, рассказывая о своих бедствиях: от падения метеорита, пробившего крышу и уничтожившего все семейные накопления (каким образом эта напасть миновала орбитальную противометеоритную защиту, страдалец не уточнял) до "потери необходимых для социального пособия биометрических данных после тяжелой болезни". Шени знала, что иногда таким образом подрабатывают студенты, гримируясь, чтоб не узнали, но это опасно, представители нищенствующих кланов гоняют чужаков со своих территорий.

Ухо с распухшей мочкой болело, и левый глаз, похоже, заплыл. Надо будет проверить, нет ли сотрясения, хотя, по ощущениям, ничего опасного: не тошнит, в глазах не двоится. Что дальше? Если сейчас в полицию — это будет похоже на явку с повинной, словно она и впрямь собиралась присвоить украденную вазу, а потом испугалась бандитов и пошла на попятную. Лучше сначала отдать вазу в лярнийское посольство и уже после этого объясняться с полицией. Надо продержаться до утра, добраться до университета, поговорить с профессором Тлемлелхом и попросить его связаться с безупречномудрым Крамлегеурглом. Когда попался справочный терминал, она посмотрела рейсы на Месхандру: ближайший утром.

Порой казалось, что за ней следят. Главное, держаться там, где народу погуще — тогда меньше риска, что попадут из парализатора, а если она упадет, кто-нибудь да вызовет "скорую помощь".

Около моста Хвадабат ей опять встретился Эдвин — улыбнулся и развел руками, словно хотел сказать "надо же, как мал этот город", а Шени насторожилась: вдруг он связан с "черными антикварами"? Пристроившись к группе туристов с Шиайта, перешла вместе с ними на ту сторону, потом украдкой огляделась, но его нигде не было видно.

На том берегу начинался парк Хвадо, освещенный старинными оранжевыми фонарями. За парком ухаживали, но выглядел он запущенным, как и все остальное в Элакуанкосе. Шени рассчитывала дойти до ворот вместе с шиайтианами, и те вначале двигались организованной гурьбой по главной аллее, но потом разбрелись кто куда, и она осталась без прикрытия.

Первая мысль — бегом рвануть вперед, к воротам. Спохватившись, оглянулась: позади смутно белеет мост и маячат какие-то люди. Парк большой, аллея длинная, фонари в виде бутонов пеллу развешаны на кованых арках через каждые десять шагов — здесь она будет отличной мишенью. Спина защищена рюкзаком, но могут попасть ниже или в голову, и даже если заряд парализатора заденет по касательной, этого хватит, чтоб она была не в состоянии убежать.

Шени юркнула в первую же боковую аллею, темную, с хрупающими под ногами шишками и задевающими голову ветками. Она невысокая, для нее в самый раз, а те, кто ломанулся вдогонку, производили достаточно шума, чтобы она похвалила себя за предусмотрительность: вовремя свернула.

— Стой, сука!

Так и есть — земляне.

— Куда же вы, меня подождите! — крикнул кто-то еще — видимо, отставший. Голос показался знакомым.

— А тебе чего надо?!

Если у них какие-то междусобойные разборки, тем лучше для нее.

Шени более-менее знала Хвадо — здесь всегда найдется, что порисовать — и металась в потемках по зарослям, пытаясь держать курс на главные ворота. За ней гонялись трое или четверо, и, похоже, они разгадали ее маневры, потому что старались отрезать ее от выхода. Загнанная, измотанная, с сорванным дыханием, она в конце концов выскочила к пруду Задумчивых Камней. Наверняка ее тут поджидают...

На выгнутом мостике висел фонарь в виде бутона пеллу, и такой же смотрел на него из пруда сияющим оранжевым пятном. Смутно белели искрошенные ступеньки ведущей к воде лестницы. И никого, не считая двух крабов возле каменной глыбы. Когда появилась Шени, те засуетились, защелкали клешнями, словно не могли решить, напасть или убежать. Она никогда еще не видела таких крупных сибватов — каждый размером с ее рюкзак. Вдобавок агрессивные. Мутанты какие-то...

Попятилась от них — и уловила шорох позади. Надо бежать, но она совсем выбилась из сил, измученные легкие того и гляди порвутся.

Из зарослей донесся шум, словно там кто-то упал. Снова шорох кустарника: сюда идут, сейчас они будут здесь.

— Не бойся, это всего лишь крабы.

Опять Эдвин Мангериани. Улыбающийся, спокойный, как будто встретились не в темном парке после беготни, а на вернисаже.

Крабы заковыляли прочь, путаясь в собственных конечностях, налетая друг на друга, как сломанные роботы.

— Почему... ты... меня преследуешь?.. — она едва могла говорить.

— Шени, я тебя не преследую, с чего бы мне это понадобилось? Скажем так, тебя преследую не я. Или, если угодно, я преследую, но не тебя, — заморочив ей голову этими пояснениями, он участливо спросил: — Нужна помощь? Ты ударилась?

— На меня напали. А ты кого преследуешь?

— Мерзавцев, которые у меня кое-что украли. Хочу вернуть свое имущество.

Она прислушивалась, однако вокруг было тихо. Можно подумать, кроме них здесь ни души. Куда делись бандиты — затаились? Эдвин сумел дать отпор нанятым бабкой-графиней убийцам, так что, наверное, хорошо, что она его встретила.

— Они где-то рядом!

— В некотором смысле да... Но больше они тебя не побеспокоят.

С той стороны, откуда он пришел, донесся шорох, и девушка в панике дернулась, но из кустов вылез всего лишь краб — такой же здоровенный, как два его собрата.

Вспыхнул фонарик, и теперь она разглядела, что панцирь у этого переростка розовый в чернильно-фиолетовую крапинку, словно цветок сефмеи болотной.

— Оцени, какая красота, — сказал Эдвин с оттенком скромной гордости, как будто сам его раскрашивал.

— Разве так можно с животными?! — возмутилась Шени.

— Не подумай чего, это естественная окраска. Гм, если в данном случае уместно определение "естественный"... Где-то здесь еще два бегают, ты обратила внимание на их изысканную расцветку?

Шени устало помотала головой: она обратила внимание только на устрашающие размеры этих тварей.

— Идем отсюда. Предоставим крабов их нелегкой, но вполне заслуженной крабьей судьбе.

— Ты уверен, что в нас сейчас не целятся?

Его беспечность пугала.

— Уверен, — он шагнул в сторону, за камень в половину человеческого роста, что-то подобрал и повернулся к ней. — Так и быть, чтобы тебя успокоить...

В каждой руке — парализатор, и Шени напряглась, но он тут же забросил оружие обратно, где лежало.

— А... куда делись бандиты?..

— Расскажу — не поверишь, — ухмыльнулся Эдвин. — Идем.

Он взял ее за руку. Шени больше не протестовала. События как будто перетекли в пространство сна, где одно не связано с другим и на каждом шагу происходит что-нибудь странное. Можно подумать, убегая от бандитов, она в какой-то момент свернула не туда и очутилась в другой реальности. Хотя есть еще одно объяснение: ей дистанционно засадили капсулу с наркотиком, и на самом деле она сейчас валяется где-нибудь под кустом в отключке. Или все-таки бродит по парку Хвадо, но все равно видит глюки.

— Ты не галлюцинация? — уточнила она с опаской, когда выбрались в аллею, освещенную оранжевыми фонарями-бутонами.

— Нет, но если понадобится, я могу побыть галлюцинацией, это у меня всегда хорошо получалось.

Ага, ответ вполне в духе версии номер один или номер два!

— Не сочти за нескромность, встречный вопрос, почему они за тобой гонялись?

— Я знала одного парня из их банды. Вместе учились, потом его отчислили, но мы иногда общались. Он пришел ко мне в студию и умер от передоза, я вызвала полицию. А потом появились эти, все перерыли у меня дома и в студии... — Шени спохватилась. — У тебя есть телефон? Мой сдох из-за глушилки, а надо позвонить родителям, узнать, все ли у них в порядке, раз такие дела...

Эдвин не возражал, и это вроде бы свидетельствовало о том, что злодейских планов он не вынашивает. У мамы с папой после ее ухода ничего не случилось.

— Спасибо, — она вернула ему телефон.

— Всегда пожалуйста. Ваза у тебя?

— А... С чего ты взял?!

— Крабы рассказали, — он сочувственно улыбнулся, глядя сверху вниз на оторопелую Шени. — Ваза была у Джаспера, а среди его описанного имущества ее не оказалось. Я тебя как никто понимаю — она тебя очаровала, и ты не смогла устоять... Но это моя ваза. Нам туда — в медпункт, тебе надо обработать ушиб.

— Неправда, — пробормотала Шени, когда к ней вернулся дар речи. — Я не присвоила! Джаспер сам ее мне отдал. Эти дебилы ее сначала грохнули, потом халтурно склеили, хотели свалить на него, а он принес и попросил отреставрировать! И в тот же вечер умер.

— Чудовищно...

— Я ее отреставрировала!

— Надеюсь, сейчас она в надежном месте?

— В университете, в камере хранения. Как чувствовала, что лучше ее туда.

— Шени, у меня больше прав на эту вазу, чем у кого бы то ни было. Я готов ее выкупить за твою цену. У меня есть деньги, и я умею эффективно решать проблемы — если нуждаешься в какой-нибудь услуге деликатного характера...

Это было не только щедрое предложение, но и скрытая угроза.

— Да, деньги мне понадобятся, — вздохнула Шени. — Мне же теперь все для работы заново покупать. А проблема — подельники Джаспера, которые ко мне прицепились.

Она всегда была трусихой, запугать ее проще простого. И если Эдвин любит красивые вещи, ваза будет в хороших руках.

— Можешь о них забыть. У меня они тоже вызывали отвращение.

Впереди вздымался над кустарником резной купол, над ним светилась золотисто-зеленая голограмма — звездчатый лист олехьи лекарственной, эмблема незийской медицины.

Диагност показал, что легкое сотрясение мозга у Шени есть, но психотропных веществ в организме не обнаружено. Медавтомат обработал ей ухо и скулу.

— Теперь летим в Месхандру, — сказал Эдвин, когда все процедуры были выполнены.

Кафе "Приют полуночника" с давних пор ютилось в цоколе Башни Знаний — одной из старейших построек университета. В Башне находилась библиотека: бумажных книг, свитков, глиняных табличек, испещренных иероглифами шелковых полотен там десятки тысяч, и каждый экземпляр в защитном силовом футляре. А "Приют полуночника" открыл для первых студентов сам Белагут Кехем Тобайбе, легендарный основатель Месхандрийского университета.

Они устроились в углу, Эдвин угощал, Шени не возражала. Порой на огонек заглядывал какой-нибудь осоловелый абитуриент, брал кофе тройной крепости и выпивал его, как сомнамбула, не отрываясь от карманного компа. Раза два с Эдвином здоровались и спрашивали: "Ну что, учишь?" "Учу", — отвечал тот озабоченно и тревожно, в тон собеседнику, а потом корчил забавные гримасы, но видела это только Шени.

— Ты бы и в самом деле учил, — не выдержала она после второго раза. — Думаешь, профессору Тлемлелху так просто будет сдать?

— Важен не результат, а процесс, — ухмыльнулся Эдвин с таким выражением на лице, словно его позвали на дегустацию новых десертов.

Шени осуждающе хмыкнула. Он в ответ рассмеялся.

Утром в кафе стало не протолкнуться, но им здесь больше незачем было сидеть. Отправились в хранилище, потом пошли искать укромное место.

До сквера за Планетологическим факультетом абитуриенты не добрались. Над мраморными барельефами нависает широкий круговой балкон, поставленные в каре скамейки окружены кустами пьечаны с пушистыми метелками белых цветов, и все это залито солнцем.

Хоть посмотрю в последний раз, как она сияет, подумала девушка, вытаскивая из рюкзака футляр и разматывая шарф.

Эдвин выглядел пораженным — похоже, без всякого наигрыша. Казалось, он лишился дара речи. Перевел взгляд с вазы на Шени, потом снова уставился на вазу и наконец произнес:

— Что ты с ней сделала?!

— Отреставрировала. Разве что-то не так?..

— В каком виде она к тебе попала?

— Джаспер принес ее разбитую и склеенную — ему такую подсунули, только она была неправильно склеена, все рисунки смещены. Я разъединила осколки и собрала их правильно... Или не совсем правильно? У него не было снимков оригинала, пришлось методом проб и ошибок. Если я что-то перепутала, могу исправить. Но мне показалось, все встало на место.

— Снимки того, что он принес, у тебя есть?

Снимки лежали на сетевом ресурсе, запароленные, чтоб никто не добрался.

— Несчастный дурак твой Джаспер, — рассмотрев их на мониторе своего компа, процедил Эдвин. — Одна радость, отмучился... Ваза не была разбита. Мнимые трещины, искаженный рисунок — все это часть замысла.

— То есть, я все испортила?.. — ахнула Шени. — Но... Я могу восстановить, как было...

— Это я и сам могу. Лучше объясни, как ты сделала то, что сделала? У Тлемлелха не консультировалась? Он же ее видел...

— Нет. Джаспер сказал, что ваза с виллы Лиргисо, а профессору Тлемлелху пришлось улететь с Лярна из-за криминальной группировки, которой руководил Лиргисо. Не знаю подробностей, но там случилось что-то мерзкое, и у него остались тяжелые воспоминания. Не хотелось это ворошить, у него и так здоровье не очень-то.

На миг Эдвин помрачнел и скривился — наверное, решил, что она пытается увести разговор в сторону — но потом терпеливо повторил вопрос:

— Как ты это сделала?

— Я думала, что я ее реставрирую... Разобрала виртуальную модель на фрагменты по трещинам и начала искать правильный вариант. Я же думала, что до меня ее склеили не так. И оказалось, другой вариант существует! Хотя, как ты говоришь, все наоборот, и он неправильный. Может быть, автор использовал модульный принцип — чтобы можно было собрать и так, и иначе? Бывают же такие произведения искусства...

— Может быть. Я бы сказал, что автор спрятал твой правильный вариант внутри того, который был реализован — как возможность, которая никогда не осуществится.

— Так осуществилась же, — пробормотала Шени — то ли виновато, то ли оправдывая дело своих рук.

— Твоими стараниями... Не удивлюсь, если на Лярне в это самое время что-нибудь перевернулось вверх тормашками, — он вытащил из кармана комп и стал просматривать ленту, вначале с иронической улыбочкой, но потом его лицо вытянулось, и он перевел взгляд на Шени. — Когда ты работала с вазой?

Он казался удивленным, хотя только что обещал не удивляться.

— На прошлой геамо. Ты чего?..

— М-да, предсказуемо, — процедил он с кислой ехидцей. — Впрочем, кто бы сомневался...

— Ты сейчас о чем?

— Пока ты находилась в процессе, с позволения сказать, реставрации, у тебя никакие голоса в голове не звучали? Не было ощущения некого постороннего присутствия?

— Нет! — отрезала Шени. — Я не псих, если ты об этом.

Воображаемый собеседник не в счет: она ведь сама его придумала, чтобы веселее работалось, и ни на секунду не забывала о том, что его не существует.

— И если о психах, то создатель вазы точно был психом, иначе не докатился бы до таких извратов.

— Это не просто предмет роскоши с виллы Лиргисо, это его творение.

— Судя по тому, что я о нем читала, он как раз был конченый псих. И прибил бы меня на месте за то, что я сделала с его вазой.

— Почем ты знаешь? Может, и не прибил бы. И я наконец понял, кто ты. Там, где я провел последние два с половиной года, таких, как ты, называют запечатанными.

— Ага, конечно...

Шени сощурилась: "Ну, давай, скажи теперь, что я еще не встретила того, кто смог бы меня "распечатать", и ты, такой шикарный и мужественный, готов эту проблему решить, и я должна радоваться твоему благосклонному вниманию... Заезженный любовно-маркетинговый прием. А то, что для некоторых прежде всего важны отношения с человеком, и без них секса даром не надо, тебе даже в голову не придет".

— Я не о том, о чем ты подумала, — он вернул ей прищур и снисходительно улыбнулся. — Запечатанными, чтобы ты знала, там называют тех, у кого все способности уходят в искусство — одержимых своим творчеством художников, писателей, музыкантов. Это их собственный выбор, влечение непреодолимой силы, им с этого хорошо, но для них недоступны другие возможности — поэтому они запечатанные.

— Что ты имеешь в виду, какие возможности?

— Скажем так, ты могла бы делать много всякого интересного, если бы не была запечатанной, но все, что у тебя есть, без остатка уходит в рисунки и реставраторские эксперименты.

Она пожала плечами:

— Ну да, я могла бы выбрать другую профессию, где побольше платят, но я хочу быть художником.

— Кстати, о материальном вознаграждении. Предпочитаешь наличные или перевести на счет?

— Лучше наличными, — вздохнула Шени. — Чтоб никаких вопросов об источнике дохода.

Деньги ей нужны позарез: на приведение в порядок разоренной квартиры и студии, на ремонт "Мирала", на расходные материалы для рисования.

— Восстановить тебе вазу в первоначальном варианте или так заберешь?

— На твое усмотрение. Раз уж ты добралась до того, что было спрятано, и вывернула мою бедную вазу наизнанку, тебе решать, что с ней будет дальше.

— То есть, ты не возьмешь ее?.. Оставишь мне? Ты же сказал, что хочешь выкупить...

— Не для себя. В подарок. Ты ее доставишь по назначению — кому, снова решать тебе. Или своему любимому профессору, или в могндоэфрийское посольство, или в Космопол. А я — зритель, которому любопытно, какой вариант ты выберешь. Словно подбросил монету, по земному обычаю: орел, или решка, или упадет на ребро и покатится вдаль.

Он терпеливо ждал, пока она справится с замешательством.

— Ну, ладно, — пробормотала Шени. — Что касается вазы, я бы лучше оставила ее в таком виде. Тем более, если такая возможность с самого начала была в ней заложена. Знаешь, я думаю, если бы ваза этого не захотела, у меня бы ничего не получилось.

— Серьезный аргумент, — не поймешь, смеется он над ней или чуть-чуть смеется, но в глубине души согласен. — А кому отнесешь?

— Только не профессору. Я уже говорила, это плохая идея.

— С тех пор прошло много лет, у него давно другая жизнь, и у переродившегося Лиргисо другая жизнь, и даже ваза теперь выглядит по-другому.

— Все равно, вдруг ему будет неприятно.

— Тогда осталось два варианта — безупречнозанудный господин посол или капитан Космопола, по которому смирительная рубашка плачет.

— Да почему ты так о них говоришь?

— Называю вещи своими именами, — ухмыльнулся Эдвин. — Если понесешь в Космопол, отдай капитану Лагайму и расскажи всю историю в подробностях. О крабах в парке Хвадо не забудь, это его наверняка заинтересует. Заодно передай, что я готов прокомментировать ситуацию и даже, возможно, поделиться методикой, необходимой для обратной метаморфозы, но только при личной встрече — это обязательное условие.

— Ничего не поняла...

— Тебе и не надо понимать. Главное, передай ему, что я сказал.

— Значит, ты хочешь, чтобы я отнесла вазу в Космопол?

— Я всего лишь зритель. Выбор за тобой.

— Я уже пыталась ее туда отнести, еще до реставрации, но там как раз было ЧП, и всех выгнали на улицу. Это когда у них появилась дыра в стене.

— Да уж, — фыркнул Эдвин. — Стены там как вафли. Позорище.

— Об этом и в соцсетях писали, а другие говорили, что стены капитальные, но кто-то пронес через посты охраны армейский дезинтегратор. Если честно, мне вариант с полицией не очень-то. Лучше в посольство отнесу, если не возражаешь.

— Не возражаю и не одобряю. Потом расскажешь.

Ваза стояла между ними на скамейке, Эдвин взял ее, и на белой стене под балконом заиграли изумрудно-зеленые с радужными переливами солнечные пятна.

— Странное чувство, когда прощаешься с частью самого себя, — произнес он негромко и задумчиво. — Испытываешь и ностальгию, и облегчение, как будто расстался с грузом, который долго таскал с собой, хотя под конец он только мешал и причинял боль. Шени, ты знаешь о том, что в самом себе можно утонуть, как в омуте?

— Если сойдешь с ума?

— Сумасшествие не причина, а следствие. Со мной это однажды чуть не случилось. Вообрази компьютер, который со стороны выглядит, как природный объект — озеро с непрозрачной ледяной водой, громадный жидкий кристалл. Летом вода не нагревается, зимой не замерзает, автономный температурный режим. Если туда попадает человек — или сам нырнет, или кто поможет — запускается программа, которая взаимодействует даже не с сознанием, а с твоим, скажем так, бессмертным "я". Все, что она делает — это распаковывает архивы накопленных воспоминаний, но мало не покажется. Жизнь за жизнью, все дальше и дальше в прошлое... Вспомогательные программы не позволят тебе умереть от асфиксии или захлебнуться, вдобавок защитят организм от переохлаждения. В буквальном смысле там никто не тонет, ныряльщики умирают не от этого. Их сознание рвется в клочья под напором информационного потока, и перегруженный мозг погибает. Представь, что ты открыла шкаф, чтобы достать какую-то мелочь, и на тебя разом обрушилось содержимое всех полок и ящиков. Или встала под душ, а с потолка хлынул водопад Ирокату. Те же ощущения, только намного хуже. Объем информации чудовищный — как минимум за миллион лет, попробуй перевести в килобайты. Не удивительно, что все живое там якобы тонет. Удавил бы разработчиков.

Его лицо было похоже на застывшую маску вне времени и пространства, и в то же время на рисунок, который Шени набросала после "Снежного привета".

— Это метафора или такое озеро-компьютер действительно где-то есть?

— Есть, только не здесь.

— И его не охраняют, чтобы никто не лез?

— Местные власти охраняют, но по-разгильдяйски — в лучших бюрократических традициях. Время от времени кто-нибудь до него добирается, с предсказуемым финалом. В народе ходят слухи, что озеро исполняет желания, поэтому добровольцев хватает. Шени, ты все-таки прелесть — выслушала меня и бить не стала. Когда я попытался рассказать об этом другому человеку, без предупреждения получил в глаз.

— Может быть, ты сказал ему что-нибудь еще? — проницательно заметила Шени.

— Может быть, но бить меня все равно не стоило, — он ухмыльнулся, и "маска" исчезла, уступив место девятнадцатилетнему Эдвину Мангериани, брату Лаури. — Заворачивай вазу, пойдем. Отдам тебе гонорар, потом отвезу, куда скажешь. О "черных антикварах" ты больше не услышишь, даже на опознание не позовут.

Шени напряглась, и он добавил:

— Только не подумай, что кто-нибудь умер. Все живы, но у них теперь другие интересы, далекие и от криминала, и от искусства.

Шени сняла номер в дорогой и хорошо охраняемой кеодосской гостинице, принадлежащей клану Чил. Когда у тебя на руках куча денег и ценная ваза в придачу, лучше не рисковать. Хоть Эдвин и уверял, что ей ничего не угрожает.

Вспоминая разговор с ним, не могла отделаться от ощущения, будто он сказал ей куда больше, чем она поняла. Но он, похоже, говорил вовсе не для того, чтобы его поняли — его просто тянуло выговориться. Шени не стала ни о чем спрашивать, пусть и хотелось. Кому другому, может, и начала бы задавать вопросы, только не ему — не тому существу, чей портрет она нарисовала после знакомства в "Снежном привете".

Выспавшись, принялась искать в сети информацию о происшествиях, убийствах и неопознанных трупах в Элакуанкосе за минувшую дату. Поножовщина между нелегальными мигрантами с Кутакана и Мелиссы, виновники задержаны, личности убитых установлены. Несчастный случай: падение ниарского туриста с балкона на двенадцатом этаже гостиницы, погибший находился в состоянии алкогольного опьянения. В парке Хвадо поймали трех необыкновенно крупных сибватов экзотической расцветки, зоозащитники отвезли их в ветеринарную клинику. И еще двух таких же полицейский патруль обнаружил в коттедже в пригороде Готэдану: сработала сигнализация, двери были не заперты, хозяев патрульные не застали, зато при осмотре помещений нашли целый склад антиквариата — как показала проверка, многие из этих вещей числятся в розыске. Проводятся следственные мероприятия, крабов передали зоозащитникам.

Возможно, это штаб-квартира тех "черных антикваров", но куда же делись они сами? Или Эдвин каким-то образом до того запугал их, что они сбежали, все бросив?

Попробовала найти что-нибудь о компьютере-озере, но нигде никаких упоминаний.

На свежую голову Шени сообразила, что с капитаном Лагаймом, о котором говорил Эдвин, она знакома: это ведь он тогда рассматривал ее рисунки с набережной Сайвак-блочау. И наверное, он ее помнит, но все равно не хотелось отвлекать его от работы, приставая со всякими посторонними делами, да еще с крабами, о которых и так уже позаботились зоозащитники. Самое правильное — отдать вазу могндоэфрийским дипломатам.

Так она и сделала. Перед этим позвонила профессору Тлемлелху — чтобы не было впечатления, что она действует у него за спиной — и осторожно, заранее обдумав каждую фразу, рассказала о ситуации. Тлемлелх вызвался лично сообщить об этом безупречномудрому Крамлегеурглу, и в тот же день Шени пригласили в посольство.

Встретили ее торжественно, с закусками для людей и шакасой, многословно поблагодарили, а когда художница, сгорая от неловкости, призналась насчет "реставрации", показав исходные снимки — мол, один ее знакомый, который разбирается в лярнийском искусстве, предположил, что она могла ошибиться — начали наперебой ее нахваливать и уверять, что все к лучшему. При этом двое Живущих-в-Прохладе подтвердили, что ваза изначально и впрямь была такой, как на снимках, поскольку видели ее раньше на вилле у Лиргисо, но тем больше "ослепительная заслуга нежноцветущей Шениролл", которая "посрамила Лиргисо". На прощание ее официально пригласили на открытие выставки могндоэфрийского искусства, которая будет работать в здании посольства с начала следующей геамо в рамках культурной программы — разумеется, ваза тоже займет место среди экспонатов.

С Эдвином встретились в кафе, и когда она все ему выложила, тот криво улыбнулся и развел руками:

— Ну, ты сама выбрала... Можешь радоваться, что наговорили комплиментов. А если бы пошла к капитану Лагайму, узнала бы что-нибудь полезное — это был тот вариант, когда брошенная монета падает на ребро и катится в сияющие дали. Впрочем, если бы ты меня не обманула, а честно ответила на заданный вопрос, я бы тоже мог сказать тебе кое-что умопомрачительно интересное...

— Когда я тебя обманула?

— Когда показывала вазу. Я кое о чем спросил, а ты увильнула от ответа. Что ж, это был твой выбор.

— Ну и ладно, — подавив вспыхнувшее раздражение, бросила Шени.

— Ну и ладно, — передразнил Эдвин.

Допили кофе и разошлись каждый в свою сторону. В чем она его обманула?..

Профессор Тлемлелх все-таки захотел услышать во всех подробностях о визите Шени в посольство — несмотря на старые раны, его разбирало любопытство. Попросил не опаздывать, чтобы они успели поговорить до начала экзамена: "Если я заставлю их ждать, получится некрасиво, как будто я хочу продемонстрировать пренебрежительное отношение к своим почетным обязанностям".

Шени всегда была рада с ним повидаться. Встала по будильнику, прилетела заранее. Часть поступающих уже отсеялась — те, кто не смог написать сочинение или завалил тестовые задания на творческое мышление — и все равно было полно народу.

Ее окликнули: безмятежно улыбающийся Эдвин Мангериани среди изнывающих от неопределенности абитуриентов. Можно подумать, он уже сдал — хотя сегодня первый день профильных экзаменов и все впереди. Кивнув ему, Шени устремилась дальше.

В толпе мелькала Дигна с очередной петицией, в этот раз против оголтелого полицейского произвола на Ниаре, где на трое суток задержали студентов, которые из-за нехватки мест заняли на парковке площадку, зарезервированную для аэрокаров Космопола. "На Незе такого разгула беззакония не бывает, но мы должны поддерживать тех, чьи права нарушаются на других планетах!" Кто-то сторонился, кто-то подписывал. Шени помотала головой — некогда! — и проскочила мимо.

Профессор ждал ее у себя в кабинете. В нарядном шелковом плаще, напряженный и взвинченный, судя по тому, как беспокойно шевелились его слуховые отростки: перед своим первым вступительным экзаменом он волновался не меньше, чем абитуриенты, и Шени подумала, что со стороны Эдвина бессовестно идти на этот экзамен, словно на какое-нибудь развлекательное шоу.

Когда она закончила рассказ о визите в посольство, Тлемлелх после недолгого молчания в раздумье произнес:

— Пожалуй, я все-таки посмотрю на нее... Меня, разумеется, тоже пригласили, и я на нее посмотрю. Это ведь теперь уже другая ваза — после того как вы, нежноцветущая Шениролл, приложили к ней руку, как выражаются земляне. Когда много лет назад Лиргисо показывал ее мне и другим Живущим-в-Прохладе, он говорил, что ваза с секретом — якобы она содержит в себе то, чего никогда не будет, и вот мы узнали, что он имел в виду. Но он заблуждался — вы нашли то, что он спрятал. Безупречномудрый Крамлегеургл прислал мне голограмму перевоплощенной вазы, однако я удержался от соблазна ее открыть. Хочу впервые увидеть ее на выставке, в вашем присутствии, вы же придете?

— Приду обязательно.

— А сейчас пора на экзамен, хотя я бы с удовольствие еще с вами побеседовал, ваше общество для меня как дивное утро с первыми лучами солнца и драгоценными блестками живительной росы, — он накапал в бокал с водой какого-то снадобья из хрустального флакона и, поморщившись, выпил. — Надеюсь, мне не придется столкнуться с тем невежеством, которое хуже коварного умысла. Профессор Бруяди — несмотря на свои ужасающие манеры, он порой бывает весьма деликатен — предлагал меня заменить, если я нехорошо себя почувствую или вконец распереживаюсь, но нет, принимать вступительные экзамены — лестная, хотя и нелегкая обязанность всего преподавательского состава, и я не собираюсь отлынивать от исполнения своего долга. Вы проводите меня до аудитории?

Профессор Бруяди встретился им по дороге. Лацкан его поношенного пиджака был чем-то испачкан, от него пахло земным чесночным соусом и ядреной приправой ражгу. Поздоровавшись с лярнийским коллегой и его спутницей, он смачно харкнул на новенький пластиковый панцирь робота-уборщика, проползавшего вдоль плинтуса.

— Не понимаю, что за прелесть он находит в таких манерах, — удрученно пробормотал Тлемлелх, когда повернули за угол. — И никто из Живущих-в-Прохладе его бы не понял.

В воздушных переходах с движущимися дорожками было жарко, за бликующими стеклянными стенами зеленели кроны деревьев и вздымались купола старинных учебных корпусов — покрытые резьбой, раскрашенные, в серебристых усах антенн. То и дело проплывали аэрокары, одни шли на посадку, другие поднимались, и словно кит в гуще мелких рыбешек среди них лавировал черный катер с эмблемой на боку — меч на фоне спиральной Галактики. Миновав парковочную "этажерку" университетского городка, он опустился прямо на площадку перед тем корпусом, куда направлялись Тлемлелх и Шени.

Что здесь понадобилось Космополу? Или какой-нибудь олух, которого не допустили до профильных экзаменов, решил отомстить и "пошутил" насчет бомбы? Но тогда бы сразу объявили эвакуацию...

Лифт доставил их в заполненный абитуриентами холл на втором этаже. Шени заметила в толпе элегантного, как из рекламного ролика, Эдвина, а в другом конце Дигну, вылавливающую тех, кто еще не поддержал борьбу с произволом.

— Как же их много... — с оттенком растерянности произнес Тлемлелх. — До встречи на выставке, нежноцветущая Шениролл!

— До встречи, профессор!

Возле выхода на лестницу возникла сутолока, и в помещение ввалились космополовцы — в бронекостюмах и шлемах с поляризованными щитками, словно их прислали сюда для борьбы с беспорядками или на захват банды.

Неужели Дигна доигралась со своими петициями? Или они пришли за Эдвином, который наверняка замешан в каком-нибудь криминале? Или... Но она же отдала вазу в посольство, она же ее не украла...

Закованные в броню стражи порядка аккуратно отодвинули Шени в сторонку.

— Профессор Тлемлелх? Просим вас проследовать с нами в Управление Космопола. Вы задержаны в статусе охраняемого свидетеля, согласно Галактическому Закону 1123-ГЗ, до завершения следственных действий.

— Профессор, я свяжусь с адвокатами из клана Чил! — выпалила девушка.

Один из полицейских повернулся, и она увидела свое перекошенное отражение в темном зеркальном щитке.

— Не волнуйтесь, м'гис, профессора ни в чем не обвиняют. Господин Тлемлелх задержан, как свидетель, в интересах следствия. На время изоляции ему будет предоставлено комфортабельное помещение со всеми удобствами.

— Объясните, что случилось?! — грозно осведомился прорвавшийся через толпу заместитель председателя приемной комиссии.

— Следственные действия. Сегодня утром на подлете к парковочному комплексу Шал-Клеф кто-то попытался подрезать аэрокар офицера Космопола, чуть не спровоцировав тем самым аварийную ситуацию. Личность нарушителя устанавливается.

— Но это был не я! — слабым голосом возразил Тлемлелх.

— Ваш аэрокар находился поблизости, поэтому вы задержаны, как свидетель инцидента.

— Но у меня экзамены!

— А у нас приказ!

— Черт-те что творится... — пробормотали за спиной у Шени — судя по ругательству, землянин.

— Профессор, идемте!

Окружив Тлемлелха плотным кольцом, космополовцы повели его к выходу. Заместитель председателя попытался заступить им дорогу.

— На какой срок вы его задержали?!

— На трое суток, в рамках 1123-ГЗ.

— Да это же как раз на время экзаменов! Вы сдурели?! Вы понимаете, что вы срываете экзамен, и я должен прямо сейчас найти замену?! Я позвоню, куда следует, я немедленно позвоню вашему руководству!

Не вступая в дальнейшие дискуссии, компактная бронированная группа с задержанным посередке покинула холл. Шени обескуражено смотрела им вслед. Трое суток — значит, хотя бы до открытия выставки в лярнийском посольстве профессора выпустят.

— Обратили внимание на их построение? Это называется — "взять в замок", они так делают, если кто-нибудь попробует отбить арестованного, — авторитетно объяснил товарищам кто-то из абитуриентов.

— Думают что ли, мы бы полезли отбивать препода?

— И еще когда охраняют от покушений!

— Так на него же не покушались...

— А видели, у них силовые щиты были наготове, вот ни фига себе...

Заместитель главы приемной комиссии кому-то звонил, требовал немедленно разобраться, и у Шени появилась надежда, что все уладится. К ним пробралась встрепанная Дигна, ее глаза сверкали, тонкие ноздри трепетали от негодования.

— Значит, так, я прямо сейчас составлю петицию, и все подписывают! Все, сколько нас тут есть!

Выслушивая чьи-то объяснения, зампредседателя все больше хмурился, а потом огорченно и доверительно обратился к Шени:

— Никакого результата. Приказ о задержании поступил не от их начальства, а от офицера среднего звена, капитана какого-то особого подразделения, которое подчиняется напрямую высшему командованию Космопола. Его распоряжения выполняются с красным приоритетом, и руководство незийского филиала отменить его приказ не может. Фамилию этого коррумпированного мерзавца назвать отказались — якобы не положено. Ясно, его-то и подрезали около парковки!

— Даже не подрезали, а только попытались подрезать! — возмущенно уточнила Дигна. — Они считают, если машина Космопола заходит на посадку, все остальные должны зависать по стойке смирно?!

Шени заметила Эдвина: он тоже подошел и слушал объяснения зампредседателя с таким выражением на лице, что ей сразу вспомнилась старая земная сказка про "самую кислую вещь на свете".

— Так экзамена сегодня не будет? — встревожено спросил кто-то из поступающих.

— Будет, вы-то не волнуйтесь, все у вас будет по расписанию. Профессора Тлемлелха заменит профессор Бруяди, вот и сам он идет!

Толпа расступилась, пропуская нового экзаменатора, и абитуриенты воспрянули духом. Впрочем, обрадовались не все: физиономия Эдвина потрясенно вытянулась.

— Это что?.. — произнес он шокировано, протиснувшись к Шени. — Вместо общения с Тлемлелхом я должен буду сдавать экзамен этому?.. Они издеваются?

— Профессор Бруяди всегда такой, — тихонько ответила девушка и добавила привычное объяснение: — Говорят, раньше это был очень тонкий человек, но потом он сильно изменился. Это было еще до того, как я поступила. Ну да, он своеобразный...

Зажмурившись, Эдвин помотал головой, как будто его одолевали сомнения в реальности происходящего. Народ следом за Бруяди и заместителем председателя потянулся к аудитории.

— Надеюсь, с профессором Тлемлелхом все будет в порядке, — жалобно сказала Шени.

— Да что ему сделается! — фыркнул Эдвин. — Сидит сейчас в особо охраняемых апартаментах в компании старых друзей, пьет чай с плюшками. Я же понимаю, кто за этим стоит... Я же всего лишь поговорить хотел! — в его голосе появился театральный надрыв. — Что они, интересно, подумали, паникеры несчастные?

— Да причем здесь вообще ты? По-моему, это уже смахивает на паранойю...

К ним подскочила Дигна и азартно потребовала:

— Нате, подписывайте! Скажем нет полицейскому произволу, не позволим превратить Нез в полицейское государство!

Оба подписали, и она бросилась вдогонку за абитуриентами.

— Хоть кому-то хорошо, — процедил ей вслед Эдвин. — Этот вероломный мерзавец наверняка был в составе группы захвата, он не послал бы своих людей на такую операцию без прикрытия... Считаешь меня психом?

— Если честно, твои комментарии по поводу этой истории могут навести на такую мысль.

— Ну да, конечно... По-твоему, это такой же абсурд, как, допустим, предположение, что успех в переговорах с лярнийским Флассом — следствие твои реставраторских экспериментов с вазой?

— Вот именно, — согласилась Шени.


2018


 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх