Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Корректор. Книга первая


Опубликован:
28.11.2016 — 03.02.2017
Аннотация:
Что нужно сделать, что бы вернуть погибших любимых? Нужно просто умереть...
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
 
 

Молитва, которую каждый вечер читала моя бабушка. Молитва, которую я, по глупости своей, игнорировал, неожиданно всплыла в памяти, и я, неожиданно, ощутил какое-то непонятное облегчение в душе. Странно, подумал я, если учитывать всё произошедшее. Может именно поэтому столько людей, в минуты тяжёлого, душевного упадка, обращаются к Богу.

Я открыл глаза и упёрся ими во взгляд майора. Он с большим интересом рассматривал меня.

— Продолжим, Владимир Вениаминович, мне уже лучше.

— Да, — кивнул Кожин, — но прежде, чем мы пойдём дальше, ответьте мне на один вопрос. Только, Вы, наверное, будете удивлены.

— Даже так? — усмехнулся я.

— Даже так. — Подтвердил он, — Вы действительно хотите этого, я имею в виду того, о чём Вы думали?

Я, сначала не понял о чём это он. Соображать сил уже не хватало. Но когда понял, изумился:

— Вы что, мысли читаете?

Кожин усмехнулся:

— Судя по всему, Вы поняли, о чём я спросил. Ну, так как, Вы готовы, на то о чём просите?

У меня перехватило дыхание:

— Вы сумасшедший? Или садист?

— Ни то, ни другое. Просто хочу помочь. Я вижу, что эта потеря для Вас, сравнима, разве что, с концом света. Я чувствую, что дальнейшее Ваше существование в этой вселенной лишилось всяческого смысла. Не могу приветствовать такие мысли и порывы, но вполне понимаю. У меня есть возможность предоставить Вам шанс исполнить то, о чём Вы так горячо молили Господа.

— Кто Вы? — прошептал я.

— Это не важно, — ободряюще улыбнулся майор, — просто иногда очень хочется помочь хорошему человеку. Особенно, когда есть такая возможность.

От волнения я не мог дышать. Неужели у меня есть, пусть крохотный, но шанс спасти семью. Боже Всемогущий, я готов пройти через все муки ада, что бы это стало правдой.

— Через все не надо, — снова прочитал мои мысли майор, — но что-то подобное Вам предстоит.

— Что? Я готов на всё!

— Верю, — кивнул Кожин, — поэтому и ставлю на Вас. А теперь слушайте.

Только сейчас я обратил внимание на необычную тишину вокруг. Доктор, казалось, уснул на стуле в трёх шагах от нас.

— Не обращайте внимания, мне пришлось временно его нейтрализовать, что бы он нам не мешал. С ним всё в порядке.

Действительно, сработано было на совесть. Не знаю, как он это сделал, но даже секундная стрелка на настенных часах, и та прекратила свой бег. Честно говоря, мне стало страшно. Но через секунду, я отринул страх. Если он сделает то, что обещает, мне плевать, как он это будет делать.

— В общих чертах, ситуация такая. Просто вернуть к жизни умершего человека невозможно. Но! Как и все прочие законы, этот закон бытия, напоминает телеграфный столб. Перепрыгнуть его нельзя, да и не нужно. Тем более что есть возможность его просто обойти. Давайте рассуждать здраво. Диалектика гласит, ничто не берётся ниоткуда. Если откуда-то убыло, то где-то прибавится. Поэтому, чтобы вернуть одну жизнь, нужно одну жизнь отдать. Я понятно излагаю?

— Да.

— Хорошо, учитывая Ваше состояние, я не рассчитывал, что Вы меня быстро поймёте. Поэтому я предлагаю Вам, взамен тех жизней, которые Вы оплакиваете, отдать свою.

Умом я прекрасно понимал, что это полный идиотизм, но душа рвалась навстречу этому человеку, навстречу его предложению. Поэтому, как бы это не звучало дико, я решил поверить во всё, что он говорил. Однако меня смущал один момент.

— Простите, хочу задать вопрос. Я понимаю, что играть на чувствах убитого горем человека, тем более вселять в него надежду, проще простого. И тем не менее. Вы сказали, что по законам диалектики — жизнь за жизнь? Не так ли? На такой вариант я не могу согласиться. Мне нужно вернуть три жизни, иначе просто нет смысла всё затевать.

— А Вы действительно не так просты, как кажетесь вначале, и я откровенно рад, что не ошибся.

Только я хочу предупредить, что торговаться со мной нет никакого смысла. Хорош ли закон, или плох, но это закон, и нарушить его никто не в состоянии.

— Значит, я думаю, что сейчас мне предложат выбрать, вместо кого я хочу умереть? Наверняка Вы прекрасно понимаете, чего это будет мне стоить!

Кожин откинулся на спинку стула, снял очки и стал их протирать. Глаза его лучились умом и иронией:

— Я Вам уже говорил, что закон — он как столб, его придётся обходить. Поэтому Вам не нужно ничего выбирать. Просто Вы умрёте вместо каждого из тех, кого так жаждете вернуть к жизни. То есть, ровно столько раз, сколько понадобится.

Над этим не стоило даже раздумывать. Он предлагал неравноценную сделку. Мне нужно было — ВСЕГО ЛИШЬ — умереть три раза, и те, кого я любил и боготворил, по всей вероятности, даже ничего не заметят. Не знаю почему, но я ему верил. И ещё, мне кажется, что майор сильно продешевил. Но, в этом случае, я не собираюсь указывать ему на его просчёты.

— Я согласен, будь, что будет.

— Очень хорошо, — Владимир Вениаминович саркастически улыбнулся, — тогда приготовьтесь. Закройте глаза и сосчитайте до десяти.

Когда глаза были закрыты, и счет дошел до восьми, в голове вспыхнуло — "Он ведь читает мои мысли!", как бы не было какого подвоха. Нужно открыть гла....

1

— Шевелись, падаль! Я не собираюсь тут подыхать вместе с тобой! — очередной удар бича хлестнул по ногам, разрывая кожу в клочья.

Я, с великим трудом, удержал равновесие. Крик, готовый, было, вырваться, застрял в пересохшей глотке, превратившись в тихий стон. Сил, практически, не осталось. Избитое, нет, совершенно убитое тело, отказывалось подчиняться. Спину подминал плохо отёсанный брус, раздирая спину и грозя, при малейшем проявлении слабости, раздавить меня о пыльную, каменистую тропу, ведущую вверх, на холм Палатин, один из семи, на которых стоит Вечный город, прозванный в народе холмом "Пьяного гимназиста". На нём, суждено было мне закончить своё бренное существование.

С большим трудом, перебирая ногами, когда глаза уже не видят, уши не слышат, а тело молит только об одном — упасть, и умереть, я тащил огромный крест, на котором меня распнут. Сил добавляло только то, что я умру так же, как мой Господь, Иешуа, Царь Иудейский. Нет, я не одержим гордыней, я просил моих палачей умертвить меня как-то иначе, но они приравняли простого паломника и проповедника к ворам и разбойникам, решив, что казнь должна быть как можно более длительная и мучительная. Что я мог возразить на это? Всё равно меня ни о чём не спрашивали. Мысль о том, что мне предстоит пройти через всё то, через что прошел Иешуа, одновременно пугала и наполняла вдохновением, придающим сил там, где их просто быть не могло.

На вершине холма я с огромным облегчением сбросил свою тяжкую ношу. Вокруг стояла небольшая группа людей, может быть просто зеваки, а может кто-то из тех, кто хотел проводить меня в последний путь, не знаю. Возле сброшенного столба стояла плита алтаря, на которой с трудом угадывались истёртые буквы — "Богу или богине, мужу или женщине". В глазах солдат, оградивших меня от толпы, читалась смертная тоска и обыденность. Нынешним жителям Рима действительно было всё равно, кого сейчас распнут, бандита с большой дороги, отнявшего последний кусок хлеба у сироты, или малолетнего мальчишку, вся вина которого состояла в нескольких, может быть и необдуманных словах. Если у них даже боги, и те обезличены, то, что говорить о людях?

Всё началось чуть больше года назад. На улице шёл холодный, зимний дождь, пресекающий всякие мысли о прогулке в соседнюю деревню, где жила молодая хозяйка небольшого поместья, с которой я проводил свободные вечера, и которую имел большое желание весной привести к алтарю Венеры.

Мне только минуло шестнадцать лет, То ремесло, которым занимались мужчины нашей семьи, и позволявшее смело смотреть в завтрашний день, я освоил, конечно, в общих чертах. Но и это наполняло меня фамильной гордостью и позволяло смело смотреть в будущее.

Все мужчины моей семьи были золотых дел мастерами, проще говоря, ювелирами. Те, кто думают, что ювелир купается в роскоши благодаря прикосновению к драгоценным камням и благородным металлам, жестоко ошибается. Труд тяжкий, не оставляющий времени ни на что другое. Мой отец практически потерял зрение, спина его уже не разгибалась. В дождливые, холодные зимние дни, суставы рук наливались, и пальцы его совершенно теряли подвижность. Матушка, как могла, помогала его рукам. Она постоянно готовила различные растирки и подолгу массировала, прикладывала разные примочки, возносила молитвы, приносила жертвы Асклепию и Минерве на домашнем жертвеннике. Постоянно упрашивала ларов — духов — хранителей дома помочь в исцелении кормильца. Да, эти руки кормили нас. Мне, в мои шестнадцать, было совершенно некогда принимать участие в жизни семьи. В этом возрасте, все знают, учение идёт из-под палки, советы родителей кажутся стариковским бредом, а грядущее рисуется в розовых тонах. Все, кому когда-то было шестнадцать, прекрасно понимают, что родители совершенно ничего не знают о современной жизни, ведь жили они тысячу лет назад и нынешнее поколение молодых, по их мнению, в будущем не ждёт ничего хорошего. Получив какие-то знания, освоив пару основных приёмов в работе, я, естественно, возомнил себя самым большим знатоком ремесла, которому дальнейшая учёба ни к чему. В шестнадцать — мы самые умные и готовы в этой жизни на всё!

Сейчас, когда прошло чуть больше года, я многое стал понимать. Столько ошибок, сколько наделал я, иному хватит на несколько жизней.

Многое изменилось, когда я познакомился с Ведой. Эта девушка совершенно перевернула мой мир. Её с юных лет готовили стать весталкой, жрицей богини Весты. Веда была очень горда предназначавшейся ей ролью — неусыпно следить за поддержанием вечно горящего огня в жертвеннике богини. Её родители, провинциальные аристократы, чуть с ума не сошли, когда верховная жрица храма Весты объявила им о своём решении.

Но, в одночасье мир рухнул. Ей было всего девять лет, когда их садовник, в пьяном угаре, изнасиловал её. На крики девочки сбежалась вся дворовая челядь. Веду, слуги очень любили за её нежную красоту и доброе отношение ко всем, без исключения, людям. Она одинаково ласково разговаривала и с родителями, и с рабами, чистящими нужники. Пьяного садовника растерзали на месте, однако непоправимое уже произошло, потому, что весталкой могла стать только девственница. Исключения из этого правила не допускались.

Отца, от потрясения хватил удар, от которого он уже не оправился. Матушка, после смерти мужа и перенесённого позора, тихо угасла, оставив дочь сиротой на попечение старой няньки. Веда долгими неделями орошала слезами подушку, жалея родителей и себя. Горе, постепенно, отошло на второй план. Необходимо было, несмотря на юный возраст, поддерживать в порядке немаленькое хозяйство, приносившее, какой — никакой, доход. На виноградниках, в поте лица, трудились немногочисленные рабы, ухаживали за лозой, собирали тяжёлые гроздья. Перебродивший сок наливали в бутыли и прятали в огромных подвалах. Вино должно было вызреть.

Веда росла и училась жизни. Вместе с вином вызревал её характер. Если бы не случилось, то, что случилось, возможно, она стала бы хорошей жрицей Весты, лет через тридцать вышла бы замуж, родила бы детей и осталась бы той же мягкой и нежной Ведой, которая любила всех, и которую любили все. Но после всех потрясений нрав её заметно ужесточился. Внешне, однако, это было не заметно. Об этих изменениях знали только самые близкие ей люди, престарелая нянюшка, главный смотритель и, конечно, я.

Обо мне, вообще, нужно упомянуть особо. Мой отец постоянно покупал в этом поместье вино. Не то, что бы оно было каким-то, очень уж изысканным, однако пилось очень даже недурно. А после всех событий, он вообще считал своим долгом, хотя бы так, поддержать сироту. А за вином, конечно же, посылали меня. Начиналось всё с лёгкого флирта, который, постепенно перерос в настоящие чувства.

Вначале, Веда мне показалась немного странной. Временами, взгляд её останавливался на одной точке, как будто она к чему-то прислушивалась. Но, буквально через мгновение, всё приходило в норму. Она, в общем-то, была, вообще, не слишком весела, лишь изредка, робко улыбалась. Мои шутки понимала и принимала, но никогда не была от них в восторге. Короче говоря, учитывая то, что она пережила, ещё удивительно, как она вообще реагирует на моё веселье.

В ту пору ей едва минуло пятнадцать. Вполне сформировавшаяся девушка привлекала внимание молодых людей всех окрестных деревень. Конечно — сирота, которая владела небольшим, поместьем, приносящим, хотя и скромный, но доход. Что называется, завидная партия. Однако она, почему-то, обратила внимание именно на меня.

Мои родители благосклонно смотрели на то, как я ухаживаю за Ведой и как дело, постепенно, но неуклонно, идет к нашему с ней союзу. Я любил эту девушку, той восторженной, щенячьей, любовью, которая так характерна для юноши, впервые ощутившего это чувство. Мне кажется, она тоже любила меня, но её чувства были гораздо спокойнее, и, надеюсь, глубже. Однажды я задал ей совершенно дурацкий вопрос:

— Ты меня любишь?

На который она, с чисто женской мудростью, ответила:

— Не знаю, но ты мне нужен, мне с тобой спокойно и надёжно.

Конечно, для юношеского эго, такого утверждения, было мало, но я удовлетворился. Пока.

Но я дал себе обещание приложить все усилия, чтобы однажды услышать желанное — "Я тебя люблю больше всего на свете"!

В один прекрасный, тихий, летний вечер, я пришел в гости к Веде. Формально, что бы заказать небольшое количество вина, у моей матушки скоро должен был быть день её богини — покровительницы. Отмечали мы эти дни всегда скромно, но неукоснительно. Меня встретила её няня, ласковая, болезненная женщина. Она мне очень нравилась. Я ей, похоже, тоже был люб. Попечительница Веды весьма благосклонно смотрела на перспективы нашего союза. Как говорила она про меня — молодой человек не без недостатков, но достоинства, которого гораздо более заметны. Мне, не то, что бы льстила эта характеристика, просто этот факт указывал на то, что я мог бы понравиться и родителям моей любимой, если бы это было возможно.

Встретив меня в дверях, няня кивнула и, показав рукой на двери атриума, произнесла:

— Не удивляйся, у нас сегодня гость, я думаю, что тебе он тоже будет интересен.

Веда вышла ко мне навстречу и, поцеловав в щёку, сказала:

— Знакомься, Элоиз, это Фома, он странник и несёт людям Истину. Он был у меня уже пару раз. Я думаю, что некоторые его мысли тебя заинтересуют.

Передо мной, за столом возлежал пожилой худой, я бы сказал, измождённый человек в старой, но аккуратно заштопанной тунике и в рваных сандалиях. Его карие глаза, направленные на меня, буквально излучали кротость и смирение. Я кивнул ему:

— Добрый вечер.

— И тебе доброго вечера, юноша. Я вижу, тебе пришлось преодолеть длинный путь?

— Какой там путь, — смутился я, — всего-то пара десятков стадий.

Фома кивнул:

— Ты прав, для молодых на существует больших расстояний, особенно когда в конце пути их с нетерпением ждут. Побудь с нами, поговорим о вещах понятных и поучительных.

1234 ... 303132
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх