Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Обратный отсчёт-1: Синтез. Часть 9. 28.02.44-23.12.42. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити


Автор:
Статус:
Закончен
Опубликован:
29.07.2018 — 20.06.2019
Аннотация:
О взрывном синтезе, запрете на опыты, и о научном кураторе, съехавшем с катушек.
 
↓ Содержание ↓
 
 
 

Обратный отсчёт-1: Синтез. Часть 9. 28.02.44-23.12.42. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити


28 февраля 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Последний нейтронный излучатель, запакованный в пакет из-под кукурузных хлопьев, Гедимин вынул из бака робота-уборщика, застрявшего между научным центром и соседним ангаром. Механизм был слегка повреждён — неисправность устранялась за пять минут — но сармат не мог не отметить, что сломался он в нужное время и в нужном месте. Спрятав нейтронную пушку и включив отремонтированного робота, Гедимин задумчиво хмыкнул, оглянулся на пост "федералов" перед въездом на АЭС (они всё ещё стояли там, и с утра карманы ремонтника снова были вывернуты, а ненужные обломки, собранные им по всем знакомым сарматам, пересчитаны, проверены и сложены обратно в карман) и пошёл в "ангар".

— Кто тот "чистый", который с нами был? — спросил Гедимин, подойдя к Линкену. — Как его зовут, и где живёт?

Взрывник криво ухмыльнулся.

— Зачем тебе это, атомщик? Макаки ещё в городе, и сканер у них всегда наготове.

Гедимин досадливо сощурился.

— Я не собираюсь его выдавать. Кажется, он — толковый сармат. Спроси, хочет ли он работать с нами. Мне бы пригодился такой.

Линкен ухмыльнулся ещё шире, — всё его лицо перекосилось.

— Я уже спрашивал, атомщик. Он сказал, что он не псих. А если тебе нужна помощь — скажи мне. Я-то уже здесь.

"Знаю, что ты здесь," — Гедимин кивнул, отворачиваясь к верстаку и делая вид, что углубился в работу. "Но не хватало ещё, чтобы ты попробовал сделать бомбу из генераторного плутония..."

Сейчас плутоний был вне опасности — всё, что не пошло на опыты, лежало в новой лаборатории в свинцовом ящике, сделанном из остатков РИТЭГа, и Линкен был предупреждён, что на бомбу не хватит (Гедимин уже оставил попытки объяснить ему разницу между изотопами). Экспериментальные установки были собраны и работали уже несколько дней; Гедимин изготовил две — "слойку" из плутония и ирренция и стержень из равномерной смеси. Замеры с утра показали, что альфа-излучение растёт, и что образующийся гелий исправно оттекает из установок в специальные баллоны. Пока стержень не трескался, и каверны на нём не появлялись, — видимо, внутренние каналы были расположены достаточно часто, чтобы газ выходил по ним, не разрывая металл изнутри. Гедимин достраивал синтезирующую установку в новой лаборатории и думал о работе с нептунием. В чистом виде это вещество существовало недолго — уран превращался в него под потоком нейтронов, и тот же поток перерабатывал нептуний в плутоний, и перехватить процесс в середине и получить хоть какое-то количество нужного металла было — по самым смелым предположениям Гедимина — очень сложно и даже опасно.

— Есть что-то новое? — спросил, подойдя к верстаку, Хольгер. Гедимин уже подготовил последний нейтронный излучатель к присоединению к установке и на вопрос пожал плечами.

— Хочу проверить зелёную мишень в хранилище. Потом пойду в новую лабораторию. Давно не синтезировал плутоний...

— Да, я помню те твои опыты, — кивнул Хольгер. — И что у тебя было с руками...

— Всё давно зажило, — буркнул сармат. — Дай мне сигма-сканер.

— Я пойду с тобой, — сказал химик, протянув ему прибор. — Интересно посмотреть, что там вышло. Цепная реакция так и не началась?

— Её и не предполагалось, — недовольно сощурился на него Гедимин. — Там два грамма ирренция! Какие ещё цепные реакции?!

...В новой лаборатории был только Айрон — и тот, закончив осмотр оборудования, сидел в углу и играл на новом смарте во что-то пёстрое и пищащее. Увидев на пороге "старших" сарматов, он отключил звук и вопросительно посмотрел на Гедимина. "Сиди," — жестом ответил тот: помощь лаборанта ему сейчас была не нужна.

"Зелёная мишень" стояла в свободном углу, на максимальном расстоянии от тяжеловодного каскада и плутониевой установки. Ничего сложного в ней не было — обычный омикрон-излучатель, направленный на рилкаровый диск с заключёнными внутри двумя граммами окиси ирренция, сбоку — для подстраховки — генератор "Оджи" и дозиметрические датчики. Защитное поле позади облучаемой мишени горело зелёным огнём; красных бликов на нём не было, — ирренций не испускал ничего, кроме омикрон-излучения и очень слабой "альфы".

— Мощный фон, — вполголоса заметил Хольгер. Гедимин молча кивнул, прикрывая руки кожухом из защитного поля и осторожно просовывая чувствительные щупы сканера под купол. На экране появилось несколько строк.

— Один и девятьсот восемьдесят шесть, — вслух проговорил химик. — За считанные дни... Уже четырнадцать миллиграммов плутония. М-да, обратный процесс явно быстрее прямого. Надолго ты намерен оставить тут этот ирренций?

— Пока не останется половина, — ответил Гедимин, перечитывая показания сканера. Омикрон-излучение перерабатывало ирренций в генераторный плутоний; кроме этих двух металлов, в образце уже были обнаружены следы урана — продукта распада плутония — и ядра гелия, замурованные в рилкаровой оболочке и не нашедшие выхода.

— Интересно, — Хольгер задумчиво смотрел на мишень. — Если ты найдёшь способ использовать омикрон-излучение, можно будет построить реактор. И в нём ирренций будет выгорать до плутония — и, далее, до урана. Кстати... ты заметил, что это не тот уран?

Гедимин посмотрел на изотопный номер рядом с символом элемента, мигнул и перевёл изменившийся взгляд на Хольгера. "Вот почему такая слабая "альфа"," — он едва заметно усмехнулся. "Омикрон-излучение перехватывает частицы и соединяет их, утяжеляя ядра..."

— И можно будет запустить обратный цикл, — сказал Гедимин. — Снова перевести уран в ирренций. Интересная должна получиться конструкция...

Он выключил сканер и потянулся за ежедневником — возникшая у него идея пока не могла найти применения, но зафиксировать её следовало. Хольгер, увидев, что он занят записями, отошёл и остановился у тяжеловодного каскада.

— Айрон, — услышал Гедимин его голос, ненадолго оторвавшись от ежедневника. — Ты помнишь, что защитные поля надо заменять?

— Конечно, — ответил лаборант. — Мы это делаем еженедельно.

— Ставь более плотные экраны, — посоветовал Хольгер. — Эти не выглядят надёжными.

— Гедимин всегда делал их такими, — отозвался Айрон. — Там, внутри, не происходит ничего разрушительного.

— Как-то вольно вы обращаетесь с электролизными ваннами, — покачал головой Хольгер. — Ты знаешь свойства гремучей смеси?

— Тут есть вытяжки, — отмахнулся лаборант. — Если что и взорвётся, то снаружи.

"Надо работать," — напомнил себе Гедимин, закрывая ежедневник, и повернулся к сарматам.

— Хольгер, хватит. Иди к своему лаборанту. У тебя что, работы нет?

Он подошёл к плутониевой установке и дотронулся до переключателя. Над дверью вспыхнул красный светодиод, подсвечивающий знак радиационной опасности. Хольгер подтолкнул Айрона к выходу и сам пошёл за ним. На пороге он оглянулся.

— Осторожно с гремучей смесью! Сам знаешь, на что она способна...

Гедимин молча кивнул и смотрел на него, не мигая, пока химик не вышел, и дверь за ним не закрылась. Теперь можно было зафиксировать её в запертом положении и приступить к работе.

01 марта 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Ты помнишь, что выгрузка на подходе? — спросил у Гедимина Константин, стоило тому появиться на пороге лаборатории. Сармат мигнул.

— До выгрузки ещё неделя, — сказал он, садясь к верстаку, сгребая на ладонь горку разнородных деталей и бессмысленно глядя на них. Это было совсем не то, чем сармату хотелось заниматься, но ничего нового сегодня не приходило ему в голову. Плутониевая пластина ещё не прошла испытания, для получения нептуния в чистом виде не хватало мощностей, — что ещё можно сделать с ирренцием, чтобы ускорить его синтез, Гедимин пока не знал.

Иджес долго присматривался к нему, обшаривая взглядом верстак, но, не обнаружив ничего опасного, решился подойти и тронуть сармата за плечо.

— Чего сидишь?

— Пытаюсь думать, — Гедимин досадливо поморщился и провёл пальцем по виску. — Я не изобретатель. А Хольгер — не атомщик. Наверное, не стоило влезать в это пари.

— Хм, — Иджес сел на корточки рядом с ним, задумчиво сощурился и посмотрел на потолок. — У тебя уже получается много ирренция. Его просто мало у нас. Когда будет тонна, работа пойдёт быстрее.

— Не пойдёт, если не поднять выработку, — буркнул Гедимин. — А что может её поднять? Всё, что имело смысл, уже опробовано.

— Пробуй всё подряд, — посоветовал Иджес, поднимаясь с пола. — Может, его надо жечь, морозить или взрывать? И вот эти... лучи, которые ничто не останавливает, — ты пробовал что-то делать с ними?

Гедимин удивлённо посмотрел на него — обычно Иджес не проявлял такого интереса к его работе — и пожал плечами.

— Сигма-излучение? Оно, похоже, никак не действует на материальный мир. До сих пор не замечено никакого влияния на что бы то ни было. Хотя... возможно, надо попробовать.

Он поднялся на ноги и огляделся в поисках лаборанта. Айрон куда-то вышел, пока сармат сидел в задумчивости, — и, как обычно в таких случаях, не сказал, куда.

— Не видел, куда пошёл Айрон? — спросил он у Иджеса. Механик пожал плечами.

— В твою комнату, наверное. За хранилище он уже отчитывался.

Константин отвернулся от телекомпа и внимательно посмотрел на Гедимина.

— Что ты собрался делать?

— Работать, — буркнул сармат, недовольно щурясь. Можно было бы поделиться планами и сомнениями — но по опыту прошлых месяцев Гедимин знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— С ирренцием? — недобро сощурился командир. — Валите в свою лабораторию. Тебе что, отвели мало места?

Гедимин хотел ответить резко и уже открыл рот, когда почувствовал, как воздух на долю секунды стал упругим, а пол под ногами качнулся. Ударная волна прокатилась по стенам, отдаваясь в костях; сильный взрыв произошёл совсем рядом.

— Это ещё что?! — вскинулся Константин. Все сарматы уже были на ногах.

"Хранилище?!" — Гедимин, ещё не успев ни о чём подумать, уже стоял в дверях лаборатории и заворачивался в кокон защитного поля. Ворота хранилища были плотно закрыты, сигнальные светодиоды — погашены; красный огонь сверкал только над дверью новой лаборатории.

— Гремучая смесь, — прошелестел за его спиной Хольгер.

Hasu... — обречённо выдохнул Гедимин, но этого уже никто не слышал — защитное поле окончательно сомкнулось и поглотило звуки.

У ворот лаборатории он оказался первым; их заблокировало изнутри, но Гедимина это задержало не более чем на секунду. Он шагнул внутрь и оказался по щиколотку в воде, защитное поле задрожало, — электролизный каскад был полностью разрушен, но часть электродов ещё осталась в жидкости, и к ним добавились оборванные кабели. С плутониевой установки сдуло часть защитных полей; нижний, страховочный, слой уцелел, нейтронные пушки не торчали наружу, но часть облучаемого материала обнажилась. Гедимин метнулся к щитку и надавил ладонью на аварийные переключатели; с опозданием, но они сработали, и поле перестало рябить. Сармат набросил на плутониевую установку защитный купол — стационарный генератор не должен был пострадать, но, видимо, выгорел блок управления, и экраны не формировались даже после сигнала с щитка.

В дверь кто-то бился; Гедимин оглянулся на неё, удивившись, что слышит стук, и обнаружил, что его собственный защитный кокон растворился. "Но что..." — он не успел додумать мысль, развернувшись к дальней стене раньше, чем смог подобрать слова. Взрыв разрушил не только экраны над плутониевой установкой, — "зелёная мишень" тоже открылась, и теперь излучатель вместе с ирренциевым диском лежали в воде и светились из-под неё холодным зеленоватым сиянием. Гедимин швырнул в них пузырь защитного поля. Свет стал ярче, — всё излучение, не находя выхода из шара, зажгло его изнутри зелёным огнём. Сармат набросил поверх него ещё один купол и поднёс к воде дозиметр. Фон быстро снижался, — видимо, жидкость и поверхности не успели стать радиоактивными.

— Айрон! — крикнул Гедимин, запоздало вспомнив о лаборанте. "Мог бы — давно бы ответил," — от этой мысли ему вдруг стало холодно. Он перевёл взгляд вбок от остатков "зелёной мишени" и увидел неподвижное тело в белом комбинезоне. Айрон сидел у стены, безвольно свесив в воду руки и откинув голову назад; он зацепился поясом за выступ над полом и только поэтому не сполз в лужу окончательно. Гедимин шагнул к нему, поднял на руки, поддерживая голову ладонью, — сармат не отреагировал никак. Его глаза оставались открытыми, зрачки странно расширились и так и не сузились, когда Гедимин повернул его к источнику света. "Без сознания. Надо звать медиков," — сармат, не оглядываясь, пошёл к двери. Снаружи уже не стучали, и блокировка не была снята; Гедимин снял её сам, мимоходом отметив, что уровень воды в комнате быстро спадает, — переключатели открыли аварийный слив.

Сарматы ждали его за дверью. Едва он вышел, Хольгер запечатал ворота защитным полем. Константин и Линкен стояли рядом и молча смотрели на сармата. Иджес и двое лаборантов замерли в дальнем конце коридора, за экраном защитного поля. Гедимин посмотрел на них и криво усмехнулся.

— Нужен медик, — сказал он, осторожно опуская неподвижного филка на пол. — Айрон ранен.

Он по-прежнему придерживал голову лаборанта ладонью; слегка повернув её, он заглянул филку в глаза. Тот так и смотрел в одну точку, и зрачки не сужались даже от ярких красных вспышек аварийного сигнала.

— Айрон, — окликнул его сармат; не увидев никакой реакции, он резко развернулся к "научникам". Они всё ещё стояли в коридоре, молча смотрели на него, и никто не прикоснулся к смарту.

— Что застряли?! — рявкнул Гедимин. — Здесь нужен медик!

— Уже не нужен, — ровным голосом ответил ему Константин. — Все назад!

Хольгер и Линкен попятились, выставляя перед собой защитные экраны. Гедимин изумлённо мигнул, высвободил руку и хотел подняться на ноги и выяснить, что командир имеет в виду, но посмотрел на ладонь — и остался на месте. Она была густо вымазана кровью, вязкие потёки свисали с пальцев, и по комбинезону протянулись тёмно-красные, почти чёрные полосы. Размытое, побледневшее кровавое пятно расползалось от головы Айрона, — кровь уже не вытекала, только подкрашивала натёкшую с волос и воротника воду. Гедимин повернул филка набок и глухо застонал — весь затылок лаборанта, от основания черепа и почти до макушки, превратился в чёрно-красное месиво с торчащими розоватыми осколками. Кость была раздроблена, не выдержали и шейные позвонки, — Айрон был мёртв с той секунды, когда взрыв отбросил его к стене.

Ремонтник упал на колени и почти уткнулся лицом в похолодевшую щёку Айрона, — его трясло, и ноги, и руки дрожали так, что не могли служить опорой. "Гремучая смесь," — мелькнуло в голове. "Грёбаная гремучая смесь! Ему нельзя было тут оставаться..." Он крепко зажмурился — глаза нестерпимо жгло, кровь оглушительно стучала в ушах, — казалось, от этого сотрясается всё тело.

— Медкоманду в научный центр! — как сквозь туман, донеслось до Гедимина из коридора. — Лучевые ожоги, подозрение на эа-мутацию! Код "FAUW"!

Через несколько секунд — так показалось сармату; сейчас ему было не до измерения времени, — Гедимина схватили за руки и оттащили от трупа. Он рванулся, швырнул кого-то в стену, вывернул кому-то локоть, на долю секунды удивившись странному жёсткому покрову поверх кожи... секундной заминки хватило — ему в спину ударил заряд станнера, и сармат растянулся на полу. В следующее мгновение перед глазами расплылось красное кольцо, сменившееся непроницаемой чернотой, и несколько часов Гедимин не беспокоился уже ни о чём.

02 марта 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

В закрытой наглухо камере карантинного барака зажёгся свет, что-то зашуршало и захлюпало в дверях, из приоткрывшегося оконца выпал запечатанный контейнер и шмякнулся на пол. Гедимин лежал у стены, не двигаясь, прижимаясь грудью к холодному покрытию; шевелиться не хотелось, но свет неприятно жёг и без того больные глаза. Кое-как он поднялся, прикрываясь от тревожащих лучей ладонью, подошёл к контейнеру и долго смотрел на него. Ни есть, ни пить не хотелось. Глаза жгло, носоглотку саднило при каждом вдохе, всё тело странно горело и чесалось, особенно — кровоточащая ранка на левой руке, след от инъекции блокатора, но сильнее всего была боль в груди — казалось, рёбра вот-вот лопнут, не выдержав давления невидимых обручей. Сармат попытался глубоко вдохнуть и мучительно закашлялся. За дверью что-то брякнуло.

— Пей, полегчает, — буркнул в приоткрытое оконце сармат-медик. Гедимин видел его силуэт сквозь толстое полупрозрачное стекло. Судя по очертаниям — и по обрывкам вчерашней стычки, всплывшим в памяти — медик был одет в пехотную броню, такую же, какую выдали патрульным. Что-то странное было в форме головы — возможно, выданные медикам шлемы были другого образца.

"Айрон мёртв," — напомнил себе Гедимин, поднимая контейнер и неловкими пальцами отрывая крышку. "Умер мгновенно. Тяжеловодный каскад разрушен. Кажется, цел генератор плутония. А я..."

Опустошив контейнер, он бросил упаковку в дальний угол. В голове немного прояснилось, и можно было оценить собственное состояние. Глаза по-прежнему горели и слезились — кажется, слизистая серьёзно пострадала. Досталось не только ей — по рукам Гедимина, от пальцев до плечевых суставов, по груди, по ступням и щиколоткам протянулись неровные ряды красноватых пятен. Сармат потрогал пальцем одно из них — жжение усилилось. "Омикрон-ожоги," — Гедимин вспомнил всё, что ему было известно о действии омикрон-излучения на живые организмы; страха не было — лишь вялое любопытство. "Никто не испытывал эти лучи на сарматах. Придётся пронаблюдать всё на себе. Непредвиденный эксперимент..."

— Ещё воды? — спросил из-за двери медик. Кажется, он был единственным живым существом в карантинном корпусе, — ни стонов, ни движений из-за стен Гедимин не слышал.

— Нет, — из-за обожжённой слизистой голос прозвучал хрипло. — Я здесь один? Были ещё пострадавшие?

— С подозрением на эа-мутацию — только ты, — ответил медик. — По состоянию на вчера ты не мутант. А сегодня — проверим. Давай правую руку.

Кровезаборник не причинил сармату боли — в отличие от очередной инъекции блокатора. Стиснув зубы и прижав проколотое предплечье к груди, Гедимин отошёл к стене. Вчерашний день вспоминался урывками.

— Я напал на медиков? — неуверенно спросил он, повернувшись к двери. В коридоре хмыкнули.

— Не переживай об этом. От подозреваемых в эа-мутации никто не ждёт здравомыслия. Поэтому нам выдали броню.

Следующую инъекцию должны были сделать на ночь, после вечернего приёма пищи; у Гедимина было много времени на отдых — попытки заснуть, пристальное изучение лучевых ожогов, разглядывание стен. Можно было бы подумать о дальнейших опытах, если бы любая мысль о них не вызывала резкий спазм в груди. В очередной раз восстановив дыхание, сармат перешёл на размышления о десантниках — первых, кто погиб от омикрон-излучения. "Блокатор подавляет регенерацию. Она приближается к человеческой. Если так — через два-три дня наступит смерть. Интересно, эа-мутация начнётся раньше или позже..."

Его мысли прервал звук шагов за дверью. По коридору шли четверо, один из них — в броне, трое — в шуршащих бахилах.

— Эй, атомщик, — раздалось из коридора, и оконце в двери приоткрылось. — Не спишь?

Гедимин вздрогнул и резко поднялся на ноги. Все потревоженные ожоги заныли разом, но сармат только досадливо сощурился.

— Линкен? Ты цел? Не облучился? — спросил он. Из-за двери донеслись нервные смешки.

— Похоже, твои мозги пока в порядке, — сделал вывод Линкен. — И выглядишь ты нормально. Как сармат, а не как куча слизи. Медики обещали починить тебя. Если получится, выпустят через пару недель.

— Хорошо, — ровным голосом ответил Гедимин, ещё раз вспомнив погибших космолётчиков. "Есть ли у меня эти две недели..."

— Дай я поговорю с ним, — вполголоса сказал Хольгер, оттесняя Линкена от оконца. — Гедимин, тебе там нужно что-нибудь?

— Всё, что нужно, мы ему даём, — проворчал медик.

— Что в лаборатории? — спросил Гедимин, отгоняя лишние мысли. — Там было ирренциевое заражение...

— Мы поняли, — отозвался Хольгер. — Тело Айрона тоже было заражено. Часть ожогов ты получил, пока его нёс... Не беспокойся, комнату залили меей от пола до потолка. Сейчас я выделяю ирренций из остатков твоей установки. Наверное, из меи тоже попробую выделить. Ирренций лишним не будет. Твой каскад разрушен. Иджес порывается восстановить его, но на этой неделе я его не пущу. Пока это опасно.

— Не трогайте обломки, — сказал Гедимин. — Иджес, ты слышишь? Я ими займусь, когда выйду. Что с плутонием?

— Нарабатывается, — Хольгер за дверью едва заметно шевельнул плечами. — С утра я проверял его сканером. Этот агрегат не пострадал. Ирренцием его тоже не забрызгало.

— Тело Айрона, — при произнесении этого имени боль в груди усилилась, и Гедимин едва удержал стон. — Оно заражено... Где оно сейчас?

— "Вестингауз" взял на себя погребение, — ответил Хольгер. — Его сожгли в шахте и залили бористым рилкаром. Не уверен, что в случае с ирренцием это поможет, но... Шахта далеко в лесу, предупреждающий знак очень яркий.

— А все твои вещи лежат в мее, — сказал Иджес, выглянув из-за плеча химика. — Наверное, покрасятся. А пятна у тебя на руке — тоже от меи?

На него зашипели с трёх сторон.

— Это ожоги, — ответил Гедимин. — Доза омикрон-излучения. В Лос-Аламосе считают, что оно однозначно смертельно. Хольгер, у тебя был адрес Герберта...

— Да, и твоя рация скоро будет у нас, — подтвердил химик. — Ты хочешь что-то спросить у него?

— Не сейчас, — качнул головой сармат. — Если я здесь умру, напиши ему об этом. Кто-то должен сообщить. Чтобы не думал, что я отказался от пари... из трусости или ещё почему-либо.

— Псих, — свистящим шёпотом произнёс Линкен и тут же помянул "макак" — кто-то заехал ему локтем в бок.

— Если ты умрёшь, пари примем на себя мы с Константином, — сказал Хольгер. — Тут затронута гордость всех сарматов, и Ведомство не даст нам так просто отступить. Но ты постарайся выжить. Принести тебе бумаги для записей?

Медик фыркнул.

— Да отстаньте от него! У него скоро кожа слезет. Какие, в ледяной астероид, записи?!

— Может, позже, — ответил Гедимин, покосившись на красные пятна на коже. Шелушиться они ещё не начали, и белые пузырьки из-под них не прорезались, — но впереди было минимум три дня...

— Следи за моими установками, — сказал он. — Плутоний в конце месяца надо будет переработать.

— Ты выйдешь раньше, — отозвался Хольгер. — Но если что — справлюсь и я. Можешь спокойно лечиться. Мы тут решили — если ты вдруг не выживешь... тогда мы назовём наш центр твоим именем.

Гедимин смущённо хмыкнул. Снаружи громко и ехидно хмыкнул медик.

— А при жизни — не заработал? — спросил он. — Ладно, хватит отнимать силы у полумутанта. Ему и без вас плохо. Идите работать!

Когда с гулом закрылся тяжёлый люк, и шаги окончательно затихли, сармат сел на пол и посмотрел на пустой потолок. "Мы с Константином," — повторил он про себя. "Он сказал — "мы с Константином". Наверное, Ведомство всерьёз надавило, что наш командир взялся за такое дело. Ведь всё запорет со своей техникой безопасности..."

15 марта 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Всё ещё не мутант, — в голосе медика Гедимину послышалось разочарование пополам с изумлением. — И определённо не труп. Внутренние органы в порядке, функции мозга... ну, здесь приходится верить аппаратуре, кожные и слизистые покровы восстановились, сетчатка тоже. Выходи и одевайся. Не знаю, какой дрянью ты облучился, но, видимо, ты из тех крыс с иммунитетом.

Гедимин усмехнулся. Пока ещё усмешка получалась кривой. Что он не умрёт, сармат сам поверил не так давно — когда ему перестали вводить блокатор, и на второй день ожоги из красных стали оранжевыми, а потом посерели и впечатались в кожу размытыми тёмными пятнами. Сармат мельком видел себя в зеркале — его кожа стала светло-серой, кое-где появились новые рубцы, особенно много их было на руках. Примерно в тот же день перестало жечь носоглотку и глаза — регенерация справилась с повреждениями; анализы крови подтвердили, что костный мозг пережил облучение без потерь, а эа-формирование так и не началось. "Как там говорят на Севере? Дуракам везёт?" — едва заметно усмехнулся он, надевая новый комбинезон — белый, как положено спецформе рабочего "Полярной Звезды". Сармат отметил про себя, что соскучился по станции, и что ему будет приятно снова взглянуть на градирни и здание основного корпуса — и даже, возможно, потрогать реакторы, пока никто не видит. Боль в груди ослабла, но окончательно не ушла — пока её вытеснило изумление от собственной живучести и удачливости сармата. "Крыса с иммунитетом?" — он посмотрел на новые ожоги. "Надеюсь, Штибер не приедет сюда, чтобы вскрыть меня."

...До станции пришлось добираться пешком — подвезли его только до завода "Локхида", весь транспорт "Полярной Звезды" давно вернулся на базу, — утренняя смена уже полчаса как началась. Ни реакторы, ни градирни, ни "научный ангар" за время отсутствия сармата не изменились, как и коды на воротах. Тихо, не поднимая шума, Гедимин спустился на нижний ярус, ненадолго замер в нерешительности между дверями лаборатории и хранилища — и пошёл направо.

Три урановые сферы — новые, замененные две недели назад — выглядели так, как и полагалось на таком сроке, видимых признаков газового или лучевого разрушения сармат не обнаружил. Спокойно лежал и плутониевый брусок — сложная форма позволяла выводить лишний газ, не разрывая сам металл. Сармат подошёл к кольцевому облучателю и посмотрел на образцы. Судя по их внешнему виду и свечению защитного поля, некоторые из них почти полностью превратились в ирренций; лёгкие неметаллы по-прежнему не были затронуты заражением, и тяжёлые трансформировались крайне медленно. Гедимин хотел достать для изучения образец йода, уже привёл в действие манипулятор, но вспомнил, что у него нет с собой сигма-сканера. Он обернулся к двери, открыл рот — и тут же закрыл его и крепко стиснул зубы. Резким движением вернув манипулятор на место, он отвернулся от облучателя и вышел из хранилища.

В лаборатории было тихо; Константин, как обычно, рассчитывал что-то на экране телекомпа, Хольгер ушёл в огороженную часть помещения, туда, где облучался сольвент — сырьё для производства меи, Линкена не было. Иджес, увидев Гедимина, молча подошёл и обнял его.

— Как ожоги? Не болят? — спросил он, когда сармат выпустил его.

— Всё зажило, — Гедимин показал свежие серые рубцы и расходящиеся от них по коже сероватые пятна. Иджес присвистнул.

— Так после этого выживают?! Етижи-пассатижи...

Инструменты Гедимина лежали на верстаке, под защитным полем; они уже не фонили, только фриловые — и отчасти металлические — части приобрели странный красноватый цвет. Сармат опробовал их на ненужных деталях, понял, что ремонтная перчатка нуждается в починке — мея затекла внутрь и успела что-то облепить или разъесть — и, надев респиратор и маску, сел к верстаку. Было не очень удобно — работать без ремонтной перчатки он немного отвык — но в запасе было несколько отвёрток и зажимов и даже автономный лучевой резак. Гедимин вскрыл корпус механизма, чтобы заглянуть внутрь, но от неосторожного движения огрубевших за две недели пальцев одно из креплений отлетело слишком далеко и скатилось по столешнице на пол. Сармат, не оборачиваясь, протянул руку, хотел что-то сказать — но осёкся, судорожно вздохнул и нагнулся за оброненной деталью.

— Атомщик, сиди, я уже поднял, — тихим испуганным голосом проговорил Иджес, отдавая ремонтнику отломанное крепление. — Может, тебе помочь? Что-то с рукой?

— Отвык от работы, — буркнул Гедимин, досадливо щурясь. Само по себе происшествие не стоило и секунды, потраченной на мысли о нём, но эта ерунда выбила сармата из колеи. Он с трудом заставил себя вернуться к разобранной перчатке. "Соберись. Это просто. Здесь грязь. Надо почистить. А здесь — заменить гайку..." — думать приходилось над каждым движением, и пальцы на неловкой руке казались чужими, недавно пересаженными и очень плохо приросшими.

Собрав механизм обратно, Гедимин снова опробовал его, без особой радости посмотрел на разрезанный пополам металлический штырь, скрепил его половины сваркой и, отстегнув перчатку, облокотился на верстак и уставился в стену. В голове вяло крутились мысли о сигма-излучателе, разрушенном тяжеловодном каскаде, непроверенной почте и задуманных, но так и не начерченных схемах реактора. Через несколько минут сармат заставил себя встать, подобрал перчатку и пошёл в новую лабораторию.

За две недели на входе в неё появилась дозиметрическая рамка. Гедимин без удивления покосился на неё, поправил криво закреплённую планку, подумал, не блокировать ли двери, но махнул рукой и просто прошёл мимо. Из-под ног выскочил робот-уборщик и быстро влез на стену. Сармат проводил его взглядом и заметил красные потёки на полу, — мея успела въесться, и отмыть её до сих пор не удалось. Самые яркие пятна были там, где две недели назад лежали обломки "мишени" и тело Айрона. Гедимину на долю секунды показалось, что там кровь, — но это был просто обман зрения. Всю органику давно смыли.

Плутониевая установка работала исправно; судя по показаниям дозиметров, плутоний накапливался. Экран из тяжёлой воды, как и следовало ожидать, стал за две недели тоньше; Гедимин добавил немного из запасного баллона и не успел мигнуть, как запасы иссякли. "Верно. Большая часть вытекла," — вспомнил он и, досадливо щурясь, посмотрел на сваленные в угол обломки электролизных ванн. Каскад нужно было собирать по частям — все ёмкости, трубы, фильтры, кабеля... целых деталей осталось очень мало — защитное поле отразило энергию взрыва внутрь, прежде чем испариться. Гедимин достал ежедневник, открыл на странице с чертежом каскада, посмотрел на него, потом перевёл взгляд на обломки и покачал головой. "Проще заново построить, чем это восстанавливать..."

Кто-то тронул его за плечо. Развернувшись, он увидел Константина и вздрогнул. "Ещё и этот..." — он стиснул зубы и подался назад.

— Осторожно, установка, — ровным голосом предупредил командир. — Слишком большие разрушения... Не имеет смысла всё это восстанавливать. На твоём месте я вообще бросил бы эту нелепую тяжеловодную схему. От неё больше проблем, чем пользы.

Гедимин втянул воздух сквозь зубы и приготовился резко ответить, но Константин ещё не договорил.

— Почему ты не применишь графитовую схему Канска?

Ремонтник изумлённо мигнул, пристально посмотрел северянину в глаза, — тот не шутил и всерьёз ждал ответа. Гедимин мигнул ещё раз.

— В тяжеловодной выход больше, — ответил он, решив оставить фырканье и грубости на потом. — Я знаю схему Канска. Она громоздка и малоэффективна.

— Откуда ты её знаешь? — спросил Константин. Гедимин вскинулся, ожидая подвоха, но вопрос был задан спокойно, без издёвки.

— В Лос-Аламосе показали, — ответил он. — Я учился там, если помнишь.

Константин хмыкнул.

— Понятно. В Атлантисе не всё знают. И тем более — не всему учат. Тебе показывали базовую схему полуторавековой давности. С современной она не имеет почти ничего общего. Только графит и уран не изменились. Ты думаешь, вот это... — он кивнул на плутониевую установку. — Это — базовая тяжеловодная схема? На базовой ты и грамма не наработал бы. Так вот графитовая изменилась не меньше.

Гедимин заинтересованно сощурился. Ему было не по себе — Константин сегодня вёл себя странно — но любопытство пересилило опасения.

— И где мне искать эту... усовершенствованную схему? Свои технологии северяне в сеть не выкладывают, — криво усмехнулся он.

Константин внимательно посмотрел на него и странно шевельнул углом рта.

— Я покажу. Проблема только в графите нужного качества. Не думаю, что "Вестингауз" с нами поделится.

— Я умею делать графит, — сказал Гедимин. — Нужно время, некоторые материалы и много органики. Я уже делал графит для реактора. К урану потом были претензии, к графиту — нет.

Константин едва заметно усмехнулся.

— Я помню. Изучал материалы дела. Вы тогда едва не провернули грандиозный проект. Чья помощь нужна, чтобы получить графит?

— Свяжись с Ведомством, — ответил Гедимин, задумавшись на секунду. — Нужно очень много органики. Лучше всего — антрацит. Бурый уголь — хуже, но можно очистить. Если нет — битум... сгодятся даже опилки, но возни будет много. Нужен углерод. Чем больше, тем лучше. Я прикину, что ещё потребуется.

— А я пока вспомню схему, — сказал Константин. — Лично не пользовался, но видел вблизи. Органику постараюсь добыть. Что насчёт помощников? Я могу отдать тебе своего лаборанта, и в городе есть желающие пойти к тебе. Если надо, завтра приведу хоть десяток. Филки, но толковые.

Гедимин болезненно поморщился — невидимый обруч снова надавил на грудь.

— Нет. Не тащи сюда никого. Одного трупа достаточно.

Константин протянул руку к его плечу, но сармат стоял слишком далеко, и рука, не дотянувшись, опустилась.

— Ты ни при чём. Перестань себя травить. От этого пользы не будет.

...Чертежи получались медленно, с трудом, — но безкислородная графитовая печь была всё же проще устроена, чем гипотетический ирренциевый реактор, и через пару часов Гедимин посмотрел на готовые наброски почти без отвращения. До обеда оставалось ещё немного времени — как раз набросать список материалов и ещё раз обсудить предстоящую работу с Хольгером. Химик выглядел удивлённым — и долго мигал, когда услышал о совместных разработках Гедимина и Константина — но несколько советов дал. После этого список материалов пополнился ещё несколькими позициями, и ремонтник отдал его командиру и сел к пустому верстаку — ждать обеда и читать почту.

Первым, что он увидел, было последнее письмо от Герберта Конара, — оно пришло позавчера. "Я не знаю, чего сейчас во мне больше, — радости или изумления," — прочитал Гедимин и растерянно мигнул. "Я очень хорошо знаю, что именно могло произойти с нашим коллегой. Он изумительно легко отделался, и я не могу дождаться, когда он сам об этом напишет. Боюсь даже сообщать об этом радиобиологам, — меньше всего я хочу, чтобы Гедимин стал материалом для их опытов, а некоторые исследователи склонны чрезмерно увлекаться..."

Ремонтник весело хмыкнул — учёный из Лос-Аламоса повторял его мысли почти дословно. "Он рад, что я выжил," — Гедимин повторил это несколько раз и недоверчиво покачал головой. "Он беспокоился обо мне. Так же, как Хольгер или Иджес. А ведь никогда меня не видел..."

"Я снова выжил," — написал он, открыв форму ответа. "Надеюсь больше так не вляпываться. Эти ожоги ещё болезненнее тех, что я получил раньше, и долго не заживают. Но, кажется, я крыса с иммунитетом. Не говорите обо мне Штиберу. Лучше расскажите о красном свечении. Кто-нибудь ставил под него зелёные мишени? Что получилось?"

20 марта 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Запахи окалины, флюса и припоя расползались по лаборатории и, несмотря на мощную вытяжку, просачивались даже в коридор, — Хольгер, заглянувший через порог, тут же раскашлялся и поправил респиратор.

— Осторожнее там! — крикнул он Гедимину. Тот, не обернувшись, отвёл в сторону одну руку и жестом показал: "Всё под контролем".

Работа над графитовой печью продвигалась стремительно; сармат получил необходимые материалы вчера, сегодня с утра дополнил их деталями, найденными в ящике у магазина Грегори, — оставалось только собрать конструкцию воедино. Изящной и красивой она не была, но за жаропрочность и устойчивость Гедимин мог поручиться. Её поставили в совершенно пустом помещении через стенку от хранилища, — больше сармат не рисковал ставить химические агрегаты рядом с ядерными.

Из коридора, пробиваясь сквозь две пары массивных дверных створок, доносился частый грохот — работала шаровая мельница, наскоро собранная Гедимином из того, что не пошло на графитовую печь, и откуда-то добытых Кененом окатанных кусков гранита. "Не самый лучший материал," — сказал Гедимин учётчику, получив тяжёлый пакет с камнями. "Прочнее природа не придумала," — ответил ему Кенен. Сармат очень надеялся, что сырьё в итоге не будет смешано с осколками мельничных шаров. Сейчас за механизмом присматривал Линкен, и при малейшей проблеме он должен был подать сигнал. До сих пор от него не было никаких сообщений.

Иджес согнул и скрепил ещё два стальных листа; Гедимин, посмотрев на них, жестом велел опустить их немного ниже и поднёс руку в ремонтной перчатке к будущему шву. Металл заскрипел под шлифующим валиком и зашипел, медленно краснея. Горячий воздух лизнул руку сквозь две перчатки и ушёл вдоль листов вверх, мимо Иджеса, в вытяжную трубу.

— Уф-ф! — механик подался в сторону, пропуская поток жара; его руки при этом не шевельнулись — он крепко держал листы. — Эй, атомщик! Я высушен, как дохлая рыба на берегу! Ты не думаешь, что нам пора охладиться?

— Закончим ярус — пойдём, — отозвался Гедимин, недовольно щурясь. За работой он не чувствовал ни жары, ни усталости, ни боли, но теперь, после слов Иджеса, он и сам заметил, что скирлиновые перчатки прилипли к потным рукам, испарина стекает по надбровным выступам и просачивается под респиратор, да и стоять на коленях, вытянув руки вверх, не так уж удобно. "Ярус на высоте роста филка," — подумал Гедимин, перенося вес на другую ногу. "Айрону тут было бы проще."

Не вспоминать о лаборанте он ещё не мог — каждое утро, когда он видел у ворот завода двоих филков в белых комбинезонах, в груди просыпалась ноющая боль. Сейчас ощущения были схожими; сармат дождался, когда сварной шов начнёт остывать, поднялся на ноги, стянул нагревшуюся перчатку и незаметно провёл ладонью по рёбрам. Кожа и на руках, и на груди была мокрой, и Гедимин недовольно сощурился — кажется, он опять слишком увлёкся и забыл о технике безопасности...

В душевой Иджес, запрокинув голову, ловил ртом воду. Гедимин протянул ему один из контейнеров с подсоленным раствором. Утолить жажду удалось не сразу — первая порция жидкости вышла через кожу, едва-едва охладив тело.

— Закончим после обеда, — сказал Гедимин. — Выдержишь? Линкен может подменить тебя.

Иджес оглядел его с ног до головы и обиженно фыркнул.

— Хочешь сказать — ты выдержишь, а я уйду? Ну уж нет!

— Я не хочу, чтобы ты надорвался, — сказал Гедимин. — Это была моя выдумка, мне с ней и работать. А ты нужен нам живым.

Иджес фыркнул ещё выразительнее.

— А ты — дохлым? Если такой разговор, — мы с Линкеном отправим тебя отдыхать и закончим всё сами.

Гедимин изумлённо мигнул.

В душевую заглянул Амос, увидел сарматов, слегка смутился и опустил взгляд.

— Константин спрашивает, всё ли в порядке! — прокричал он, не заходя в помещение. — Альваро уже ушёл за едой!

— Давай на выход, — сказал Гедимин Иджесу. Кожа сармата уже достаточно охладилась, чтобы из красноватой стать почти белой. Окончательно побелеть ей не удалось — лучевой "загар" подкрасил её серым, как будто сармат вывалялся в пыли.

— Ну что? — спросил Константин, увидев на пороге Иджеса и Гедимина. — Хольгер уже боится за ваши лёгкие.

Гедимин потянул респиратор за ремешок и слегка покачал им, показывая командиру, что не забывает о средствах защиты.

— Смотри на экран, — Константин встал так, чтобы монитор телекомпа был виден только ему и Гедимину, аккуратно оттеснив Иджеса плечом. Механик фыркнул, но Гедимин посмотрел на него, и он отошёл в сторону, что-то бормоча себе под нос.

— Канская схема? — вполголоса спросил ремонтник, глядя на экран и чувствуя, как в груди разрастается невидимый горячий сгусток и растекается по телу. — Настоящий ядерный реактор...

— Практически да, — кивнул Константин. — Из таких устройств выросла атомная энергетика. Вам в Лос-Аламосе могли этого не объяснять, но до сих пор любой реактор Севера имеет два режима работы. Это сооружение — только один. Полноценный реактор мы не потянем. Запомнил схему? Теперь прочитай параметры. Мы возьмём по минимуму, у нас маленькое помещение.

— Ему, видимо, нужно серьёзное охлаждение... — пробормотал Гедимин, впитывая с экрана каждую цифру. "Канская схема" стояла перед глазами — стоило опустить веки, и она выстраивалась из светящихся линий посреди темноты.

— На это уйдёт много времени, — сказал Константин. — Возможно, полгода. Но работает реактор быстро. Недостатка в плутонии не будет. А что нового у тебя? Думал о новых схемах?

Гедимин досадливо сощурился и покачал головой.

— Всё сводится к одному. У слоек маленький выход, смеси разрушаются изнутри. Пока это можно вымести щёткой и собрать в кювету, одно дело, но когда будет построен реактор...

Он резко мотнул головой.

— Возможно, выход можно увеличить как-то иначе, — сказал Константин. — Какие воздействия ты опробовал? Электронную пушку? Поток нейтронов? Может, делу помог бы обстрел тяжёлыми ядрами? Или реакция в расплаве пошла бы быстрее? Или добавить давления? Если эта реакция сродни термоядерной, давление может быть очень важно. А если взять за основу плазму?

Гедимин изумлённо мигнул, с трудом удержался от того, чтобы вслух назвать себя идиотом и ударить по лбу, кое-как выровнял дыхание и криво усмехнулся.

— Ты... очень помогаешь. Спасибо. Я испытаю всё.

"У людей это как-то получается," — думал он десять часов спустя, когда лежал на холодном камне у восточного побережья Атабаски и мысленно выстраивал чертежи новых экспериментальных установок. "Не перебирая варианты, увидеть среди них наилучший. Увидеть четвёртый там, где предложены три. Возможно, у Герберта выйдет именно так. Возможно даже, уже вышло. А мне придётся работать по-сарматски — простым перебором. И я переберу все варианты, пока не наткнусь на что-нибудь дельное..."

30 марта 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Уже две недели сарматам выдавали только летние комбинезоны, а в пассажирских глайдерах "Вестингауза" выключили отопление, но ещё не включили дополнительную вентиляцию. Снаружи было много воды и суетящихся роботов-уборщиков, очищающих трассу от лесного мусора. Один из них сидел на глайдере и вытирал окно, поминутно заливаемое дождём. Гедимин, прижатый толпой сарматов к иллюминатору, смотрел то на стекающую воду, то на манипуляторы робота, то на яркие пятна зданий, мелькающие за стеклом. Строить все постоянные конструкции из ярких материалов, кажется, было вменено в обязанность всем корпорациям, работающим в Ураниум-Сити; то же самое сармат видел в Порт-Радии, и Кронион в письмах из Цкау описывал ту же картину, хотя африканская пыль пачкала яркие стены ещё сильнее, чем канадская весенне-осенняя жижа. В относительно спокойные цвета были окрашены только предприятия "Вестингауза", но и их сложно было не заметить среди сарматских бараков и дикой флоры.

За окном потянулось ограждение авиационных цехов "Локхида"; Гедимин равнодушно посмотрел на него — и, вздрогнув, развернулся и впился в него пристальным взглядом. Сармат, которого он зацепил локтем при развороте, крепко ткнул его кулаком в спину, но ремонтник только передёрнул плечами. Ограда, ещё вчера вечером вертикальная, сегодня изогнулась плавной дугой, будто её подвергли сильному равномерному давлению по всей длине и высоте. Гедимин удивлённо мигнул.

— Линкен!

Недовольный сармат-сосед, что-то сдавленно прошипев, попятился в толпу. Линкен тронул Гедимина за плечо.

— Что там? Здесь или снаружи?

— Видишь ограду? — вполголоса спросил ремонтник. Линкен присмотрелся и хмыкнул.

— Антиграв, — прошептал он, крепко сжав плечо Гедимина. — А ты ничего не упустишь... Так и есть, барк садился вон туда. А взлетал после манёвров, развернувшись носом во-он к тому ангару. Значит, и здесь для него нашли излишки. Интересно, скоро он прилетит на АЭС?

— А там что? — пожал плечами ремонтник. — Электричество в трюм не зальёшь. А реактор вывозить им не дадут.

Линкен приглушённо хихикнул.

— Кто не даст?

— Я, — Гедимин недобро сощурился.

...Обыски на проходной прекратились, и ремонтник был этому рад, особенно последние несколько дней, когда у него из карманов и из-за пазухи торчала половина ассортимента магазина Грегори. "Эй, теск! Ты что, открыл своё дело — чинишь микроволновки?" — смеялся торговец, когда Гедимин заходил к нему вчера вечером, — до этого он несколько дней отпускал товар молча, но вчера не выдержал. Сармат кивнул, забирая медь, кабели и мощные магниты. На последние центы он взял тюбик горчицы.

— Что сегодня? — нетерпеливо спросил Иджес, пока сарматы ждали Константина, открывающего двери.

— То же, что вчера, — ответил Гедимин. — Ты собираешь последний магнетрон. Я работаю с обсидианом.

— Обсидиан? А твои излучатели? Кто закончит их? — насторожился механик. Гедимин недовольно сощурился — все объяснения были даны ещё два дня назад, но Иджес, как обычно, половину прослушал.

— Не бойся, тебе я их не дам, — буркнул он. — Покрою слоем обсидиана, потом залью рилкаром. Сегодня, возможно, закончу. Надеюсь, ты справишься с ускорителями.

— Ну да, но радий я в руки брать не буду, — нахмурился Иджес.

— С "арктусом" в руках ты ходил, — напомнил Гедимин. — А радий отдельно от "арктуса", значит, брать не будешь...

Иджеса едва заметно передёрнуло.

— Ну и зачем ты сказал?! — он закатал рукава и внимательно осмотрел руки. — Псих с радиацией...

— Эй, научная банда! — прикрикнул на них Константин, кивая на открытые ворота. Сарматы не заметили, как Линкен, Хольгер и оба лаборанта обогнали их и прошли вперёд, — теперь только они двое стояли перед входом.

— Отложи излучатели до обеда, — сказал Константин Гедимину, и тот растерянно мигнул. — Сегодня у вас с Хольгером другая работа. Твои плутониевые образцы отлежали два месяца, пора выгружать их и перерабатывать.

Гедимин мигнул ещё раз — за происходящими событиями и разнообразной работой он даже забыл о сроках выгрузки, и теперь ему было досадно.

— Хорошо, — сказал он, догоняя Хольгера. — Готовь разделитель. Сегодня выгружаем плутоний. Интересно будет сравнить его с ураном.

...Две тонкие прослойки обсидиана были брошены в кювету с меей; следом отправились два разобранных манипулятора и детали экспериментальных конструкций. Раздробленные в мелкую пыль остатки плутониевой "слойки" уже всплыли в разделительной ванне, и, судя по пене, реакция шла бурно; деформированный плутониево-ирренциевый стержень ждал своей очереди в плотном коконе защитного поля. Гедимин уже не мог его видеть — кокон был непрозрачным — но всё равно косился на него и недовольно щурился.

— Что не так? Он же не лопнул, — недоумённо пожал плечами Иджес.

— Много микротрещин и каверн, — поморщился Гедимин. — Зря только возился с его формой. Видимо, смеси для промышленного синтеза непригодны. Выход хороший, но выгрузка...

Он отошёл от разделителя, чтобы не мешать Хольгеру работать с установкой, и вернулся к верстаку. Там под защитным полем лежали шесть рилкаровых пластин, с одной стороны покрытых тонким слоем серой пыли. На каждую ушло десять граммов ирренция; отдельно Гедимин подготовил обсидиановые покрытия — пласты из мелкой обсидиановой крошки. Даже в таком виде линзы из вулканического стекла исправно работали — сармат уже проверил их на переносном излучателе. Оставалось закрепить покрытия и окунуть каждую пластину несколько раз в расплавленный рилкар...

... — Есть удельный выход! — громко объявил Константин, развернувшись от телекомпа к сарматам. Гедимин ждал, что результаты скажет Хольгер, и удивлённо мигнул, услышав голос командира. Оставив на верстаке остывающие излучатели, он встал и подошёл к телекомпу.

— Не хотел тебя отвлекать, — вполголоса объяснил Хольгер. — Ты работал с горячим рилкаром.

— Я же не мартышка, чтобы им облиться, — слегка обиделся Гедимин, но в долгий спор вступать не стал — интереснее было послушать, что скажет Константин.

— Твои предположения были верны, — признал командир "научников", повернувшись к Гедимину. — В плутонии синтез идёт быстрее, чем в уране. Ты получил ноль и двести двадцать шесть на "слойке" и ноль и двести девяносто девять на равномерной смеси. Кстати, я не ожидал, что стержень выдержит. Его от одного перегрева должно было порвать.

— Больше стержни делать не буду, — буркнул ремонтник. — Много возни, мало толку. А выход неплохой.

— Ноль и двести девяносто девять? — повторил Хольгер. — Чуть-чуть не дотянул до трёх десятых. Ускорение в полтора раза? А что с более тяжёлыми элементами? Есть смысл попробовать на них?

Гедимин покосился на Константина — по прежнему опыту, тот должен был сузить глаза и сказать что-нибудь резкое, но промолчал и с интересом посмотрел на ремонтника.

— Смысла нет, — качнул головой сармат. — Быстрее, чем с плутонием, не получится. Только усилится побочное излучение. Удобнее всего был бы нептуний...

— Значит, работаем дальше с плутонием, — подвёл итоги Константин. — Ирренций будет нужен, или можно отнести его в хранилище?

— Я отнесу, — сказал Гедимин. — Мне для работы достаточно.

10 апреля 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Последняя, шестая, экспериментальная установка заняла место у стены. Это была "контрольная закладка" — обычная одинарная плутониевая пластина под облучением, никаких дополнительных источников частиц, ни подогрева, ни охлаждения. Гедимин прошёл вдоль ряда, в последний раз взглянул на установки и накрыл каждую из них дополнительным защитным полем. Несмотря на все усилия по прокладке вентиляции, температура в лаборатории ощутимо повысилась, — тепло распадающегося плутония всё-таки просачивалось сквозь защитные поля. "Как в первом убежище," — Гедимин вспомнил влажную жару, встречавшую каждого, кто пробирался в его первую лабораторию под свалкой, и едва заметно усмехнулся. С влажностью удалось справиться, а вот охлаждение следовало усилить. Сам по себе плутоний так не нагрел бы комнату, — жара добавляли две "расплавленные" установки — облучаемый плутоний в расплаве и расплавленная смесь двух металлов. Последнее вещество, когда Гедимин смотрел на него перед включением дополнительной защиты, уже начинало пузыриться, — гелий, выходя из расплава, приподнимал колышущуюся красную массу. Сармат проверил температурные датчики — вещество пока было достаточно горячим. Оно должно было оставаться жидким до самого дня выгрузки, — Гедимин хотел проверить, как пойдёт синтез в расплаве. От опытов с плазмой пришлось отказаться сразу — не было никакой возможности забрать из неё "готовый" ирренций.

На закрытых изнутри воротах мигнул жёлтый светодиод — кто-то снаружи пытался открыть их, не обратив внимания на знак блокировки. Гедимин, ещё раз проверив подключение всех кабелей, открыл ворота и вышел, тут же закрыв их за собой. Иджес, дожидавшийся его у двери, привстал на пальцах, но ничего не успел увидеть и разочарованно хмыкнул.

— Что, и посмотреть не дашь?

— Один уже насмотрелся, — недобро сузил глаза Гедимин. — Теперь я буду работать без посторонних. Что у тебя? Проблемы с печью?

— Нет, всё работает, — ответил Иджес. — Хольгеру прислали какие-то штуковины для твоего реактора. Хочет, чтобы ты на них посмотрел. А я тут подумал — а если, наоборот, не нагревать плутоний, а охлаждать?

Гедимин мигнул, пристально посмотрел сармату в глаза, — думать о плутонии механику было несвойственно, как правило, он держался от опытов Гедимина как можно дальше.

— Охлаждать? Что это даст? — спросил он. Иджес пожал плечами.

— Ну, может, он сожмётся от холода, и проще будет слепить два атома в один...

Гедимин мигнул ещё раз.

— Маловероятно, — сказал он. — Но хорошо, что ты об этом сказал. Можно будет попробовать.

В последние недели у сармата было много работы, иногда он даже забирал её с собой в барак, — графитовая схема оказалась сложнее, чем можно было подумать по чертежам. Но возня с северянским синтезирующим реактором только отвлекала от досадных мыслей — и то не всегда; чем меньше времени оставалось до его запуска, и чем ближе был доступ к десяткам килограммов плутония, тем яснее Гедимину становилось, что он не знает, что с этим плутонием будет делать. Несколько относительно свободных вечеров он просидел в информатории, копаясь на сайтах "Тёплого Севера" и перечитывая конспекты из Лос-Аламоса, но отсутствию результатов даже не удивился. "Тут нужен человеческий мозг," — думал он иногда, пытаясь охладить перегретую кровь купанием в озере или холодным душем. "Из трёх способов увидеть четвёртый. Придумать что-то совсем новое. Мы так не умеем."

— Эй, атомщик, — Иджес, увидев, что глаза Гедимина потемнели, а взгляд опущен, ткнул сармата в бок. — Хватит! Твой Герберт тоже не спешит похвалиться готовым реактором. А у него там и плутоний, и целый институт ядерщиков. Видимо, не в этом дело.

Ворота "чистой" лаборатории были открыты настежь, с них временно сняли дозиметрическую рамку. В проёме стоял небольшой робот-перевозчик. Из лаборатории доносился непрерывный гул, перемежаемый приглушённым грохотом, — Иджес и Линкен поработали над звукоизоляцией для шаровой мельницы, и шума стало гораздо меньше. Механик заглянул в дверь, помахал Линкену и ушёл к печи. Гедимин вошёл в лабораторию и огляделся в поисках Хольгера.

Рабочий стол химика передвинули к другой стене, подальше от угла, занятого шаровой мельницей; вместе с ним переехал Константин со своим телекомпом. Он был в звукоизолирующем шлеме и появления Гедимина не заметил. Хольгер, тоже в шлеме, стоял рядом с Линкеном у грузовой шахты, проделанной в одной из внешних стен и помогал прикреплять ящик, обмотанный чёрным непрозрачным скирлином, к спине робота-уборщика. Гедимин подошёл и посмотрел на ящики, сложенные у выхода из шахты. Никаких маркировок на них не было, и они выглядели чистыми, но на полу рядом с ними осталось немного чёрной пыли.

— А! — Хольгер, заметив какое-то движение, повернулся к ремонтнику и приветственно пошевелил пальцами. — Ты уже здесь. Последний месяц тут громко. Тебе прислали что-то — вон те ящики ближе к двери. Константин не хотел, чтобы их вскрывали без тебя.

Гедимин кивнул и покосился на шаровую мельницу. Робот-уборщик уже поднялся вдоль стены к приёмной шахте и теперь, вскрыв ящик, вытряхивал из него остатки сырья. Гул стал громче.

— Помочь? — спросил Хольгер, кивая на запакованный груз. Гедимин отмахнулся и поднял один из ящиков. Кажется, внутри были крупные детали, судя по весу — стальные или из плотного сталистого фрила.

Возвращаясь за третьим ящиком, сармат столкнулся с Константином — тот нёс ему навстречу четвёртый. У телекомпа сидел Альваро и что-то набирал, поминутно сверяясь с листком из ежедневника.

"Не надо," — жестом сказал Гедимин. Константин положил ящик на платформу, махнул рукой и пошёл за следующим.

Через три минуты они вышли в коридор, и перевозчик выехал за ними. На платформе уже не осталось места для сарматов, но и ехать ему было недалеко — до конца коридора, к помещению с графитовой печью. Все конструкции для реактора Гедимин обрабатывал там, за стеной защитного поля. Она немного защищала от перегрева — воздушные насосы плохо справлялись с охлаждением графитовой печи.

— Не лаборатория, а угольный трюм! — выдохнул Константин, на минуту сняв наушники и отстегнув респиратор.

— Ещё полмесяца, если не задержат поставки, и мы уйдём, — пообещал Гедимин. Командир отмахнулся.

— Я помню, что сам всё это предложил, — сказал он. — Сиди в лаборатории, сколько нужно. Теперь уже поздно убирать оттуда твои агрегаты. Но в следующий раз ставь их в своих помещениях. Их у тебя целых два.

...Ящики были вскрыты; Гедимин, увидев их содержимое, в этот раз даже не поморщился, а только пожал плечами.

— Не то? — спросил Константин, подбирая одну из железяк и роняя её обратно. — Да, вижу, что не то. Использовать можно?

— Всё можно использовать, — буркнул сармат, недовольно щурясь от лязга металла. — Я думаю — надо было сразу ставить сталепрокатный цех.

Константин хмыкнул.

— Да, по снабжению мы от Лос-Аламоса пока отстаём. Ну что, будешь работать? Прислать тебе кого-нибудь?

Гедимин качнул головой.

— Все заняты. Иджес поможет, если что. Он предложил охладить плутоний — сделать охлаждаемый образец.

Константин мигнул.

— Что, и механик уже под твоим влиянием?.. Смысла не вижу, но плутония у нас много — попробуй. Я по-прежнему за шар холодной плазмы.

— Рванёт, — уверенно сказал Гедимин.

— Да? — Константин посмотрел ему в глаза и пожал плечами. — Ладно, тебе решать. Я пойду — новое задание из Порт-Радия...

Гедимину стало неловко.

— Что там? Нужна моя помощь? — спросил он.

— Занимайся своим делом, атомщик, — покачал головой командир "научников". — Мы с Альваро справимся. В крайнем случае — Хольгер поможет.

15 апреля 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Ёмкость с жидким азотом была всего одна, к тому же тщательно термоизолированная, но в помещении стало ощутимо прохладнее. Гедимин прикрыл последнюю, седьмую, экспериментальную "закладку" защитным полем и отошёл от неё. От остальных она отличалась незначительно — только близостью к жидкому азоту и крайне низкой температурой.

— А не рванёт? — опасливо спросил Иджес, заглядывая в помещение. "Опять двери не заблокировал," — досадливо сощурился Гедимин.

— Может, — хмуро сказал он. — Не ходи сюда.

Он не хотел уходить из лаборатории — здесь было значительно легче дышать, чем в помещении с графитовой печью и частично собранными конструкциями северянского реактора. Последние дни приходилось много резать металл, много варить и паять, и Гедимин сам не отказался бы от переносного сосуда с жидким азотом. "Водяного охлаждения" — нескольких канистр с солёным раствором, каждое утро ожидающих его на рабочем месте — было явно недостаточно.

— Всё как раньше, — сказал Иджес, в очередной раз заглянув на "половину" Гедимина. — Много странной работы — и ты с лучевой сваркой, мокрый, как из озера. И ни одна макака не знает, чем мы заняты.

Гедимин, на секунду отвлёкшийся от мыслей о синтезе ирренция, невесело хмыкнул.

— Не уверен. За Фюльбера я не поручился бы.

Он уже сам не знал, что из его занятий законно, а что — нет, и сейчас ему было не до таких тонкостей. Графитовая печь — а также Иджес, и Линкен, и даже поставщики из Порт-Радия — справлялись со своей работой, и часть "начинки" реактора должна была быть готова ещё до того, как Гедимин закончит внешние конструкции. Константин пообещал помочь с управляющим модулем — то, что мог сделать сам ремонтник, было надёжным, но слишком грубым. Дело было за ураном; с такими количествами урана Гедимин не работал давно, и это были не готовые сборки, и никакой автоматики не предполагалось. В лучшем случае, как говорил Константин, им должны были прислать "лом и некондицию" — бесформенную гору, якобы оставшуюся после аварий, сбоев оборудования и проблем на складах. Гедимин рассчитывал на поставки, но иногда думал, что в случае чего сможет проделать три-четыре незаметные скважины в лесу, — несколько фунтов сольвента всегда под рукой.

...Брошенный в глаза комок земли с остатками растительности пролетел мимо, слегка зацепив щёку Гедимина; в следующую долю секунды он перехватил руку противника и резко дёрнул вверх, одновременно закручивая немного в сторону. С приглушённым шипением Мафдет Хепри откатилась к ближайшему дереву и там уже встала на ноги, выставив вперёд левую, неповреждённую руку. Выпускать её из виду не стоило, но можно было секунду передохнуть.

"На самом деле скорость синтеза не может зависеть от агрегатного состояния или температу..." — додумать сармат не успел — от сильного удара по сухожилию его правая нога согнулась, и он наклонился вперёд. Что-то повисло на его спине, с силой хлестнуло ребром ладони по шее, чуть ниже подбородка, и у сармата зазвенело в ушах. Он хотел впечатать противника в дерево за спиной, но второй уже висел на его плечах, и спустя полсекунды Гедимин лежал ничком, а на его спине сидели сёстры Хепри.

"И вброс электронов тоже не должен на неё влиять," — угрюмо думал сармат. Шея слегка ныла; кто-то из сидящих на спине, так и не дождавшись реакции от поверженного противника, потыкал в неё острым куском фрила.

Heta, — буркнул сармат, рывком поднимаясь и стряхивая с себя самок. На правую ногу было неприятно ступать — на удары в живот или пах он уже почти не реагировал, и сёстры предпочитали бить по сухожилиям и не всегда соизмеряли силу.

— Атомщик! Вынимай ты голову из реактора! — хлопнула себя по левому бедру Мафдет. Её правая рука не выглядела серьёзно повреждённой, но махать ей сарматка опасалась.

— Да, пора бы, — поддержала её Сешат, вытирая кровь под разбитым носом. — С тобой драться — как бревно колотить. Может, ну их, эти тренировки? Тебе сейчас совсем не до них.

Гедимин, прихрамывая, подошёл к берегу. Уже стемнело, но небо над Ураниум-Сити было светлым от множества городских огней.

— Много работы, — сказал он, сердито щурясь. — Плохо, что она отвлекает. Я бы не хотел бросать тренировки.

— Мы боимся тебя убить, — Мафдет похлопала его по плечу. — Никогда не знаешь, ты готов — или заснул с открытыми глазами. Дай знать, когда работы станет меньше. С нами двумя ты справляешься, но когда с третьей стороны реактор...

Гедимин невесело усмехнулся. "Реактор... До реактора там ещё очень далеко. Пока там семь кусков плутония. И большая их часть — пустая трата металла."

01 мая 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Вы в порядке, коллега? В последнее время я слышу в ваших письмах что-то странное," — писал Герберт Конар в последнем вечернем сообщении. "Напоминаю, что я по-прежнему готов вам помочь, если вы попали в неприятности. И что я любом случае буду очень расстроен, если вы решите выйти из пари. Не беспокойтесь, если у меня будет готовый реактор, вы об этом узнаете раньше, чем руководство нашей лаборатории."

Гедимин, прижавшись спиной к обшивке глайдера между иллюминаторами, перечитывал письмо и почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Когда транспорт затормозил, и сарматы вокруг ремонтника зашевелились, он убрал смарт и повернулся к выходу. Линкен, уже приготовившийся схватить его за плечо и вытащить из глайдера — как ему приходилось делать несколько раз за прошедший месяц — удивлённо хмыкнул.

Сарматы выгрузились на платформу; их глайдер был последним, замыкающим, и Гедимин обычно не спешил к воротам, а пропускал основную толпу. И сейчас он отошёл к южному краю платформы и только после этого заметил странный шум.

Кусок лесного массива к востоку от шоссе исчез за один вечер; погрузчики вытаскивали последние брёвна, сарматы собирали за ними обломанные ветки, выкорчеванные кусты и всё, что могло сгодиться на субстрат для Би-плазмы. По краю расчищенного пространства уже ставили временную ограду, оцепленную красно-белыми лентами, а с юга приближалась колонна проходчиков. Её замыкала передвижная буровая установка.

Гедимин осмотрел ограду в поисках опознавательных знаков, — собственной техники, похоже, у этой организации не было, и она арендовала часть у "Вирма", а часть — у городских властей. Несколько охранных роботов модели "Джунгси" принадлежали "Вестингаузу"; экзоскелетчиков сармат вовсе не видел, за стройкой, кроме роботов, следили только местные патрули. Наконец один из рабочих повесил на ограду светло-серый щит с недорисованной пятиконечной звездой, и Гедимин удивлённо мигнул, — новый участок расчищался для "Локхида".

— Надо же, — пробормотал Линкен, подойдя к краю платформы. — Быстро они развернулись. Только вечером слышал, как въезжали в лес...

— Что они тут строят? — спросил Гедимин. — Ещё один гальванический цех?

Линкен пожал плечами.

— Пока не знаю. Болтают, будто будут делать обшивку для экзоскелетов. Но это навряд ли. Делать экзоскелеты здесь, на территориях "слизи"... Макаки тупые, но не настолько.

— Если только обшивку, то не вижу, почему бы и нет, — сказал Гедимин. — Стрелять из неё нельзя, диверсии и саботаж у нас редкость...

Линкен ухмыльнулся.

— Ты не знаешь макак, атомщик. Саргон крепко напугал их. Теперь они не доверят нам делать даже краску для этой обшивки!

...За помещением рядом с хранилищем ирренция окончательно закрепилось название "реакторный отсек"; почти всю комнату заняли разрозненные конструкции из прочных тугоплавких материалов, массивные рилкаровые блоки с выемками для сборки, многочисленные трубы и крепления. Отдельно у стены были сложены разноцветные кабели, связанные в толстый пучок; рядом с ними Гедимин и Альваро работали над будущим щитом управления. Схема, составленная Константином, была повешена на часть биологической защиты реактора прямо перед ними.

Из-за перегородки, отделяющей меньшую часть помещения, доносился металлический лязг — там в спешке демонтировали графитовую печь Иджес и Линкен. Гедимин предпочёл бы её оставить — на случай непредвиденных ситуаций сарматы изготовили запасные графитовые блоки, но ремонтник не был уверен, что их хватит; но для реактора требовалось много места. И так его втискивали впритык, со множеством нарушений, и Константин каждый раз морщился, когда заходил в отсек.

— М-да... — будто в ответ мыслям Гедимина, послышалось с порога; командир "научников" уже пришёл и теперь стоял у ворот, с сомнением глядя на расставленные по отсеку конструкции. — Бывало, конечно, хуже, но в наше время можно было бы...

— Нужен будет электрокран, — перебил его Гедимин, посмотрев на потолок. — Для выгрузки. И лучше было бы построить его сейчас, пока реактор не собран.

— Да, Ведомство уже в курсе, — кивнул Константин. — Могу даже позвать на выгрузку Бьорка. Он профессионал в своём деле. Но всё равно...

— Нужно сделать дополнительный вход к щиту управления, — перебил его Альваро. — И побольше защиты вокруг. Возможно, стационарные "арктусы"?

Константин хмыкнул и выразительно посмотрел на Гедимина.

— Я вижу, вы приспособились друг к другу. Атомщик, ты помнишь, что у нас выгрузка на носу?

Гедимин кивнул.

— Разделитель Хольгера вернули на место?

— Ещё вчера, — ответили из-за полупрозрачной стены. — Когда отмыли мельницу и стены. Можешь работать спокойно.

— Тогда через неделю у нас будет... — Константин задумчиво посмотрел на биологическую защиту реактора. — Чуть больше двухсот граммов ирренция в хранилище и около семидесяти — у Гедимина. Не такой уж плохой прирост.

— Очень мало, — недовольно сощурился ремонтник. — Я хочу заменить одну-две сферы плутониевыми. Это ускорит процесс.

— Подожди, — поднял руку командир. — Потом этот плутоний будет очень сложно изъять. Ведомство претендует на часть ирренция — не менее ста граммов. Сообщить, что мы готовы его отдать, или ты хочешь провести ещё один цикл?

Гедимин сузил глаза. "Выработка сразу же упадёт. Куда они всё время лезут?! Лучше бы раздобыли нептуний..."

— Ещё один, — буркнул он. — Того, что у нас есть, и так ни на что не хватает. Зачем Ведомству ирренций?!

Константин неопределённо хмыкнул.

— Возможно, у них там свои эксперименты... Ладно, я скажу им подождать пару месяцев.

...Гудок повторно сообщил об окончании смены, и на стенах зажглись предупреждающие светодиоды. Гедимин, собрав инструменты, подошёл к воротам и остановился, глядя на помещение и расставленные по нему конструкции. Сейчас их сдвинули к углам — сарматы собирались делать углубление в полу, и нужно было освободить место.

— Сначала ты соберёшь эту штуку, — сказал Иджес, подозрительно глядя на будущий реактор. — Потом — то, о чём вы поспорили с Конаром. И всё это будет тут стоять. Я думаю, нам нужна пристройка. Это слишком маленькое здание.И ещё... к этой установке точно не нужна градирня?

— Сделаю из водосборной цистерны, — отозвался Гедимин. По данным, полученным от Константина, очень большого нагрева не предполагалось, и самодельная охладительная установка должна была справиться.

— Дела, — покачал головой Иджес. — Рано или поздно ты везде сооружаешь реактор. Если бы меня один раз так обожгло...

Он указал на руку Гедимина, прикрытую перчаткой.

— Я бы давно всё это бросил.

10 июня 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Чан с меей был закреплён на "спине" робота-уборщика — сразу после того, как Гедимин положил туда разобранные остатки экспериментальных установок и закрепил крышку, механизм отправился на верхний ярус, в дезактиваторную. Под неё отвели отдельную комнату рядом с душевой, прокинули туда трубы и установили меевые фильтры под стоками; это было одно из помещений с гермолюком на входе и встроенными генераторами защитного поля, за которыми следил лично Константин. Гедимин в его дела не вмешивался, хотя про себя ухмылялся, — работая на урановых рудниках, так бояться радиоактивной пыли — странно...

К восьми часам утра все семь экспериментальных установок были разобраны и отправлены на дезактивацию, и Гедимин отдал в лабораторию семь плотно запакованных в защитное поле контейнеров со специальными пометками. Он хотел сам проследить за их переработкой, но Константин прогнал его в санпропускник. Хольгер уже работал с плутоние-ирренциевой смесью, и беспокоиться было не о чем, но Гедимину всё же было не по себе.

— Стой! — Константин встретил его в дверях лаборатории, под рамкой дозиметрического контроля. — Проверялся?

Он щёлкнул пальцем по рамке. Гедимин недовольно сощурился.

— В санпропускнике их две, — сдержанно напомнил он. — Может, хватит?

— Ты два часа просидел по локоть в плутонии, — Константин слегка прищурил глаза. — Что могло отмыться за пять минут?! Я знаю, как ты подкручиваешь дозиметры. Иди под рамку, посмотрим, чего тебе хватит...

Из лаборатории на шум выглянул Иджес и сочувственно хмыкнул.

— Ладно, — буркнул Гедимин, заходя под рамку и останавливаясь под ней. Прибор громко щёлкнул, над входом зажглась зелёная лампочка.

— Ну? — ремонтник повернулся к Константину. Тот снова пощёлкал по рамке.

— Сомнительно... Ну ладно, проходи. Что там с новыми установками? Есть мысли?

Гедимин покачал головой и отвёл взгляд. Его мысли последнее время крутились вокруг нептуния... и время от времени возвращались к сигма-излучению. "Оно должно что-то означать," — думал он, рассеянно перебирая ненужные детали. "Странно, что оно ни на что не воздействует. Омикрон влияет на всё, а сигма как будто проходит насквозь..."

— Готово, — сказал Хольгер, выходя из-за непрозрачного экрана. Теперь ему было далеко идти до рабочего места Константина — после демонтажа шаровой мельницы столы не стали возвращать к стене, чтобы оставить место для грузов, спускаемых с верхнего яруса. Грузовую шахту оставили там, где она была, — далеко не все конструкции для реактора были доставлены, и Ведомство не торопилось их привезти.

— В контрольном образце — один и восемьдесят три, — объявил Хольгер, когда сарматы собрались вокруг телекомпа. — Столько же — в охлаждённом и в облучаемом электронами.

Гедимин угрюмо кивнул — этого следовало ожидать.

— Под альфа-излучением — один и семьдесят, — продолжал Хольгер. — А под нейтронами — два и десять. Любопытно...

"Лишние частицы, кажется, только мешают," — подумал Гедимин. "Их и так больше, чем нужно. А вот нейтроны... возможно, они как раз облегчают ядро до удобной массы? И тут же идёт захват для присоединения. Надо запомнить..."

— В обычном расплаве — один и восемьдесят пять, — Хольгер удивлённо посмотрел на Гедимина. — Странный результат.

— Ты нигде не ошибся? — спросил ремонтник. Химик покачал головой.

— Не первая проверка. Видимо, что-то всё-таки влияет... В расплавленной смеси — три целых две сотых. Явное влияние, не находишь?

Константин громко хмыкнул.

— Не хотелось бы иметь дело с расплавленным реактором, — сказал он. — Но... небольшой прирост заметен.

— Осталось ещё что-то, чего ты не попробовал? — спросил Хольгер у Гедимина. Тот недовольно сощурился.

— Сигма-облучатель, — буркнул он. Хольгер усмехнулся.

— Не думаю, что это повлияет на выход. Сигма — полезное явление, но не в этом случае.

— Выходит, что самое перспективное — это плутониевая "слойка" с дополнительным потоком нейтронов, — сказал, потерев подбородок, Константин. — Или "бублик" расплава, облучаемый с нескольких сторон. У нас слишком маленькое здание для таких экспериментов, но... Я бы на твоём месте попробовал.

Гедимин угрюмо кивнул. "Это всё не тянет на синтезирующий реактор," — думал он. "Лучше, чем просто облучаемый кусок урана, но всё равно — ничтожно мало..."

Он просидел за верстаком ещё полчаса, почти собрал несложную цацку, — ни одной полезной мысли не появилось. Отложив недоделанный значок, он вышел из лаборатории и направился в хранилище. Независимо от пользы или вреда, посмотреть на ирренций было приятно...

Он прошёл мимо урановых сфер, и его взгляд остановился на кольцевом излучателе. Этот давний опыт всё ещё не был закончен, хотя проверять состояние облучаемых образцов было практически некому — Гедимин почти всё время проводил в реакторном отсеке, а кроме него, никто не интересовался этим экспериментом. Сармат скользнул по облучателю равнодушным взглядом и почти уже отвернулся к двери, как вдруг заметил что-то странное. Резко развернувшись, он пристально осмотрел защитное поле рядом с одним из образцов. "Странно," — подумал он, глядя на зелёное свечение. "Это бром. До сих пор не было никакой реакции..."

Он прикрыл образец небольшим куполом защитного поля и увидел, как изнутри проступают едва заметные зелёные точки. Бром, запечатанный в рилкаровую пластину, несомненно, испускал омикрон-лучи, — а значит, заражение произошло.

... — Тяжёлые металлы уязвимы, лёгкие неметаллы устойчивы, — устало вздохнул Константин, переворачиваясь на спину и подставляя заходящему солнцу грудь. — Это давно известно. Тебя интересует конкретика? Хочешь составить графики заражения?

Гедимин хотел, чтобы мысли перестали вертеться по кругу, и хоть одна из них оказалось полезной, — но Константин тут точно помочь не мог, и сармат только досадливо сощурился и потянулся к комбинезону, повешенному на куст, чтобы убрать ненужный ежедневник в карман.

— А я вообще не понимаю, кто и зачем объяснил им, что такое "свобода", — донеслось со стороны аэродрома. По одной из ограждённых платформ, протянувшихся до аэропорта, шли двое людей — судя по телосложению и странной одежде, человеческие самки — и охранник в лёгком экзоскелете, подгоняющий механическую тележку с грузом.

— Вон там характерный пример, — продолжала самка, кивнув в сторону Гедимина; он уже убрал ежедневник, но ещё не успел уйти за куст. — Много мышц и шрамов и каменное лицо с пустыми глазами. Ты думаешь, он понимает, что такое "свобода"? И что ему с этим делать? Еда, отдых и нагрузка для мышц, — вот его предел. Нет, я не говорю, что их нужно бить или подвергать вивисекции, — никаких жестокостей! Но незачем делать вид, что это люди. Что-то вроде добродушных крупных животных...

Приезжие прошли мимо. Охранник вёл их к восточному берегу озера, к небольшим строениям под оранжевыми крышами, обнесённым высокой оградой. Гедимин опустился в траву и криво усмехнулся.

Hasu, — Линкен, не удержавшись, сплюнул в озеро. Его лицо перекосилось, шрам на подбородке судорожно дёрнулся.

— Животные, надо же. Добродушные животные... — повторил он, с силой проводя пальцем по рубцу на затылке. — Tzaat hasulesh! Когда-нибудь я увижу вас всех на Венере без скафандров...

— Тише, — Хольгер опустил руку ему на плечо. — От того, что ты злишься, этот день не приблизится.

Линкен дёрнул углом рта и повернулся к Гедимину. Тот пожал плечами.

— Еда, отдых и махание киркой... Может быть, она права. В шахте от меня было бы больше пользы.

"И мозг не перегревался бы каждый день," — закончил он свою мысль, ныряя с берега в тёмную прохладную воду. У поверхности озеро уже прогрелось — по крайней мере, для купания сарматов и самых отчаянных охранников — но вдоль дна шли холодные течения, и Гедимин опустился в них и повис там, не всплывая, пока не закончился кислород. Его успело отнести от берега, и он, вылетев на поверхность, не сразу понял, куда плыть. "Надо закончить канский реактор," — думал он, подгребая к заросшему кустами склону. "А там я что-нибудь придумаю."

15 июня 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— И что? Опять сидим и ждём этого вашего суперпилота? — раздражённо вздохнул Кенен, облокачиваясь на стол. Гедимин молча взял его за локоть и отодвинул от себя. Учётчик шарахнулся в сторону вместе со стулом, едва не врезавшись в Линкена. Взрывник ничего не заметил. Он смотрел только на экран, освещаемый вспышками выстрелов, — соревнования по "Космобою" были в самом разгаре.

Гедимин, мельком просмотрев сайт новостей, лениво перечитывал почту. Новых писем от Конара не было; почему-то молчал Кронион, хотя ремонтник написал ему ещё две недели назад. Он потянулся к экрану, чтобы набрать ещё одно послание, и вздрогнул — из-под пальца всплыла крупная красная надпись: "Адрес закрыт".

— Что? — Хольгер придвинулся к телекомпу. — Кто это? Кронион?!

Гедимин угрюмо кивнул. Никаких объяснений из техники извлечь не удалось, и ту же самую надпись при попытке связаться с Кронионом выдал смарт.

— Этого ещё не хватало, — пробормотал Гедимин, растерянно глядя на Хольгера.

Кенен посмотрел на экран, усмехнулся и покачал головой.

— Энцелад, приём! Джед, ты помнишь, что твой мутант живёт на территориях Севера?

— И? — Гедимин недобро сощурился.

— Ты новости читаешь? — Кенен свернул почту и снова вытащил на экран новостной сайт. — Смотри вот сюда...

— "Президент Атлантиса Гаспар Дюкетт отказался от встречи с президентом Северного Союза..." — вслух прочитал Гедимин и недоумённо хмыкнул. — А Кронион тут при чём?

Кенен тяжело вздохнул и потыкал пальцем в экран.

— Здесь читай. И здесь. И ещё вот это сообщение. Что, ещё не понял? Между макаками снова раздрай. Такого охлаждения между Севером и Атлантисом я не припомню за все двенадцать лет. Того и гляди, закроют границы.

Гедимин пожал плечами.

— Пусть сидят в своих странах. Нас всё равно никуда не пускали, — буркнул он. — Нас-то это всё как касается?

— А вот так и касается, — широко ухмыльнулся Кенен. — Для таких, как мы, перекрыть всё, что можно, — ещё проще, чем для граждан. Следи за политикой, Джед. У вас, на Энцеладе, хорошо, но живёшь ты пока что здесь...

Над головой учётчика кто-то громко фыркнул, и Кенен вместе со стулом отлетел к соседнему столу и там остановился, сдавленно шипя и потирая плечо.

— Опять нудел о политике? — спросил у Гедимина Линкен, кивая на учётчика. — Ты последний из нас, к кому он с этим подходит. Специалист по международным отношениям, ah-hasu...

— А ты бы слушал, — обиженно фыркнул Кенен. — Не всё решается швырками и стрельбой.

Линкен пристально посмотрел на него, и учётчик быстро нырнул за спину Иджеса.

— Кронион пропал с радаров, — сказал Гедимин Линкену. Тот сочувственно вздохнул.

— Надеюсь, не расстреляют. Твой мутант — медик и биолог? Полезный сармат. Может, отправили в какое-нибудь секретное заведение. Будет делать оружие для Севера, чтобы Атлантису не жилось спокойно.

...Полигон Линкена Лиска уже ничем не напоминал лес — бесконечные взрывы уничтожили всю флору, содрали почву и песок и обнажили слой гранита. Гранит ещё держался, но уже и в нём появились трещины и кратеры. Единственное дерево, не расколотое в щепу, Линкен держал на дальнем, почти не задействованном краю полигона; он срезал с большой сосны все ветки, ободрал кору и даже покрыл ствол водонепроницаемой пропиткой. Именно там устроились сарматы, когда взрывник и приехавшие к нему в гости Аэций и Астиаг истратили всю взрывчатку и решили отдохнуть.

— Хороший день, — блаженно вздохнул Астиаг, обнимая ствол и растягиваясь на нём. Кенен, которого опять согнали с удобного места, сердито фыркнул.

— Что вы будете делать, когда продолбите тут землю до жидкой магмы?

— Любоваться фонтанами, теск, — отозвался Астиаг. — Не каждый день видишь жидкую магму.

Аэций и Линкен что-то читали с экрана смарта; Гедимин заглянул было через плечо, но увидел длинный диалог и фотографии людей в странной одежде — примерно так одевался Джеймс Марци во время выступлений. "Опять политика," — досадливо сощурился он, доставая ежедневник. "И у меня в голове пусто. Да, настоящие учёные..."

— До войны не дойдёт, — уверенно сказал Линкен, поворачиваясь к сарматам. — Не так быстро. Писанины будет много, но никто никому даже бластер не покажет. Сатурн делить ещё рано. Его ещё освоить надо. А там полторы базы, и те на Титане.

— На Энцеладе живут учёные, — напомнил Гедимин. Линкен отмахнулся.

— Пока они не нашли там что-нибудь на миллиард койнов — пусть хоть уживутся. Макакам чхать на науку. Хорошо, что твоих учёных туда вообще отвезли...

— А интересно, что в Канске сейчас делают с ирренцием, — задумчиво протянул Константин. — Как бы не обогнали и нас, и Лос-Аламос...

— Даже если обгонят, мы об этом узнаем лет через десять, — снова влез в разговор Кенен. — Из Канска никуда ничего не просачивается. Даже на их хвалёный "Тёплый Север".

Хольгер, уткнувшийся в смарт, внезапно зашевелился и развернулся к Гедимину.

— Подойди сюда, — попросил он изменившимся голосом, и сармату стало не по себе. — Вот это уже интересно...

— Северянский сайт? — Кенен, хоть и сидел на другом конце бревна, рядом с Хольгером оказался раньше, чем Гедимин. — Ого! А в новостях ни полслова...

— "Взрыв в одном из лабораторных корпусов Лос-Аламоса", — вслух прочитал химик. — "Предположительно взорвалась одна из экспериментальных ядерных установок. Служба безопасности отрицает случившееся, но на снимках отлично виден полуразрушенный этаж и люди в костюмах ликвидаторов. Что там случилось?"

Гедимин вздрогнул и впился взглядом в экран. Снимки были крайне размыты, как будто их делали сквозь густой дым, но лабораторные корпуса трудно было не узнать — даже при том, что сармат видел их только на фотографиях.

— Что скажешь? Могла там быть ядерная установка? — спросил Хольгер, встревоженно глядя на него. Сармат кивнул.

— Видишь щит с символом на стене? Один из корпусов лаборатории Лоуренса.

— Что, Лос-Аламос взорвал ещё один реактор? — Линкен, подошедший на взволнованные голоса, заглянул в экран и криво ухмыльнулся. — Отстаёшь, атомщик. На три реактора отстаёшь.

Гедимин стиснул зубы и молча посмотрел ему в глаза. Взрывник осёкся.

— Хорошо разнесло этаж, — сказал он уже без насмешки в голосе. — Но для ядерного взрыва вроде как слабовато. А?

— Мог быть "хлопок", — сквозь зубы процедил Гедимин. Он мог рассказать много историй о том, что и как взрывается, но сейчас все мысли сводились к одной — "Где Конар?"

— Там есть что-нибудь ещё? — спросил он у Хольгера. — Другая информация? Кто был на месте взрыва? Почему его скрывают?

— Тут больше ничего нет, — покачал головой химик. — Сам посмотри, если хочешь. В комментариях тоже спрашивают, что за странная скрытность, и почему не объявили эвакуацию. Тут есть комментаторы из Альбукерке, — у них не включали сирену, а это обычная практика под Лос-Аламосом...

Гедимин кивнул.

— Значит, ирренций, — сказал он, стараясь не смотреть на Хольгера; его глаза сошлись в узкие щели, и снова неприятно заныло под рёбрами. "Люди-учёные не стоят над каждой установкой," — напомнил он себе. "У них там техника безопасности и всякая автоматика. Герберту нечего было делать рядом с этой штукой. Даже если это... а ведь это мог быть синтезирующий реактор?.. И именно поэтому макаки будут молчать до последнего... Hasulesh!"

Хольгер встал и положил руку ему на плечо.

— Напиши ему, — тихо сказал он. — Не всё же ему спрашивать, живой ты или нет.

...Вернувшись из леса и отмывшись от запаха взрывчатки, сарматы ушли на озеро; Гедимин остался в бараке и, закрыв дверь в комнату, снова включил смарт. Новых сообщений не было.

20 июня 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Сто десять граммов вязкого расплава — смесь ирренция с плутонием в соотношении один к десяти — лежала на дне контейнера, поддерживаемого защитным полем, плотным до непрозрачности. Тугоплавкий фрил мог выдержать вчетверо более высокую температуру, но Гедимин на всякий случай проверил дно.

— Пушка не поплавится? — спросил Линкен, глядя на пристроенный над смесью излучатель. Из контейнера откачали воздух, нейтронам было негде рассеиваться, а выделяющийся гелий уходил наружу, в специальный баллон; можно было поднять источник излучения на высоту в полметра.

— Не должна, — ответил Гедимин, накрывая установку ещё одним слоем защитного поля. Её можно было оставить так на два месяца — в постоянном наблюдении она не нуждалась.

— А тут целых две пушки? — Линкен ткнул пальцем во второй полупрозрачный купол. — А на реактор тебе хватит?

— Пока излучатели здесь, реактор ждёт. Всё равно урана нет, — напомнил Гедимин, недовольно щурясь на вторую установку. На первый взгляд она была проще — никакого постоянного нагрева и вытекающего расплава — но повозиться с ней пришлось, и до сих пор сармат не был уверен, что разместил источники нейтронов наилучшим образом.

Из-за открытой настежь двери доносился лязг и скрежет — Иджес закрепил на потолке рельсы для электрокрана и теперь испытывал механизм, катаясь на его стреле. Гедимин морщился — конструкция была достаточно прочной, но лишние царапины на металле тоже были ни к чему.

— Пойду помогу, — сказал он, осторожно подталкивая Линкена в спину — оставлять взрывника в лаборатории одного ему не хотелось. Тот ухмыльнулся.

— Уже ухожу, атомщик. Не бойся, я не заберу твой плутоний!

...Схема на листке ежедневника выглядела красиво, но сомнительно; Гедимин переставил излучатель на другую её сторону и снова задумчиво сощурился. "Хотя — сигма-излучению без разницы, для него всё прозрачно..." — он наметил место для излучателя сбоку и начал размечать параметры слоёв. Их было больше трёх, и даже больше привычных для экспериментальных "слоек" пяти, — плутоний, обсидиан, ирренций, рилкаровая подложка, ирренций, обсидиан, плутоний... Шестнадцать слоёв, вместе с внутренним стержнем из рилкара, на котором и держалась вся конструкция, — небольшой, но массивный слоистый цилиндр. Гедимин предусмотрел расходящиеся крепления, — при разборке одним движением можно было вывести весь плутоний из установки, оставив там все источники излучения. На реактор это не тянуло — в особенности потому, что основной элемент — сигма-излучатель — скорее всего, никакого действия на металлы оказать не мог...

— Что-то новое? — Константин остановился у верстака и посмотрел на лист. Гедимин, досадливо щурясь, отодвинул чертёж от света.

— Не закончено.

— Смотрится уже неплохо, — командир "научников" задумчиво потёр подбородок. — Хочешь проверить сигма-излучатель?.. Я сейчас думаю, что такое опробовали в Лос-Аламосе. Кажется, я зря попрекал тебя техникой безопасности. Твои экспериментальные установки работали по два месяца без накладок.

В другое время Гедимин порадовался бы — командир нечасто признавал ошибки — но сейчас его хватило только на кривую ухмылку и отдёргивание руки, снова потянувшейся к смарту. Ни с утра, ни в обед сообщений из Лос-Аламоса не было. Молчал и Кронион, а новости, которые Гедимин пытался понять, пока не зазвенело в черепе, не могли сказать, жив он или нет, — но что-то странное между Атлантисом и Севером, несомненно, намечалось...

Смарт загудел ближе к вечеру, когда глайдер с сарматами подъезжал к заводу "Вестингауза", и Гедимин, сразу после выхода на платформу отделившийся от толпы, зашёл за угол ограждения и открыл почту.

"Чёрт подери! Коллега, я вовсе не собирался пугать вас," — в этот раз Конар даже забыл обычные приветствия. "Никогда не одобрял секретность — она порождает нелепые слухи. Один такой упустили в сеть неделю назад; то, что вы видели, — промежуточная стадия, а мне довелось почитать окончательную версию, и я рад, что вам она не попалась. Так или иначе — Лос-Аламос не разлетелся в пыль, лаборатория Лоуренса стоит на месте, один из корпусов пришлось дезактивировать и временно закрыть для посещений. Он будет восстановлен, я в этом не сомневаюсь, но из-за страха перед зелёными лучами его законсервировали на десять лет. Никакой необходимости в этом не было — красная слизь прекрасно его очистила, но люди, принимающие решения, не верят ни показаниям приборов, ни тем, кто с этими приборами работает. Я жив и здоров, всё недомогание, из-за которого меня пять дней продержали в госпитале, ограничилось небольшой слабостью и повышенной температурой. Я даже не получил ни одного живописного омикрон-ожога — здесь вы, коллега, меня обогнали..."

"Живой!" — Гедимин облегчённо вздохнул и дочитывал письмо уже с лёгкой усмешкой. "И всё-таки — что там бабахнуло?"

"Что касается ваших вопросов — пока я не могу на них ответить (и наши читатели на Амальтее мои ответы не пропустят). Могу только сказать, что до постройки реактора нам ещё очень далеко. С зелёным металлом всё не так просто, как казалось сначала. Надеюсь, впредь будет обходиться без таких серьёзных аварий — как у нас, так и в вашей лаборатории. И на будущее, чтобы зря не пугать вас, — непосредственную работу с экспериментальными установками у нас поручают операторам. Такой кабинетный учёный, как я, может только передавать им указания в письменном виде и изредка получать отчёты. Нелепая громоздкая система... но иногда она спасает. Нет, операторы тоже живы и здоровы. Слежу за ликвидаторами — надеюсь, у них тоже проблем не будет. Мы им многим обязаны, особенно в последнее время."

"Операторам? И даже подойти к щиту управления нельзя, если ты не оператор?" — Гедимин недоверчиво покачал головой. "Странные традиции у людей. Я бы не выдержал. По крайней мере, меня никто не отгоняет от моих установок. И всё-таки интересно, что и как они построили, что оно так громко отключилось..."

01 июля 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Над закрытой шахтой завыла сирена, вспыхнул красный светодиод, и тут же защитное поле поднялось от края люка до потолка, полностью закрыв повисшую над ним стрелу электрокрана. Массивная крышка медленно разделилась надвое, её части втянулись под укреплённые перекрытия нижнего яруса. Стал слышен шум охлаждающих насосов. Гедимин тронул рычаг, и стрела крана медленно пошла вниз, к указанному на мониторе квадрату.

Tza! — хлопнул ладонью по краю щита управления Линкен. Он смотрел на двигающиеся конструкции немигающим взглядом и часто дышал — даже ему передалось волнение Гедимина.

Heta, — ремонтник вернул рычаг в исходное положение и отключил защитное поле. Крышка почти готового реактора осталась открытой. Ничего опасного в этом не было — напротив, ему после испытаний требовалась просушка, а внутри не было ни грамма урана.

— Работает, — сказал Линкен, заглянув в реактор. — По-моему, всё работает.

— Механизмы — да, — согласился Гедимин. — А сама схема... Не узнаем, пока не загрузим уран.

Под потолком снова зажёгся красный свет; сармат, вздрогнув, повернулся к щиту управления, — нет, в этот раз дело было не в нём. Сигнал тревоги коротко вякнул и замолчал, зато над дверью задребезжал оповещающий звонок.

— Гедимин Кет! Бегом в хранилище! — раздался по громкой связи голос Константина. Ремонтник удивлённо мигнул.

— Бегом? — Линкен сузил глаза. — Командир, a-ah-hasu...

Гедимин жестом остановил его и быстро вышел за дверь. В хранилище просто так не вызывали — и орать по громкой связи Константин не любил...

Командир "научников" вместе с Хольгером и двумя лаборантами ждал его посреди коридора, между "чистой" лабораторией и хранилищем.

— Начинай выгрузку ирренция, — приказал он, увидев Гедимина. — Через три часа здесь будет Ведомство. Подготовь для них сто граммов ирренция. За упаковкой я прослежу сам.

— Сто граммов?! — Гедимин недобро сощурился. — Можно подумать, у нас тут счёт на тонны! На что он им? Смотреть на красивое свечение?!

Heta! — Константин изменился в лице и, сжав кулаки, наклонился вперёд. — Приказ координатора Маркуса. Никаких обсуждений — и никакой болтовни по улицам и баракам! Действуй. Альваро, ты ассистируешь. Хольгер, Амос, — вам всё понятно?

Гедимин изумлённо мигнул и хотел задать ещё пару вопросов, но за Константином уже закрывалась дверь лаборатории, а самого ремонтника тянул за рукав Альваро.

— Выгружать ирренций очень опасно? — деловито спросил он.

— Да. Лезь в защитное поле. Общаться будем жестами, — буркнул сармат, пропуская лаборанта в хранилище. "Четыре дня до плановой выгрузки. Чего им неймётся?! Маркуса тут ещё не хватало..."

Спешка при выгрузке всё же была излишней — Гедимин это понял, как только первая сфера треснула в его руках и раскололась на две части. В установку высыпалось немного урановой пыли; её пришлось вычищать отдельно, когда оставшиеся сферы (их сармат извлёк неповреждёнными) были сгружены в "мешок" из защитного поля и сложены на пол. Когда Гедимин вытряхивал к ним собранную пыль, в дверь заглянул Константин.

"Готово?" — жестом спросил он, посмотрел на сферы на полу и довольно усмехнулся. "Теперь — ирренций. А это я донесу."

Гедимин изумлённо мигнул — до сих пор Константин старался не прикасаться к ирренцию даже пальцем — но спорить не стал. Лаборант уже сложил в контейнер с меей все обсидиановые экраны и манипуляторы, и от синтезирующих установок остались только прозрачные герметичные ёмкости с серой пылью, светящейся зелёным. Гедимин погладил каждую из них, прежде чем извлечь их все и, отделив нужное количество ирренция, ссыпать в отдельный контейнер. Осталось ещё столько же — может быть, на полтора-два грамма больше; сармат осторожно разделил остаток на три части. "И ещё сорок пять или сорок семь — на сегодняшней выгрузке," — он с сожалением посмотрел на контейнер, предназначенный для Ведомства. "Стоило выйти на объёмы, заметные без микроскопа, так надо было влезть и всё испортить..."

Дверь снова открылась. Константин, с ног до головы одетый в защитное поле, стоял на пороге с тремя контейнерами под мышкой. Один из них, судя по серому блеску, был сделан из свинца.

"Свинец бесполезен," — жестами предупредил Гедимин. Константин сердито сощурился.

"Знаю," — ответил он, сложив контейнеры на ближайшую "чистую" поверхность. "Только не знаю, что здесь было бы полезным. Три слоя сивертсенова поля?"

...Когда сработала сирена оповещения, Гедимин был в реакторном отсеке. Он не хотел находиться в хранилище, когда сарматы Ведомства придут за ирренцием, — и без того ему было тоскливо. Сигнал задребезжал снова, эхом отражаясь от стен, люк, ведущий в отсек, распахнулся, и помещение наполнилось красным светом и тревожным воем — пришельцы повредили блокировку, и система защиты среагировала. "Говорил же Линкен — ставь растяжки!" — успел подумать Гедимин, прежде чем двое патрульных в лёгкой броне Ведомства взяли его за плечи и поставили к стене.

— Спокойно! Вам ничего не угрожает, — сказал третий сармат, заходя в отсек и по-хозяйски оглядываясь по сторонам. — Гедимин Кет, инженер-ядерщик... Это ваше сооружение? Оно готово к работе?

— Нет, — Гедимин сердито сощурился на пришельца — тот подошёл к щиту управления и начал трогать рычаги и кнопки. — Убери руки. Сломаешь.

— Нерабочий реактор? Навряд ли, — отозвался сармат, осматривая конструкции, погружённые в пол. — Практически готовый к работе синтезирующий графитовый реактор с выходом полтора процента. Очень неплохо. Губернатору Оркусу будет приятно узнать, что вы оправдали его доверие. Сегодня ночью начнётся отгрузка обеднённого урана для ваших целей. Вы получите ровно пять центнеров. По окончании цикла вы получите ещё одну отгрузку в обмен на три четверти выработанного реактором плутония.

Гедимин изумлённо мигнул, но всего один раз — в последнее время ему часто приходилось удивляться, и веки уже устали.

— Это генераторный плутоний. Он не годится на бомбу, — сказал он. — Зачем он Оркусу?

Сармат испустил короткий смешок и, подойдя к Гедимину, пристально посмотрел ему в глаза.

— Губернатора Оркуса сейчас мало заботят бомбы. Мы знаем, что вырабатывает этот реактор. Позаботьтесь, чтобы нам было что отсюда увезти спустя четыре месяца его работы. А что касается ирренция... За ним мы вернёмся через год. Вы работаете быстро. Губернатор Оркус будет доволен.

Сармат вышел; через минуту патрульные, отпустив Гедимина, последовали за командиром. Ремонтник, потирая плечо, вышел в коридор и наблюдал, как агенты Ведомства поднимаются по лестнице, пока они все не ушли. Ему было не по себе.

— Живой? — Линкен, подойдя к нему, осмотрел ремонтника с головы до ног и озадаченно хмыкнул. — Вроде не ранен. Кто обидел?

Гедимин досадливо сощурился.

— Им нужен наш плутоний, — глухо сказал он — какой-то невидимый ком лёг на голосовые связки. — Заберут почти всё.

— Не надо преувеличивать, — сказал Константин; он выглядел озадаченным, но страха в его взгляде уже не было. — Четверти тебе хватит. Тем более — ты сам не знаешь, что с ним делать. Этой ночью привезут уран. Сколько времени займёт его обработка? Что-нибудь нужно?

— Месяца полтора, возможно, больше, — Гедимин задумчиво посмотрел на стену. — Формы есть, оболочки и механические части для стержней — тоже.

— Хорошо, — кивнул Константин. — Транспорт прибудет на станцию в три часа ночи. Сейчас вы трое — Гедимин, Линкен и Хольгер — берёте миниглайды и летите на раздаточный пункт. Там получаете двойную порцию Би-плазмы и отправляетесь в лес. Купаетесь в любом нравящемся вам озере, маетесь дурью, спите не менее восьми часов. В два ночи вы трое, выспавшиеся и готовые к работе, возвращаетесь сюда. Всё ясно?

Гедимин, Линкен и подошедший к концу разговора Хольгер удивлённо переглянулись.

— Хольгер, проследи, чтобы Гедимин спал, а не чертил всякую ерунду, — попросил Константин, резко развернулся и пошёл в лабораторию. Сарматы переглянулись ещё раз.

— Нас тут что — держали для производства плутония? — презрительно сощурился ремонтник.

— Это похоже на Ведомство, — Хольгер пожал плечами. — Плутоний, ирренций, побочные материалы и решения... Тут не ядерный исследовательский центр, Гедимин. Пора бы привыкнуть. Ну что, в каком озере будем купаться?

21 августа 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Всё в порядке, коллега. Никаких причин для беспокойства. Разве что немного... досадно."

Гедимин вспомнил эту строку из утреннего письма от Герберта, в очередной раз пересматривая размытые фотографии лабораторного корпуса с просевшей наружу и странно деформированной стеной, накрытой защитным полем. Поверхности вокруг повреждённого места были залиты меей, она стекала вниз, к фундаменту, и слегка закапала землю, — выглядело это как кровавые потёки, и даже сармату при виде красной стены становилось не по себе.

"Ещё одна установка," — думал Гедимин на пути к "Полярной Звезде"; глайдер, перевозящий работников АЭС, был хорошим местом для размышлений — больше ничем там заниматься не получалось. "В этот раз, судя по разрушениям, небольшая. Жаль, что не узнать подробностей. Не нарваться бы на то же самое..."

Видимо, Константин видел те же фотографии в сети и подумал о том же; не успели ещё сарматы спуститься на нижний ярус, как он уже подошёл к Гедимину.

— У тебя остались две установки в работе, — напомнил он. — Сегодня разберёшь их, весь ирренций вернёшь в хранилище.

Гедимин и сам собирался это сделать — новых идей (не считая очень сомнительной — с сигма-излучателем) у него не было, но тон Константина ему, как обычно, не понравился, и он недовольно сощурился.

— Это зачем?

— Затем, что никто из нас за твоими установками не уследит. А тебе будет не до них, — ответил Константин, не меняясь в лице. — Ты сам назначил на сегодня запуск реактора. Ты что, намерен бросить его и колупаться с ирренцием, когда придёт в голову?

Гедимин мигнул.

— Реактор будет работать. Ему не нужна никакая помощь, — буркнул он и пошёл быстрее, но командир поймал его за плечо и дёрнул на себя.

— Нет. За работающим реактором нужен постоянный присмотр. Как минимум один оператор за щитом — с той секунды, когда этот агрегат запустят, и до той, когда его остатки вывезут в могильник. Тебе что, в Лос-Аламосе об этом не рассказывали?

Ремонтник остановился, сбросил чужую руку с плеча, сердито сощурился, но дальше не пошёл — как ему ни неприятно было это признавать, северянин был совершенно прав.

— Хэ-э! Что здесь? — Линкен, услышав кусок разговора, вернулся на лестницу. — Константин, с чем ещё ты докопался до атомщика? Почему он не должен работать с ирренцием? Если он говорит, что за реактором следить не нужно...

— Стой, — Гедимин слегка сжал его плечо, и взрывник замолчал, озадаченно глядя на него. — Константин прав. Реактор нельзя оставлять. А вот опыты — придётся.

Командир "научников" тихо вздохнул и едва заметно наклонил голову.

— Конечно, это испортит нам всю работу. Я буду искать постоянных операторов на реактор, минимум двоих, но это займёт время. До тех пор... да, ночью тебе придётся быть здесь. В городе искать не будут, я договорюсь.

Он выглядел смущённым, и Гедимин уже не злился, но ему было очень досадно. Синтезирующая установка Севера, конечно, была интересна сама по себе, но заниматься только ей... "Вот куда-куда, а в операторы я не рвался," — думал раздосадованный сармат, прикидывая, сколько продержится в ясном сознании без продолжительных перерывов на сон. Выходило около недели, а по худшим расчётам — дней пять. "Надеюсь, замену успеют найти до того, как я засну на щите..."

Heta! — Линкен шагнул к Константину и заступил ему дорогу; лицо взрывника слегка перекосилось. — Ты что задумал? Ты хочешь, чтобы атомщик глазел на мониторы без перерыва на еду и сон все... сколько там лет эта дрянь будет работать?

Гедимин резко выдохнул и снова схватил его за плечо, уже крепче.

— Лиск, не лезь куда не просят!

Линкен развернулся к нему; Гедимин был готов к удару, но взрывник только вздохнул и беспомощно развёл руками.

— Никто не должен работать без отдыха. Мы что, макаки, чтобы так себя мордовать?!

— Я найду подмену так быстро, как только смогу, — пообещал Константин, с тревогой глядя на сарматов. На шум уже выглянули из лаборатории Хольгер, Иджес и оба лаборанта.

— Ладно, я в ваших делах ничего не смыслю, — Линкен постучал пальцем себе по лбу. — Атомщик меня к реактору не пустит.

Гедимин угрюмо кивнул. "Линкен у щита управления... Лучше я на нём засну."

— Но тебя-то учили тому же самому! — Линкен посмотрел на Константина в упор. — Почему ты его не подменишь?

— Потому что кто-то должен выполнять задания Ведомства, — недобро сощурился командир. — Они не ограничиваются синтезом радиоактивных материалов. Довольно того, что от Гедимина уже семь месяцев никакого толку. Накопилось много работы для Иджеса... и ты, Линкен, должен будешь ему помочь.

— Я? — взрывник недоверчиво хмыкнул. — Из меня механик, как из... А-а, в ядро Сатурна всё это!

Он развернулся и быстро пошёл вниз по лестнице. Гедимин, не глядя ни на кого, зашагал следом, но мимо лаборатории прошёл — надо было забрать установки из "грязного" помещения. За последний месяц там прибавилось опасного содержимого — Гедимин переработал уран, извлечённый из тяжеловодной установки, слил тяжёлую воду, разложил уран и плутоний по свинцовым контейнерам и убрал под массивную крышку в подвал. У научного "ангара" уже было два с половиной яруса — недостающие помещения сарматы выкапывали под фундаментом.

...Последний гермозасов закрылся час назад. Теперь тот, кто вошёл бы в реакторный отсек, не увидел бы ничего, кроме непрозрачного купола защитного поля и зачем-то подвешенного над ним электрокрана. Монитор щита управления тоже не давал никаких интересных картинок — только схему заполненных ячеек и множество цифр, показывающих, что происходит внутри реактора. Уран уже был там, как и нейтронные пушки; Гедимин медленно нажал на большую красную кнопку, приводя излучатели в действие. Защитное поле внутри было убрано чуть раньше — и гораздо более сложным сочетанием клавиш. Даже упав на щит управления всем телом, сармат не смог бы случайно повторить эту комбинацию — как, впрочем, и другие, способные повлиять на реактор хоть как-то, кроме мгновенного отключения нейтронных пушек.

— Работает? — спросил Линкен, заглядывая в монитор и недоумённо мигая. — Ни астероида не разобрать! А, вот, цифры забегали... Это оно?

— Работает, — едва заметно усмехнулся Гедимин, отвинчивая от пульта уже ненужную красную кнопку. — Забирай. Спасибо.

— Да было бы за что, — отмахнулся Линкен, но кнопку, тем не менее, бережно обернул чистой ветошью и убрал в нагрудный карман. — Тебе тут нужно что-нибудь? Я принесу.

— Нет, ничего, — ремонтник кивнул на закрытую нишу в стене — там стояла канистра с питьевой водой, и были сложены пайки на три дня вперёд. — Хочешь — приходи так.

— А лучше бы тебе не доставать Гедимина, а заняться работой, — недовольно сощурился Константин, до сих пор молча стоявший у двери. — Её у нас достаточно. Ладно, Гедимин. Здесь пока всё в порядке. Если что — дай знать.

Ремонтник кивнул и повернулся к щиту управления. Стоило двери закрыться, он почти физически ощутил, как время замедляется, и даже воздух становится вязким и тягучим. "Странный эффект," — невесело усмехнулся он. "Будет время на его изучение."

Через четыре часа — по хронометру, встроенному в щит управления; своему чувству времени Гедимин уже не доверял — на двери зажёгся светодиод — кто-то хотел войти.

— Мне казалось, тут душно, — сказал Хольгер, переступая порог и с любопытством оглядываясь по сторонам. — А с вентиляцией на полной мощности всё не так плохо. Как ты тут?

— Как обычно, — пожал плечами ремонтник. — Пришёл посмотреть на реактор? Тут ничего интересного. Всё внутри.

— Я знаю, — усмехнулся химик. — Станцию вместе строили... Я пришёл сказать, какой удельный выход у твоих установок. Выходит ноль и двести пятьдесят шесть у "слойки" под облучением и ноль и триста тридцать пять у расплава под облучением. На мой взгляд — неплохо.

— Лучше, чем ничего, — согласился Гедимин. — Но на качественный скачок непохоже. А я не знаю, куда теперь копать.

— Да, глядя в монитор, немного надумаешь, — сочувственно кивнул Хольгер. — Вставай. Я договорился с Константином. Будем следить по очереди — по четыре часа каждый. Можешь сходить поспать — там Иджес принёс надувной матрас. Он в "чистой" лаборатории.

Гедимин изумлённо мигнул, привстал с места, но тут же снова опустился в кресло.

— Хольгер, это уже лишнее, — он покачал головой. — У тебя своя работа. И ты не знаешь всех мелочей...

— Тогда объясняй, — Хольгер подошёл к монитору. — Ты подумал, что мы все будем спокойно смотреть, как ты сходишь с ума от переутомления? Расскажи мне, что нужно знать, и иди спать. Твой мозг нам ещё пригодится — желательно целым, а не расплавленным от перегрева.

Гедимин хмыкнул, недоверчиво покосился на химика — тот не собирался отступать.

— Иджес принёс матрас? — переспросил он.

— Да, мы скинулись, — кивнул Хольгер. — Если уж сидеть тут сутками, надо устроить спальное место. Это не комната Кенена, но всё-таки... Ладно, давай к делу. Пока ты сам помнишь, что тут где...

Матрас действительно был в "чистой" лаборатории — лежал на верстаке, свёрнутый и запакованный в белый скирлин.

— Пока не знаю, где его стелить, — сказал Константин. — Здесь шумно, в других помещениях грязно. Ты пока сходи в душевую, мы его надуем.

С надутым матрасом под мышкой Гедимин вернулся в реакторный отсек. Выгородка — отдельный купол защитного поля с предусмотренной вентиляцией — была, в общем-то, не нужна, но на всякий случай сармат поставил её. Надувные матрасы были ему в новинку; ощущение зыбкой, колышущейся поверхности напомнило о том, как он, купаясь, иногда всплывал вверх лицом и качался на волнах.

— Удобно? — Хольгер заглянул в вентиляционную щель. — Через четыре часа разбужу.

— Я проснусь, — Гедимин щёлкнул по корпусу смарта. Звуковой сигнал был установлен на условленное время.

Сармат уже закрыл глаза и почти отключился, как вдруг неожиданная мысль заставила его проснуться и вызвала кривую усмешку. "А я снова пропускаю Летние полёты. И даже их не увижу. Разве что Иджес расскажет..."

23 августа 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Первая рабочая смена вот-вот должна была начаться; Гедимин, растянувшись на матрасе под защитным полем, ещё дремал, но сквозь сон видел огоньки на щите управления и знал, что скоро придёт время просыпаться.

— Спишь? — шёпотом спросил Хольгер, наклонившись над ним. — Сейчас бы сходить на озеро...

— Скоро освободишься и пойдёшь в ду-уш, — Гедимин зевнул и перекатился набок, лениво нащупывая оставленные у матраса инструменты. Сейчас в них не было необходимости, но сармату нравилось носить их с собой.

Светодиод над дверью мигнул и тут же погас — с тех пор, как Гедимин и Хольгер установили дежурство у реактора, все сигналы, предупреждающие о гостях научного центра, были максимально заглушены, чтобы не тревожить отдыхающих операторов. "Константин здесь," — лениво подумал ремонтник, поднимаясь с матраса и закрепляя генератор защитного поля на плече, а ремонтную перчатку — на поясе. "Зайдёт или нет?"

Между дежурствами, когда не хотелось спать, а хотелось размять мозги, сармат иногда сам заходил в "чистую" лабораторию — спросить о новых поручениях Ведомства развития, посмотреть на чертежи, посоветовать что-нибудь дельное. Константин обычно морщился и выпроваживал его в реакторный отсек, — но в отчётах Гедимин видел следы своих предложений и только ухмылялся, когда его снова начинали выгонять. Если Константин заходил сам, то обычно без чертежей и заданий — проверить, все ли живы.

Спустя одну минуту люк реакторного отсека открылся. На пороге стоял командир "научников", а чуть позади него — грузный сармат в белом комбинезоне, без шлема, но в респираторе. Слишком широкая одежда скрывала фигуру; Гедимин нескоро понял, что перед ним самка.

— Метеорная пыль, — сказала она, присвистнув, и покрутила головой. — Вот это хозяйство! И что, это сделали пятеро сарматов и два филка?!

— Трое сарматов, если быть точным, — поправил её Константин. — И семьдесят процентов — вот этот амбал с жёлтыми глазами. Хольгер! Он вообще спал? Судя по взгляду — минут десять за всю ночную смену...

Гедимин сердито сощурился.

— Кто ты? — спросил он у самки. Она рассматривала его с большим любопытством — но щит управления точно так же привлекал её внимание.

— Хильда Хагав, — ответил за неё Константин. — Официально — один из уборщиков вспомогательных корпусов и прилегающей территории. Мистер Мартинес разрешил взять её в научный центр, как третьего оператора. Она работает в ночную смену, но сейчас пришла, чтобы пройти обучение. Гедимин, введи Хильду в курс дела.

Сармат ошалело мигнул.

— Третий оператор? — переспросил он, недоверчиво глядя на самку. — Ты знакома с ядерной физикой? Работала на реакторах?

— На реакторах — не доводилось, — ответила Хильда, уверенно глядя ему в глаза; у неё была серовато-синяя кожа и слишком много шрамов на открытых частях тела — почти как у Линкена. — Но я была оператором на базе "Харгулей" в поясе астероидов. И довольно долго. Эта работа не может быть намного сложнее той.

— Стойте, — Константин поднял руку и предостерегающе посмотрел на Гедимина. — Пока никто не наделал глупостей — мои предупреждения. Гедимин, Хильда — и ещё двое операторов вам на замену — не атомщики и не реакторщики. Они — исключительно операторы-исполнители. Расскажи им, как крутить реактор, и что делать в нестандартных ситуациях. Не нужно вдаваться в теорию строения вещества. И в особенности — не нужно давать им подробные схемы... чего бы то ни было.

"Управлять неизвестно чем? Ну... Странные бывают сарматы," — Гедимин пожал плечами.

— Я понял. Только кнопки и рычаги. Это быстро, — он повернулся к Хильде. — Минут двадцать вместе с практикой, не более.

— Я бы так не торопилась, — отозвалась сарматка. — Система выглядит непростой.

— Девяносто девять процентов времени ей нужно от тебя только одно — чтобы ты её не трогала, — Гедимин хотел, чтобы это прозвучало успокаивающе, но, судя по фырканью Константина и странному прищуру Хильды, цели он не достиг.

— Дальше, — продолжал командир, жестом потребовав внимания. — Хильда, все восемь часов работы ты находишься в реакторном отсеке и работаешь. Замечу за исследованиями за его пределами — найду другого оператора. С Гедимином общаться только в пределах своей работы, в его работу не лезть. Один уже долазился — хоронили в ядерном могильнике. Всё ясно?

— Он всегда такой? — вполголоса спросила самка у Гедимина, глядя на него с сочувствием. — И давно ты его терпишь? А что у тебя с кожей? Не могу понять — ты вроде не с Юпитера и не с Цереры, а весь серый...

— Ядерный загар, — криво ухмыльнулся ремонтник. — Иди на место Хольгера. Я покажу, как всё это работает.

Константин молчал, и Гедимин уже решил, что он незаметно вышел, когда северянин снова подал голос.

— Теперь о вас двоих. Сегодня работаете как обычно. Первую смену Хильде может понадобиться ваша помощь. Завтра на ночь пойдёте спать в барак. У вас останется шестнадцатичасовая смена. Можете разделить её пополам, можете дежурить урывками, — ваше дело. Надеюсь, проблем не будет...

Люк за ним закрылся. Гедимин и Хольгер переглянулись, и химик ткнул ремонтника под рёбра.

— Ты всё-таки не отвертишься от Летних полётов! Я подменю тебя именно в это время. Вставай на дежурство, а я пока схожу обрадую Иджеса.

Он вышел вслед за Константином. Хильда удивлённо хмыкнула.

— Летние полёты? Но твоё звено давно распалось. Как ты можешь участвовать?

— Никак, — буркнул ремонтник. — И не участвую. Садись и смотри сюда...

24 августа 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Ночи снова стали тёмными, период белого неба с заката до рассвета прошёл; когда Гедимин и Хольгер вышли с территории АЭС, над ними горел Млечный Путь.

— Ни одной планеты, — сказал химик, посмотрев на безлунное небо. — Марс уже ушёл, Юпитер ещё не вышел. Но, должно быть, приятно лежать на воде и смотреть на звёзды. Что скажешь, Гедимин?

— Идём, — пожал плечами ремонтник. — Охлаждение нам не помешает.

Его подмывало оглянуться на станцию — ещё раз посмотреть на градирни, основной корпус и выступающие крышки реакторов, найти среди однообразных ангаров тот, у которого стены проложены свинцовыми плитами.

— Хильда справится, — Хольгер легонько хлопнул его по плечу. — Вчера всё прошло гладко.

— Не люблю оставлять оборудование, — Гедимин слегка сощурился. — Ладно, едем...

28 сентября 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Хольгер встал за спиной Гедимина, крепко взял его за плечо и настойчиво потянул на себя.

— Бери миниглайд и лети отдыхать. С реактором ничего не случится.

Ремонтник неохотно поднялся с места, и Хольгер занял его кресло и с любопытством посмотрел на монитор.

— Иди, атомщик. Через восемь часов встретимся.

Снаружи было ветрено; дождь недавно кончился — дорожные покрытия и крыши блестели от влаги, и роботы-уборщики подбирали принесённые ветром растительные остатки. На мусорном баке виднелся клок рыжей шерсти — еноты снова перебрались через ограду и начали обыскивать контейнеры. По станции бродили сарматы, по одному и целыми отрядами, из градирни доносились голоса и плеск, и указатель с запретом на купание снова куда-то исчез.

Гедимин думал, что все купальщики собрались в градирнях, но нет — берег Атабаски тоже был заполнен сарматами и занавешен сохнущими на кустах полотенцами и комбинезонами. Вдоль кустов, останавливаясь рядом с купальщиками и о чём-то настойчиво спрашивая, бродил Кенен Маккензи в широкополой шляпе и пёстрой жилетке.

— А, вот и Джед, — широко улыбнулся он, увидев Гедимина, и направился прямо к нему. Сармат покосился на кусты. Прыгать в озеро прямо с берега было глупо... в основном из-за того, что там было слишком мелко — а так Гедимин не отказался бы.

— Ты читал новости, Джед? — спросил Кенен. — Ладно, вижу, что нет. Через два года будут избирать президента Атлантиса. Уже идут обсуждения — очень много недовольных Дюкеттом из-за испорченных отношений с Севером. Лично я думаю, что он — если продолжит в том же духе — о втором сроке может не мечтать.

Гедимин озадаченно мигнул.

— А я тут при чём? — он снова покосился на кусты. "Нырнуть? Мелко..."

— При том, мой губернатор Энцелада, что сарматские территории до сих пор не выдвинули своего выборщика! — в досаде хлопнул ладонью по бедру Кенен. В другой руке он держал включённый смарт, на экране которого виднелся какой-то текст.

— Мы снова не имеем права ни избирать, ни быть избранными, — сказал учётчик, глядя Гедимину в глаза; он выглядел непривычно взволнованным. — А ведь война закончилась двенадцать лет назад! Они не должны так с нами обращаться. Я составил петицию об избирательном праве для сарматов и собираю подписи. Это очень трудно — здесь всем плевать на всё, кроме ежедневного пайка. Но ты — умный сармат. Подпиши здесь!

Ремонтник прочитал короткий текст. Ничего опасного или обидного для сармата в петиции не было. "Не понимаю, чего надо Кенену, но ладно..." — он ткнул в окошко для подписи и впечатал туда своё имя. Как он успел заметить, голосов петиция собрала немного.

— Вот, — он протянул смарт Кенену. Тот изумлённо мигнул.

— Надо же... Спасибо, Джед. Мне очень дорога твоя дружба!

Гедимин хмыкнул.

— Тогда помог бы мне с реак...

Кенен исчез раньше, чем сармат закончил фразу; его шляпа мелькнула за дальним кустом, и больше Гедимин его не видел. Ремонтник ухмыльнулся и пошёл к свободному участку травянистого откоса — там ещё можно было лечь, никого не придавив.

Сегодня облака двигались быстро, то и дело заслоняя солнце и бросая серую тень на воду. Её блеск напоминал Гедимину обычный цвет окиси ирренция — не хватало только слабого зелёного свечения. "Интересно, зачем Ведомству металл," — думал сармат. "Есть ещё одна группа исследователей? Может быть, у них в черепных коробках будет не так пусто, как у меня..."

"Или собрать реактор из того, что есть..." — Гедимин привстал из травы и потянулся за ежедневником в кармане комбинезона. Там на одном из последних листков оставался чертёж "стержня" — многослойной конструкции из ирренция, обсидиана, плутония и поддерживающих элементов из радиостойкого рилкара. "Собрать их оптимальным способом. Заполнить промежутки циркулирующим расплавом... например, свинцом, — тем, что могло бы участвовать в синтезе и забирать лишние омикрон-кванты. Вышло бы не хуже канской схемы. В конце концов, плутоний тоже вырабатывается не тоннами..."

Он успел провести только одну линию на чистом листе, — за спиной, над откосом, что-то заскрежетало и громыхнуло, раздался громкий треск и короткий вскрик, оборвавшийся ударом. Гедимин вздрогнул и, бросив ежедневник на расстеленный комбинезон, одним движением выбрался на край аэродрома. Кричал Иджес.

За секунды, которые понадобились сармату, чтобы пробежать пол-аэродрома, он успел увидеть, как двое сарматов возятся под замершим на месте глайдером — одним из аэродромных погрузчиков, и как на краю платформы темнеет размазанная кровь. Из конструкций над колесом погрузчика выпутывали чью-то ногу — она кровоточила, распухала на глазах, её пришлось вырезать из сапога, но к телу она всё ещё прикреплялась. Гедимин покосился на погрузчик — механизм был застопорен надёжно — и спрыгнул с платформы к лежащему в колее телу.

Это был Иджес; он опрокинулся навзничь, и ремонтник видел кровь, размазанную по правой части его головы и по дорожному покрытию, на котором она лежала. Сармат на долю секунды оцепенел, но затем увидел, что веки Иджеса дрожат, и всё тело время от времени слабо подёргивается — как после разряда станнера. Он опустился на корточки, быстро ощупал шею механика, — пульс прощупывался легко, и на прикосновение Иджес отреагировал — вздрогнул и попытался открыть глаза, но тело плохо ему подчинялось. "Станнер," — Гедимин облегчённо вздохнул. "Череп цел."

— Кто его так? — спросил он у сармата, забравшегося на погрузчик и копающегося в двигателе.

— Я, с-сэр, — донеслось откуда-то сбоку. Гедимин развернулся и увидел рядом с неподвижным Иджесом существо, слишком мелкое для сармата. Оно было в серо-зелёном пятнистом комбинезоне — практически замаскировалось на мокрой взлётной полосе. Сидя на корточках, оно казалось ещё меньше. Одной рукой оно оттягивало Иджесу рукав, пальцем другой пыталось нащупать пульс — там, где у сарматов все вены глубоко под мышечной тканью. Гедимин изумлённо мигнул.

— Где медики? — он снова повернулся к сармату на погрузчике. Тот неопределённо пожал плечами.

— Ну, здесь, — раздался недовольный голос из-за погрузчика. Двое в белых комбинезонах спускались с платформы. За ними осторожно сползала механическая переноска.

— Не трогать, — распорядился один из медиков, кинув взгляд на Иджеса, и сам наклонился над окровавленной головой. — Ага... Повезло. Можно поднимать его. Рассечение мягких тканей на затылке, возможно, сотрясение. Глаза проверим.

Он подогнал переноску вплотную и подсунул опущенную платформу под голову Иджеса. Тот слабо шевельнулся. Его уже почти перестало трясти, и он лежал спокойно и только слегка щурился, когда задевали голову. Распухшая ступня его не беспокоила — видимо, медики успели опрыскать её анестетиком.

— Вперёд! — один из них подтолкнул переноску к платформе. Гедимин пошёл за ней.

— Эй! А ты куда? — второй медик остановился.

— С ним, — Гедимин указал на Иджеса. Медик качнул головой.

— Я не тебе. С тобой понятно. Ты — куда — собрался?

Он смотрел мимо сармата, и тот, проследив за его взглядом, снова увидел человека в пятнистом комбинезоне. У его пояса был закреплён станнер, но он не прикасался к оружию, хотя на сарматов смотрел с опаской.

— Курсант Хендрикс! — раздался зычный голос. На соседней платформе стоял ещё один человек, тоже низкорослый, но довольно широкий, в тёмно-зелёном комбинезоне с космофлотскими знаками отличия. Судя по ним, он был в звании капитана.

— Да, сэр, — неуверенным голосом отозвался человек.

— Раненому окажут помощь без вас. Возвращайтесь на базу. Немедленно!

Человек оглянулся на Иджеса — его уже довезли до госпиталя, и теперь медик, придерживая двери, ждал, когда переноска окажется внутри.

— Курсант Хендрикс! — рявкнул капитан.

— Эй-эй, — кто-то несильно ткнул Гедимина в грудь. Он стоял уже у ограды госпиталя, и один из медиков мешал ему пройти. Сармат удивлённо мигнул.

— Оденься сначала, — напомнил медик. Гедимин, спохватившись, развернулся и быстро пошёл к прибрежным кустам. Он успел увидеть, как курсант Хендрикс и его командир идут по южной стороне бывшего мусорного оврага к невысоким постройкам в лесу. Эти строения были обнесены решётчатой оградой под током и неплохо охранялись, — Гедимин, пробираясь на восточный берег Атабаски, обычно обходил их стороной...

30 сентября 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Атомщик, ты пробовал космофлотский паёк? — Иджес вынул из-под койки свёрток, обёрнутый истёртой скирлиновой бумагой. Внутри было несколько плоских банок и пакетиков. Гедимин попробовал содержимое одной из них, высыпал на язык тёмный порошок из пакета, вкуса почти не ощутил, но счёл вещества питательными.

— Откуда у тебя паёк космофлота? — спросил он, убирая остатки под койку.

Иджес лежал у окна, и его постель не была прикручена к полу, — кто-то вывинтил крепления. Гедимин даже догадывался, куда механик мог их спрятать, но выдавать его не стал. Он был доволен, что Иджес так быстро приходит в себя, — он всё ещё выглядел больным и ослабшим из-за повязки на голове, и переломанную ступню пока держали в фиксаторах.

— Помнишь ту мартышку? — Иджес неопределённо мотнул головой, указывая в сторону окна. — Ты сам её видел, когда нашёл меня под платформой... Медики говорят, этот Хендрикс приходил сюда. Хотел со мной поговорить, но его прогнали. Странные у них пайки, верно? Давали бы им нормальные порции Би-плазмы...

— Горчицы бы туда, — Гедимин вспомнил безвкусный вязкий кусок, вытряхнутый из плоской банки, и непонятную горечь на языке. В пакете, скорее всего, был стимулятор — что-то на основе кофеина; вкус у него был, но сармату не понравился.

— Странно, что он пришёл, — сказал Гедимин. — Так он стрелял в тебя?

— Да, в спину, когда я оттолкнул его и повис на погрузчике, — Иджес досадливо сощурился и поправил повязку. — Наверное, не понял, что я делаю. Решил, что это нападение, или ещё что... Он не видел, что погрузчик на него едет.

— Любят же макаки стрелять в спину, — угрюмо пробормотал Гедимин. — Он тебя чуть не убил. Что вообще эти мартышки тут забыли? С ними капитан, — тут что, где-то целая рота?

— Ну да, ты что, не видел? — слегка удивился Иджес. — Курсантская рота. Академия Космофлота тренирует их здесь. Я как раз стоял и смотрел, как их ведут на базу.

Гедимин хмыкнул.

— Странное место они себе нашли. Будут тренироваться на сарматах?

03 ноября 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Пару часов свободного времени пришлось потратить на проверку водосборной цистерны и внешней системы охлаждения, подведённой к реактору. Лучше было бы заняться этим на неделю или две раньше, — но у Гедимина редко случалось свободное время, а конец октября выдался непривычно тёплым. Похолодало последние три дня — и так резко, что вода в плохо изолированном баке успела подёрнуться льдом. Но теперь проблема была решена, и сармат вернулся в "чистую" лабораторию и открыл папку с очередным заданием Ведомства.

В последние дни поручений было много, и они все были похожи друг на друга, — Ведомство занялось модернизацией мелких производств на Канадских территориях. Гедимин посмотрел на чертёж, прочитал разъяснения — пять листов мелким шрифтом — и долго изучал фотографии. Тот, кто их делал, кажется, разбирался в механизмах, — установка была заснята со всех ключевых точек, и Гедимин мог бы воспроизвести её по одним снимкам, даже без чертежа.

"Хорошая установка," — он снова взглянул на схему и сердито сощурился. "Но монтировали её, очевидно, еноты. И чертежа им никто не дал."

Он вырвал из ежедневника лист, набросал пару коротких строчек и вложил его в папку поверх документации.

Кто-то рывком раздвинул дверные створки и втиснулся между ними, едва не перекосив одну из них в пазу. Гедимин удивлённо обернулся и увидел Иджеса. Тот стоял в дверях, слегка покачиваясь, его заметно трясло, с комбинезона капало, жёсткие волосы слиплись от воды и торчали в разные стороны, — но сармат широко ухмылялся и выглядел довольным.

Гедимин подхватил его и прижал к себе, помогая выпрямиться. На ощупь Иджес был расслабленным, мягким, будто у него никак не получалось напрячь мышцы.

— С-станнер, — пробормотал он и ухмыльнулся шире прежнего, с трудом дотянувшись до своей груди и похлопав себя по комбинезону. — Я с-снял троих, пока они додумалис-сь з-з-засесть в ку-устах. Жжэсс... Ат-томщик, дай сесть. Хот-ть на пол.

Гедимин усадил его в кресло, и сармат откинулся на спинку. Робот-уборщик подполз к нему и принялся вытирать мокрые следы. Кроме воды и песка, в них было много сосновой хвои.

— Мог бы полежать в душевой, — недовольно посмотрел на Иджеса Константин. — Незачем тут пачкать.

Гедимин перевёл недоумённый взгляд с механика на командира, — тот, в отличие от самого Гедимина, ничуть не удивился ни появлению Иджеса, ни его состоянию.

— Где ты был? Кто в тебя стрелял? — спросил он. — Помощь нужна?

Иджес мигнул.

— Ты что, не знаешь? — он, избавившись от необходимости удерживать себя в вертикальном положении, сразу приободрился, и речь снова стала внятной. — Космофлот тренирует курсантов на восточном берегу. Бегают по лесу и стреляют. Им нужны мишени. Платят три койна в день и угощают всякой всячиной.

Теперь мигнул Гедимин.

— Они платят сарматам... чтобы по ним стрелять? — видимо, у него потемнели глаза, — Иджес посмотрел на него с опаской и даже отодвинулся.

— Из станнера, конечно! Я встал на ноги через десять минут и сейчас уже в норме, — в доказательство он согнул руку и напряг бицепс. — И можно бить мартышек палкой, сколько хочешь. Главное — догнать.

— А меня не взяли, — сердито сощурился Линкен. Хольгер хмыкнул.

— Было бы странно, если бы взяли.

"Один я не знаю про тренировки?" — Гедимин обвёл взглядом всех сарматов — никто из них ничему не удивлялся. "Да, определённо."

— Если ты опомнился — сходи в душ, — сказал он Иджесу. — Просохни.

Константин поднялся с места и повернулся к Гедимину.

— Атомщик, я так понимаю, ты уже ознакомился с заданием Ведомства, и тебе есть что сказать?

Ремонтник молча протянул ему папку. Константин прочитал верхний листок, хмыкнул и недовольно посмотрел на Гедимина.

— "Собирать и эксплуатировать прямыми руками"? Это всё, что ты можешь предложить?

Гедимин пожал плечами.

— В большинстве случаев этого достаточно.

Константин покачал головой.

— В десяти из десяти?.. По-моему, ты просто разучился думать. Хватит переводить ежедневники! На следующем перерыве иди тренировать курсантов. Там от тебя будет больше пользы.

Гедимин дёрнулся, как от удара, стиснул зубы и с трудом заставил себя промолчать, — ничего, кроме возмущённых возгласов, на ум не шло, а они его полезность не доказали бы. Хольгер укоризненно шикнул на Константина, но ремонтник уже ничего не слышал, — он поправил двери лаборатории и вышел в коридор. Несколько минут, проведённые в хранилище, успокоили его, но интересных идей не прибавилось. Четвёртая схема будущего реактора осталась недочерченной.

Следующий перерыв в дежурстве выпал на семь часов вечера. Гедимин снял со стены миниглайд и заглянул в "чистую" лабораторию.

— Пойду, — буркнул он, посмотрев на Константина. — Наймусь в мишени.

Все сарматы, побросав свои дела, изумлённо уставились на него. Он сердито сощурился.

— Светлая мысль, — кивнул Константин. — Проветрись. Можешь сегодня уже не возвращаться.

Выйдя на улицу и увидев чёрное небо и горящие фонари, сармат запоздало вспомнил, что люди в темноте не видят — а значит, тренировки, скорее всего, уже закончились. Но возвращаться ему не хотелось, и он миновал пост охраны и полетел к строениям на восточном берегу, — где-то там был пункт регистрации новых "мишеней".

Широкие ворота из-за позднего времени уже были прикрыты, но узкий проход — как раз на одного экзоскелетчика или сармата — остался. Двое в "Шерманах" охраняли его, сверху кружил дрон — скорее отпугивающее устройство, чем боевая единица, с яркими бортовыми огнями. Гедимина обыскали, но пропустили быстро, и он вошёл на пустой двор, освещённый несколькими фонарями. По периметру стояли одноэтажные здания — стандартные фриловые коробки, окрашенные в яркие цвета. Одна из дверей была подсвечена красным светодиодом. На пороге сидел, привалившись к перилам ограждения, сармат в оранжевом комбинезоне и жадно пил воду из поясной фляги. Его заметно трясло, волосы и лицо были мокрыми.

— Тебе плохо? Помощь нужна? — спросил Гедимин, наклонившись над ним. Сармат мотнул головой.

— Пор-рядок... И т-ты пришёл поигр-рать? Д-давай, там з-забавно. П-покажи им! — он криво ухмыльнулся и снова припал к фляге.

— Станнер? — вполголоса спросил Гедимин. Ожогов на теле сармата видно не было — равно как и оплавлений на его комбинезоне — и ремонтник заключил, что оружие у курсантов правильно откалибровано и снабжено предохранителями.

Сармат кивнул; говорить ему было тяжело, но выглядел он довольным.

На шум из-за двери выглянул экзоскелетчик в пятнисто-зелёном "Маршалле", не увидел ничего подозрительного, смерил Гедимина оценивающим взглядом, заухмылялся и жестом позвал его внутрь.

— Ещё один? — человек с лычками капитана посмотрел на ремонтника снизу вверх, чему-то ухмыльнулся и бросил на стол номерной жетон. — Слева — стойка с оружием, над ней — инструктаж. Начало через четверть часа, площадка — сразу за шлагбаумом. И чтоб никаких снежков! У нас уже двое с сотрясением.

Гедимин сдержал хмыканье, прикрепил жетон к груди и отошёл к левой стене. "Оружие" представляло из себя предельно примитивную конструкцию — палку средней длины, один из концов которой был обёрнут ветошью. Гедимин покачал её в руке, на пробу ударил себя по голени, — удар вышел мягким, почти неощутимым, видимо, под ветошью была какая-то пористая подложка.

Правила, изложенные на листе, повешенном на стену, были просты, — курсанты со станнерами должны были забрать у Гедимина жетон в обмен на чёрную ленту, добровольно или силой, и после этого сармат выбывал из игры; через час, если жетон всё ещё был при нём, он мог уйти по своей воле или остаться на следующий заход. Оставшиеся три четверти страницы были посвящены правилам безопасности для курсантов — и снизу к ним был приписан от руки запрет на снежки. Гедимин еле слышно хмыкнул, положил миниглайд к стене и пошёл к выходу. Надо было найти шлагбаум...

...Освещения в лесу было немного — ничего, кроме звёзд и изредка пролетающих дронов. Гедимин шёл медленно, широко расставив пальцы, чтобы поменьше шуметь, и вслушиваясь в каждый шорох. Пучок света мелькнул за сосной, и сармат припал к дереву и замер. Луч скользнул из стороны в сторону, на долю секунды подсветив чей-то форменный сапог, и исчез за деревьями. Звук шагов сменился чьим-то тяжёлым дыханием. Гедимин подошёл к кустам и увидел растянувшегося в снегу сармата в оранжевом комбинезоне. К руке шахтёра была привязана чёрная лента; он лежал вниз лицом и судорожно подёргивался. Гедимин осторожно развернул его набок, сармат благодарно тряхнул головой и еле слышно шикнул.

— Увести тебя? — спросил ремонтник, опустившись рядом с ним в снег. Сармат отрицательно мотнул головой и снова шикнул. Гедимин замер на месте, прильнув к земле, — он и сам уже слышал приближающиеся шаги.

— Что там? — луч скользнул по снегу, задев край рукава белого комбинезона, дотянулся до оглушённого шахтёра и качнулся в сторону.

— Ничего, битая мишень, — ответил владелец фонаря. — Тут ещё три или четыре осталось. Не ходим по кругу, парни, тески где-то рядом!

— Может, разделиться? — робко спросил кто-то. Сухая растительность захрустела под чьими-то сапогами — один из курсантов приближался к кустам.

— Назад! — крикнул другой. Луч фонаря заметался по снегу, пару раз зацепив Гедимина.

— Да тут пусто... — раздалось над головой ремонтника. Долю секунды спустя курсант, охнув, осел в кусты, — полученный от сармата тычок был несильным, но прицельным.

— Огонь!!!

Прятаться уже не было смысла; Гедимин, вскочив на ноги, швырнул обезвреженного человека в его соотрядников. Станнеры затрещали громко, но впустую, два разряда ушли в лес — каждый разминулся с сарматом на пару метров. Ремонтник наступил на шевелящуюся кучу тел. Один из курсантов зашипел от боли, разжимая руку и роняя оружие в снег, второй затих, получив по макушке мягкой палкой. Гедимин зашвырнул оба станнера подальше в кусты, огрел палкой третьего (тот уже перестал держаться за низ живота и потянулся за оружием), бросил третий станнер в ближайшую сосну и в два прыжка пересёк поляну, уходя под прикрытие сосен. То, что он искал, нашлось скоро — ещё не успели затихнуть крики "Сюда! Теск!", как Гедимин уже взобрался на особенно толстую сосну со стволом, разделяющимся на высоте на три части, и затаился там, высматривая в темноте чужие фонари. Курсанты на поляне, чертыхаясь, искали станнеры. Сармат в оранжевом комбинезоне, пошатываясь, брёл к шлагбауму; его никто не трогал, и Гедимин облегчённо вздохнул.

Одинокий луч скользнул по стволам деревьев неподалёку, потом — по заснеженной земле. Кто-то ещё охотился на сарматов — на этот раз в одиночку. Гедимин взял пригоршню снега и, скатав её в комок, швырнул к сосне в пяти метрах от его укрытия. Луч дёрнулся, шаги стали быстрее и громче, — курсант шёл на звук. "Соизмеряй силу," — напомнил себе сармат, готовясь к точному прыжку. "А это действительно забавляет..."

...Об окончании тренировки объявила сирена, установленная на одном из дронов. Над шлагбаумом зажглись фонари, направленные в лес, и Гедимин вышел из очередного укрытия. Мимо прошли двое сарматов-"мишеней" — один поддерживал другого. За ними потянулись на выход курсанты, по пути вытряхивая снег из станнеров и шлемов. Тех, кто выходил с довольной ухмылкой и сарматскими номерными жетонами на груди, было немного. Большая часть хмурилась и недовольно косилась на "мишени". Последняя группа шла особенно медленно, вполголоса чертыхалась и судорожно приводила в порядок форму. У одного из них не было станнера — в пустую кобуру натолкали растительных остатков, но Гедимин даже в полумраке не спутал бы их с рукоятью настоящего оружия. Курсант без станнера посмотрел на него и вздрогнул.

— Белый амбал! — он толкнул соседей, и они уставились на Гедимина.

Сдав жетон и оружие, сармат вышел во двор. За спиной остались шепчущиеся курсанты, майор, начинающий "разбор полётов", и экзоскелетчики, старающиеся не фыркать в шлемы. "Странное развлечение," — думал Гедимин, вытряхивая из карманов набившийся снег. "Надо будет завтра повторить. Днём, конечно, будет сложнее..."

05 ноября 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Что, опять туда же? — хмыкнул Константин, увидев Гедимина с миниглайдом наперевес.

— Тебя ещё пускают? — недоверчиво спросил Линкен. — Ещё остались мартышки, которых ты не покалечил?

— Я соизмеряю силы, — буркнул сармат, снимая с комбинезона все яркие предметы и тщательно заклеивая нашивки. Спецодежда "атомщика" была белой, под цвет снега; это в основном и выручало его.

— Белый амбал, говоришь? — Константин смерил сармата насмешливым взглядом. — Подходящее прозвище. Кажется, ты нашёл для себя полезное занятие. Что же, всё лучше, чем зря переводить бумагу и запчасти!

"Шёл бы ты... в Канск," — хмуро подумал Гедимин, выходя из лаборатории. Ответить ему было нечего — новых мыслей об ирренции за время, проведённое в лесу, не прибавилось. Хуже всего, что на рабочем месте, у реактора, думалось так же плохо. То, что сармат начертил, могло сработать, а могло и нет, проверить было не на чем — плутоний ещё не выгрузили, да и после выгрузки едва ли его хватило бы на столь крупные конструкции. "Может, большая масса или сочетание множества пучков даст качественный скачок," — думал ремонтник, пролетая над новыми заводскими корпусами "Локхида". "Проверять надо..."

... — А, снова ты, — капитан положил на стол перед сарматом номерной жетон. — Тебя ждут.

"Готов обменять жетон Белого Амбала на три любых, по выбору," — увидел Гедимин краем глаза на узкой полоске бумаги, наклеенной на шлагбаум. Большая её часть была оторвана, но оставшееся держалось прочно.

При свете дня посторонних звуков было больше, возможностей спрятаться — меньше; Гедимин шёл очень осторожно, от укрытия к укрытию, и высматривал свежие следы. За несколько дней тренировок в лесу натоптали, а снег всё не выпадал, — местами появились широкие тропы, и понять, кто где недавно прошёл, становилось всё труднее. Зато стали заметными места использованных укрытий — сармат уже выучил их и очень неохотно к ним возвращался. Но тут пришлось — за деревьями послышались шаги и голоса.

— ...И стреляйте на шорох, — вполголоса инструктировал соотрядников один из курсантов. — На любой шорох! Он где-то здесь. А я поспорил, что мы возьмём его.

Двое его товарищей угрюмо озирались по сторонам.

"Снежки запрещены. А про метание палок там ничего не говорилось," — ухмыльнулся про себя Гедимин, дожидаясь, пока отряд пройдёт, и можно будет увидеть спины и слабо защищённые конечности. "Za ta... attahanke!"

...Уходить от погони пришлось долго — не меньше полукилометра Гедимин петлял и путал следы, иногда перемещаясь с дерева на дерево, пока голоса и стрельба не затихли в отдалении. Он мягко спрыгнул в натоптанный снег — на чью-то тропу — и огляделся по сторонам. На этот участок он ещё не заходил, а человеческих следов тут было много. "Надо проверить," — подумал он, осторожно перешагивая через поваленные деревья. Некоторые из них распилили на части, но так и не вывезли, другие лежали нетронутыми, — своеобразная полоса препятствий, окружённая густым подлеском. "Есть где спрятаться," — думал сармат, разглядывая молодую поросль. "И есть где свернуть ногу," — закончил он мысль, едва не попав ступнёй в присыпанную снегом развилку между ветками поваленного дерева.

— Х-холера! — донёсся из-за кустов сдавленный вскрик. Кто-то, хрустя ветками, неуклюже протопал по снегу и тяжело опустился на упавшее дерево, — Гедимин почувствовал, как оно задрожало. Выглянув из-за пучка голых ветвей, сармат увидел пятнистую серо-зелёную форму. На дереве, сняв сапог и потирая ступню, сидел один из курсантов.

— Вот холера... — пробормотал он, собирая с земли снег и прикладывая к ноге; потом, сплюнув, сунул ступню прямо в заснеженную кочку. — Эй! Эми! Дэвид! Кто-нибудь!

Гедимин вжался в землю, прислушиваясь к звукам вокруг, но в лесу было тихо. Вдали, на главной улице, просигналил глайдер.

— Да где вы?! Э-эй! — крикнул курсант, натянул с размаху сапог, вскочил с бревна и, пробежав пару шагов, тяжело осел в снег. Обратно он возвращался почти ползком, еле слышно подвывая. Вокруг по-прежнему было тихо.

— Вот холера... — почти всхлипнул человек на поваленном дереве, держась двумя руками за повреждённую ногу. Гедимин не мог издалека понять, что с ней не так, — ничего, похожего на перелом или сквозное ранение, он не видел.

"Безоружный?" — сармат посмотрел на пустую расстёгнутую кобуру. Ни в руках, ни на дереве, ни в снегу станнера не было. "Не помню, чтобы я с ним сталкивался. Хотя... я их всё равно не различаю."

— Эй, там! — Гедимин, уже не скрываясь, поднялся во весь рост. — Ты что, ранен?

— Теск! — выдохнул курсант, хватаясь за пустую кобуру. Сармат недовольно сощурился.

— Не бойся, не трону. Что с ногой? Идти можешь?

— Подвернул, теперь не наступить, — человек медленно убрал руку с бесполезной кобуры. — А тут ещё ты...

Гедимин усмехнулся.

— Могу довести до шлагбаума. Своих ты здесь долго будешь звать.

— Ну да, — вздохнул курсант. — Я уже глотку надорвал. Что, правда доведёшь?

— Донести будет проще, — хмыкнул сармат, окинув щуплого человека оценивающим взглядом. — Сиди тихо, я сам подойду.

Он успел сделать всего два шага — обогнуть кустарник и выйти на открытую местность. В следующую долю секунды что-то с двух сторон ударило его под лопатки и превратило мышцы в дрожащий ком Би-плазмы. Сармат ничком рухнул в снег.

С двух сторон зашуршали под ногами остатки растительности, с третьей — захрустело ветками поваленное дерево: кто-то встал с него и подошёл к упавшему, и никаких стонов и подвываний Гедимин не услышал.

— Да! — над телом сармата кто-то хлопнул в ладоши. — Мы его взяли! Хендрикс, тебе бы в кино сниматься. Я чуть сам не поверил!

Другой курсант смущённо хмыкнул. Он стоял совсем рядом с Гедимином и теперь наклонился над ним. Сармат почувствовал, как его голову поворачивают набок, а лицо — отряхивают от снега.

— Бёрд от зависти повесится, — хихикнул третий — судя по голосу, самка. Она держала Гедимина за руку и, оттянув рукав, привязывала что-то к запястью.

— Может, обменяться? Три жетона... — задумчиво сказал первый.

— Облезет, — буркнул Хендрикс. — Во-первых, нет у него трёх жетонов. Во-вторых, эту мишень взяли мы. Но вы молодцы, кануки! Как теперь из-под него жетон вытаскивать?

Он попытался просунуть руку под грудь Гедимина, но не смог приподнять его.

— Дай сюда палку, Чарли, — сказал он, выпрямившись. — И вот этот сук... Ну вот, теперь просунь под него и дави.

Гедимин почувствовал, как под него проталкивают мягкий конец палки — его бывшего "оружия". Тело сармата приподнимали рычагом; сквозь размякшие мышцы он, казалось, упирался прямо в рёбра, и Гедимин отполз бы, если бы тело ему подчинялось. Под его грудь быстро просунули руку, сдёрнули жетон и опустили сармата обратно в снег. Он услышал удаляющиеся шаги.

"Ловко..." — сармату было слегка досадно. "Откуда они знали, что я на это поведусь?"

Через несколько секунд бесполезных размышлений в мозгу немного прояснилось — заодно тело начало отходить от воздействия двух станнеров, и сармат смог открыть глаза. "Хендрикс? Видимо, тот, который подстрелил Иджеса на аэродроме. Тогда он мог меня запомнить. И кое-что сопоставить. За двое-то суток..." — Гедимин досадливо сощурился и попытался привстать, опираясь на руку. Лежать в снегу было неудобно, и холод вместе с талой водой начинал просачиваться под комбинезон. "Чем-то не тем я занимаюсь," — заключил сармат, укладываясь обратно в ожидании, когда судороги прекратятся, и можно будет встать.

... — А! Знаю, Хендрикс уже приходил, — ухмыльнулся капитан, забирая у Гедимина чёрную ленту. — Приходи вечером. Нам нужны сложные мишени.

— Некогда. Работать надо, — буркнул Гедимин, разворачиваясь к выходу. Под лопатками уже не жгло, и ноющая боль в груди унялась, но неприятная слабость во всём теле ещё чувствовалась. Выйдя за пределы базы, он сел на миниглайд — стоять всю дорогу не хотелось — и полетел к АЭС. В памяти снова всплыла картинка, увиденная как бы со стороны, — сармат на пересечении двух разрядов, сходящихся в одной точке. Он потёр грудину и задумчиво сощурился на дорогу. "Два луча... А интересно, кто-нибудь сводил вместе два пучка омикрон-излучения? Или сигма-лучей? С мишенью или без неё... Там нет частиц, которые могли бы столкнуться. Только кванты. Что будет? Интерференция? Или... там не только кванты? Было бы неплохо проверить. Я ведь ничего толком не знаю об ирренции. Никто не знает. А туда же — строить реактор..."

— Что, сбили на лету? — Константин посмотрел на угрюмого Гедимина и усмехнулся. — Ничего, ты к станнерам привык.

Ремонтник не обратил внимания на поддёвку — то, что виднелось на экране телекомпа за плечом командира, заинтересовало его куда больше дежурных острот. Это напоминало лазерную установку — или бластер в разрезе, но выглядело немного не так...

— Что ты проектируешь? — спросил Гедимин, подходя к телекомпу. Константин хмыкнул.

— Не один ты работаешь над проектами, да?.. Ведомство хочет получить проект омикрон-излучателя. Что-то вроде бластера на ирренции. Проект секретный, так что держи язык за зубами.

— Помощь нужна? — спросил ремонтник, пристально глядя на экран. "Бластер" уже отпечатался в его памяти намертво. "Надо же, у Константина бывают удачные проекты," — слегка удивился он, запомнив расчётные параметры. "Это устройство выглядит рабочим."

— Иди лучше к Хольгеру, — отмахнулся Константин. — Твоя смена на подходе.

Реактор работал, как и раньше, требуя лишь минимального присмотра; Гедимин расстелил на свободном участке пульта лист ежедневника и начертил излучающую установку — немного не такую, какая была у Константина, но вполне удобную для новых опытов. "Странное ощущение — когда для работы всё есть," — хмыкнул он, прикинув, что понадобится для её сборки. "Хоть сегодня приступай."

Когда дежурство Гедимина закончилось, и он вернулся в "чистую" лабораторию и сел к верстаку, Константин не сразу его заметил, но заметив — удивился так, что даже поднялся из кресла.

— Ты что, не на тренировке?

— Хватит ерунды, — сердито сощурился ремонтник. — Есть два-три опыта, которые надо поставить.

— Интересно, — Константин насторожился. — Расскажи больше. Появились идеи насчёт синтеза?

— Хочу столкнуть лучевые пучки, — ответил Гедимин. — Два омикрона, две сигмы. Помощи никакой не нужно — установка простая, опыт недолгий.

Константин странно всхрюкнул.

— Ну да, недолгий, — покивал он. — Установку можешь собирать. Но запуск отложишь до января.

Гедимин мигнул.

— Почему?

— Реактор работает. В конце декабря надо будет выгрузить плутоний и обработать его. И кто этим займётся, если тебе оторвёт голову?

"Не оторвёт," — хотел сказать Гедимин, но осёкся. Об омикрон-излучении он знал недостаточно — лучше было не давать преждевременных обещаний.

— Идёт, — буркнул он. — Запущу в январе.

21 декабря 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гедимин вернул рычаг в исходное положение, и массивная крышка реактора сомкнулась. Теперь шум охлаждающих насосов заглох — только через стены и пол ещё передавалась вибрация от непрерывной прокачки дезактивирующих растворов. На три метра глубже, в ответвлениях канализации, сейчас активировались меевые и сольвентные ловушки, очищающие сточные воды, — ни уран, ни плутоний, ни облучённый графит не должны были выйти за пределы научного центра. "Нас тут нет, парни," — сказал Константин, с сосредоточенным хмурым лицом обходивший с утра все помещения, где шла работа. "Это официальная версия. В ваших интересах её поддерживать."

В коридоре загудело — Линкен и Хольгер возвращали Гедимину электрокран, по совместительству отработавший разгрузочной машиной для реактора. Теперь его работа была закончена, и сармат загнал его на обычное место над реакторной шахтой и отключил. Туннель из защитного поля, соединявший реактор с "разгрузочной машиной", разделился на две полусферы — одна прикрыла шахту, вторая — кран. Сквозь матовый кокон были видны детали конструкции, густо вымазанные меей. Этот способ дезактивации не создавал шума и не заставлял пол вибрировать — но только он, как знал Гедимин, и был действенным; прокачка раствора сквозь реактор в лучшем случае могла успокоить Константина, — для серьёзной дезактивации всю установку пришлось бы, как минимум, разобрать и частично утилизировать.

В последний раз посмотрев на остывающий реактор, Гедимин вышел, закрыв за собой двери. Его уже ждали в соседнем помещении — "грязная" лаборатория была открыта настежь и отделена от "чистого" коридора двойным экраном защитного поля. Из-за экрана время от времени выглядывали лаборанты.

— Всё загружено, — Хольгер, кивнув на экранированные со всех сторон "колонны" очередного дробящего механизма (здесь вибрация усиливалась — видимо, установка уже заработала), сунул Гедимину смарт с развёрнутым экраном. — Семь килограммов минимум, возможно, больше. Выделение пойдёт поэтапно. Плутонием обещал заняться Константин. А вот ты... Кто-то должен будет подготовить сырьё для реактора.

Сармат кивнул.

— Ведомство добавит до полутонны? — спросил он.

— В обмен на плутоний, — Хольгер слегка сузил глаза под прозрачной маской. — Но это килограммов десять, не больше.

Гедимин заглянул в лабораторию. У пульта управления стоял Линкен.

— Где Иджес? — спросил сармат. Взрывник махнул рукой.

— Кто ж его сюда загонит, когда тут плутоний?!

В коридоре послышались шаги. В лабораторию вошёл Константин, опасливо огляделся по сторонам, покосился на Гедимина и щёлкнул пальцем по корпусу рации.

— Хильда спрашивает, выходить ей ночью или нет.

— Кто-то должен будет следить за установками, — Гедимин указал на разогревающиеся химические реакторы. "Много здесь реакторов в последнее время," — промелькнуло у него в голове.

— Я встречу её вечером, передам пульт, — пообещал он.

— Нечего тебе делать тут вечером, — недовольно сощурился Константин. — Успеешь наработаться. Я привёл новых операторов. Можешь взяться за их обучение, а вечером они передадут дела Хильде.

Гедимин мигнул.

— Новые операторы? Готовы работать с реактором? — слегка оживился он. — Ты их привёл?

Константин шагнул назад и жестом поманил кого-то к себе.

— Аккорсо и Ангус, — он втолкнул двоих филков в лабораторию. — Могут находиться здесь днём. Умеют обращаться с простейшими механизмами. Специализации нет.

Линкен на секунду оторвался от табло, за которым наблюдал, смерил Константина и притихших филков тяжёлым взглядом и презрительно фыркнул.

— А что, нормальные сарматы кончились?

Гедимин повернулся к нему и молча посмотрел ему в глаза.

— Знаю, — ухмыльнулся Линкен. — Не мне говорить о нормальности?.. Тем не менее — тебе подогнали пару свежих клонов. Они говорить-то умеют?

— Ты всего лишь на три фута выше ростом, — сказал один из филков, хмуро взглянув на взрывника. — Это всё, чем ты гордишься?

Гедимин шагнул вперёд и развернулся так, чтобы успеть перехватить Линкена — или любую дрянь из его рук — на полпути к наглому филку. Взрывник хмыкнул.

— Тихо, атомщик. Я не собираюсь пачкать твою лабораторию, — он неопределённо махнул рукой. — Свежие клоны? Этого тебе не хватало? Забирай их. Пусть помогают тебе с ураном. Конечно, они вдвоём не поднимут один твэл...

— Там нет твэлов, — сердито сощурился Гедимин. — Мог бы запомнить на пятый месяц работы. Ангус, Аккорсо, вы пойдёте со мной. Я покажу вам, с чего нужно начать. До конца декабря вы оба будете работать по шестнадцать часов, с перерывом на ночную смену. Реактор, к которому вас взяли, будет запущен в январе.

Филки переглянулись.

— Кто здесь командир? — спросил один из них. — Ты? Можно узнать твоё имя?

— Гедимин Кет, — буркнул ремонтник, подозрительно глядя на филков. Ничего в их глазах не отразилось — по-видимому, они в самом деле недавно вышли из клонария.

— Что вам нужно знать об уране... — он на секунду задумался. "Только простейшие сведения. Никакой теории," — мелькнуло в голове, и сармат досадливо сощурился. "И мне потом с этим работать..."

— Работать только в шлемах и перчатках, респираторов не снимать, — сказал он. — В другие помещения не лазить, с Линкеном не говорить. Остальное покажу на месте.

"В январе передам им реактор, и у меня будет время для настоящей работы," — думал он про себя. "Странно, что в Лос-Аламосе никто не ставил опытов с пучками излучения. Или ставили, но до сарматов это никогда не дойдёт?.."

31 декабря 44 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Тринадцать килограммов ушло в отходы, — сказал Хольгер, подойдя к Гедимину. Тот стоял у щита управления и ждал, когда сформируется "коридор" из защитных экранов. Урановые стержни уже лежали в "грязной" лаборатории, готовые к загрузке, — оставалось привести в действие кран и дать сигнал Линкену.

— Ничего, — отозвался Гедимин, чувствуя странную слабость в теле и тихий звон в ушах. Последнюю неделю он не появлялся в бараке — ел, отмывался и спал, не выходя из научного центра. За десять дней было переработано полтонны урано-плутониевых стержней; семь килограммов плутония теперь ждали своей очереди в хранилище, бесполезная и опасная смесь радиоактивных веществ лежала в подвале — её должны были вывезти в ночь на первое, пока "макаки" судорожно завершают череду праздников; весь оставшийся уран был собран в новые стержни. Сармат нажал несколько неприметных клавиш и поднял рычаг, направляя кран по рельсам в "грязную" лабораторию. Оттуда гудком подтвердили получение сигнала, — Линкен ждал там с самого утра, он, как и Гедимин, из научного центра не выходил уже неделю.

— Сегодня запустим, — продолжал ремонтник, следя за движением крана; экранированный коридор уже сформировался, и крышка реактора медленно открывалась. — Недостающее догрузим по ходу работы.

— А тебе пора нормально выспаться, — вздохнул Хольгер, заглянув сармату в глаза. — На ночь здесь не оставайся. За работающим реактором Хильда проследит.

В отсек зашёл Константин; так же, как и все остальные, он выглядел хмурым и осунувшимся.

— Работает? — он проследил за движением крана, скользящего по рельсам и замирающего над реакторной шахтой. — Сейчас Амос и Аккорсо вас сменят, Альваро отправится к Линкену, а вы двое пойдёте со мной. Агенты Ведомства уже на подлёте.

— А, — неохотно вспомнил Гедимин. — Ладно. Иджес где?

— На заводе — улетел по заданию, — ответил Константин. — Что-то надо делать с его радиофобией...

Плутоний — упакованные в свинцовый рилкар и уложенные в стальные короба блоки по двести граммов — был сложен в хранилище — всего тридцать шесть коробок без маркировок и каких-либо отличительных знаков. Гедимин провёл пальцем по одной из них — тепла не чувствовалось, видимо, рилкар всё-таки его экранировал.

— Не фонят? — спросил он.

— В пределах разумного, — отозвался Константин. — Без анализатора не вычислишь. Восемь из них — твои, можешь отложить в сторону.

"Чуть больше полутора килограмм — и это за четыре месяца потерянного времени," — прикинул сармат, перекладывая свой плутоний подальше от "чужого". "Много реакторов я так настрою..."

По коридору разнеслось громкое дребезжание — на верхнем ярусе открылись ворота, агенты Ведомства уже спускались по лестнице. Гедимин отвернулся, сердито щурясь.

Tza atesqa! — вскинул руку в приветственном жесте агент Нгылек. Он, как и все прибывшие, был одет в лёгкую броню, зеркальный щиток на несколько секунд приоткрыл его глаза и снова опустился, делая сармата неотличимым от его спутников. По его сигналу они направились к штабелю коробок, один из них достал анализатор.

— Генераторный плутоний, контейнеры по двести граммов, — сообщил он. — Мы их забираем.

— Да, несите к глайдеру, — кивнул Нгылек. — Хорошая работа, Константин Цкау. Вы наконец научились пользоваться ресурсами, которые мы вам выделили. Я давно не слышу о конфликтах между вами и Гедимином Кетом. И результаты заметно улучшились. Сегодня в десять вечера вам привезут двадцать килограммов обеднённого урана. Реактор должен возобновить работу как можно скорее. В начале апреля мы ожидаем от вас ещё одной партии плутония.

Сармат из Ведомства развернулся и вышел. Большая часть патрульных уже покинула хранилище — они понесли к выходу плутоний; последний вооружённый агент подождал, пока выйдет Нгылек, и только тогда ушёл за ним. Через минуту по зданию снова прокатился дребезжащий сигнал — ворота "ангара" закрылись.

— Вот макаки, — покачал головой Хольгер, с тревогой глядя на Гедимина. — Двадцать килограммов? Не так много. Мы с Амосом легко их примем.

— Обработку вы не начнёте, — отозвался Гедимин, незаметно приподнимая маску и проводя ладонью по глазам. — А стержни надо сделать быстро. Я завтра останусь в центре — займусь ими и ирренцием.

— Ура-ан и торий, — выдохнул Хольгер. — Я уже забыл об ирренции. Завтра выгрузка? Тогда и я ночую здесь. Амоса отпустим, пусть спит в бараке. Ему ещё рано становиться неблагонадёжным.

— Тогда... — Константин, помотав головой, встряхнулся и несколько раз мигнул — бороться с усталостью становилось всё сложнее. — Вы вдвоём остаётесь тут ночью. Завтра после обеда мы с Иджесом и Линкеном вас сменим и выпроводим в город. Альваро и Амос ночуют в бараке, завтра у них свободный день. У операторов — обычный график.

...Надувные матрасы были разложены в "чистой" лаборатории. Гедимин прилёг, на ходу стаскивая шлем и респиратор. Пока шла загрузка реактора, можно было отключиться на час-другой; перед запуском его обещали разбудить.

— Я всё время вспоминаю наш корабль, — сказал Хольгер, устраиваясь на соседнем матрасе. — Так же мы ночевали там и тратили всё время на работу.

— Мы работаем на Ведомство, — буркнул Гедимин, закрывая глаза. — И этот "корабль" никуда не полетит.

01 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— В диапазоне от ста шестидесяти до ста семидесяти пяти, — Хольгер в последний раз посмотрел на экран сигма-сканера и отложил его. Все три урановые сферы были помещены в разделитель, смесь металлов измельчалась и скоро должна была поступить в ванну с реактивами, Гедимин, отмывшись от радиоактивной пыли, уже вернулся в лабораторию и сейчас вытаскивал из стенных ниш и из-под верстака плотно запакованные контейнеры. Обсидиановые сферы, готовые к загрузке в облучатели, уже лежали на столе Хольгера, прикрытые от пыли и случайных повреждений защитным полем. Хольгер посмотрел на них и удивлённо мигнул.

— Я думал, ты уже загрузил уран... — он провёл пальцем по виску, что-то припоминая. — Или не было времени сделать сферы? Что у тебя там?

Гедимин собрал все контейнеры и сейчас готовился их распаковать — разворачивал защитные экраны над верстаком и проверял, как работают манипуляторы. Сам он целиком в поле не закутывался — прикрыл только руки до локтей и надел шлем и респиратор.

— Плутоний. Хватит на замену двух сфер. Работать мне с ним всё равно некогда.

Последние недели (когда удавалось оторваться от прессовки урановых таблеток и нарезки бесшовных труб) его занимали только три излучателя, припрятанных в стенных нишах "грязной" лаборатории, — практически бластеры, только подогнать по руке и приделать удобную рукоять... Несложные системы обсидиановых линз и защитных экранов, генерируемых встроенной "оджи", на вид — обычные фриловые трубки полуметровой длины. Сам опыт, для проведения которого они были сделаны, выглядел ещё проще — оставалось найти пару часов и как следует к нему подготовиться...

— Плутоний? Из РИТЭГа и твоей установки? — Хольгер недоверчиво покачал головой. — Отдаёшь его Ведомству? Учти, оно не вернёт.

— Ну и на Сатурн его, — пожал плечами Гедимин. — Надо как-то поднимать выработку. У нас до сих пор не наберётся полукилограмма, а работаем мы третий год.

— Если Ведомство будет растаскивать ирренций, мы никогда ничего не накопим, — сузил глаза Хольгер. — Не знаю, что тут делать. Я бы откладывал "излишки" при выгрузке, ты мог бы поставить ещё одну сферу в укромном месте... но от Константина и Альваро трудновато будет спрятаться.

— Как надоели эти прятки... — Гедимин досадливо поморщился. — Пусть забирают, что хотят. В этом году надо заняться исследованиями. Я ничего не знаю об ирренции — и при этом берусь строить реакторы. Поэтому такая ерунда на выходе.

— Тебе виднее, — задумчиво покивал Хольгер. — Да, наверное, это разумно. Пока из Лос-Аламоса тоже нет новостей. Может, и им следовало бы заняться исследованиями.

"Не забыть зайти в форт," — подумал Гедимин. У него пока не было времени ни на что — даже на свежую почту, но он надеялся, что Герберт Конар не изменил традиции, и кексы с перцем и горчицей ждут сармата на посту охраны. Новостей из Лос-Аламоса действительно давно не было — в последних письмах учёный рассказывал о "беспокойстве" со стороны военных, о студентах-"зоозащитниках", снова отловленных рядом с лабораторией радиобиологов, и о досадном происшествии с одним из лаборантов, получившим лучевой ожог кисти. Реактор в Лос-Аламосе ещё не собрали — и Гедимин робко надеялся, что успеет первым.

04 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

С тремя сферами, установленными в хранилище — одной урановой и двумя плутониевыми — казалось, ничего не происходило, и только возросшее альфа-излучение и еле слышный свист газоотводов, откачивающих лишний гелий, напоминали о процессе, идущем под защитным полем. Ирренций исправно синтезировался — как надеялся Гедимин, в полтора раза быстрее, чем раньше.

Странно было осознавать, что вся рабочая смена — от начала до конца, до последней секунды — полностью свободна и может быть потрачена на что угодно, хоть на чтение почты в "чистой" лаборатории, хоть на раскладывание деталей ровным слоем по верстаку. Ещё первого января плутониевый реактор был доверен новым операторам, и до сих пор троим сменщикам ни разу не потребовалась помощь Гедимина или Хольгера. До выгрузки ирренция оставалось два месяца, до перезагрузки реактора — все четыре, задания Ведомства поделили между собой Константин, Иджес и Хольгер. Гедимин, в растерянности бродя по коридорам и лабораториям, чувствовал себя очень странно.

Пару минут он потратил на рассматривание кольцевого облучателя. Опыт, поставленный давным-давно — как иногда казалось сармату, лет десять назад — ещё не завершился, но образцы уже много месяцев не показывали Гедимину ничего нового. Заражённые материалы медленно превращались в ирренций — гораздо медленнее, чем плутоний, так что это не представляло для сармата никакого интереса; незаражённые оставались "чистыми". "Установки для работы с ирренцием придётся делать из рилкара," — в очередной раз сделал вывод Гедимин, вспоминая фриловые трубки, спрятанные в "грязной" лаборатории. Фрилы, по свойствам близкие к металлам, были давно выпущены в производство, оставалось подобрать нужный, — например, тот, что пошёл на излучатели. Металлических деталей в них не было вообще.

Сегодня Гедимин впервые достал эти трубки из укрытия и подобрал для них штативы. В самом опыте не было ничего сложного — направить два луча в одну точку, сфокусировать на ней пронизывающее излучение сигма-сканера и посмотреть, что получится. Сложнее было убрать из опасной зоны всё, что могло сломаться...

Константин застал сармата за сооружением барьера из фриловых щитов и защитных полей, — Гедимин в очередной раз зашёл в "чистую" лабораторию за материалом и не ожидал, что командир "научников" внезапно отвернётся от экрана.

— Чем это ты занят? — настороженно спросил он.

— Работой, — коротко ответил Гедимин. С тех пор, как плутониевый реактор был построен, Константин снова стал чрезмерно подозрительным и всё чаще вспоминал о технике безопасности — и его интерес сармату очень не понравился.

— Не помню, чтобы поручал тебе выносить отсюда щиты, — сказал командир, поднимаясь из кресла. — Что ты будешь с ними делать?

— Закрою химические реакторы. Целее будут, — нехотя пояснил Гедимин. Глаза Константина сузились.

— Раньше это тебе не требовалось. Новые опыты? С чем на этот раз?

— Ничего нового не нужно, — качнул головой ремонтник. — Хватит того, что есть. Поставлю побольше щитов для надёжности.

— Пойду посмотрю, чем ты там занят, — сказал Константин.

...Прикрыть реакторы было недостаточно — Гедимин установил множество экранов там, где, по его мнению, мог пройти луч опасной интенсивности. Константин, осмотрев их, остался недоволен — и тут же своё недовольство высказал. Гедимину очень хотелось взять его за плечо и выставить из лаборатории, но на этот раз он сдержался.

— Там нечему взрываться, — в третий раз сказал он, хмуро глядя на командира. — Там нет ни одной частицы.

— В месте столкновения пучков есть, как минимум, атмосферный воздух, — парировал Константин. — И потом — что ты знаешь об омикрон-квантах?

— Они не придут сами и не расскажут о себе, — недобро сощурился Гедимин. — Нужно их изучать. Атмосферный воздух — не динамит и даже не ирренций. Никаких взрывов тут не будет. А если что-то случится, экраны примут удар на себя.

— Кто будет здесь во время эксперимента? Ты? — командир смерил сармата угрюмым взглядом. — Закроешься полем. А лучше — выйди в коридор. Тебе что, в прошлый раз ожогов не хватило?

Гедимин пожал плечами и, оттянув перчатку, провёл пальцем по старому серому шраму.

— Не вижу причин для шума. Несколько пятен на коже — не повод прекращать исследования.

07 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Константин утверждает, что это рванёт, — сказал Линкен, глядя на прикрытую защитным полем установку. Его глаза побелели и зажглись странным огнём, и дышал он чаще и громче обычного, — намёк на новую, ещё неизвестную ему взрывчатку не мог не взволновать его. Гедимин досадливо щурился и отворачивался.

— А я говорю — не рванёт, — буркнул он. — Это просто кванты. Там нет вещества. Ни единого кварка. Там нечему взрываться.

Линкен криво ухмыльнулся.

— Знал многих охранников и даже офицеров космофлота, которые так говорили. О разных вещах. Взрываться всегда есть чему. Здесь можешь мне поверить.

— Ну так выйди и закрой дверь, — отозвался Гедимин. — Ещё поранишься.

"Интересно, что цензура затёрла всё, что Герберт написал мне об опытах с пучками," — думал он, отвернувшись от Линкена и в очередной раз проверив, куда направлены "щупы" сигма-сканера. Прибор не должен был проверять весь воздух между ним и защитным экраном по другую сторону от установки; Гедимин хотел знать, что конкретно станет с атмосферой в точке столкновения омикрон-пучков.

Дверь наконец закрылась за Линкеном, и ремонтник немедленно заблокировал её изнутри. С любопытствующего взрывника сталось бы сунуть что-нибудь под пучок — в лучшем случае ненужную железку, в худшем — руку; а ещё на шум мог подойти Константин и развёрнуто рассказать о том, как взрываются омикрон-кванты. Гедимин выслушал бы его, если бы у северянина было хоть какое-то доказательство; расчёты на телекомпе таковым не являлись.

Он ещё немного помедлил, прежде чем запустить излучатели, — рука сама в нерешительности замерла над парой переключателей, — но тут же одёрнул себя. "Чтоб я ещё раз отвлекался на Константина перед опытами?!" — он презрительно фыркнул и до хруста вдавил кнопки в гнёзда. "Attahanke!"

Два узких, ярких, отлично различимых в белом искусственном свете зелёных пучка вырвались из сопел и на долю секунды скрестились в воздухе. В следующее мгновение пространство вздулось, зарябило и с неизмеримой силой ударило Гедимина в грудь. Защитные экраны сдуло — они даже не успели задрожать, просто исчезли. На микросекунду дольше продержался щит вокруг самого Гедимина, а затем сармата швырнуло в стену.

Дозиметр на рамке над дверью запищал пронзительно и часто; ему вторил радиометр, встроенный в стену. Его завалило обломками щитов, но излучение достало его и там. Гедимин с трудом отделился от стены и попытался выпрямиться; нижние рёбра отозвались резкой болью. Он схватился за грудь и почувствовал сквозь перчатку что-то липкое. Из мелких прорех в комбинезоне сочилась густая чёрная жижа. Он вдохнул чуть глубже, и она потекла быстрее.

Под потолком запоздало взвыла сирена. Сармат с трудом выпрямился. Дышать было больно, шевелиться — тоже. То, что осталось от сигма-сканера и излучателей, разметало по лаборатории мелкой россыпью осколков. "Часть — внутри меня," — мелькнуло в мозгу сармата. "Сканер... Что он успел зафиксировать?"

"И что, сожги меня омикрон, здесь взорвалось?!" — последнюю фразу он, забывшись, попытался выкрикнуть — но из горла вышел только хрип. Он плотнее прижал ладонь к рёбрам. "Воздух. Нельзя впускать внутрь воздух..."

Кто-то снаружи шарахнул по двери чем-то металлическим, и створки загудели. Гедимин, пошатываясь, подошёл к передатчику.

— Здесь ирренций. Не входите.

— Теск, открывай! — заорали снаружи. Из распылителей под потолком брызнула мея, быстро покрывая ровным слоем всю лабораторию. Гедимин облегчённо вздохнул и дотянулся до рычага блокировки. Он ещё смог дойти на своих ногах до порога; кто-то шагнул ему навстречу, подхватил сползающее тело, но сармат всё равно не удержался и тяжело осел на пол. Кровь из мелких отверстий между рёбер выходила понемногу, прерывистыми струйками, и дышать становилось всё труднее.

...Лишний раз открывать глаза не хотелось — веки жгло и щипало; жгло всё, каждый сантиметр кожи, казалось, был прижат к нагретому металлу, и температура медленно возрастала. Комбинезон с него срезали, под кожу ввели анестетик, — сармат вяло удивился отсутствию блокатора и затянувшейся возне вокруг его тела. Его куда-то тащили, по пути заливая липким; острый запах меи резал ноздри.

— В карантин его, — буркнул кто-то над головой. — Такие ожоги... Странно, что ещё не мутировал.

— Кровь чистая, — отозвался другой. — Под блокатором не выживет, лёгкие пропороты. Несите на стол, надо шить.

— И он мутирует, и мы мутируем, — фыркнул первый. — Куда его на стол?!

— Некогда болтать, — Гедимина приподняли и растянули на жёстком, закрепив руки и ноги в захватах; жёсткий обруч лёг поперёк бёдер. Игла воткнулась в шею; боли сармат не почувствовал, только прохладу, растекающуюся по коже.

— Инородные тела за плеврой, два в правом лёгком, мелкие осколки в мышцах, — сообщил один из медиков. — Кто работает?

— Мы вдвоём, остальным — отойти и прикрыться.

Что-то холодное с силой прошлось по нижним рёбрам, задев края ран, и Гедимин стиснул зубы.

Heta! Он в сознании, — холодный предмет отдёрнулся.

— Что? С такой дозы?! — медик оттянул Гедимину веко. Сармат зашипел — не столько от боли, сколько от неожиданности.

— Давно должен был отрубиться, — потрясённо пробормотал другой медик. — Ещё дозу?

— Некогда, — буркнул первый, прижимая к виску сармата холодное сопло. — Извини, парень, время дорого.

"Станнер?" — успел удивиться Гедимин перед тем, как чернота под веками взорвалась красными брызгами — и снова сомкнулась, и уже надолго.

08 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Приходить в себя не хотелось, но избежать этого было невозможно — жжение, сначала почти незаметное, но с каждой секундой усиливающееся, растекалось по коже. Не открывая глаз, Гедимин определил, что сильнее всего оно чувствуется в нескольких "центрах", и они хаотично разбросаны по всему телу, от ступней до лба. Часть располагалась на спине, — для омикрон-излучения ни мышцы, ни кости не были сколько-нибудь ощутимой преградой, и кожа со всех сторон пострадала равномерно. Жгло и внутри, к горлу приступами подкатывала тошнота; она усиливалась вместе с болью во всём теле, и сармат нехотя открыл глаза и тут же закрыл их — всё вокруг было расплывчатым, как будто он смотрел сквозь толстое матовое стекло.

— Эа-клеток нет, — сказал невидимый сармат над его головой; он что-то делал с плечом Гедимина — точнее, с жёстким плотным браслетом на плече, и от этих действий жжение и боль постепенно отступали. — Но костный мозг доживает последние часы. Готовить к трансплантации?

— Не приживётся, — ответил ему другой. — Регенерация у него уже подавлена. Смотри, завтра пора вынимать дренаж, а где заживление?

Он пошевелил что-то на груди сармата. Гедимин снова открыл глаза и попытался сквозь плотный туман рассмотреть фиксаторы и дренажи. Видно было плохо — под его головой была очень тонкая подкладка, и он мог рассмотреть только верхнюю часть груди. Там было несколько ярко-красных полос — свежие омикрон-ожоги. Ощущения говорили о том, что ниже установлена система полужёстких фиксаторов, а ещё ниже, в области паха, закреплены какие-то дренажные устройства. "Выделение? Сработала выделительная система?" — сармат невольно поморщился.

— Подстёгиваем регенерацию, — сказал один из медиков. — Иначе здесь и помрёт. Сам он с такими повреждениями не справится.

— После такого облучения? Я и то, что есть, подавил бы, — отозвался второй. — Эа-формирование — только дело времени. Уверен, что успеем перехватить до того, как вылезет наружу?

— За пять минут он не мутирует, — ответил первый. — Сейчас эа-клеток нет. Надо поправить то, что есть, — ранения грудной клетки и лучевую болезнь. Предположительной эа-мутацией займёмся позднее.

— Хорошо, если она будет только предположительной, — пробормотал второй. — Значит, трансплантация?

— Сначала попробуем отрегенерировать его собственный мозг, — ответил первый. — И кожу со слизистыми заодно. Добавь анестетика — он снова очнулся.

Гедимину удалось повернуть голову. Силуэты медиков от этого не стали менее расплывчатыми, но сармат смог разглядеть их скафандры, шлемы, полностью закрывающие лицо, и манипуляторы, закреплённые на запястьях.

— Ничего не видно, — пожаловался он — и мучительно закашлялся: что-то обожгло горло изнутри.

— Сплюнь, — ему влили в рот немного прохладной жидкости. Вкуса у неё не было — или, что вероятнее, сармат её не чувствовал.

— Лучевой ожог сетчатки. Или регенерирует вместе со всем остальным, или больше тебе не понадобится, — сказал медик, дождавшись, когда Гедимин отдышится.

— Это карантин? — спросил сармат, поворачивая голову набок. Через секунду он и сам уже мог ответить на свой вопрос, — в карантинном бараке окон, даже закрытых решётчатыми створками, не было.

— Наполовину, — медик невесело хмыкнул. — В карантине ты помрёшь. Подержим тебя здесь, под наблюдением... на свой страх и риск. Тоже эксперимент, не хуже твоих.

Гедимин не стал задумываться о том, откуда медик знает о его экспериментах, — его, как он успел заметить, узнавало в лицо больше сарматов, чем мог узнать он сам. Воспоминания о последнем опыте — и в особенности о том, что он так и не был закончен — заставили его приподняться на койке. Ожоги немедленно заболели с тройной силой, и тошнота снова подкатила к горлу, но сармат только досадливо сощурился.

— Ещё кого-то ранило?

Медики дружно хмыкнули.

— Своевременная забота, — пробормотал один из них. — Был один с лёгкими ожогами... и тяжёлым испугом. Обошлось успокоительным и парой перевязок. Сегодня вечером будет рваться к тебе, но не рассчитывай, что его пропустят. Кстати, окно под напряжением.

"Ловушка для мутанта?" — Гедимин невольно представил себе, как его тело, потерявшее форму и каркас, пытается выползти через окно, и поёжился. Несмотря на все анестетики и разряд станнера в висок, сейчас его мышцы не были вялыми и слизеподобными, — скорее постоянно напряжёнными и дёргающимися во всех направлениях.

— Успокоительное?.. Кто это был? — насторожился он, когда слова медика просочились в плохо работающий мозг.

— Иджес Норд. Он помогал тебя вытаскивать из зоны облучения. Не успели отогнать, — с сожалением сказал медик.

— Мне нужно поговорить с ним, — Гедимин сел бы на койку, если бы его не прижали к ней насильно. — Или с Хольгером. Это важно.

— Не сейчас, — ответил сармат-медик. — Возможно, через неделю или две. Если отрастишь себе новый костный мозг и выделительную систему.

Гедимина передёрнуло.

— Я должен узнать, чем закончился опыт, — угрюмо сказал он. Один из врачей хихикнул.

— Атомщики!.. Не знаю, что там был за опыт. Но из тебя мы достали множество мелких осколков фрила и обрывков провода. А один кусок вынимали практически из спины — прошёл насквозь. Карта памяти, судя по виду. Прочная штучка.

Гедимин вздрогнул и снова приподнялся на кровати; медикам вдвоём с трудом удалось удержать его.

— Карта? Где она? Что там было?

— Да чтоб тебя! Придётся его отключать, — пробормотал один из сарматов. — Так он долго не протянет...

— Ничего там не было, — сказал второй, отходя к изголовью кровати. — Обугленный кусок кремния. Давай спать, экспериментатор.

Перед глазами Гедимина снова взорвалось красное кольцо с острыми зубцами. "Hasu!" — выругался он про себя, проваливаясь в черноту ещё на несколько часов.

22 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Выхаркивать слизистую тебе, значит, не больно, а небольшая пункция — больно? — ворчал сармат-медик, проделывавший что-то странное и неприятное со спиной Гедимина. Ремонтник не видел, что там происходит, но ощущения ему не нравились, а необходимость лежать неподвижно — раздражала.

— Всё, вставай, — на спину сармата наклеили ещё один пластырь.

— Что ещё у меня отрежут? — спросил Гедимин, расправляя плечи и потягиваясь. Затёкшие мышцы приятно было размять, и небольшая боль в проколотых и надрезанных местах почти не мешала.

Отрезать по кусочку от него начали ещё на рассвете; под полный анализ тканей сармат ещё не попадал и теперь с интересом разглядывал пластыри. На исследования годилось всё, от фрагмента кожи до образца спинномозговой жидкости, — кажется, медики ещё надеялись обнаружить где-то эа-клетки.

— Отрежут? Тебя только-только потрогали скальпелем, — фыркнул медик. — Можешь отдохнуть. Вечером переведём тебя в карантин. На проверку уйдёт три-четыре дня, если всё будет чисто, выйдешь через неделю.

— Я не мутант, — Гедимин сердито сощурился. — И сижу тут уже две недели. Что ещё вы не успели проверить?

— Ты не должен был выжить, парень, — пристально посмотрел ему в глаза медик. — По инструкции в таких случаях применяется эвтаназия с немедленной утилизацией трупа. Тебя оставили пожить из любопытства. У нас свои опыты, физик. Без лишнего грохота.

Гедимин хмыкнул, хотел задать ещё пару вопросов, но его вытолкали в коридор, и он, пожав плечами, пошёл обратно в палату.

Все две недели он провёл там один, не видя никого, кроме лаборантов с кровезаборниками и запасом анестетиков. За окном иногда мелькали тени, но двойное стекло и обожжённая сетчатка не давали даже рассмотреть их. Зрение вернулось недавно, когда ожоги превратились в тёмно-серые рубцы, а швы на груди окончательно побелели. Только они и выделялись теперь белизной на серой коже, — излучение, прошедшее сквозь Гедимина, окрасило его равномерно.

На койке лежал сдвоенный контейнер — пищевой паёк обычного сармата, безо всяких странных жидкостей и разбавленной слизи. Тело Гедимина восстановилось полностью, — и он, и медики с трудом в это верили. Он видел как-то лаборантов, прижавшихся к стеклу и глядевших на сармата по ту сторону с любопытством и страхом. "Физик-ядерщик... смертельная доза," — донеслось до него сквозь щель в прозрачной двери. Подойти он не успел — филки в белых комбинезонах попятились и убежали, едва он направился к ним.

"Не смертельная," — Гедимин несколько раз отжался от пола и, убедившись, что никто не смотрит, мягко взлетел на потолок и приземлился на другом конце палаты. Застоявшиеся мышцы требовали нагрузки. Сармат перекатился по полу, сделал вид, что вытаскивает из-под койки оружие, и повернулся вокруг своей оси, "обстреливая" стены из невидимого бластера. Кто-то за дверью весело хмыкнул. Гедимин вздрогнул — звук показался ему очень знакомым.

— Похоже, тебе здесь очень скучно, — донёсся из коммуникатора голос Хольгера. — Мне разрешили поговорить с тобой недолго — если хочешь, подойди к двери.

Сквозь толстое матовое стекло силуэт сармата, прижавшегося к нему, выглядел расплывчатым, — размазанное белое пятно с несколькими тёмными вкраплениями. Гедимин привалился к стеклу со своей стороны и ухмыльнулся.

— Что с Иджесом?

— Уже успокоился, — ответил Хольгер. — Но первую неделю было не вытащить его из-под окон. Еле объяснили, что ты всё равно ничего не услышишь.

— А ожоги?

— Пара серых пятен на руке, — отмахнулся химик. — Кажется, весь город уже видел их... кроме тебя, но выйдешь — и тебе покажут. Мы кричали ему, чтобы он не трогал тебя. Не знаю, с чего ему вздумалось кинуться навстречу, видно же было, что это ничему не поможет...

Гедимин недоверчиво покачал головой. "Иджес вытаскивал меня из-под излучения... Трудно поверить. Я думал, он сбежит на верхний ярус..."

— А что с лабораторией? — спросил он.

— Дезактивируется, — отозвался Хольгер. — Константин настоял на двух неделях выдержки. Стены окончательно прокрасились, теперь будем называть её "красным отсеком". С чем ты там работал? Два излучателя и сканер? Знаю только с твоих слов — их разнесло практически на атомы.

Гедимин мигнул.

— Вы узнали, что там взорвалось?

Хольгер озадаченно посмотрел на него сквозь стекло.

— А я надеялся, что ты мне расскажешь. Мы с Линкеном облазили там всё и едва сами не облучились, но никакой взрывчаткой там не пахнет. Много радионуклидов — в основном ирренция... нашли ещё полоний, кюрий и констий, но в следовых количествах. Непохоже на продукты цепной реакции. Там действительно ничего больше не было? Какого-нибудь источника фтора или водорода?

Гедимин покачал головой.

— Там, где пересекались пучки, — только атмосферный воздух. Если это был термоядерный синтез... Нет, всё равно не складывается. Такого взрыва не получилось бы.

— Да, рвануло там на славу, — кивнул Хольгер. — Линкен на тебя в обиде. Обещал больше ни на шаг от тебя не отходить, чтобы не пропустить очередной взрыв.

— Я не собирался ничего взрывать! — Гедимин стиснул зубы. "Ничего не понимаю. Что там могло взорваться?!"

— Конар писал тебе, — продолжал химик. — Я рассказал ему, что случилось, — вкратце, конечно. Он рад, что ты жив. И я не удержался — спросил, что там могло взорваться...

Гедимин вздрогнул и плотнее прижался к стеклу.

— Что он ответил?

"Ты идиот! Разумеется, в Лос-Аламосе давно поставили такой опыт. У них там много полигонов. Может, один из засекреченных взрывов как раз и объясняется..." — мысль Гедимина далеко обогнала речь Хольгера, но всё-таки была вынуждена прерваться.

— Я прочитаю. Там немного, — химик достал смарт. — "Я так и знал, что коллега Гедимин до этого дойдёт. Передайте ему, — лучше не надо."

Сармат мигнул.

— Это всё?

— Да, больше ни слова. Выйдешь — сам проверишь, — Хольгер убрал смарт. — Похоже, они это опробовали до нас. Не моё дело — но я бы его совету последовал.

...В карантинном бараке было пусто — единственная занятая камера была отведена Гедимину. После больничной койки лежать на голом полу было неудобно; сармат устроился кое-как и, подложив руки под голову, уставился в потолок. "Ещё одна потерянная неделя," — подытожил он. "Могли бы дать бумаги. Знают же, что я не заразен."

Это была последняя мысль, хоть как-то связанная с карантином; мысли об эа-мутации не посещали сармата вовсе. Всё, о чём он думал, — планы предстоящих опытов и доработки в конструкции "омикрон-бластеров" и защитных экранов. "Полоний, кюрий... и констий? Странный набор. Жаль, не отследил, что откуда взялось," — Гедимин невольно пощупал свежий шрам на груди. "Думаю, карту ещё можно было прочесть. Не захотели возиться..."

29 января 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Что, ещё неделя в карантине? — Гедимин, поднявшись с койки, настороженно посмотрел на медика. Сармат выбрался из закрытого барака ещё рано утром; последующие два часа у него брали образцы тканей и жидкостей.

— Нет смысла, — отозвался медик. — Можешь одеваться и идти. Два часа не купайся, до вечера не поднимай тяжестей. "Тяжести" — это всё, что больше пятнадцати фунтов, а не бочки с обеднённым ураном, если что.

Гедимин хмыкнул.

— А зачем вы взяли пробы? Прошлых не хватило?

— Процессы, физик, изучаются в динамике, — неопределённо ухмыльнулся сармат. — Ещё раз вызовем через неделю. Об одном можешь не беспокоиться — ты однозначно не эа-форма. Ни единой нестабильной клетки. Но кое-что запомни. У тебя теперь высокая резистентность к нашим анестетикам. Если ещё раз попадёшь сюда, придётся подбирать что-то нестандартное.

— У меня ничего такого не было, — недоверчиво посмотрел на него Гедимин. — Ты ничего не спутал?

— Мы бились с тобой, как "коза" о борт "Олимпа", — буркнул медик. — Едва не пришлось резать наживую, хорошо, станнер был под рукой. Как там зовут учёного, который облучал крыс? У меня к нему много вопросов.

— Я спрошу Герберта, можно ли на него выйти, — пообещал Гедимин. — Меня не пустят — я уже под присмотром. А тебя — возможно.

Пятнадцать минут спустя он вышел на крыльцо и сощурился на светлое небо. Солнце лежало за тучами, но рассвет уже наступил, и Гедимин медленно привыкал к яркому естественному освещению.

— Иди-иди! — крикнул ему медик, выглянувший из приёмного покоя. — На станции тебя ждут. Там всех обнимешь. А меня мять нечего. Мне этими руками ещё работать!

Гедимин виновато хмыкнул и спустился на утоптанный снег. Роботы-уборщики не успели очистить тротуары — видимо, недавно был снегопад — и только сбрызнули их реагентами, медленно превращающими наст в жидкость. Попутный глайдер до Грузового аэродрома поймать удалось быстро, дальше сармат шёл пешком до самых ворот "Полярной Звезды".

... — Атомщика выписали! — крикнул лаборант Амос в приоткрывшуюся дверь "чистой" лаборатории.

— Хорошо, что не говоришь "вылечили", — буркнул из-за двери Константин. — Я бы не поверил.

Он не вышел навстречу — ждал, пока Гедимин не снял с себя лаборантов и не вошёл в лабораторию сам. Иджес шёл рядом с ним, разглядывая и чуть ли не ощупывая рубцы на его лице.

— Как ты с этой дрянью работаешь?! — скривился механик, махнув рукой в сторону хранилища. — Хольгер говорит, у тебя кожа лопалась. Меня немного прижгло, и то я больше туда не полезу.

— А ему нравится, — угрюмо сказал Константин, глядя на Гедимина. — Так? Давно бы сказал. Нагреть кусок железа не так уж трудно. С радостью засуну его тебе куда угодно, если тебе снова захочется насладиться ожогами.

Ремонтник озадаченно посмотрел на него — ход мыслей командира не всегда был ему понятен — но тут же отвлёкся на ежедневник, лежащий на верстаке. Все инструменты и вещи Гедимина снова прошли дезактивацию, и как Хольгер ни пытался отмыть красноватый въевшийся налёт, их цвет изменился необратимо. Сармат быстро проверил их работоспособность, привычным движением вскрыл и вычистил изнутри пострадавшие механизмы, прикрепил их к комбинезону и потянулся к закрытым ящикам. Запас трубок и линз у него был; оставалось взять ещё четыре грамма ирренция...

— У нас остались запасные сигма-сканеры? — спросил он у Хольгера. Тот открыл рот, но ответить не успел — Константин перебил его.

— Традиционный вопрос к атомщику: чем это ты снова занят?

Могло бы показаться, что он шутит, но его глаза сузились и опасно потемнели. Гедимин мигнул.

— Ты знаешь, что именно там взорвалось? — спросил он. — Я — нет. Надо выяснить.

Константин тяжело вздохнул.

— Ты не будешь ничего выяснять в пределах этого здания. Кажется, мне снова придётся за тобой следить. Я думал, хотя бы лучевые ожоги научат тебя осторожности, но ты не успокоишься, пока не дойдёт до ядерного взрыва.

Линкен, до того сидевший за столом Хольгера и угрюмо косившийся на Гедимина, оживился и развернулся к сарматам.

— Эй, атомщик! Ты опять взрываешь что-то без меня? Мы что, ссорились? Я чем-то тебя обидел?

Гедимин хотел сказать, что ничего не собирается взрывать, но посмотрел сармату в глаза и осёкся.

— Ладно. Дальше будем взрывать с тобой.

Линкен, вздрогнув от неожиданности, растерянно мигнул и поднялся с места. Константин шагнул вперёд, глядя то на одного сармата, то на другого.

— Что ты этим хотел сказать?

— Не мешай работать, — Гедимин недобро сощурился. — Твоему зданию ничего не угрожает. Линкен, на твоём полигоне остались участки ровной земли? Думаю, опыты следует проводить там. Пока я не пойму, что взрывается, переносить их в закрытые помещения — опасно.

Взрывник широко ухмыльнулся и обхватил его за плечи. Он сжал сармата крепко, пальцы вцепились в тело, как крючья, но Гедимин вытерпел "ласку" молча.

— Переехать на полигон Лиска? Хорошая мысль, — сказал Хольгер. — Там достаточно места, чтобы не стоять вплотную к излучателям и взрывающимся предметам. Гедимин, у меня остался ещё один сканер, — можешь брать его, когда захочешь, но постарайся не взорвать.

— Я сделаю тебе новый, — пообещал сармат. — Линкен, смотри на схему. Нужен будет очищенный от органики участок с такими параметрами...

...Вечернее купание подо льдом Атабаски затянулось до полуночи, — Гедимину не хотелось уходить с озера, даже тогда, когда порывистый холодный ветер обжёг кожу до синевы. Когда сармат добрался до своей комнаты, синий оттенок почти сошёл под горячим душем, — но серые пятна и полосы было не так легко стереть.

На еле слышный звук открывающейся двери в коридор выглянула Лилит, увидела сармата, несущего комбинезон под мышкой, скользнула по нему задумчивым взглядом и хмыкнула.

— Новые шрамы? А ты неплохо держишься — для умирающего от лучевой болезни.

— У меня нет лучевой болезни, — отозвался Гедимин. — Есть несколько заживших ожогов.

— Можешь не стараться, — отмахнулась Лилит. — Медики на твоём примере чуть ли не обучение устраивали — "облучение и его последствия". Что ты там взорвал, в своём научном центре? Ядерную бомбу?

— Я не знаю, что это было, — Гедимин снова вспомнил уничтоженную карту памяти и досадливо сощурился. — Постараюсь выяснить. Ты ещё не хочешь к нам перебраться? Там интересно.

— Да уж по тебе видно! — фыркнула сарматка. — Спасибо, я едва ли переживу ядерный взрыв. Дашь потрогать шрамы? Я видела на Ио лучевой загар, и видела, как у сармата вытекли глаза из-за облучения. Но таких ожогов не было ни у кого на Ио. Даже те, кто работал с РИТЭГами, обходились меньшей кровью.

Гедимину давно не было больно, когда кто-то трогал рубцы на месте ожогов, — кожа там стала толще, чем была, и заметно огрубела.

— Герберт думает, что мне не стоит продолжать опыты, — сказал он, выбравшись из своих мыслей, через несколько минут, и Лилит вздрогнула от неожиданности и отодвинулась от него.

— Я думаю, атомщик, тебе надо вылезти из реактора! — фыркнула она. — Хотя бы к ночи. Ты чувствуешь хоть что-то, кроме желания продолжать опыты?

Гедимин посмотрел, где лежит её ладонь, и озадаченно мигнул. Раньше — даже после снижения уровня гормонов в крови — от подобных прикосновений он ощущал знакомое нарастающее напряжение, сползающее от солнечного сплетения к паху, но сейчас — ничего, кроме слабого тепла под рёбрами.

— Видимо, чувствительность снизилась из-за ожогов, — неуверенно сказал он. — Или из-за того, что мне запускали выделительную систему.

Лилит передёрнуло, и она убрала руку.

— Да уж, после такого не до веселья. Хотя бы ничего не болит?.. Иди спать, атомщик. Я посижу тут. Не знаю, что с твоей чувствительностью, но трогать тебя приятно.

10 февраля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Это всё? — Линкен посмотрел на небольшой, но увесистый свёрток в руках Гедимина и недоверчиво хмыкнул. — Две палки на креплениях, — и так бабахает?

Ремонтник сердито покосился на него и спрятал свёрток за пазухой. Излучатели были хорошо экранированы, — даже поднесённый к ним счётчик Конара молчал, хотя Гедимин долго держал его над контейнерами с ирренцием.

Остальные сарматы не участвовали в сборах и вроде бы занимались своими делами, но всякий раз, когда ремонтник случайно на них оглядывался, все смотрели на него, — от Константина до Амоса и Альваро, и даже Аккорсо, на минуту оставив плутониевый реактор, заглянул в лабораторию и несколько секунд разглядывал Гедимина и его вещи.

— Осторожнее там, — тихо сказал Иджес, когда ремонтник пошёл к выходу.

— Если через час от вас не будет сигнала, ждите в гости медиков, — пообещал Константин.

Была пятница, — пятый день шёл с тех пор, как Линкен в последний раз что-то взорвал на своём полигоне, и снег успел прикрыть все воронки так, что свежие было не отличить от старых. Над площадкой, расчищенной Линкеном, ещё держался купол защитного поля, — только поэтому за ночь её не занесло. Гедимин убрал поле, поводил сканером по выгоревшей земле и довольно хмыкнул.

— Годится.

Опоры и крепления для излучателей он взял с собой, чтобы не пришлось загрязнять место эксперимента непроверенной и легковоспламеняющейся органикой.

— Высоко задираешь, — проворчал за его плечом Линкен, наблюдая за тем, как Гедимин выбирает точку схождения лучей. Он направлял сопла вверх под всё более острым углом, пока центр предполагаемого взрыва не отодвинулся от поверхности земли на полсотни метров.

— Сканер дотянется, — отозвался Гедимин, поднимая прибор к небу и выверяя состав воздуха. Ничего, кроме обычной атмосферы, — ни полония, ни кюрия...

Линкен, сердито ворча, отошёл к поваленным деревьям, сел на одно из них и сидел там, держа руки в карманах, пока ремонтник огораживал место эксперимента защитным полем. Отдельное укрытие он выстроил для себя и взрывника. В щитах над ним было небольшое отверстие — достаточное для "щупов" сканера, но вот руку туда просунуть уже не удалось бы. Но для излучения оно было более чем широким, и сармат тщательно закутался от пальцев до плеча.

— И что, будем тут сидеть? — Линкен попинал защитный экран и недовольно сощурился. — А мощная волна должна быть от такого взрыва...

— Или сиди тихо, или возвращайся на станцию, — отозвался Гедимин, ещё раз направляя сканер на будущую точку схождения пучков. Он слегка волновался, — меры предосторожности, принятые им, вроде были достаточными... но что можно было сказать наверняка, не зная ничего о параметрах взрыва?

— Начнём? — Линкен сунул Гедимину пульт управления. На нём была всего одна кнопка — большая и красная.

— Нажимай, — ответил сармат, поднимая сканер. — У меня прибор.

Atta"an! — криво ухмыльнулся взрывник, вдавливая кнопку в пульт.

В сероватом свете неба, прикрытого тучами, два зелёных пучка показались Гедимину ослепительно яркими. Они ушли вверх, медленно сближаясь, — сармат почти видел, как они наклоняются друг к другу, — и через ничтожную долю секунды пересеклись. Земля мягко дрогнула, привстала на дыбы и осела, и Гедимин увидел, как защитные поля вздуваются и сминаются, как фольга в ладони. Защитные экраны таяли один за другим, и когда между сарматом и идущей к нему воздушной волной оставались считанные метры, он упал на колени и прикрыл голову левой рукой. Правая по-прежнему сжимала сканер, и его "щупы" были направлены на точку схождения.

Ah-hasu! — потрясённо выдохнул Линкен. Он первым поднялся на ноги и уже вскрыл один из защитных экранов, — ему не терпелось ощупать запылённую площадку. Излучатели упали, — их опоры не были вмурованы в гранит — но Гедимин из укрытия видел, что они целы и невредимы. Он швырнул шар защитного поля вслед Линкену, быстро уплотнил преграду и постучал ногтем по сканеру, когда взбешённый сармат развернулся к нему.

Fauw!

Он жестами показал, что на площадке ирренций. Линкен выдохнул, сдёрнул шлем, провёл ладонью по лбу и постучал по защитному экрану, прося выпустить его.

— Что с рукой? — спросил он, подойдя к Гедимину. Тот разминал онемевшую кисть и старался не шевелить пальцами слишком резко.

— Так, нервы, — буркнул ремонтник. — Хочешь посмотреть, что было на сканере?

— Давай, — Линкен придвинулся вплотную.

Запись в памяти сканера была короткой — чуть больше двух экранов от начала до конца.

— Момент столкновения, — Гедимин указал на интервал между строчками. — Резкое изменение состава. Вот начинается вброс полония, доходит до семидесяти процентов... одновременно — радий и кюрий.

— И уран? — Линкен ткнул пальцем в знакомый значок. — Вот чего я не видел в местном воздухе, так это урана и радия. Это и есть твоя реакция?

— Да, больше нечему, — Гедимин пролистнул ещё несколько строк. — Это что? Хассий?! Очень мало, но ему тут вообще делать нечего...

— Что? — Линкен мигнул. — Хас-сий? Никогда не слышал. Что ты сделал с атмосферой, атомщик?

— Погоди, — ремонтник досадливо сощурился. — А, вот вторая микросекунда. Тяжёлые металлы начинают оседать, здесь область вакуума... Смотри!

— Это ещё что... А! Понял, — взрывник кивнул. — Твой констий. Немного...

— Несколько десятков атомов, предел чувствительности сканера, — Гедимин выделил строку и жирно подчеркнул её. — Констиевый выброс продолжается ещё одну микросекунду, начинается оседание, здесь снова область вакуума... А вот момент взрыва.

— Вообще не понимаю, что он пишет, — поморщился Линкен. — Куча каких-то значков. Сломался?

— Нет, — Гедимин убедился, что драгоценные записи сохранились, и направил сканер на землю. Прибор исправно пискнул, строчки на экране относились к химическому составу скалы, оголившейся от взрывов, и ничего непонятного в них не было.

— Выброс каких-то элементарных частиц... или вообще комок кварков, — Гедимин пожал плечами. — Сканер их не распознаёт.

— Вот оно что... — пробормотал Линкен и уткнулся взглядом в скалу под ногами. — Ты что-нибудь понял? Что мы тут только что сделали?

— Да, кое-что ясно, — Гедимин опустился на землю и, достав ежедневник, пристроил его на колено. — Полоний, радий, кюрий... Смотри, что оно делает. Тут два пучка, вот область схождения... Оно сгоняет молекулы атмосферных газов вот сюда, до огромной плотности, и соединяет их в комки. И вот здесь они окончательно слипаются. Всё, что мы видели, — производные азота и кислорода в разных сочетаниях. А вот хассий... видимо, под пучки попало несколько молекул аргона. Проверить бы это на вещественных мишенях — отследить состав...

— Засунуть что-то под пучки? — Линкен провёл пальцем по шраму. — Если оно вакуум взрывает... А откуда констий? Ты понял?

Гедимин пожал плечами.

— Нет. Ни про констий, ни про комки частиц. Кажется, там, в пучках, не только кванты. Жаль, сканер их не распознаёт...

Линкен взял его за плечо, посмотрел в глаза и покачал головой.

— У тебя зрачков не видно. Жёлтое свечение от века до века. Мозги не сожжёшь?

Сармат мигнул, провёл ладонью по глазам и решительно поднялся на ноги.

— На сегодня хватит. Забираем излучатели, — он посмотрел на небо. — Взвесь должна была осесть. Бери сканер. Поищи пыль на земле, пока я собираю установку.

— Десяток атомов я там не найду, — предупредил Линкен, забирая сканер. — Что, там больше не фонит? От радия и прочего?

— Не та концентрация, — качнул головой Гедимин. — Но по возвращении пойдём мыться.

— Боишься дозиметра на входе? — хмыкнул взрывник.

— Он не заметит, — ответил сармат. — Но мы все надышимся.

Взрыв такой силы над расчищенным участком леса трудно было не заметить, и всю дорогу до "Полярной Звезды" Гедимин косился на небо, высматривая дроны. Их почему-то не было; на станции тоже никто не встречал сарматов, кроме облегчённо вздыхающего Иджеса и угрюмого Константина. Хольгер посмотрел на распечатку со сканера, мигнул десять раз подряд и унёс её в свой угол, — и сколько Гедимин на него ни оглядывался, никаких комментариев не услышал.

— Звучит как полный бред, — заключил Константин, выслушав отчёт об эксперименте. — Материя из вакуума? Термоядерный синтез? Я за внезапную поломку сканера.

Гедимин хмуро посмотрел на него, оставил при себе всё, что просилось на язык, и сказал только:

— Проверим. Следующий опыт — схождение в вакууме. Линкен, на тебя можно рассчитывать?

Взрывник широко ухмыльнулся, но ответить ничего не успел, — под потолком задребезжал звуковой сигнал.

— Хорошего дня, месье инженеры, — донеслось по громкой связи. — У месье Гедимина и Линкена найдётся время для короткого разговора?

Сарматы переглянулись.

— Расстреляют тебя когда-нибудь, — пробормотал Константин, тяжело опускаясь в своё кресло. — Идите уже...

Экзоскелет Фюльбера вместе с пилотом-охранником остался за дверью; "менеджер по кадрам" аккуратно закрыл за собой ворота и посмотрел на Линкена.

— Сегодня пятница, мсьё Лиск. Обычный будний день.

Сармат растерянно мигнул.

— Полигон был выделен вам с условием, что вы используете его по воскресеньям и официальным праздникам, — продолжил Фюльбер. — Очевидно, вы не посмотрели на календарь. О том, что именно там взорвалось, я спрашивать не буду, — если с вами был мсьё Гедимин, вопросы неуместны. Но впредь на календарь смотрите. Панические сообщения о ядерном взрыве под городом отвлекают от работы... и не только меня.

Линкен ошалело посмотрел на Гедимина.

— Он будет, — пообещал ремонтник. — Извини. Мы увлеклись.

Фюльбер едва заметно улыбнулся.

— Ничего нового, мсьё главный инженер, не так ли?.. Вы освоили извинения. Большой шаг. Однако я пришёл не за ними. Намечается работа для вас. Константину я пришлю официальный пакет, но к вам будет ещё одна просьба — за исключением того, что лежит в пакете.

Гедимин озадаченно мигнул.

— На первое мая намечается перезагрузка обоих реакторов, — продолжал Фюльбер. — Конечно, вас обоих вызовут в главный корпус. Вся документация будет прислана Константину в ближайшие дни. Рутинная операция... Но ко мне — точнее, к вам, я здесь посредник — обратились представители дежурных смен. Они хотят, чтобы вы перед перезагрузкой — цитирую — "обняли первые сборки, чтобы лучше работало". Я не специалист по марсианскому менталитету, но просьба повторялась неоднократно, и я счёл её важной. Что скажете, мсьё инженер?

— Это шутка? — настороженно спросил Гедимин.

— Я только передал вам просьбу дежурной смены, — отозвался человек. — Вы всегда можете поговорить с этими сарматами сами. Хорошего дня, месье...

Ворота закрылись. Гедимин хмыкнул.

— Надо будет найти Айзека...

— Айзеку надо меньше крутиться среди мартышек! — Линкен брезгливо скривился. — Понабрался дури... Выходит, по воскресеньям мой полигон открыт для твоих опытов. Вылетаем послезавтра?

Гедимин покачал головой.

— Надо выждать. Минимум до девятнадцатого.

"Интересно, где у Фюльбера наблюдательные посты," — думал он. "Ни камер, ни дронов вокруг не было. Что-то летает в стратосфере?"

19 февраля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

На заснеженном полигоне было тихо. Уже восемь дней никто ничего на нём не взрывал, и снеговой покров засыпал место последнего эксперимента — даже сигма-сканер не помог его найти.

— Бабахнет или не бабахнет? — думал вслух Линкен, глядя в небо — в пустую точку, предназначенную для схождения двух лучевых пучков. Их источники уже были установлены и настроены, сканер, отслеживающий состав атмосферы в точке схождения, — поставлен на самодельный штатив (сегодня Гедимин решил не рисковать рукой), защитные поля построены и уплотнены. Оставалось откачать воздух, и сармат терпеливо ждал, когда отработает одолженный у Иджеса насос, и смотрел на экран сканера.

— Бабахнет, — угрюмо сказал он. — Лезь под поле. Сам видел, как такой взрыв сносит защиту...

— Вот и жалею, что такая волна пропадает, — отозвался Линкен, нехотя забираясь под купол защитного поля. — Хотя в вакууме так, наверное, не встряхнёт...

"Проследить за лучевыми вспышками," — отметил про себя Гедимин, настраивая второй прибор, прикреплённый к сканеру. Дозиметр Конара не показывал ничего необычного, и его стрелка покачивалась из стороны в сторону, реагируя то ли на излучение горных пород под ногами, то ли на космическую радиацию. "Сканер не распознаёт частицы и волны. Может, радиометр что-то отловит."

Насос отключился. Последняя строка на экране анализатора медленно поползла вниз, сменившись чёрной полосой.

— Кому жать на кнопку? — спросил Линкен, вынимая из кармана пульт управления. Свисающие с него провода уходили в снег и терялись под несколькими слоями защитных экранов.

— Жми ты, — отозвался Гедимин, отходя от сканера и выставляя между ним и собой ещё один экран. Ещё раз увидеть, как защитные поля испаряются, и волна вибрации прокатывается прямо над головой, ему не хотелось.

Atta"an! — Линкен нажал на красную кнопку и выпрямился, разворачиваясь лицом к излучателям.

Вспышка была яркой и короткой — и погасла раньше, чем Гедимин успел досчитать до одного. Земля слабо качнулась, и сармату захотелось в неё вжаться, но он заставил себя устоять на ногах. Первые два слоя защитного поля слизнуло зелёным свечением; щит над головой Гедимина рябил красным и мелко вибрировал, пока прикрывавшие его экраны лопались один за другим.

— Я хочу такую пушку, — пробормотал Линкен, зачарованно глядя на волну разрушения. — Что угодно отдал бы...

Красная рябь погасла. Гедимин огляделся по сторонам. В этот раз ему удалось надёжно защитить окружающий мир от последствий эксперимента, — даже излучатели в самом эпицентре взрыва устояли на штативах. Он разрушил ближайшее защитное поле и забрал сканер, отметив мимоходом, что один из "щупов" слегка погнулся вниз, — видимо, его повредила вибрация.

— Что там? — Линкен заглянул через плечо.

— Интересно... — пробормотал Гедимин, пролистывая последние строки, — неотключённый сканер успел зафиксировать состав воздуха, заполнившего лопнувший купол после взрыва. — Это констий. Вакуум — и за ним констиевая вспышка. И в то же время...

Он сверился с записями радиометра.

— Две вспышки омикрон-излучения. Четырёхкратное усиление. Следом выброс альфа-частиц и всплеск гаммы... хотя нет — выбрасывается всё подряд и кое-что из того, что прибор не распознаёт. Будто прорывает какой-то мешок с частицами. Констия здесь уже нет, он оседает, вещества, кроме этих частиц, тоже нет. И вот за ними идёт взрыв.

— А красная рябь? Ты про неё ничего не сказал, — напомнил Линкен.

— А с ней ничего не происходит, — пожал плечами Гедимин. — Сигма-излучение. Присутствует здесь всё время. Экраны частично его поглощают, когда разрушаются, оно дотягивается до последнего. Тогда идёт рябь. Это понятно. А вот констий...

Он в растерянности покачал головой. "Один-два электрона или гамма-кванта из вакуума — это ладно. Но не сверхтяжёлый же металл десятками атомов за раз..."

— Где-то надо искать специалиста по физике вакуума, — сказал он. — В Лос-Аламосе есть такие.

Линкен хлопнул его по спине.

— Тут тебе сам Ассархаддон не помог бы. Ни разу не слышал о таких вещах. У нас всё как-то проще было. Так ты не знаешь, откуда всё это добро?

— Нет, — буркнул Гедимин. — Пойдём за излучателями. Сегодня ничего опасного там нет, в душевую заходить необязательно.

— А я зайду, — сказал взрывник. — У тебя никогда не поймёшь, что опасно, а что нет.

Гедимин остановился и повернулся к нему.

— Хочешь бросить опыты?

— С чего ты взял, атомщик? — Линкен мигнул. — Ты наконец-то занялся настоящим делом, а я должен сбежать? Пока ты здесь — я тоже здесь.

...Гедимин замолчал и, не глядя на Константина, подвинул к себе рилкаровую трубку — заготовку под третий излучатель.

— Выброс констия из вакуума... — командир "научников" тяжело вздохнул. — Завтра пойдёте проверяться на эа-мутацию. Оба. Перед работой. Иджес, посмотри, что со сканером. Наверное, сломался от постоянного облучения.

— Смотрел уже, — буркнул механик. — Работает. У Гедимина всё работает. Не знаю ваших атомщицких штучек, но если он о чём-то говорит — это было.

— Ну да, разумеется, — кивнул Константин. — Гедимин, чем ты там занят?

— Собираю третий излучатель, — отозвался ремонтник. — Хочу кое-что проверить.

— Ещё один взрыв? — Линкен радостно ухмыльнулся.

— Работать иди, — недобро сощурился на него Константин. — И ты, атомщик, мог бы посмотреть, что у тебя на столе. И чтобы я не видел больше отписок про прямые руки!

12 марта 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Углерод, — сказал Хольгер, выкладывая перед Гедимином тщательно запакованный шарик сантиметрового диаметра. — Для начала — углерод.

— Почему углерод? — спросил сармат, забирая шарик. Только этого элемента и недоставало в почти законченной конструкции — самом примитивном дроне из всех, какие только летали над канадскими территориями. Существовать этому устройству оставалось не более часа до начала опытов с ним и пару микросекунд — после. Ещё два таких же лежали на верстаке, рядом с одиноким излучателем. Сегодня он был не нужен экспериментаторам — достаточно было двух.

— С чего-то надо начинать, — Хольгер пожал плечами. — А тут осталось много графитовой пыли после вашей великой стройки...

— Что у тебя ещё есть? — спросил Гедимин, поднимая дрон на вытянутой руке. Механизм был непривычно лёгким и до отвращения ненадёжным — но добавлять надёжности тому, что взорвётся, едва взлетев, сарматы сочли излишним.

— Не думаю, что материал имеет значение, — сказал Хольгер. — Если я правильно понимаю, что ты хочешь нащупать... Возьми какой-нибудь металл... и соединение. Железо и стекло, например.

— Только точно настраивай лучи, — вмешался Амос, потрогав лопасть дрона. — Иначе будет столько примесей...

Гедимин хмыкнул — до сих пор лаборанты не учили его работать с его же оборудованием — и мягко отодвинул малорослого сармата от верстака.

— Всё готово, — сказал он Линкену, измеряющему шагами ширину дозиметрической рамки. — Мы уходим.

Вместе с ним из-за стола поднялся Константин.

— Не торопитесь. Я с вами.

Оба сармата повернулись к нему. Гедимин изумлённо мигнул.

— Ты? Зачем?

— Хочу увидеть своими глазами, как вакуум превращается в сверхтяжёлые ядра, — криво ухмыльнулся командир "научников". — Я уже месяц вижу, как вы занимаетесь неизвестно чем, и выслушиваю отборный бред после каждого вашего вылета. У меня свой сканер и свой радиометр. Я проверю ваши... утверждения.

— Хочешь — иди, — Гедимин пожал плечами. Что-то объяснять ему расхотелось после первого же "полигонного" опыта, — если показания точных приборов для Константина были бредом, слова его тем более не могли убедить.

...За неделю снег на полигоне слегка подтаял и покрылся хрустящим настом, и Гедимин едва не поскользнулся, когда выбирал место для установки излучателей. Разыскивать предыдущее было бесполезно, — взрывы в атмосфере практически не оставляли следов на земле.

— Надеюсь, не все эти воронки — следы твоих опытов? — криво ухмыльнулся Константин, останавливаясь на безопасном расстоянии от ремонтника, расставляющего оборудование. Гедимин ничего не ответил, только сердито сощурился.

Полчаса заняли привычные приготовления — возведение бастионов из защитных полей и расстановка излучателей и дозиметров. Линкен стоял поодаль с дроном в руках и ждал сигнала к запуску.

— Закрепи приборы здесь, — сказал Гедимин Константину, указав на один из самодельных штативов.

— Где будем мы сами? — спросил сармат, оглядевшись по сторонам. — Я не вижу здесь бункера.

— Вот бункер, — ремонтник провёл пальцем по прозрачному куполу защитного поля. — Эти экраны достаточно прочны.

— Ну-ну, — ухмыльнулся командир "научников", забираясь под прозрачные щиты. Гедимин встал рядом и жестом приказал Линкену запустить дрон.

Механизм вышел на цель быстро; меньше чем через минуту он повис над излучателями, слегка раскачиваясь в воздушных потоках. Гедимин прикоснулся к кнопке пуска, но нажимать не спешил, дожидаясь, когда в точке пересечения лучей окажется едва заметный снизу графитовый шарик. "Так, ещё ближе... Tza! Attahanke..."

Два луча вспыхнули одновременно — и так же одновременно погасли, когда излучатели смахнуло воздушной волной, поднятой вибрирующими защитными экранами. Дрон, на долю секунды превратившийся в огненный шар, брызнул осколками во все стороны. Гедимин посмотрел на гаснущие зелёные вспышки на уцелевших щитах, на то, как наименее прочные испаряются, не выдержав лучевого удара, а более прочные — истончаются до прозрачности, дождался, когда всё стихнет, и облегчённо вздохнул.

— Готово.

Он выбрался из "бункера" и подобрал сигма-сканер. В этот раз "щупы" не пострадали — сармат позаботился, чтобы они не соприкасались с разрушающимися экранами и не попадали под вибрацию.

— А неплохо бабахнуло, — заметил Линкен, возвращая Гедимину бесполезный пульт управления от дрона. — Так даже лучше, чем с пустым местом. По крайней мере, всё видно. С другими дронами будет то же самое? А если попробовать на наблюдателе с Периметра?

— Да, то же самое, — отозвался Гедимин, изучая показания сканера. — Почти... Интересно. Похоже, я не ошибался насчёт синтеза...

— Показывай, — Линкен навис над его плечом.

— Вот сканер нашёл углеродное ядро, — Гедимин добрался до строк, записанных в начале эксперимента. — А вот момент схождения пучков. Ядро взрывается от перегрева, но успевает дать криптоновое облако. Значит, из углерода получается криптон... Ну да, так и есть, — по три ядра в пучке, по шесть в точке схождения. Как они спрессовываются, вот что непонятно...

— Криптон? — Линкен неуверенно усмехнулся. — А что дальше? Это констий?

— Да, — кивнул Гедимин. — Криптон испаряется, освобождая пространство, и снова идёт констиевый выброс, а за ним — облако разнородных частиц и взрыв.

— Всегда одно и то же, — сказал взрывник. — Начиная с констия. Это что-нибудь значит, атомщик?

— Наверное, — ответил сармат. — Но я не знаю, что именно.

Он покосился на Константина. Командир давно не напоминал о себе — с того момента, как защитные поля были сняты, он изучал экран своего сканера и ни на что не реагировал. Пожав плечами, Гедимин пошёл разбирать оборудование.

— Выглядит полным бредом, — услышал он за спиной, когда оставалось только разложить излучатели и их подпорки по карманам. — Но прибор зафиксировал это, а он эа-мутации не подвержен. Кажется, Гедимин, ты наткнулся на что-то интересное. Может быть, даже на открытие...

Сармат изумлённо мигнул и развернулся к Константину, едва не выронив излучатели.

— Что?

— Эти омикрон-кванты, — командир задумчиво смотрел на трубки с ирренцием внутри. — Есть теория о том, что вакуум — предельно спрессованная материя. Возможно, омикрон-излучение позволяет ей развернуться и перейти в осязаемую форму.

Линкен недоверчиво усмехнулся.

— И кто здесь псих?

Константин с досадой покосился на него и выключил сканер.

— Я был близок к тому, чтобы запретить эти эксперименты. Но от них, возможно, будет польза. Собирай данные, Гедимин. Я постараюсь обсчитать их. Возможно, по итогам обсчётов что-то станет понятнее.

19 марта 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гулкий грохот прокатился над полигоном, стряхивая с деревьев остатки снега, и затих. Гедимин выбрался из-под защитного экрана, — в этот раз волна почти до него докатилась, и пришлось падать ничком на камни, — нашёл в ближайшей воронке сигма-сканер и попробовал включить его.

— Стеклянный шарик, говоришь? — криво ухмыльнулся Линкен, разглядывая свежее углубление в граните. Оно слегка дымилось, и излучатели, упавшие на его край, немного покраснели от нагрева — там, где сопла выступали из защитного поля. Гедимин осторожно потянул на себя провода, оттаскивая оборудование от ямы.

— Шрапнель из них получается неплохая. Но вот взрывчатка... — Линкен снова ухмыльнулся и провёл пальцем по шраму. — Нам на Марсе не хватало тебя, атомщик. Ты бы там очень пригодился.

Гедимин включил сканер, посмотрел на экран и, вздрогнув всем телом, бросил на расплавленную поверхность шар защитного поля.

Sata!

— Что? — оторопело мигнул Линкен. — Есть опасность?

— Ирренций, — Гедимин указал на экран. — Окись кремния превращается в ирренций. Придётся залить тут всё меей. Надеюсь, никто не летает тут со счётчиками Конара...

Hasu! — лицо взрывника слегка перекосилось. — Ирренций? Ты не ошибся? Обычное стекло, два пучка, — и вот ирренций?!

Гедимин кивнул.

— Как раз достаточная масса для синтеза. Под обычным облучением не получилось бы, но два пучка одновременно... Жаль, хватило всего на микросекунду. Потом шар испарился, и всё пошло как обычно, — констий, частицы, взрыв.

— И взрыв в этот раз был сильнее, — сказал Линкен, глядя на остывающую яму. — Из-за ирренция?

— Скорее всего, — кивнул Гедимин.

Он смотрел на экран и задумчиво щурился. Выброс ирренция при взрыве был невелик, но если бы удалось удержать мишень в точке схождения, пока не прореагирует всё её вещество... Он потянулся за ежедневником и с трудом остановил свою руку, — сначала надо было дезактивировать полигон, чтобы не оставить ненужных следов.

— Мне нравятся эти опыты, — усмехнулся Линкен. — Чем дальше, тем больше. Другие вещества тоже можно так... превращать?

— Скоро узнаем, — отозвался Гедимин. — Очевидно, дело в массе. Хольгер предлагает попробовать железо. Думаю, результат будет примерно тот же.

Он перевёл взгляд на дозиметр. Прибор зафиксировал растущее омикрон-излучение при выбросе ирренция, но росло оно не плавно, как думал Гедимин, — это была серия резких вспышек, и всего их было девять. "Возможно, они и снесли нам экраны," — сармат убедился, что записи сохранены, и разложил приборы по карманам.

— Возвращаемся на базу. Нужна мея и распылители.

...Сарматы, собравшиеся тесным кольцом вокруг Гедимина и Линкена, переглянулись.

— Явление интересное, — признал Константин. — Но я очень надеюсь, что ты не попытаешься на его основе построить реактор.

Гедимин мигнул.

— Если он будет работать — почему нет?

— Потому что ты не удержишь процесс в безопасных пределах, — ответил командир. — Та же проблема, что с горячим термоядом... если в Лос-Аламосе рассказывают, что это.

— Нет, физиков учат только в Канске. В Лос-Аламосе готовят монтажников и ремонтников, — буркнул Гедимин. — Да, я знаю, о чём речь. Но здесь не нужен такой нагрев. Можно подобрать материалы для установки...

— Я помогу, — пообещал Хольгер. — Ирренций из стекла? Хорошо звучит.

Константин тяжело вздохнул.

— Вам обоим, мне кажется, не хватает работы. Между тем — через полтора месяца начинается перезагрузка реакторов. Гедимин, ты не мог бы заняться подготовкой, а не бессмысленными и опасными проектами?

— Я не понимаю, — сармат недобро сощурился на него. — Ты хочешь, чтобы я изучал ирренций, или нет?

— Тебя всё время сносит не туда, — угрюмо сказал Константин. — У тебя нет ни планов, ни обоснований... Ты сам-то знаешь, чем займёшься завтра?

— Плутониевым реактором. Дезактивацией. Новым дроном, — отозвался ремонтник. — Здесь достаточно занятий. У тебя документация на перезагрузку?

Ему не нужна была большая часть планов, присланных Фюльбером, — он и так помнил каждый патрубок и винт на территории главного корпуса, — но лишний раз посмотреть на чертежи станции было приятно. Гедимин попытался на них сосредоточиться, но его всё время отвлекали всплывающие перед глазами схемы — странные конструкции из защитных полей и тугоплавких материалов, достаточно прочные, чтобы удерживать вещество при взрывном синтезе. "Надо поставить больше опытов. Собрать данные, чтобы Константину было что обсчитывать," — думал он. "И... всё-таки нужен план. Какая-то система. Иначе выходит, что я тыкаюсь вслепую. М-да... А ведь так и есть. И план тут не поможет."

26 марта 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Единственный различимый обломок дрона валялся на земле в двух десятках метров от места взрыва вместе с ветками сосны, подрезанными им на лету. Он раскололся на части с одной стороны, заметно оплавился с другой, но ещё можно было понять, что это не камень и не кусок коры. Искать другие обломки без анализатора, надёжно определяющего химический состав, Гедимин не взялся бы.

— А в этот раз вроде дольше не взрывалось, — заметил Линкен, разглядывая место эксперимента. Если бы от защитных полей оставались обломки, весь полигон был бы ими засыпан, — почти все экраны, выставленные сарматами, испарились за десятую долю секунды.

— Железо — более тугоплавкий материал, — отозвался Гедимин. — И не намного дольше. Четыре микросекунды...

Показания, записанные сигма-сканером, были радующими и озадачивающими одновременно. Железо, попав под пересечение омикрон-лучей, испустило поток альфа-частиц и превратилось в ирренциевую пыль, испарившись от огромной температуры. Найти этот ирренций и извлечь его из снега и оплавленных скал смогла бы только мея, — но сканер успел его заметить. "И снова — констиевая вспышка и взрыв," — уже без удивления отметил про себя Гедимин. "И всегда перед взрывом образуется вакуум..."

— Значит, из всего, что тяжелее воздуха, можно получить ирренций, — Линкен, не дочитавший показания сканера дальше интересной для него строки, уже думал о своём. — Вот так просто. Никаких Ведомств, реакторов, возни с плутонием и лучевых ожогов. Подбираешь любую стекляшку...

— Ты видел эти взрывы? — перебил его Гедимин. — Защитные поля не выдерживают. А сегодня мы выставили самые плотные.

— Ты придумаешь что-нибудь, — отмахнулся Линкен. — Сможешь удержать эту силу. Вам, атомщикам, не привыкать.

— Хорошо ты обо мне думаешь, — пробормотал ремонтник, убирая сканер. Ничего дельного на ум не приходило.

...Последнее письмо от Герберта Конара пришло позавчера, и Гедимин на него уже ответил, — но сейчас он снова открыл почту и выбрал адрес учёного из Лос-Аламоса. Дописав первые пять фраз, он досадливо сощурился и всё стёр, — почти каждое слово в них должно было привлечь внимание цензоров, и до Конара письмо не дошло бы. "Вот макаки," — подумал он, стирая вторую версию, — придумывать для нормальных терминов странные заменители было едва ли не труднее, чем изучать ирренций. "Да в ядро Юпитера!" — он стёр и третий вариант, и уже хотел отключить смарт, но остановился и напечатал всего два слова: "взрывной синтез". "Он поймёт," — кивнул сам себе сармат, отправляя послание. "Может, уже сам пробовал. Он — настоящий учёный. Не ремонтник, как я."

01 апреля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Коридор, выстроенный из защитных полей, едва заметно рябил и шёл пятнами, — жар и облучение медленно разрушали экраны изнутри, и Гедимин не сводил с них глаз и был в любой момент готов заменить отказавшую автоматику и восстановить поле. Урановые кассеты одна за другой поднимались из реакторной шахты и медленно уезжали в "грязную" лабораторию. Прибытие каждой из них отмечал короткий, но громкий писк со щита управления, — Линкен принимал груз и отчитывался о приёмке.

— Через десять дней здесь будет Ведомство, — в третий раз напомнил Константин. Он стоял за полупрозрачным экраном и — как предполагалось — следил за вскрытым реактором, но каждый раз, когда Гедимин к нему поворачивался, он натыкался на взгляд сармата, и его это уже начинало раздражать.

— И что? — буркнул он, отправляя порожнюю разгрузочную машину за очередной кассетой.

— Твоё пребывание здесь хоть как-то окупается, — пожал плечами Константин. — Из-за этого Ведомство закрывает глаза на странные опыты в лесу — и на то, что твой реактор до сих пор не готов.

— Пока ирренций не изучен, никакого реактора не будет, — отозвался ремонтник. — Следи за монитором!

...Линкен осторожно взял Гедимина за плечо и подтолкнул к двери.

— Иди отдыхать, атомщик. Тут всё и так работает. Ты сегодня ел?

Сармат удивлённо мигнул, — обед в середине дня, несомненно, был, но что в это время делал он сам — в памяти не отложилось.

"Не ел," — понял Гедимин, найдя на верстаке два нераспакованных контейнера. Пить ему не очень хотелось — за работой он опустошил канистру с подсоленной водой — но вот пища сегодня в его организм не поступала, и он сразу об этом вспомнил, посмотрев на Би-плазму.

Кроме контейнеров, на верстаке лежало несколько листков из ежедневника, придавленных ремонтной перчаткой. Кто-то трогал их, — Гедимин заметил, что сложены они по-другому, — но никаких приписок и замечаний не оставил. "Иджес проявлял любопытство?" — на секунду задумался сармат, но тут же забыл и о листках, и об их читателе, — в его кармане коротко прогудел смарт.

Это было первое письмо из Лос-Аламоса с того дня, как Гедимин отправил туда послание из двух слов, и оно тоже было коротким. "Остановитесь," — всё, что ответил Герберт. Больше не было ничего — даже обычного приветствия.

"Остановитесь?" — Гедимин хмыкнул. "Так и есть — он попробовал. Может, из-за этого и взрывы в лабораторных корпусах... Надо копать дальше. Пусть даже без испытаний. Здесь есть Константин и его расчётные программы. Он рассчитает прочность ловушки. Дам ему чертежи. Пусть займётся делом. Что-то может оказаться удачным..."

11 апреля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Нет, — сказал Константин, открывая очередную вкладку и разворачивая перед Гедимином расчёт.

— Нет?.. А "дельта-три"? — сармат быстро дочитал до конца и досадливо сощурился, увидев красную строку в самом низу экрана. Она означала, что расчётное значение даже близко не подходит к эталонному, — и установка, построенная по обсчитанному чертежу, не выдержит и десятую долю плановой нагрузки.

— Возможно, "дельта-четыре"? — спросил он уже без особой надежды. Константин покачал головой, вывел на экран ещё две вкладки, — каждая из них завершалась красной строкой, очень хорошо заметной на светло-сером фоне.

— Ни один из проектов ни на что не годится, — сказал северянин. — И хорошо, что у тебя хватило ума сначала подойти ко мне. А то разнёс бы в ошмётки весь научный центр.

— Прочнее, чем "дельта-четыре", — невозможно, — угрюмо сказал Гедимин. — Это предел для сивертсенова поля. И магниты не помогают?

— Они тут вообще лишние, — Константин убрал несколько строк из расчётов и кивнул на нижнюю часть экрана. Разница между расчётным и плановым значением стала немного меньше. Гедимин тяжело вздохнул.

— Спасибо за обсчёт. На сегодня больше ничего нет.

В коридоре, за открытой настежь дверью, что-то грохотало и лязгало, — агенты Ведомства собирали плутониевые блоки, выгружали ящики с обеднённым ураном, громко обсуждали реактор. На пороге лаборатории стоял один из патрульных, подозрительно смотрел на Гедимина и Константина и изредка посматривал на станнер, прикреплённый к поясу. Где-то в коридоре отдавал распоряжения агент Нгылек; в лабораторию он не зашёл, ограничившись коротким сообщением на смарт командира "научников". Гедимин даже не стал его читать.

Агенты Ведомства, разгуливающие по научному центру, раздражали не только ремонтника, — даже Константин сердито щурился, оглядываясь на открытую дверь.

— Как у себя в бараке, — пробормотал он еле слышно. Гедимин криво ухмыльнулся.

— Когда они пришли за ирренцием, ты радовался.

Он забрал бесполезные чертежи, скомкал их и выкинул в контейнер для опасных отходов. В ежедневнике ещё оставались чистые листы; Гедимин открыл один из них, несколько минут тупо смотрел на него и, сквозь зубы помянув размножение "макак", закрыл снова. Гулкая пустота в мозгу раздражала сильнее, чем наглые сарматы в хранилище.

"С омикроном ничего непонятно," — он вывел на обрывке бумаги древнюю букву-обозначение и задумался. "Но уже собраны некоторые данные. На очереди — сигма. Надо переделать излучатели. Два пучка сигма-излучения... сначала в атмосфере, потом в вакууме. Можно попробовать с углеродным ядром... или с плутониевым. Какой-то эффект должен быть..."

— Ещё один чертёж? — подозрительно посмотрел на него Константин.

— Нет, — тяжело качнул головой сармат. — Видимо, это мне не по мозгам. Поставлю опыты с сигма-излучением. Надо разобраться, какой в нём смысл. Не может же оно вообще ни на что не влиять...

— Тебе надо разбираться с двумя реакторами "Полярной Звезды", — нахмурился командир. — Остались считанные недели, а опыта у тебя никакого.

— Это штатная операция, — отмахнулся Гедимин. — Реакторы будут в порядке. Мне нужен ещё один воскресный день для опытов — до того, как я уйду на станцию. Один день и помощь Линкена.

23 апреля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Снег практически растаял, оставив под деревьями редкие клочки; воронки затопило, холодная влага плескалась в каждом углублении, и сарматы выходили к месту эксперимента по щиколотку в воде. Стоять в ней было зябко, и Гедимин перебрался на гранитный гребень, скользкий, но относительно сухой. Штативы излучателей пришлось поставить в воду — углубления, в которых сармат привык закреплять их, залило, как и все остальные вмятины и ямы на полигоне.

— Много воды в воздухе, — Линкен недовольно смотрел на серое небо. — Не испортит нам эксперимент?

Гедимин пожал плечами.

— Проверим.

Он уже мог предположить, во что именно был бы преобразован водяной пар, попади он на пересечение двух омикрон-лучей. Но сегодня на очереди был опыт с сигма-излучением, и сармату не хватало данных.

Он уступил Линкену пульт управления и встал за полупрозрачным экраном — отсюда хорошо была видна будущая точка пересечения и отчасти — табло сигма-сканера, закреплённого на штативе в нескольких метрах от укрытия сарматов. Преград между эпицентром предполагаемого взрыва и Гедимином было достаточно, чтобы не уплотнять последний барьер до непрозрачности, — сармат хотел понаблюдать за происходящим.

Atta"an!

Сигма-излучение, даже собранное в плотные пучки, оставалось невидимым — только красная рябь шла по защитным полям там, где оно с ними соприкасалось. Гедимин, не мигая, смотрел на точку пересечения. В ней ничего не происходило. Прошла секунда, началась вторая... Сармат, не поверив собственному ощущению времени, взглянул на часы, — нет, он не ошибся. Уже третья минута подходила к концу, а два пучка излучения всё так же проходили сквозь друг друга и покрывали защитные экраны красными разводами. Даже форма и число волнистых линий остались прежними.

— Э-э... — Линкен посмотрел на Гедимина и озадаченно мигнул. — Атомщик, чего это оно?

Сармат пожал плечами.

Подождав ещё пару минут, он прошёл сквозь ближайший защитный экран и приблизился к сканеру. На табло не отражалось ничего нового — всё тот же состав воздуха, перенасыщенного водяным паром. Дозиметр показывал высокий уровень сигма-излучения — равномерно высокий с той секунды, как лучи скрестились, не растущий и не падающий.

"Ясно. Очевидно, ждать тут нечего," — сармат проделал для себя проход в следующем экране и добрался до излучателей. Теперь два пучка сходились прямо над его головой; он был в защитном поле, но подозревал, что и без него ничего не почувствовал бы.

Излучатели отключились. Разрушив конструкцию из защитных полей, сармат стал собирать оборудование. Он внимательно просмотрел показания сканера, — казалось, что всё это время прибор исследовал небольшой объём атмосферного воздуха, ничем не примечательный и не подвергающийся никаким воздействиям.

Гедимин уже убрал излучатели под одежду и смотал провода, когда Линкен покинул разрушенное укрытие и подошёл к нему.

— Ничего не понимаю, — пожаловался он, озадаченно глядя на сармата. — А где взрыв?

Гедимин хмыкнул.

Yi"jeseq, — ответил он по-сарматски — ему показалось, что так Линкен быстрее выйдет из ступора.

Hasu... — пробормотал взрывник. — Что, и так бывает?

Он потрогал выступающую из-под комбинезона часть излучателя и недоверчиво покачал головой.

— А хоть что-то было? Что на сканере?

— Ничего не было, — отозвался Гедимин. — Константину понравилось бы.

— Никакого взрыва, — пробормотал Линкен. — Те же самые трубки, тот же металл — и никакого взрыва...

Гедимин осторожно встряхнул его за плечо.

— Взрывы бывают не каждый день. Что, больше не полетишь со мной на полигон?

Линкен мигнул и неожиданно пристально посмотрел на Гедимина.

— С чего бы? — он странно усмехнулся. — Ты опять всё скрываешь, атомщик. Я поверю, останусь на станции, — а тут бабахнет? Я тебя знаю. Ты от меня не отделаешься.

..."Не взрывающееся — бесполезно. А полезное — норовит взорваться..." — Гедимин тоскливо смотрел на четыре листка с новыми схемами взрывного реактора. На каждом из них рукой Константина был поставлен жирный крест. С обратной стороны к кресту прилагался краткий расчёт — из него следовало, что и эта конструкция не выдержит предполагаемой нагрузки.

— Линкен озадаченный, — тихо сказал Хольгер, подойдя к Гедимину. — Что ты с ним сделал?

— Не показал ему взрыв, — буркнул сармат. — Сигма-излучение, как обычно, ни на что не влияет. Даже два пересекающихся пучка. Больше влияния от нейтрино, чем от сигма-квантов...

— Я же говорил — оно не для этого, — напомнил Хольгер. — Сканеры на нём хорошие. А с синтезом придётся копать где-то в другой области.

— Проведу ещё несколько опытов, — решил Гедимин. — Что-то они должны показать...

01 мая 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Работа шла уже второй час; впервые за много месяцев Гедимин смог войти в реакторный отсек и приблизиться к пока ещё пустому бассейну выдержки отработанного топлива. Константин занял своё место у блочного щита управления; необходимые команды с главного щита были отданы, и реактор медленно готовился к перезагрузке. Гедимин смотрел на тёмную воду, ещё не подсвеченную эффектом Черенкова, и вспоминал работу на Нью-Кетцальской АЭС. Сегодня ему предстояло не перетаскивать топливные сборки вручную, а только наблюдать за процессом и изредка направлять его; и даже Бьорк, непосредственный исполнитель, не мог почувствовать веса сборок — он сидел за рычагами перегрузочной машины, за полуметровым свинцовым экраном.

Смарт в кармане Гедимина громко загудел.

— Спустись в узел свежего топлива, — сказал Константин, вышедший на связь. — Это срочно.

Сармат, жестом успокоив рабочих, развернулся и быстро пошёл к выходу. "Узел свежего топлива? Я был там с утра. Всё было в порядке. Что могло случиться?" — думал он на ходу. Судя по тому, что сирены молчали, речь шла о незначительной неполадке, но сармату всё равно было досадно — такая сложная и длительная операция не должна была начинаться с поломок.

Топливный склад был открыт, в воротах стоял почти доверху нагруженный транспорт, и смена крановщиков укладывала на него ещё одну сборку. Увидев Гедимина, сарматы хотели остановить кран, но ремонтник сердито сощурился и жестом приказал продолжать работу. Сборка легла на своё место, и кран, отъехав на исходную позицию, отключился.

— Гедимин, мы тебя ждали, — сказал один из сарматов; ремонтник смутно помнил его лицо, но где встречались, не сказал бы и под расстрелом. "На станции, наверное," — решил он, чтобы не ломать голову.

— Зачем? — спросил он. — Я не вижу здесь никаких неисправностей. Можете спокойно работать.

— Нет, — качнул головой другой сармат. Это был Айзек, и Гедимин сильно удивился, увидев его не у щита управления, — насколько он знал, оператору в узле топлива делать было нечего.

— Ты был тут утром и всё проверил, и всё теперь работает, — сказал он, взволнованно сверкая глазами. — Но кое-что ты забыл. Никто не видел, как ты гладишь и обнимаешь сборки. Может, мы что-то пропустили, но все клянутся, что следили за тобой — и ты этого не делал. Как так получилось?

Гедимин изумлённо мигнул. Айзек не шутил — он разволновался всерьёз, так, что ремонтнику даже стало не по себе. Остальные сарматы согласно закивали, обступив его неплотным кольцом.

— Айзек, ты в себе? — хмуро спросил Гедимин. — На кой мне это делать?!

Оператор, не дрогнув, выдержал его угрюмый взгляд.

— Для нас и всей станции, — твёрдо сказал он. — Мы просим тебя об этом. Нельзя нарушать обычный порядок. Мы не будем работать, если ты этого не сделаешь. Мы не хотим аварии.

Гедимин мигнул ещё раз. "Они что, мутировали всей бригадой?!"

— То, что ты предлагаешь, — нарушение техники безопасности, — напомнил он. — На вероятность аварийной ситуации это никак не повлияет.

Он жестом приказал продолжать работу, но никто не тронулся с места — все сарматы по-прежнему выжидающе смотрели на него. В кармане ремонтника снова ожил смарт.

"Мсьё инженер, чем вызван перерыв в работах?" — спрашивал Фюльбер. Гедимин досадливо поморщился и шагнул к погрузчику.

Топливные сборки были запакованы в чехлы из непрозрачного фрила; сармат вскрыл один из них, просунул руку в щель и провёл ладонью по гладкому металлу. На долю секунды ему вспомнилась лаборатория под свалкой, тяжёлые серые цилиндрики на ладони и холодное свечение из-под воды. "Настоящая станция. Теперь я знаю, как они строятся. И смогу это повторить," — сармат бережно погладил твэл и убрал руку.

— Работать! — бросил он, разворачиваясь к двери. За его спиной загудел, приходя в движение, электрокран.

— Спасибо! — крикнул вслед Айзек. Гедимин не обернулся.

У бассейна выдержки всё ещё было тихо — погрузчик не доехал сюда, сармат поднимался по лестницам быстрее, чем громоздкий механизм — по наклонным коридорам. Гедимин жестом успокоил рабочих и отошёл к стене, чтобы не вести переписку у всех на виду.

"Ты знал, зачем меня зовут?" — спросил он у Константина.

"Да," — ответил тот. "Айзек и Бьорк благодарят тебя."

"Отправь их провериться на эа-мутацию," — посоветовал Гедимин. "Пока не поздно."

20 мая 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Двое сарматов вышли из главного корпуса на закате; последняя смена на АЭС затянулась допоздна. Охранники с дозиметрами, вставшие у каждой двери, не останавливали их, только бессмысленно махали приборами. К одному из экзоскелетчиков Гедимин развернулся сам — ему показалось, что человек плохо понимает, для чего дозиметр нужен; но охранник замахал на него руками и сам попятился.

— Иди-иди, теск! Иди отсюда!

Константин ткнул сармата в бок и ухмыльнулся.

— Помнят твои шуточки?

— Я не шутил, — недовольно сощурился Гедимин.

Последняя пара охранников — два "Рузвельта" на выходе из главного корпуса — задержала сарматов на пару секунд. Гедимин стоял смирно, пока вдоль его тела водили "счётчиком Конара", — приборы, фиксирующие специфические излучения ирренция, незаметно распространились по всему Ураниуму... или только по всему персоналу "Вестингауза"?

— Что там, теск? — охранник махнул стальной "клешнёй" в сторону реакторов. — Вы своё отработали?

— Всё в порядке, — отозвался Гедимин. — Станция работает, оба реактора в кри...

— Иди! — охранник толкнул его в плечо. — Что, нельзя было это их состояние назвать как-то по-другому?!

— Название как название, — пожал плечами сармат, отходя от экзоскелетчиков. Будь он низкорослым филком, "дружеский" тычок "Рузвельта" сбил бы его с ног и оставил на руке кровоподтёк — да и Гедимину, каким бы крепким он ни был, не нравилось, когда с ним так обращались.

— Опять за своё, — покачал головой Константин.

Возвращаться в научный центр уже не имело смысла — никого, кроме вечернего оператора, там не осталось, и тот заканчивал смену. "Интересно, чем они все там занимались без нас," — думал Гедимин, выходя на пустынную дорогу. Ещё можно было выбраться со станции с одним из строительных глайдеров, возвращающихся на базу с площадки нового завода — сармат уже запутался в этих сооружениях и их владельцах, но чётко знал, что строиться так близко к АЭС не позволяли никакие нормы и правила.

— Что теперь? — спросил Константин, когда они забрались на покрытый грязью прицеп.

— Работаем дальше, — ответил Гедимин. — Я снова займусь сигма-излучением.

— А, — командир едва заметно поморщился. — Малоосмысленное занятие. Но, по крайней мере, безопасное. Действуй.

11 июня 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гедимин вытряхнул небольшой, но непривычно массивный шар из свинцового контейнера и закрепил в захватах на дырявом "брюхе" дрона. Этому механизму сильно повезло — в отличие от предназначенных для опытов с омикрон-излучением, он оказался многоразовым; это был его второй испытательный вылет. "Если и в этот раз всё пойдёт так же, как в прошлый, — будет третий," — думал Гедимин, придирчиво проверяя все крепления и сочленения. "А вот если нет..."

— Плутоний? — спросил, изумлённо мигнув, Линкен, заглядывая через плечо сармата в механизм. — Серьёзно?! Атомщик, ты псих.

— Так не ходи со мной, — буркнул Гедимин — выслушивать подобное от взрывника, два месяца назад лишившегося очередного пальца — без малейшей на то необходимости — было не слишком приятно.

— Вот только сдохну — и сразу перестану, — пообещал Линкен, ухмыльнувшись во весь рот. — А что, если бабахнет?

— Ты же любишь взрывы, — напомнил Гедимин. "Странная реакция для взрывника," — он повертел дрон в руках и прикрыл подозрительный центральный элемент обрезком асбестовой ткани. "Если он так дёргается — Константину это вообще нельзя видеть. Потом не отделаешься."

— Атомщик, это плутоний, — Линкен щёлкнул по "крылу" дрона. — А он если взрывается — то с орбиты видно. Я думаю, нам пережидать лучше в воронке. Прикроем её полями, будет вроде бункера. А запускать на другом краю полигона. Излучатели я на таймер поставлю — обойдёмся в этот раз без кнопки.

Гедимин внимательно посмотрел на него — взрывник действительно был встревожен.

— Как хочешь, — сказал он. — Таймер с собой?

Он собрался выходить из "грязной" лаборатории и обнаружил, что её дверь приоткрыта, а между створками, слегка разжав их, стоит Хильда и смотрит на дрон в руках сармата.

— Чего ты не в бараке? — спросил, подозрительно сощурившись, Линкен. — Седьмой час. Иди спать.

— Спать да спать, — проворчала сарматка, входя в лабораторию. — Куда это вы, а? И что за штука? На станции говорят, вы испытываете ядерную бомбу в лесу. А как макаки это разрешили? А можно на неё посмотреть?

Гедимин фыркнул, сердито посмотрел на Линкена — тот только развёл руками. "Верно. Он не мог," — одёрнул себя ремонтник. "Кто опять разносит бред?!"

— Нет никаких бомб, — ровным голосом сказал он. — Мы работаем. А ты — иди отдыхать.

Хильда не двинулась с места.

— А я видела, что ты держал в руках плутоний. У тебя теперь будут ожоги, да? Как ты работаешь со всей этой дрянью и не умираешь?

Линкен хмыкнул.

— Вот и я об этом думаю, — он крепко сжал плечо ремонтника. — Ладно, теска. Это всё не нашего ума дело. Наш атомщик учился в Лос-Аламосе — там полторы сотни лет работают со всякой дрянью и не умирают. Пойдём, нам ещё бункер готовить.

— Бункер? — изумлённо мигнула им вслед Хильда. Гедимину хотелось обернуться, но Линкен крепко держал его за плечо, пока они не вышли к лестнице. Из-за приоткрывшейся двери выглянул Константин.

— Опять на полигон? А ты куда? — он смотрел на что-то за спиной Гедимина. Оглянувшись, сармат увидел Хильду. Она остановилась и засунула руки в карманы.

— В барак иду. Смена кончилась.

— В барак? — переспросил Константин, недоверчиво глядя на неё. — Твоя смена кончилась полчаса назад. И что ты делала в "грязной" лаборатории?

— Отстань от неё, — вмешался Гедимин. — Опять натыкал всюду камер?

— Моя обязанность — знать, что происходит в этом здании, — холодно ответил командир. — Хильда, ты помнишь, что я тебе сказал в первый день работы? Все условия по-прежнему в силе. Здесь ты — оператор. Изучать ядерную физику будешь в другом месте. Найти тебе замену — дело пары дней.

— И ты эти дни будешь следить за реактором, — недобро сощурился Гедимин. — Идём уже. Работу за нас никто не сделает.

Последняя фраза была обращена к Линкену, и взрывник, согласно кивнув, пошёл за Гедимином. Следом в двери, ведущие на верхний ярус, проскочила Хильда. Ремонтник хотел заговорить с ней, но она, едва выйдя за ворота, быстро зашагала к проходной. Гедимин растерянно мигнул.

— Тянет же к тебе всех самок... — покачал головой Линкен. — Куда тебе столько?!

...Гедимин сидел на дне воронки уже десять минут и не слышал ничего, кроме собственного дыхания, шума ветра над лесом и размеренных шагов Линкена — от края до края самодельного "бункера" и обратно.

— Атомщик, ты заметил что-нибудь? — без особой надежды спросил взрывник. Гедимин качнул головой и поднялся во весь рост, по пути сдёргивая с воронки завесу защитного поля.

— Хватит тут сидеть. Ничего не будет.

Очистка полигона от защитных экранов заняла меньше времени, чем их расстановка, — всего полчаса спустя Гедимин смог подойти к месту испытаний, отключить излучатели и посадить уцелевший дрон к себе на ладонь. Плутониевый шарик ничуть не изменился, даже нагрелся не сильнее обычного; ничего странного не было и на экране сигма-сканера, — прибор исправно распознавал плутоний, продукты его распада, химический состав креплений, удерживающих ядро, и атмосферы вокруг него.

— Опять ничего? — спросил Линкен, разглядывая экран сканера. — Даже фон не вырос?

— Нет, — отозвался Гедимин, резким движением засовывая прибор в карман. Он, как мог, старался скрыть досаду. "Даже плутоний..." — сармат отогнал от себя мысли о том, что было бы, если бы излучение всё же повлияло на радиоактивный металл. "Осталось попробовать на ирренции — и можно будет опыты сворачивать. Бесполезное излучение."

...Иногда Гедимин жалел, что не сделал запасной вход в научный ангар. Особенно сильные сожаления он испытывал, когда у лестницы его ждал Константин, и по лицу сармата было видно, что о плутонии он уже знает.

— Двое полоумных, — бросил командир "научников", складывая руки на груди. — Как говорят в Канске — дуракам везёт. Взрыва, как я понимаю, не было?

Гедимин молча кивнул и прошёл мимо него, осторожно отодвинув протянутую наперерез руку. Толкать Константина он не хотел, но тот на ногах удержался с трудом и руку отдёрнул.

— Придётся сообщить Ведомству о ваших опытах, — сказал вслед сарматам командир. — И я совсем не уверен, что оно их одобрит!

Гедимин пожал плечами. Одобрение или неодобрение Ведомства интересовало его сейчас в последнюю очередь. Куда важнее было понять, что представляют из себя сигма-кванты, и почему они так надёжно скрывают свою природу...

15 июня 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гедимин лежал в примятой траве, положив руки под голову и закрыв глаза. Солнце приятно согревало кожу, слегка посиневшую от долгого плавания в холодной воде, углубление в земле скрывало от охлаждающего ветра, — и сармат лениво думал, что он достаточно прогрелся, и можно было бы нырнуть ещё раз. Из форта и лесного посёлка доносился приглушённый расстоянием гимн Атлантиса, то и дело сменяющийся быстрыми ритмичными мелодиями, а над аэродромом хлопали на ветру флаги. Если прислушаться, можно было услышать плеск воды и отдалённый гул насосной станции... точнее, можно было бы, если бы не настойчивые звуки с двух сторон.

— Тьфу! Маккензи, твоя гадость с каждым годом всё хуже на вкус, — плевался Линкен, устроившийся слева от Гедимина. Послышалось хлюпание сдувающегося контейнера из-под питья.

— Хватит уже совать туда всякую дрянь!

— Пора бы выучить её название, — со смешком отозвался Кенен. — Это обыкновенная полынь. Чем это тебе не нравится её вкус? Вполне подходит для дня всеобщего траура!

— Мало нам было потерять Марс и попасть в рабство к мартышкам, так тут ещё ты со своей отравой! — Линкен шумно прополоскал рот озёрной водой. Гедимин приоткрыл левый глаз и настороженно покосился на него. Речь уже зашла о Марсе, а сармат, ругаясь на горечь, всё же допил четвёртый контейнер жжёнки и потянулся за пятым, — значит, спора о войне было не миновать, и — со всей очевидностью — уже через пять минут Гедимина должны были в этот спор втянуть.

— Чего это? Мне тоже нужна разрядка! — донеслось справа, и кого-то спихнули в траву. Послышался звук шлепка по сухой коже.

— А мне нужна ещё больше! — Мафдет, судя по сопению и шороху, всё-таки подмяла под себя сестру и уселась сверху. — И вообще, это мой механик!

— Нет, мой! — Сешат гулко оттолкнулась пятками от земли и встала на "мостик", скидывая с себя сестру.

— Тихо там, — недовольно проворчала Лилит. — Гедимин — мой механик. И на троих его не хватит.

— Чего это? Руки-то у него на месте! — возразила Сешат. Гедимин досадливо поморщился. Вокруг действительно было слишком много самок. Он не против был помочь им с разрядкой — даже и троим одновременно, но не там, где за процессом наблюдали бы Линкен и Кенен. "Один начнёт плеваться, второй смарт достанет," — Гедимин медленно и незаметно начал сползать в воду. "Не сейчас. Не здесь."

Никто не заметил, как он уходит в глубину, а он очень старался не привлечь к себе внимание случайным плеском или брызгами. Спустя секунду вода сомкнулась над ним и сдавила его со всех сторон, приятно охлаждая кожу. Плыть было недалеко — несколько мощных гребков вправо, мимо аэродрома и купающихся сарматов, мимо здания аэропорта и теней охранников на фоне бликующего неба...

Гедимин выбрался на песчаный откос, присыпанный хвоей и обломками коры. Берег, по-видимому, постепенно размывало, — корни сосен уже нависали над водой. Сармат прислонился к устойчивому дереву и задумчиво разгладил ладонью песок. Ему доводилось использовать для черчения самые разные поверхности, — на этом берегу линии получались широкими, размашистыми и слегка размытыми, а сами схемы — непривычно большими. "Сойдёт," — сармат оглянулся в поисках подходящей палочки.

— Эй! Атомщик, это ты? — из-под корней сосны, изумлённо мигая, выбралась Хильда. Гедимин узнал её практически сразу — в основном по белому комбинезону, который самка успела расстегнуть, но не снять. При виде чужака её рука потянулась к застёжке, и сармат поспешно поднялся на ноги и мотнул головой.

— Я уйду. Не заметил сразу.

— Стой! Тебя же не выгоняют, — в свою очередь помотала головой Хильда. — Мы с бригадой всегда купаемся здесь. А вот тебя не видели. И где твоя одежда?

Сармат махнул рукой в сторону насосной станции — отсюда она просматривалась хорошо, и можно было, приглядевшись, даже различить на одном из прибрежных кустов сине-чёрный комбинезон.

— Что это у тебя? — Хильда продолжала рассматривать сармата и теперь протянула руку к одному из неровных тёмно-серых рубцов на его груди.

— Омикрон-ожоги, — ремонтнику впервые захотелось их прикрыть. — Нарушение техники безопасности.

— Омикрон? Я знаю только бараки "Омикрон-с-номером", — самка вздохнула. — А уже скоро год, как работаю с атомщиками. Что вы сделали с плутонием на полигоне? Почему не было взрыва? А что вы вообще там делаете? Там не один реактор, да?

Гедимин покосился на озеро. Крутые обрывы с глубокой водой под ними редко оказывались под рукой в нужный момент, — вот и сейчас внизу было песчаное мелководье...

— Нет смысла объяснять с конца, — он качнул головой. — Мы работаем с ирренцием. В сети о нём немного, но есть. Ищи. Когда прочитаешь, будет о чём говорить.

Хильда слегка прикусила губу, смерила сармата задумчивым взглядом и кивнула.

— Ядерная физика, да? Я прочитаю. В бригаде говорят — раньше ты всем рассказывал про реакторы. Теперь не хочешь?

— Надоело, — буркнул сармат, отталкиваясь от корней сосны и сползая в воду. Определённо, западный берег плохо подходил для спокойных размышлений о сигма-квантах.

— Я отвечу, если будут вопросы. Но рассказывать с начала не буду. Нет свободного года на разговоры, — сказал он, пятясь к глубокой воде. Хильда кинулась к откосу и нависла над ним, опираясь о выступающие корни.

— Ты обещал — я слышала. Утром поговорим!

18 июня 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Серый шар слабо светился зеленью и излучал тепло — Гедимину казалось, что он чувствует слабый жар на пальцах. Этого не могло быть — между сарматом и тридцатью граммами ирренция было три слоя защитного поля. "Фантомные ощущения," — подумал Гедимин, отводя руку в сторону. Взяв дрон за "крыло", он резко встряхнул его. Механизм едва заметно выгнулся, но все крепления остались на местах.

— Константин поставил датчики движения в хранилище, — сказал сармат, не оборачиваясь. — И по четыре контрольных на каждую сферу. Когда успел?

Линкен хмыкнул.

— Он что-то подозревает. Но... атомщик, это правда редкая чушь. Тут до метеорной пыли этого самого ирренция!

— Тридцать граммов, — поправил его ремонтник, заворачивая дрон в четвёртый слой защитного поля и заталкивая в непрозрачный пакет. — И это не нитроглицерин.

— Псих с реактором, — пробормотал взрывник и украдкой покосился на дозиметр. Гедимин, спрятав дрон под одеждой, молча ждал.

— Чисто, — Линкен недоверчиво хмыкнул, затолкал прибор в карман и махнул рукой. — Ладно. Попробуем выжить. Давай мне излучатели.

— Нет, оборудование будет у меня, — Гедимин отодвинул его руку и вышел из лаборатории.

— А если будет цепная... — начал было Линкен, но осёкся — люк реакторного отсека приоткрылся, выпустив наружу Хильду.

— Стой, — она цапнула Гедимина за рукав и потянула на себя. — Ты обещал, помнишь?

— Летишь с нами, — тихо сказал сармат, указав на стойки с миниглайдами.

"Датчики движения!" — досадливо сощурился ремонтник секунду спустя. Не успел он снять миниглайд со стойки, как из "чистой" лаборатории вышел Константин.

— Хильда, ты остаёшься. Положи миниглайд.

— Я тоже тут работаю — и летаю, куда мне нужно, — фыркнула самка.

— В рабочее время, — ответил командир. — Оно закончилось полчаса назад. Что ты снова тут делаешь?

— Иду в город, — пожала плечами Хильда. — Что, незаметно?

— Я потрачу пару минут рабочего времени и провожу тебя до ворот, — сказал Константин, недобро щурясь. — Гедимин, Линкен, я не понимаю, почему вы стоите. Вам совсем нечем заняться?

Гедимин, приостановившись на углу ангара, проводил Константина и Хильду угрюмым взглядом. Они шли к воротам; самка выглядела понурой, командир — предельно недовольным.

— Так вы никогда не поговорите, — буркнул Линкен. — Придумай что-нибудь другое. Это проще, чем реактор.

Гедимин стиснул зубы. Ему было досадно из-за сорвавшегося разговора, но ещё хуже было напоминание о гулкой пустоте в черепе. "Надо заняться взрывным реактором," — подумал он. "Это паршивая идея, но других у меня нет."

...Дрон плавно опустился на подставленную ладонь. За секунду до посадки Гедимин бросил ему навстречу защитное поле, и оно обернуло отключившийся механизм. Шар из окиси ирренция, целый и невредимый, едва заметно светился зеленью. Ни тусклее, ни ярче это свечение не стало.

— Даже ирренций... — Линкен, не договорив, тяжело вздохнул и махнул рукой. Гедимин забрал у него сигма-сканер, пробежал взглядом по экрану, пожал плечами и отключил прибор.

— Последний опыт с сигмой, — сказал он. — И так всё понятно.

"Ни с чем не взаимодействует и никак не проявляет себя, кроме бликов на сивертсеновом поле," — мысленно подвёл он итоги, разрушая последние защитные экраны на полигоне. "Что же, такой результат — тоже результат."

— Через неделю вернёмся к омикрону, — пообещал он, и Линкен радостно ухмыльнулся.

— Другое дело! Что будем взрывать?

...Хольгер протянул Гедимину включённый смарт.

— По прикидкам — так, — сказал он. — Возможно, на полтора грамма больше или на двести-триста миллиграммов меньше.

Хранилище было закрыто изнутри — не один Константин вносил изменения в план защитных механизмов по периметру. Все камеры и датчики отключились за секунду до того, как сарматы вошли внутрь. Сферы — и та, под которую Гедимин только что вернул тридцать граммов ирренция, наскоро раздробив аккуратный шарик на бесформенные куски — стояли на месте и выглядели нетронутыми. Сармат смотрел на них и щурился.

— Четыреста девяносто шесть? Почти пятьсот... — он на мгновение стиснул зубы. — Ещё немного, и я мог бы устроить испытания.

— Ведомство пришлёт агентов в тот же день, — напомнил Хольгер, сочувственно глядя на него. — Навряд ли они согласятся подождать. Ты уверен, что для твоей модели не хватит меньшего количества?

Гедимин качнул головой.

— Им не нужен ирренций, — процедил он. — Почему они не дают работать мне?!

Он вошёл в "чистую" лабораторию, едва не задев плечом дозиметрическую рамку. Константин на треск развернулся от телекомпа и открыл рот, но увидел, что сармат направляется прямо к нему, и резко выпрямился, отступая за кресло.

— Мне нужно два месяца и пятьсот граммов ирренция, — ровным голосом сказал Гедимин. — Пусть Ведомство подождёт до сентября.

Константин ошарашенно мигнул.

— Ты в себе? — спросил он, опомнившись. — Об отсрочке не может быть и речи. Мы передаём им ирренций первого июля, и ни днём позже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Гедимин подбирал слова, чтобы объяснить, что и для чего ему нужно, несколько раз глубоко вдыхал — но так и не сказал ничего. Потемневшие глаза Константина были едва видны из-под опустившихся век, на щеках вздулись желваки. Несколько секунд спустя он с присвистом выдохнул и резко развернулся к телекомпу.

— На этом всё. Иди работать.

"Значит, ты помочь не хочешь..." — Гедимин быстро пошёл к двери. Уже у дозиметрической рамки его остановил оклик Константина.

— Стой! — командир "научников" снова поднялся с места. — Насчёт Хильды Хагав. Уже второй раз она подходит к тебе не по рабочим вопросам. Вас видели с ней у озера. Что ей от тебя нужно?

— Мы просто говорили, — отозвался Гедимин. — Теперь ты следишь за всеми сарматами?

— Только за теми, кто сам за собой не уследит, — Константин сузил глаза. — Тебе некому слить информацию?.. В третий раз увижу вас вместе, всё равно, где, — вечером сюда придёт новый оператор. У меня уже двое на примете, и ни один из них не лезет не в своё дело.

— Не понимаю, — Гедимин растерянно мигнул. Запреты командира, касающиеся ирренция, он ещё как-то мог осознать, но что ему помешало в данном случае?..

— Как обычно, — криво усмехнулся Константин. — Это твоё нормальное состояние. Иди работать!

В коридоре его ждал Линкен. Гедимин хотел пройти мимо, но взрывник схватил его за плечо и развернул к себе.

— Отказал? — вопрос прозвучал как утверждение. Ремонтник даже не стал тратить силы на кивок, только сузил глаза.

— Я с ним поговорю, — сказал взрывник, прижимая пальцы к шраму на затылке. Его белые глаза стремительно темнели.

— Не поможет, — мотнул головой ремонтник. — Решение за Ведомством. Хольгер с ними свяжется... Не ходи за мной. Надо кое-что сделать.

Зайдя в "грязную" лабораторию, он вырвал лист из ежедневника и ненадолго задумался. Через минуту листок был полностью покрыт строчками. "Для начала ей хватит," — Гедимин добавил к четырём десяткам сетевых ссылок ещё две и сложил бумагу вдвое. "Нужно больше — пиши адрес, скину конспект," — приписал он по-сарматски в углу листа и отправился в реакторный отсек.

— Подвинься, — бросил он Ангусу, просовывая руку под пульт. Листок, приклеенный снизу, со стороны было трудно заметить, и сармат надеялся, что Константин его не увидит.

— Покажешь это Хильде и только ей. Понятно?

26 июня 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Новые вопросы "ученицы" заняли три экрана. Гедимин, удивлённо мигая, дочитал их до конца. "Действительно читала... Ей что, интересно?" — он недоверчиво хмыкнул и открыл форму ответа. "Тем лучше. Будет хотя бы понимать, что делает. Так, глядишь, и до конспектов из Лос-Аламоса дело дойдёт..."

В "грязную лабораторию" последние два дня не заходил никто, кроме Гедимина, и даже Линкен и Хольгер ограничивались тем, что звонили в дверь и осторожно заглядывали через порог, если им открывали. Константин, проходя мимо ремонтника, смотрел сквозь него и недобро щурился. Но тревожило сармата не это...

Едва Гедимин успел отправить ответ, как его смарт коротко пискнул — пришло сообщение от Хольгера. "Ya"at" — всё, что в нём было написано. "Нет," — Гедимин тяжело вздохнул, коротко поблагодарил и отключил устройство. "Этого следовало ждать."

Он в очередной раз пожалел об отсутствии в научном центре одного-двух потайных ходов — запасной лаз в хранилище сейчас был бы кстати. Отключить камеры и датчики движения было секундным делом, но бесшумно открыть дверь оказалось не так просто — хотя сармат долго в этом практиковался.

Когда массивные створки сомкнулись, и блокировка включилась, Гедимин на секунду остановился, задумчиво глядя на сферы. Три блока обеднённого урана были у него с собой, размеры ирренциевых источников внутри сфер он помнил наизусть, — оставалось что-то сделать с зелёным свечением, которого уран не испускал. "Люминесцентный состав," — подумал сармат. "Есть вещества-детекторы — реагируют на ионизирующее излучение. Надо очень чувствительное, уран почти не активен..."

Из хранилища он вышел через час. Ирренциевые блоки были легче нейтронных пушек и занимали гораздо меньше места, — карманы Гедимина со стороны казались пустыми, тем более, что часть "мусора" из них он вытряс и оставил в хранилище. "Четыреста двадцать шесть," — он убедился, что никто его не видит, и приложил ладонь к карману; ему снова показалось, что тепло радиоактивного металла проходит сквозь защитное поле и дотягивается до кожи. "Техника безопасности..." — он вспомнил неизменный рефрен во всех письмах Герберта Конара, криво усмехнулся и пошёл к "грязной" лаборатории. Три слоя защитного поля были абсолютно надёжной защитой, — что бы ни мерещилось Гедимину, ни один омикрон-квант не доходил до его тела.

"Хольгер, зайди. Срочно," — он нажал на отправку и только тогда позволил себе облегчённо вздохнуть. Все три блока — четыреста двадцать шесть граммов ирренция — лежали в стенных нишах, завёрнутые в непрозрачное защитное поле. Гедимин вспомнил о семидесяти граммах, оставшихся в хранилище, и досадливо сощурился. "Исчезновение сфер заметят," — напомнил он себе. "А незаметно их не переработать. Скормить бы им эти сферы..."

Двери открылись — в этот раз Хольгер не стал звонить. Он встревоженно посмотрел на Гедимина. Сармат поднял руку в успокаивающем жесте и показал химику брусок обеднённого урана.

— Это должно светиться зелёным. Поможешь?

Хольгер мигнул.

— Зелёным? Как омикрон-излучение?

— Да. Чем больше сходства, тем лучше, — кивнул Гедимин. — Есть такой состав? Сделаешь?

Хольгер посмотрел себе под ноги.

— Было бы хорошо, если бы ты сказал, для чего он тебе нужен, — медленно проговорил он. — Может быть, это в целом не лучшая идея...

— Не бойся, я ничего не взорву, — сармат сердито сощурился. — Это в мои дела всё время лезут. Это мне мешают работать. Мне надоело. Ведомство не хочет ждать? Пусть забирает уран и сваливает. В сентябре они получат всё и даже больше. Помоги мне с составом. Дальше я справлюсь сам.

— Состав не отразится на дозиметре, — покачал головой Хольгер. — Достаточно простой проверки, и обман будет выявлен.

Гедимин досадливо сощурился.

— Ладно. Намажу им ирренция на уран. Пусть жрут, — он с трудом удержался, чтобы не сплюнуть в угол лаборатории.

— Состав готовится быстро. Принесу через полчаса, — пообещал Хольгер. — А ты будь здесь и ничего больше не делай, хорошо?

...Состав-детектор под омикрон-лучами светился ровным холодным зелёным светом, по нагретой поверхности размазывался тонкой липкой плёнкой и довольно быстро твердел. Когда Гедимин добавил в него окись ирренция — мельчайшую пыль, по одному грамму на брусок урана — свечение стало ярче и немного "теплее".

— Ну что? — спросил он у Хольгера, с дозиметром в руке вставшего над сферой, под которой в потоке тёплого воздуха обсыхали урановые блоки. Химик пожал плечами.

— Фонит. Но анализатор так не обманешь.

— С чем они обычно ходят? — запоздало спросил Гедимин.

— Понятия не имею, — отозвался Хольгер. — Даже если с одними дозиметрами — подлог очень быстро раскроют в Порт-Радии. Сомневаюсь, что Ведомство его одобрит...

Гедимин тяжело качнул головой.

— Знаю, что нет. Мне нужно всего два месяца! Потом у них будет гора ирренция. Неужели так трудно не мешать мне работать?!

01 июля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Выгрузка облучаемых сфер из синтезных установок прошла как обычно, даже быстрее — на этот раз ни один лаборант не лез Гедимину под руку, и даже Константин не маячил в дверях хранилища и не сверлил сармата взглядом. Сегодня командир остался в "чистой" лаборатории и даже не заходил под защитное поле, за которым работал с ураном и плутонием Хольгер.

"А ведь мог бы спокойно синтезировать," — Гедимин с досадой посмотрел на новые сферы, занявшие место извлечённых. С виду всё было, как обычно, — светящиеся бруски в металлических куполах, постоянное облучение, медленный процесс превращения лёгких ядер в более тяжёлые... но само излучение было только подделкой, в брусках — по грамму ирренция, а синтез замедлился в сотни раз. "Ничего. Чужаки уйдут, и я всё верну на место," — подумал Гедимин, уплотняя защитные поля и выходя из хранилища. К обеду Хольгер должен был выделить ирренций из сфер, и сармат думал, успеет он подменить и это вещество, или придётся отдать металл Ведомству развития.

...Смарт Константина часто запищал и испустил длинный гудок. Сармат посмотрел на экран и повернулся к Гедимину. Тот сидел за верстаком, лениво вырисовывая на листке прототип взрывного реактора — точнее, того устройства, которое он рассчитывал построить в одной из воронок на полигоне Линкена.

— Гедимин, ирренций готов? Всё, за исключением ста пятидесяти граммов, подготовлено к вывозу? Мне проверять за тобой?

— Как хочешь, — отозвался сармат. — Все бруски в хранилище. То, что сделал Хольгер, тоже.

— Ведомство на подлёте, — сказал Константин. — Сиди тут, я сам их встречу.

Двери за ним захлопнулись. Иджес поёжился.

— Хоть бы сюда ирренций не притащили! Мало мне Хольгера?!

— А что ты не наверху? — удивился Гедимин. Объяснять Иджесу, что Хольгер всегда работает под защитным полем, а бруски надёжно упакованы, было бесполезно — сармат не раз в этом убеждался. "Вот нравится ему, что ли, бояться..." — Гедимин покачал головой и снова перевёл взгляд на листок. Реактор получался не самый надёжный, зато собрать эту установку можно было в считанные часы, и взамен уничтоженной легко было построить ещё одну.

— Константин запретил, — пробурчал Иджес. — Будто бы Нгылек недоволен, что я не в лаборатории в рабочее время. Развелось командиров, плюнуть некуда!

Гедимин озадаченно посмотрел на него. Чем помочь механику, он не знал.

— Хочешь посмотреть новый чертёж? — спросил он. Иджес хмыкнул.

— Да, ты умеешь поднять настроение! Нет, не надо. Если только это не чертёж нового корабля. Сойдёт и летающий, и подводный.

Под потолком задребезжал сигнал предупреждения. Гедимин аккуратно свернул листок и убрал в карман. Ему было не по себе. "Это ненадолго. Они никогда не задерживаются," — напомнил он себе, вслушиваясь в лязгающие шаги за дверью и тяжёлый гул открывающихся люков. Судя по звукам, агенты Ведомства разделились — трое пошли в реакторный отсек, остальные — в хранилище. Спустя пару секунд открылась и дверь в "чистую" лабораторию. Один из патрульных в лёгкой броне встал на пороге, подозрительно глядя на сарматов.

Из-за приоткрытой двери хранилища послышался свистящий выдох и тихий вопрос — слов было не разобрать, Гедимин уловил только интонацию. Следом сухо затрещал разряд шокера, и сармат вздрогнул и подался вперёд. Ответ на вопрос был гораздо громче; отвечал Константин, и в его голосе не было страха — только досада.

— Гедимин Кет. Никто больше к ним не прикасается. Вы сами запретили мне его контролировать.

"Уран и торий..." — обречённо выдохнул Гедимин. "У них всё-таки был анализатор."

Развить мысль он не успел — четверо агентов Ведомства уже стояли на пороге, а секунду спустя двое из них взяли его за плечи и развернули лицом к Нгылеку. Сармат, отодвинув с лица зеркальный экран, хмуро посмотрел на Гедимина и похлопал по ладони включенным шокером. В состав лёгкой брони входила надёжная изоляция, — сам Нгылек даже не поморщился.

— Гедимин, что дало вам повод держать нас за идиотов? Где настоящий ирренций?

Сармат стиснул зубы.

— В последнее время, — задумчиво сказал Константин, глядя на Гедимина почти с отвращением, — он часто копался в "грязной" лаборатории. Там в стене есть закрытые ниши...

— Обыскать, — бросил Нгылек патрульным, вставшим за его спиной. Сарматы молча вышли. Гедимин запоздало дёрнулся, но двое агентов держали его крепко, а когда один из них от внезапного рывка пошатнулся, за спину сармата переместился другой и ткнул Гедимина шокером под рёбра. В коридоре снова послышались шаги.

— Мы обнаружили вот это, — один из патрульных держал в руках три непрозрачных кокона, свёрнутых из сивертсенова поля.

— Вскрыть и проверить, — отрывисто приказал Нгылек.

Агенты вышли. Их предводитель задумчиво посмотрел на Гедимина.

— Кажется, Константин был прав, и вы действительно больны. Вы всерьёз рассчитывали, что у вас всё получится?

— Мне нужен был ирренций, — процедил сквозь зубы сармат; под рёбрами ещё жгло, но невидимый обруч, стиснувший грудь, мешал дышать гораздо сильнее. — Всего пятьсот граммов. Это важный эксперимент. Я просил не мешать мне.

Нгылек хмыкнул.

— Не мешать? Интересное заявление. Вам дали все условия — в обмен на выполнение несложных требований. Вместо этого...

В лабораторию вошёл один из агентов и вскинул руку. Нгылек молча взглянул на него.

— Это ирренций. Готовить к вывозу? — спросил патрульный.

— Да. Вместе с ураном. В нём примесь ирренция. Соблюдайте осторожность, — приказал агент и кивнул патрульным, удерживающим Гедимина. Сармата толкнули в спину и потащили к выходу. Остальные — как он мог видеть краем глаза — пошли за ним. В дверях задержался Константин; его немигающий взгляд не обещал ничего хорошего.

— До сих пор Ведомство было к вам снисходительно, — сказал Нгылек, убирая шокер и вынимая из кобуры станнер. Гедимин снова рванулся, получил шокером под рёбра и заскрипел зубами. Третий патрульный вышел из-за его спины и встал сбоку. Люк реакторного отсека загудел, открываясь.

— И ты тоже, — услышал Гедимин голос одного из патрульных. — Да, можешь смотреть отсюда!

— Необходимость и продуманность ваших экспериментов, траты на материалы... К вам никогда не было вопросов, — продолжал Нгылек, прокручивая калибратор на стволе станнера. Гедимин видел, что он убавляет мощность. "Значит, не насмерть," — подумал он, с трудом выпрямляясь. "Ладно, пусть поиграет..."

— Но сейчас речь о воровстве, — Нгылек установил калибратор и взвесил оружие в руке, бесстрастно глядя на Гедимина. — Следующая попытка обойдётся вам не так дёшево. И я очень надеюсь, что для ваших коллег это будет уроком.

Промахнуться с такого расстояния не могла бы даже слепая макака — тем более что Гедимина растянули за руки поперёк коридора. Первый разряд ударил в солнечное сплетение, и не успел ещё сармат согнуться пополам, как два других вышибли воздух из лёгких и искры из глаз. Последний вошёл между ключиц, и на пару минут Гедимин забыл, как дышать. Его бросили посреди коридора; он услышал чьё-то сдавленное шипение и резкий окрик патрульного:

— Стоять!

— Надеюсь, это приведёт ваш персонал в чувство, — послышалось над головой Гедимина. — Вы могли бы раньше сообщить, что сотрудник выключает камеры и датчики движения, когда ему захочется. Это важнее, чем ваши разногласия по вопросам ядерной физики.

— Я не просил обсуждать с ним ядерную физику, — сердито ответил Константин; вслед за патрульными он направлялся к лестнице, но Гедимин видел только его сапоги. — Достаточно было бы, если бы вы прислушивались к моим сообщениям...

На лестничном пролёте с гулом открылась и закрылась массивная дверь. Гедимин почувствовал, как липкая жидкость вытекает изо рта и капает ему на руку. Он попытался сглотнуть её, но она не удержалась внутри. Желудок скрутило спазмом. Кислая жижа пополам со странными сгустками обожгла горло. Ни проглотить её, ни выплюнуть сармат не мог — сил хватило только на хрип.

Hasu! Иджес, его вывернуло! — услышал Гедимин голос Хольгера. Кто-то поднял безвольное тело за плечи, согнул пополам и потянул за нижнюю челюсть. Жижа выплеснулась на пол. Гедимин вяло дёрнулся и едва не сполз следом, — ноги не держали.

— Бывает, — буркнул Линкен, вытирая ему лицо. — Ел недавно, а стреляли в живот. Положите его на матрас, голову набок. Эй, атомщик, ты там живой?

Гедимин мигнул — только на это проявление жизни его сейчас хватало. Линкен довольно хмыкнул и осторожно похлопал его по плечу. В коридоре уже цокал конечностями и тихо жужжал робот-уборщик.

— Ирренций, — губы плохо подчинялись сармату, и он скорее подумал это, чем произнёс, но Хольгер, склонившийся над ним, вздрогнул и прикоснулся к его виску. — Теперь у них...

...Кто-то тронул Гедимина, привалившегося к стене, за плечо, и сармат открыл глаза — в этот раз движение, до того неимоверно тяжёлое, у него получилось легко. Хольгер — это он стоял рядом — влил ему в рот несколько капель горького раствора. Сармата передёрнуло, и он протянул руку за ёмкостью с водой. Пальцы всё ещё дрожали, но в этот раз он не выронил сосуд, только расплескал немного, прежде чем Хольгер придержал его ладонь.

— Это дейст-твует, — с трудом проговорил Гедимин. — Хорошая смесь. Спасибо.

— Все благодарности — медикам, — смущённо отмахнулся Хольгер. — Ещё?

Ремонтник прислушался к ощущениям в животе — больше жжения не было, и внутренности не собирались выползать через рот. Вещество, смешанное Хольгером по продиктованному медиками рецепту, всё-таки сработало — прошло полчаса с момента "расстрела", а Гедимин уже мог почти ровно сидеть и что-то держать в руках. "Приду в себя — спрошу, как это готовится," — думал он. "Полезное вещество."

— Хольгер Арктус! — недовольно окликнул химика Константин; подойти к нему он, впрочем, не решился. — Чем ты занят в рабочее время?

— Я оказываю помощь раненому, — спокойно ответил химик, погладив Гедимина по плечу. Константин фыркнул.

— Единственная помощь, которая нужна ему, — это капитальная прочистка мозгов! Сегодня ты собираешься работать?

— Хватит, — тихо сказал Линкен, повернувшись к нему. — Отстань от Хольгера. Атомщика едва не убили. Зачем ты сдал его?

— А что, мне следовало прикрыть его собой? — снова фыркнул Константин. — Твой приятель потерял последние остатки мозгов. Может, после расстрела до него что-то начнёт доходить. Красть ирренций у Ведомства! Чем надо было думать?!

Гедимин на секунду стиснул зубы, поднял голову и посмотрел на Константина немигающим взглядом.

— Это был мой ирренций, — медленно проговорил он. — Не твой. Не Ведомства. У них было д-двадцать граммов. Пуст-ть забирают. Ост-тальное — моё.

09 июля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Вы, как обычно, благородны, коллега Гедимин. Но я это не приму," — ответил Герберт Конар, и Гедимин озадаченно хмыкнул — чего-чего, а проявлений благородства он за собой не помнил. "Рано или поздно у вас будет возможность, и вы проверите свою идею на практике. А я ограничусь своими. В противном случае пари будет нарушено. А во-вторых — вольность ваших нравов меня, как обычно, удивляет. Мне даже в голову не приходило запросить у руководства пятьсот граммов зелёного металла. Это неприкосновенный запас нации. А вы держали сопоставимое количество в руках, как простую чугунную болванку..."

"Вольность нравов?" — Гедимин потёр грудину — обычно ожог от станнера не ощущался, но воспоминания о "расстреле" вызвали неприятный спазм. "То, что им не дают в руки ирренций, — ещё большая глупость, чем то, что у меня его отняли. Видимо, везде хватает своих идиотов."

Он разложил по карманам запчасти для установки, закрытый контейнер с дистиллированной водой и сигма-сканер с прикрученным к нему дозиметром, спрятал под одеждой два омикрон-излучателя и заглянул в "чистую" лабораторию.

— Линкен, мне нужна помощь.

Взрывник изумлённо мигнул, но с места поднялся и генератор защитного поля с собой прихватил.

— Куда? — спросил, недовольно щурясь, Константин. Линкен вместо ответа громыхнул дверными створками.

— Что, на полигон? — спросил взрывник, глядя на слегка оттопыренные карманы Гедимина. — Ещё немного взрывов?

Сармат кивнул.

— Омикрон-синтез, — пояснил он, забирая со стойки миниглайд и поднимаясь по лестнице (обсуждать детали плана рядом с Константином ему не хотелось). — Хочу проверить свои догадки на разных веществах. Сегодня по плану — вода. Ничего интересного, скорее всего, не будет...

— Но бабахнет так, что заметят с орбиты, — закончил за него Линкен, криво ухмыляясь. — То, что надо. Значит, ты опомнился после... расстрела?

— Работать всё равно надо, — Гедимин отвёл взгляд. "В следующем году попробую ещё раз," — думал он. "Если взрывной реактор не получится, заберу ирренций до срока и построю свою установку. Через два месяца разберу её, и Ведомство ничего не узнает."

...Подходящую воронку найти было непросто — взрывники обычно не зарывались глубоко в камень, а ограничивались небольшими, но широкими вмятинами в рыхлых породах. Линкен, узнав о том, что нужно, радостно оскалился и сунул руку в карман.

— Сразу бы сказал. Воронка? Есть рисунок? Сейчас сделаю, только отойди подальше. Вон к тому бревну.

Гедимин, кивнув в знак благодарности, отошёл к бревну и сел на него, на всякий случай прикрывшись защитным полем. Не один он подготовился к вылету, — кажется, у Линкена было по куску взрывчатки в каждом кармане, кроме тех, в которых он держал детонаторы, таймеры и провода.

Fauw! — крикнул Линкен через полчаса, вскинув руку с зажатой в ней Большой красной кнопкой. Гедимин лёг на землю и спустя секунду услышал грохот. Над полигоном поднялся столб пыли. Из него вынырнул Линкен, сдирая на ходу респиратор.

— Готово. Иди смотреть.

Воронка вышла неглубокой — она уходила в скалу всего на полметра — но форма была воспроизведена идеально. Гедимин довольно хмыкнул и протянул Линкену чертёж.

— Убери со дна пыль, а я займусь верхом. Вот это будет над воронкой.

— Сооружение... — покачал головой взрывник, разглядывая листок. — Это для опытов? Излучатели вижу... здесь реагент?

— Да, ядро опыта. Но смысл вот в этом конусе. Он должен прикрыть воронку. Принять удар на себя, — пояснил Гедимин. — Достроим — испытаем. Возможно, завтра придётся доделывать воронку. По-моему, она слишком мелкая.

— И теперь вся дрянь, которую ты синтезируешь, будет оседать на дне, — медленно проговорил Линкен, заглядывая в яму. Гедимин показал ему закупоренный контейнер с красным кружком на крышке — полную ёмкость меи.

— А! Хольгер просил собрать ему разных веществ? — ухмыльнулся взрывник. — Ладно. Давай работать.

...Защитные поля приняли на себя энергию взрыва, но воздушная волна, прокатившаяся над полигоном, была так сильна, что дотянулась и до "бункера" Гедимина. Полупрозрачный экран над ним мелко задрожал, создавая ветер, и сармат вжался в землю, на ощупь накрывая себя и Линкена ещё одним куполом. Вибрация прекратилась.

— Говорил же — надо лезть в воронку, — буркнул Линкен, выбираясь из-под двойного экрана. — Форма у неё так себе, но места там хватало.

Гедимин, выпрямившись во весь рост, смотрел на остатки своей "экспериментальной установки" — если можно было так назвать сооружение, на девяносто пять процентов состоящее из сивертсеновых полей. Все экраны сдуло взрывом, излучатели лежали на краю воронки, но выглядели невредимыми, сигма-сканер упал вместе со штативом, но его экран светился. Гедимин подобрал прибор, отлистал пару десятков строк назад и довольно хмыкнул — констиевая вспышка была зафиксирована, а значит, и вся остальная информация должна была сохраниться.

Осмотрев излучатели и отряхнув их от пыли, он заглянул в воронку. Ничего не было видно, но сканер быстро обнаружил продукты реакции — и то, во что превратилась вода, не успевшая испариться, и то, что насыпалось поверх неё во время вспышки. Гедимин покосился на бесполезную ёмкость с меей и повернулся к Линкену.

— Хассий, — сказал он. — Уже распался.

Взрывник мигнул.

— Когда успел?!

— Надо было сольвент брать, — пробормотал ремонтник, пряча использованные и непригодившиеся предметы по карманам. — Констий там есть.

— Сольвент для констия? Жди тут, я быстро, — сказал Линкен. — И это была простая вода? А что ещё ты туда засунешь?

— Спроси у Хольгера, — Гедимин пожал плечами. — Что из простейших реагентов у него есть?

"А всё равно не вышло," — думал он, делая заметки в ежедневнике: "время удержания — 7 микросекунд". "Слишком сильный взрыв. Надо изменить форму отводящего конуса..."

Он перевернул лист и принялся чертить.

23 июля 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Хлор, — сказал Хольгер, протягивая Гедимину герметично закрытую ёмкость. — Осторожно, не вдохни. И глаза береги.

Ремонтник молча кивнул. У приоткрытой двери его уже ждал Линкен с миниглайдом наперевес. Он широко ухмылялся — как обычно перед вылетом на полигон.

— Гедимин, ты помнишь, что первого — ночная выгрузка? — окликнул его хмурый Константин. — Ты следишь за реактором?

— Угу, — отозвался ремонтник, вслед за Линкеном выходя за дверь. О реакторе он помнил, как и о плановой выгрузке плутония — и о том, что за выгруженным через пару недель явятся агенты Ведомства. При мысли о них он невольно щурился и мысленно поминал размножение "макак". В этот раз он, видимо, думал громче обычного, — Линкен повернулся к нему и укоризненно хмыкнул.

— Не надо так о Ведомстве. Без них мы бы до сих пор сидели по шахтам. Разве макаки стали бы развивать тут науку? От них только и дождёшься, что разряда в упор!

— Будто есть разница, от кого получить разряд, — отозвался Гедимин, потирая грудину. — Что те, что эти, — много пушек, мало мозгов!

...В этот раз защитный купол над сарматами не трясся под воздушной волной — она прошла выше, посшибав мелкие ветки с сосен. Когда они перестали сыпаться на землю, Гедимин вскрыл непрозрачное поле и выбрался из-под него. Края воронки выглядели так же, как обычно, — всё, что не было вбито в скалу на полметра, упало. Линкен пошёл к валяющимся на земле излучателям, но Гедимин резким окриком остановил его. Он успел заглянуть в сигма-сканер.

— Ирренций, — пояснил он, выплёскивая в воронку всю мею из контейнера и быстро прикрывая её сверху защитным полем. — Семь миллиграммов.

Линкен мигнул.

— Вот так вот быстро? Из обычного хлора?! — он недоверчиво покачал головой. — Кто бы раньше рассказал мне...

— Ты уже видел такие опыты, — пожал плечами Гедимин. — Всё, у чего хотя бы двадцать пять протонов, даёт на выходе ирренций. А дальше — вопрос в примесях. Вот здесь, например, это празеодим, три миллиграмма.

— Что? — Линкен задумчиво сощурился. — Что-то слышал, но к чему это... Думаешь, Хольгеру он нужен?

— Я бы собрал его, — ответил Гедимин. — Не нужен — сам выкинет.

— Надо спросить, — взрывник взялся за смарт и спустя полминуты озадаченно мигнул. — Он летит сюда. Кажется, это вещество ему очень нужно. Не знаешь, зачем?

Хольгер приземлился рядом с Линкеном и Гедимином через десять минут. Посмотрев на них, он ткнул взрывника пальцем в грудь.

— Что за новые шутки? Тебе надо было вытащить меня сюда? Зачем?

— Он не шутил, — Гедимин щёлкнул ногтем по экрану сигма-сканера. — Мы получили три миллиграмма празеодима. Он там, в воронке. Сверху — мея и ирренций. Когда впитается, можно вылить туда сольвент. У тебя есть празеодимовая притравка?

Хольгер, помедлив, неуверенно кивнул.

— Да, сканер не врёт, — сказал он, отобрав у Гедимина прибор и внимательно прочитав все строки. — Вы получили именно это... Занимайтесь своими делами. Я соберу всё до атома.

...Хольгер застрял на полигоне надолго — видимо, пытался достать празеодим из-под меи. Гедимин заглянул в реакторный отсек, убедился, что всё идёт по плану, проверил запасы плутония (осталось немного) и долго стоял в нерешительности у дверей "чистой" лаборатории. "Ладно, попробую по их обычаям," — подумал он, заходя внутрь и направляясь к Константину.

— Чего? — резко спросил тот, поднимаясь с места. В последнее время Гедимину казалось, что командир его боится.

— У нас мало синтезирующих установок, — мирно сказал сармат. — Можно было бы поставить больше. Хотя бы шесть.

Константин мигнул.

— Ты собрался делать новые сферы? — переспросил он. — Заменить урановую и поставить ещё три?

— Да, — взгляд Гедимина, как он надеялся, не выражал ничего, кроме желания работать. — Но нужен плутоний. У меня мало.

— Плутоний... — Константин потёр подбородок. — Того, что оставит после выгрузки Ведомство, тебе хватит?

— Нет, — сармат протянул ему листок с коротким расчётом. — Ещё два килограмма, и можно работать.

— Три с половиной... — командир забрал у него листок и положил в карман. — В таком изложении звучит разумно. Сам напишешь в Ведомство, или лучше мне?

— Пиши ты. Я плохо обосновываю, — с сожалением вздохнул Гедимин. Он смотрел себе под ноги, но довольную ухмылку Константина заметить успел.

— Понимать свои ограничения — уже полдела, — сказал командир, возвращаясь к телекомпу. — Сегодня же отправлю запрос в Ведомство. Надеюсь, жалеть мне об этом не придётся?

01 августа 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Выгрузка урановых кассет шла полным ходом, и электрокран размеренно ездил по рельсам от реакторного отсека до "грязной" лаборатории, ненадолго зависая то над шахтой реактора, то над разгрузочной установкой. Гедимин следил за ним вполглаза; основное его внимание было направлено на щит управления. Все трое операторов стояли рядом с сарматом, следя за его действиями. В "клетке" из защитного поля, прикрывающей их и сам щит управления от излучения реактора, было тесно, сарматы встали почти вплотную, едва не облокотившись друг на друга. Хильда, как более рослая, пропустила Ангуса и Аккорсо вперёд.

— Эта комбинация кнопок запускает плановую промывку, — пояснял Гедимин, указывая на пульт. Можно было бы обсудить и другие вопросы — с утра от Хильды пришёл целый список, и, наверное, разъяснения были бы интересны и Аккорсо, и Ангусу... но по другую сторону от двери, прикрываясь защитным полем, стоял Константин. Предполагалось, что он наблюдает за выгрузкой, но Гедимин постоянно чувствовал его взгляд на своём затылке. "Обсудишь тут синтез плутония..." — он досадливо сощурился и снова отвернулся к монитору.

Выгрузка шла без перерыва до пяти вечера; только тогда Гедимин, убедившись, что реактор промыт, а крышка плотно закрыта, вышел из отсека. На пороге "грязной" лаборатории он столкнулся с Хольгером. Химик шёл ему навстречу, а увидев его, приостановился и как-то странно сглотнул — будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Возьми еду на верстаке, — напомнил он Гедимину. Сармат мигнул — "Это всё?" Хольгер снова засобирался что-то сказать, но вместо этого отвёл взгляд.

— Что с плутонием? — спросил Гедимин.

— Всё работает, — ответил Хольгер. — Ведомство своё получит.

— И существование научного центра будет оправдано ещё на четыре месяца, — закончил за него Константин, заглядывая из коридора в "грязную" лабораторию. — Хольгер, иди к пульту. Я заберу Амоса — он мне нужен.

Лаборант неохотно отошёл от химического реактора. Его место занял сам Хольгер. Гедимин окинул установки беглым взглядом — видимых неисправностей не было.

— Пришёл ответ из Порт-Радия, — сказал Константин, поворачиваясь к ремонтнику. — Твое предложение по увеличению выработки понравилось Ведомству. Оно согласно выделить тебе ещё два килограмма плутония сверх обычного. Но мне поручено проследить, чтобы плутоний в самом деле был потрачен на синтезирующие сферы... а не как обычно.

Гедимин хмыкнул.

— Следи.

"Хоть что-то хорошее за этот месяц," — думал он. "Но схему придётся переделать. Пятьсот граммов до июля не накопятся. Попробую уменьшить массу..."

13 августа 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Значит, сто сорок пять протонов?.. — Хольгер что-то выбирал из разложенных по непрозрачным колбам реагентов и наконец протянул Гедимину одну из них. — Хлорид калия.

Сармат кивнул и спрятал ёмкость в карман. Колбы у Хольгера были прочные, хорошо закупоренные, — вещество осталось бы внутри, даже если бы Гедимин случайно на них сел.

— После обеда — отгрузка плутония, — напомнил Константин, не поворачиваясь к сарматам. — За полчаса до начала чтобы оба были здесь.

Линкен фыркнул.

— Что, самому не отгрузить? Ну да, это не в телекомп таращиться...

— Я там не в "Космобой" играю, — ровным голосом напомнил ему Константин. — Отправляйтесь, не то не успеете...

Свернуть из защитного поля две трубы, упирающиеся под небольшим углом в сферу, было несложно, установить на входах излучатели так, чтобы вибрация разрушающегося купола не раздавила их, — тоже; Гедимин тратил на это не более десяти минут. Оставшиеся полчаса он сворачивал над "реактором" отводящую воронку — эта конструкция должна была принять на себя основной удар и вывести лишнюю энергию в атмосферу. Всыпав в сферу хлорид калия, сармат проверил проницаемость дополнительных трубок — толщиной в полсантиметра — оставленных для работы анализатора. Прибор пискнул, выводя на экран то, чего Гедимин и ждал, — сперва были распознаны калий и хлор в составе реагента, а потом и само соединение. Сармат уплотнил защитное поле, с сомнением посмотрел на него — "опять испарится..." — и быстро пошёл к импровизированному "бункеру".

Atta"an!.. А вот и взрыв, — ухмыльнулся Линкен, отцепив клеммы и спрятав Большую красную кнопку в карман. Пока он говорил, воздушная волна успела удариться в воронку, испарить её, зацепив макушки дальних сосен, сдуть на дно воронки остатки "реактора" и прогнать рябь по защитному экрану над головами сарматов. "Так и знал," — угрюмо кивнул себе Гедимин.

— Мне-то всё нравится, — продолжил Линкен, глядя на него. — Но вот реактор из этой штуки... Я бы строить его не стал.

Гедимин молча кивнул и пошёл снимать показания. Линкену он жестом приказал оставаться на месте — в воронке определённо был ирренций, а взрывник часто совался к ней без защиты.

Линкен подошёл, когда сармат вылил в яму мею и накрыл её защитным полем; теперь можно было изучить показания сигма-сканера, не подвергаясь облучению.

— Что нового? — спросил взрывник. — Много ирренция?

— Шестнадцать миллиграммов, — отозвался Гедимин. — В этот раз реакция шла дольше — семь микросекунд... почти восемь. Ещё здесь двенадцать миллиграммов лютеция. Интересное вещество. Думаю, Хольгер на него рассчитывал.

— Так я его позову, — кивнул Линкен, доставая рацию. — А что за вещество?

— Сверхмощные магниты, — коротко ответил сармат. — Полно на космических станциях. Плюс... неплохой поглотитель нейтронов, но сам я его не проверял.

— А! Магниты? Знаю, — покивал взрывник, набирая сообщение.

Хольгер был на месте через десять минут и едва не спрыгнул с миниглайда на лету прямо в воронку, — Гедимин еле успел перехватить его и оттолкнуть на край, к твёрдой земле.

Sata! — укоризненно сощурился он.

— Прости, — виновато посмотрел на него Хольгер. — Очень спешил. Лютеций? Сканер подтверждает?

— Не вижу ничего странного в лютеции, — пожал плечами Гедимин. — Сам смотри.

Хольгер посмотрел на него долгим взглядом, покосился на экран сканера и покачал головой.

— Ты ведь на интересную штуку наткнулся, атомщик. Я бы на твоём месте занялся ею всерьёз.

— Мне занятий хватает, — отозвался Гедимин. — Будешь собирать лютеций, или вместе вернёмся на базу? До завтра его никто не вывезет.

...Гулкие шаги загремели в коридоре — агенты Ведомства возвращались из "грязной" лаборатории с грузом плутония. Гедимин сердито сощурился и отвернулся к верстаку, надеясь, что в комнату они не зайдут, — но кто-то раздвинул створки и вошёл внутрь.

— Четыре килограмма плутония мы забираем, — сказал Нгылек, останавливаясь на пороге. — Три с половиной остаётся вам для работы. Ведомство ждёт ваших отчётов, Константин Цкау. Три дополнительные сферы должны быть установлены к ноябрю. Что касается взрывоопасных экспериментов Гедимина Кета — он проводит их на полигоне, где нечего разрушать, и может заниматься ими, сколько захочет.

Константин нехотя кивнул. Гедимин посмотрел на него в упор и ухмыльнулся.

— Я буду работать, — сказал он, поднимаясь из-за верстака.

— Приступайте, — отозвался Нгылек. — Вашим плутониевым реактором мы довольны. Вы — крепкий профессионал, и то, что не связано с изобретательством, у вас получается отлично. Что касается остального... даже Ассархаддон Криос так и не смог обойти видовые ограничения сарматов. Сомневаюсь, что у вас получится.

Гедимин недоумённо посмотрел на него.

— У нас нет гениальных учёных, — пояснил Нгылек. — Нет изобретающих новое. Это не пропаганда "макак". Это признавал даже Саргон. Но мы работаем с тем материалом, что у нас есть, и выжимаем из него максимум. Идите в лабораторию, Гедимин Кет. Займитесь делом.

20 августа 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гедимин провёл пальцем по двери лаборатории и отступил к стене. Хольгер вышел через тридцать секунд, жестом указал на хранилище, и ремонтник кивнул. Отключить камеры было несложно — как Константин ни прятал ключевые узлы системы, всегда оставался кабель вывода — а направлять сигнал прямо через стену не позволяли свинцовые пластины.

— Ему не понравится, — пробормотал Хольгер, оглянувшись на дверь. Массивные створки закрылись, блокировка включилась, — теперь войти в хранилище мог только тот, кому там были бы рады.

— Ему всё не нравится, — Гедимин досадливо сощурился. — Что у тебя?

— Хлорид натрия, — химик отдал сармату порошок. "Хлорид натрия? Это едят," — вспомнил Гедимин. Это было одно из немногих веществ, имеющих вкус, отличный от вкуса Би-плазмы, и некоторые виды пищи "макаки" любили им приправлять.

— На выходе будет ирренций и... вероятно, ванадий. Не уверен, что стабильный, — сказал Гедимин. Он снова поймал на себе странный взгляд Хольгера — химик явно хотел что-то сказать, но то ли не находил слов, то ли чего-то боялся. Гедимин озадаченно мигнул.

— Что-то случилось? Помощь нужна? — осторожно спросил он. Хольгер, едва заметно вздрогнув, покачал головой.

— Ванадий?.. Не так плохо. Прикройте его, чтобы не размыло дождём. Погода сегодня неустойчивая...

Химик смотрел куда-то в сторону и думал явно не о погоде. Гедимин молча ждал.

— Ты уже понял, что из чего синтезируется, — наконец медленно проговорил Хольгер. — Можешь просчитать это на экране. А опыты ставишь, чтобы разработать прочный реактор. Для тебя имеет значение, на чём именно их ставить?

Гедимин мигнул.

— Я буду работать со стеклом, когда дойдёт до реактора, — сказал он. — Но сейчас хочу попробовать разные реагенты. Я всегда беру то, что ты предлагаешь. Говори, чего ты хочешь на этот раз.

Хольгер неуверенно усмехнулся.

— Это по-настоящему интересно, Гедимин, — тихо сказал он, оглянувшись на погасшие камеры. — Лантаноиды. Когда ты получил празеодим, я не сразу в это поверил. Но после лютеция... Ведь можно подобрать исходный продукт для любого из них, правильно? И получить на выходе редчайшие лантаноиды. Без перекапывания астероидов, без промывания сольвентом тысяч тонн породы...

— Подбирай реагенты, — пожал плечами Гедимин. — Забирай любой побочный продукт. Я всегда зову тебя, если получается что-то интересное.

— Но это разовые опыты, — отозвался Хольгер. — А можно было бы наладить производство. Перегнать не миллиграммы, а килограммы вещества в твоём реакторе, получить сотни граммов лантаноидов, — как огромный рудник на Церере...

"Вот о чём он," — Гедимин стиснул зубы. "Ещё одно производство. Сначала я наладил синтез ирренция, потом построил плутониевый реактор... потом меня стали шпынять за каждый поставленный опыт и каждый потраченный грамм ирренция. Если повесить на себя ещё и это..."

— Нет, — буркнул он. — Никаких производств. Я уже видел, чем это кончается. Если бы я хотел работать на производстве, я бы ушёл на завод. А я хочу построить реактор. Если Константин узнает о лантаноидах, он с ними с меня не слезет. Ты не говорил ему?

Хольгер встретил его взгляд и слегка переменился в лице, — Гедимину самому стало неловко от его испуга.

— Я не скажу, — пообещал он. — Гедимин, я не хотел сказать, что ты должен... Я не хочу отнимать у тебя время и силы. Но...

Он покачал головой и тихо вздохнул.

— Это было бы по-настоящему интересно...

Гедимин покосился на излучатели. Он почти уже научился незаметно прятать их даже под лёгким летним комбинезоном, — если не наклоняться слишком сильно, они удобно лежали вдоль тела, закреплённые во внутренних карманах, и наружу не торчали. "Устройство несложное. Дело за ирренцием..." — он задумчиво посмотрел на Хольгера и сферу за его спиной.

— Если нужно — делай сам. Это несложно. Я соберу для тебя излучатели. Сам "реактор" — две трубы и сфера между ними. С полями ты работаешь лучше меня. Будешь делать реагенты. Только молча. Константину знать незачем.

Хольгер долго смотрел на него и изумлённо мигал — Гедимину уже захотелось тряхнуть его за плечо, чтобы привести в чувство.

— Никто ничего не узнает, — пообещал он наконец. — По крайней мере, от меня. Что нужно, чтобы сделать излучатели? Я поищу материалы, пока ты работаешь.

10 сентября 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Аккорсо жестом изобразил, как поднимает рычаг, отвернулся от монитора и вопросительно посмотрел на Гедимина. Ангус, чей экзамен уже закончился, одобрительно кивал ему из-за полупрозрачного защитного поля.

— Верно, — сказал Гедимин, пристально осматривая щит управления; хотя филки не прикасались к нему, обозначая ответы на вопросы сармата жестами, всё же была опасность, что какая-нибудь кнопка будет нажата, а рычаг — сдвинут.

— Вы оба знаете, что делать. Можете работать без меня, — он достал из кармана обрезок чистой ветоши, в который были завёрнуты небольшие предметы. — Держите.

На его ладони лежали две миниатюрные Красные кнопки — точные копии Большой красной кнопки Линкена во всём, кроме размера, со встроенными контактами и парой проводов.

— Они рабочие. Можно встроить в любое устройство, — пояснил сармат. — А можно повесить на шею.

Аккорсо и Ангус забрали свои цацки. Один из них мигнул, что-то припоминая.

— Это с такой запускали "Полярную Звезду"? — спросил он. — Я видел в записи — её нажимал Маркус.

Гедимин кивнул.

— Да. Марты... человеческая традиция, — одёрнул сам себя он. — Часто встречается в фильмах... Та самая кнопка — у Линкена, но к нему вам лучше не лезть.

Экзамен для филков-операторов был чистой формальностью — Гедимин достаточно долго за ними наблюдал, чтобы знать, на что они способны, и можно ли доверять им реактор. Как бы ни настаивал на проведении теста Константин, ремонтник нашёл бы более полезные занятия, — если бы ему не нужно было чем-то развлечься во время нудного ожидания. "Летел бы один — давно бы вернулся," — думал он, с досадой глядя на закрытую дверь "чистой" лаборатории. Чем больше сарматов собиралось на полигон, тем дольше получались сборы, — он заметил это давно.

— Ну что? — тихо спросил он у Линкена, измеряющего шагами коридор. Взрывник скривился и потёр шрам на подбородке.

— Другого времени не нашлось?! Обязательно нужно было задерживать химика именно сегодня и сейчас?!

Дверь с лязгом — совершенно излишним, по мнению Гедимина — раскрылась, выпустив довольного Хольгера и угрюмого Константина.

— Когда вы оба вспомните о работе, это будет праздник, — сказал он, хмуро глядя на сарматов. — Хольгер, не задерживайся. Эти двое в последнее время бесполезны, но от тебя прок ещё есть.

— Приятно слышать, — бросил химик, не оборачиваясь. Он взял со стойки миниглайд и едва заметно усмехнулся в сторону Гедимина.

— Что сегодня? — спросил тот, протягивая руку за очередной ёмкостью с реагентом.

— Углекислый газ, — химик передал ему небольшой баллон красного цвета. — Осторожно, под давлением.

— Маленький, — хмыкнул Линкен, ткнув пальцем в баллон. — На одну понюшку?

— Вам на опыты хватит, — отозвался Хольгер. — Даже останется.

— А ты с чем работаешь? — спросил взрывник, покосившись на излучатели, которые химик нёс с собой. Ему пока не удавалось прятать их так же удачно, как Гедимин, — трубки виднелись из-под комбинезона, как странные выросты на рёбрах сармата.

— Бром, — химик осторожно провёл пальцем по закрытому карману. Там, скорее всего, лежал один из плоских герметичных контейнеров для едких жидкостей. Гедимин ненадолго задумался, высчитывая результат реакции.

— Тербий? — спросил он, когда вместе с другими сарматами выходил из "ангара". Хольгер кивнул.

— Хороший катализатор всегда пригодится.

...Пока Линкен обустраивал для Хольгера отдельную яму на другом краю полигона, Гедимин давал последние пояснения насчёт излучателей и необходимой защиты. Химик слушал внимательно, изредка оглядываясь на изрытую воронками и углублениями равнину. Когда грохот одинокого взрыва затих и сменился шарканьем совком по камню, сарматы переглянулись и пошли к Линкену.

— Готово. Работай, — сказал взрывник, отбрасывая гравий и каменное крошево подальше от свежей ямы. — Гедимин, идём, так мы до вечера ничего не взорвём!

...Защитные поля над воронкой зажглись неровным прерывистым светом, задрожали и растаяли, вдалеке осела пылевая волна, — и вторая такая же прокатилась по дальнему краю полигона. Сквозь истончившийся купол Гедимин услышал отдалённый взрыв.

— И у него сработало, — ухмыльнулся Линкен. — Эй, атомщик! В этот раз я возьму сканер.

— Ничего не нажимай, — предупредил ремонтник.

Через пять минут сработала рация Гедимина — Хольгер, занятый сбором тербия, решил не подходить, но остаться в стороне от экспериментов не смог.

— Всё сработало как надо. Спасибо вам обоим. Если будет нужен тербий...

— Не задерживайся там, — перебил его Линкен. — И не взрывай больше сегодня. Это слишком сильные взрывы — их видно даже с орбиты. А нам это не надо.

— Я скоро, не улетайте без меня, — отозвался Хольгер. — Что получилось у вас?

— Много всего, — проворчал Гедимин, изучая показания анализатора. — Но не то, чего хотелось бы. Структура просуществовала десять микросекунд... и у нас тут пятнадцать миллиграммов ирренция, поток альфа-частиц, пять миллиграммов тория и один — кобальта. Всё радиоактивно. Что-нибудь из этого тебе нужно?

— Залей меей, я подойду, как смогу, — пообещал Хольгер. — Надо собрать констий. Может, у тебя не получился ирренциевый реактор, но вот выработку констия ты наладил, — у нас уже девять миллиграммов.

— Скоро хватит на скафандр, — буркнул Гедимин, неприятно задетый упоминанием реактора. "Десять микросекунд, — и, кажется, это предел. Взрывается хорошо, но практической пользы — ноль..."

24 сентября 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Гедимин!

Ремонтник, прихвативший со стола Хольгера нужные реагенты (сам химик, ускользнувший из лаборатории десять минут назад под предлогом проверки хранилища, возвращаться не хотел), услышал оклик Константина у самой двери и нехотя обернулся.

— Чего?

— Ещё один вылет? — командир "научников" недовольно щурился. — Из-за тебя от работы отвлекаются Хольгер и Линкен. Хорошо, что хотя бы Иджес к вам не присоединяется. Но это ещё полбеды. Хуже, что ты сам о работе давным-давно забыл.

Гедимин ошарашенно мигнул.

— Я работаю, — процедил он, и его глаза опасно сузились. Таких обвинений ему ещё никто не предъявлял.

— Ты развлекаешься, — презрительно скривился Константин. — Работа от игр отличается наличием цели и результата. Какая цель у твоих взрывов? Чего ты достиг в этом году, переведя несколько килограммов реагентов? Ты хотя бы один вывод за это время сделал?

Кулаки Гедимина медленно разжались — Константин, как ни неприятно было это признавать, был отчасти прав.

— Выводы... Да, я их сделал, — кивнул он. — Осталось кое-что уточнить. Вечером расскажу.

...В герметичном контейнере лежал красноватый порошок — измельчённая неокисленная медь. Себе Хольгер оставил чёрный газовый баллон с подписью "NE".

— Запасаешься катализаторами? — хмыкнул Гедимин.

— Ведомство не торопится нас снабжать, — пожал плечами Хольгер. — А ты не хочешь себе управляющий стержень из чистого диспрозия? Вдруг именно его не хватает твоему реактору...

Гедимин мигнул.

— Нет, — он покачал головой. — Непохоже, чтобы что-то могло погасить эту реакцию. Ладно, расходимся.

"Попробую ещё раз," — он покосился на очередной чертёж полевой структуры. Ещё ни одна из них не продержалась больше десяти микросекунд.

... — Пятнадцать! — крикнул Линкен, помахав анализатором. Гедимин в первую долю секунды сердито сощурился — такое обращение могло повредить прибору — но во вторую изумлённо мигнул.

— Пятнадцать микросекунд? А что на выходе?

— Двадцать три — ирренция и ещё три... почти четыре — меди. Эй! Оно само себя воспроизводит?!

Гедимин хмыкнул.

— Исходного было гораздо больше, — напомнил он. — А так — интересный результат. Хватит махать сканером, щупы отломишь.

Он достал ежедневник с последним чертежом и аккуратно подчеркнул заголовок. Из всех его схем это была самая долговечная — если так можно сказать о структурах, существующих миллионные доли секунды.

...Они собрались в "чистой" лаборатории — все, включая Иджеса, и даже Ангус, заинтересовавшись, попытался к ним присоединиться, но был отправлен обратно в реакторный отсек.

— Ну? — спросил Константин, пристально глядя на Гедимина. Тот положил перед ним копию последнего чертежа из ежедневника.

— Пятнадцать микросекунд... — командир едва заметно поморщился. — Отличный промышленный образец. Хоть сегодня запускай в производство.

Линкен фыркнул.

— Не нравится — сделай лучше!

— Тихо вам, — Хольгер обвёл всех сарматов недовольным взглядом. — Пусть говорит Гедимин. Константин, если ты не хотел его слушать, незачем было приглашать.

Северянин поморщился, но замолчал. Гедимин смотрел в стену и задумчиво щурился.

— Нет материалов, способных выдержать один рабочий цикл взрывного реактора, — медленно проговорил он. — Если доходит до взрыва, установка разрушается. Если бы не это...

— Ну да, сама по себе задумка неплоха, — покивал Хольгер. — И выработка ирренция, и побочные продукты... Может, построить прерывный реактор? Генераторы на безопасном расстоянии и несложная программа. Взрывается одна структура — они строят новую. Единственное — надо наладить подачу исходного продукта...

— Ещё один отличный промышленный образец, — пробормотал Константин. — Так и вижу, как предлагаю это Нгылеку. Где найти столько психов-взрывников, чтобы набрать на такой завод хотя бы одну рабочую смену?!

— Эй, теск! — Линкен показал северянину кулак.

Можно было бы вмешаться, но Гедимин только посмотрел на взрывника и снова направил взгляд в стену. "Подача исходного продукта... Верно! Именно это может помочь."

— Есть другая мысль, — сказал он. — Я наблюдал за взрывами... Это выглядит так, словно лучевые потоки освобождают место в пространстве. Специально воссоздают вакуум, и как только он появляется...

Константин хмыкнул.

— Специально? Ты говоришь о потоке квантов, — напомнил он. — Делать что-то намеренно — привилегия разумных существ, а не физических явлений.

Гедимин досадливо сощурился.

— Я говорю — если непрерывно вбрасывать реактив, вакуума не будет. Возможно, тогда обойдётся без взрыва. Ни разу не видел взрыва, когда в точке пересечения было какое-то вещество. Наверное, без вакуума он невозможен.

Константин заинтересованно хмыкнул.

— Насколько я понимаю, подача не должна прекращаться ни на... четырнадцать микросекунд? — он ткнул пальцем в чертёж. — Я бы посмотрел, как ты её наладишь. Однако — звучит почти разумно.

— Эта установка могла бы работать на жидком броме, — вмешался Хольгер, глядя в сторону. — Жидкость удобно подавать самотоком.

Гедимин качнул головой. "Это без меня. И мог бы не выдавать нас обоих перед Константином."

— Я сделаю пробную установку на окиси кремния, — сказал он. — Окись кремния, возможно — железо. Всё, что легче, — бесполезно, что тяжелее — бессмысленно.

Константин задумчиво потёр подбородок.

— Ещё одна здравая мысль. Это очень распространённый и дешёвый материал. Если ты действительно сможешь синтезировать ирренций из оксида кремния, это будет настоящий прорыв.

— Синтезировать несложно. Сложно удержать, — буркнул сармат, вспомнив десятки испарившихся установок. "Но если наладить непрерывную подачу..." — он потянулся за ежедневником.

— Не забудь дать мне свой чертёж на обсчёт, — сказал Константин. — И то, что мы услышали здесь сегодня, изложи в письменном виде. По крайней мере, у меня будет чем отчитаться перед Ведомством.

01 октября 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Хорошо, что в прошлый раз поставили везде поля, — вздохнул Хольгер, посмотрев на небо.

Солнце не показывалось третий день, дождь не прекращался более чем на четыре часа вот уже неделю. Полигон Линкена, залитый водой, как один большой, но неглубокий водоём, под порывами ветра шёл рябью. Только две воронки из множества разбросанных по местности остались незатопленными, — те, что были прикрыты защитным полем.

— А бункер не накрыли, — Гедимин посмотрел на яму, на уровень воды в ней, и недовольно сощурился.

— Атомщик боится жидкой воды? — ухмыльнулся Линкен, спрыгивая в "бункер". Вверх полетели брызги, мокрый песок и растительные остатки. Гедимин стряхнул с сапога клочок коры и жестом приказал взрывнику выбираться.

Хольгер, посмотрев ещё раз на небо и зябко поёжившись, забрался на миниглайд и полетел к своей воронке. Гедимин, установив излучатели в нескольких метрах от краёв ямы — ему уже не требовалась проверка, он и так видел, где сойдутся лучи — достал из карманов несколько деталей и стал соединять их.

— Что это? Это сделано не из поля, — заметил Линкен. — Думаешь, выдержит удар?

— Податчик сырья, — Гедимин скрепил собранное устройство с ёмкостью, наполненной мелкой бесцветной пылью, и приделал к шару защитного поля. — Проверим. Если продержится, пока не закончится сырьё, этого будет достаточно.

Сармат смотрел на конструкцию с сомнением — она была снабжена точным таймером, но речь шла о мельчайших долях секунды... "Всегда можно доработать," — решил он наконец и, отвернувшись от "реактора", быстро пошёл к затопленной воронке. В этот раз защитных полей вокруг воронки почти не было — только там, где воздушная волна могла докатиться до Хольгера, а значит, следовало ждать сильного взрыва.

"Прикрой уши," — жестом скомандовал Гедимин, забирая у Линкена пусковое устройство. Взрывник ухмыльнулся.

— Сейчас бабахнет?.. Атомщик, а тебе никогда не хотелось убрать все эти плёнки и шарики и посмотреть, как оно бабахает на самом деле? По мне — оно того стоит!

Гедимин мигнул.

— Не вижу никакого смысла в этом опыте, — пробормотал он. — А уши прикрой. Attahanke!

В этот раз за вспышкой зелёного света не последовал грохот; Гедимин, привстав над краем воронки, пристально смотрел на податчик, собранный из рилкара, и на полупрозрачный шар-приёмник. Бесцветная пыль стремительно темнела по краям и стекала вниз, тут же заменяясь новой, поступающей сверху. "Двадцать один, двадцать два..." — начал считать Гедимин, но грохот прервал его, и он скатился на дно воронки, запоздало прикрывая рукой глаза.

A-ah-hasu! — выдохнул склонившийся над ним Линкен. Гедимин видел его, хотя веки так и заливало что-то липкое, — рассечённая кожа на лбу обильно кровоточила. Взрывник поддел ногтем торчащий из ранки осколок и показал Гедимину. Тот благодарно кивнул, провёл пальцами по расцарапанному лицу, — несколько мелких обломков рилкара ещё осталось под кожей. Он вынул те, что попались под руку, зачерпнул из-под ног воды и смыл кровь.

— Почти четыре секунды, — сказал Линкен. — Я считал. А что потом было? Сырьё закончилось?

— Перебой в подаче, — буркнул Гедимин, запоздало жалея о недостаточном прикрытии воронки. Несколько царапин на лбу его не пугали — куда хуже было то, что выработанный ирренций размазало и по самой яме, и вокруг неё.

Рация в кармане сармата гулко загудела.

— Я слышал взрыв, — на связи был Хольгер. — Всё в порядке? Сколько продержалась установка?

— Четыре секунды, — ответил Гедимин. — Но таймер всё-таки не тянет. Слишком маленькие интервалы. Здесь утечка ирренция, не ходи сюда, пока не позову.

Линкен хмыкнул. Ремонтник вопросительно посмотрел на него.

— Я так... — махнул рукой взрывник. — Таймер?.. А если такую установку построят — надо же будет в неё постоянно кидать сырьё?

— Или отключать излучатели вовремя, — буркнул Гедимин. — Влезай в поле, пойдём собирать ирренций.

Он думал, как настроить беспрерывную подачу. Взрывной реактор уже почти можно было считать рабочим, но Гедимин не думал, что Ведомство с ним согласится, — и тем более не торопился хвастаться перед Конаром. "Реактор, существующий четыре секунды, я даже показать не успею," — думал он, останавливаясь с дозиметром над краем воронки. "Но интересно, сколько продержались аналогичные реакторы Лос-Аламоса..."

01 ноября 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Последний купол защитного поля сомкнулся над последней плутониевой сферой и подёрнулся красноватой рябью — сигма-излучение свободно проходило сквозь любые преграды, никак на них не влияя. Гедимин вспомнил многочисленные эксперименты с ним и досадливо сощурился — природа сигма-квантов за год не стала яснее ни на единый кварк.

"Тридцать четыре грамма ирренция на каждую," — он задумчиво смотрел на сферы. "Меньше, чем хотелось бы. До мая материала не наберётся даже на самый облегчённый стержень..."

Через полчаса он спустился из душевой и увидел, что индикатор на дверях хранилища показывает чьё-то присутствие внутри. Там был Хольгер; он смотрел на сферы и недовольно щурился.

— Много плутония на нужды Ведомства, — пояснил он, встретившись взглядом с Гедимином. — Не стоило переводить металл. Странно, что ты решил так им помочь. После того, как они с тобой обошлись...

Гедимин качнул головой.

— Я помогаю не им. Нужно накопить как можно больше ирренция до июля. Тогда будет время на один эксперимент. Если только он удастся...

Сармат замолчал. Хольгер пристально посмотрел на него.

— Слоистый стержень? Тот чертёж, который ты показывал? Думаешь, это сработает? А что со взрывными реакторами?

Гедимин досадливо поморщился.

— Пустая трата времени. Мне не удержать процесс.

— Жаль, — склонил голову Хольгер. — Идея была многообещающая.

— Синтезируй лантаноиды, я мешать не буду, — Гедимин пожал плечами. — Полигон — твой. Если Линкен что-то сказал против...

Хольгер поспешно покачал головой.

— Линкен не возражает, наоборот — ему нравятся эти взрывы. Я сворачиваю работу из-за снега. Трудно работать среди постоянных осадков.

...Улыбающийся от края до края рта Кенен перехватил сармата у душевой, когда тот с полотенцем на плече направлялся к озеру.

— Эй, Джед! — он приветливо замахал рукой, будто опасался, что сармат не заметит его. Гедимин остановился.

— Что сломал? — угрюмо спросил он. Такую радость при виде ремонтника Кенен выражал нечасто — значит, поломка была серьёзная.

Кенен укоризненно хмыкнул.

— Сломал? Как-то странно ты смотришь на нашу дружбу. Я что, не могу просто подойти и поздороваться?.. Последнее время, Джед, ты как-то избегаешь меня. Совсем не общаешься...

Гедимин изумлённо мигнул.

— Ты хочешь общаться? — он смерил Кенена оценивающим взглядом и едва заметно усмехнулся. — О чём? Хочешь обсудить принципиальную схему взрывного реактора? Тогда идём.

Он протянул руку к плечу Кенена и шагнул к нему, слегка оттеснив его в сторону коридора. Учётчик шарахнулся в сторону, уходя от захвата, и нервно хихикнул.

— Джед! Ты не меняешься. Не надо этих твоих штучек. Реакторы — не единственная тема для общения. Честно!

Гедимин хмыкнул и опустил руку.

— Так чего тебе надо?

— Просто хотел узнать, не случилось ли чего, — пожал плечами Кенен. — Раньше Хольгер подходил ко мне каждый месяц — ему всё время нужны были разные реагенты. А последние два месяца проходит мимо, будто меня не видит. Поставщики уже волнуются, Джед. Потерять налаженные каналы так легко... Что-то случилось в вашем центре? Запретили химию?

Гедимин мигнул. "Заметил. Ну да, как он мог не заметить..."

— У Хольгера достаточно реагентов, — сказал он. — Ведомство наладило снабжение. Больше незачем тебя беспокоить.

Кенен пристально посмотрел на него, и его усмешка слегка перекосилась.

— Ведомство? С трудом верится, Джед. Речь о весьма редких реагентах. Я бы ещё поверил в чугунные болванки или ржавые трубы, но неодим или диспрозий... Ты уверен, что Хольгеру больше не нужны мои поставки?

— Уверен, — Гедимин отодвинул его с дороги и пошёл к выходу.

17 декабря 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Айш-ш! — еле слышно зашипела Лилит, ещё крепче обхватив Гедимина; он почувствовал, как её зубы впиваются ему в плечо. Напряжение становилось нестерпимым, солнечное сплетение словно пронизали провода, раскалившиеся от пропущенного по ним тока, и жар волнами стекал к паху, но возбуждение не находило выхода. Сармат стиснул зубы и, не отпуская вырывающуюся самку, на ощупь сдвинул рычаг подачи воды. Сверху ударили холодные струи, и раскалённый ком в солнечном сплетении наконец разжался, напоследок скрутив всё тело серией мощных судорог. Гедимин, пошатываясь, шагнул от стены; сарматы расцепились, и Лилит, запрокинув голову, сползла вниз по гладким фриловым плитам. Она сидела, широко раскинув колени и тяжело дыша, хватала ртом воду и покачивалась из стороны в сторону. Гедимин устоял на ногах, но ещё чувствовал слабость. Напряжение разрядилось и ушло, пульсирующий жар в животе угас, и сармат провёл рукой по солнечному сплетению, выплеснув на кожу ещё горсть холодной воды. С тех пор, как стерилизация и высокие дозы облучения сделали паховые органы практически нечувствительными, основной очаг возбуждения перебрался выше, почти под рёбра, и сейчас, после разрядки, следовало хорошо охладить его, — Лилит уже устала, а других самок сегодня не предвиделось.

— Ну что, легче? — слабым голосом спросили с пола. Сарматка, остыв, села ровно и теперь деловито умывалась. Гедимин осмотрел себя — ничего, кроме испарины, его тело давно не выделяло, а её уже смыл душ.

— Хорошая разрядка, — согласился он, набирая воды в ладони, чтобы умыть лицо. — Встать можешь?

За его спиной послышались смешки. Он, вздрогнув от неожиданности, развернулся и увидел компанию филков. Секунду назад, как казалось сармату, душевая была пуста — между сменами ей редко пользовались — но, судя по ухмылкам и обрывкам фраз, эти существа наблюдали за происходящим довольно долго.

— А, вот как это делается, — сказал один из них, глядя на Гедимина и Лилит. — Сначала орган набухает, а потом сжимается.

— Раза в три, не меньше, — добавил второй. — Не знаю, каково это. Наверное, больно.

— Да, судя по ней — просто наизнанку выкручивает, — щёлкнул языком третий филк, кивнув на Лилит. Самка с резким выдохом поднялась на ноги и показала ему кулак.

— Эй, вы! Нечего пялиться, — она шагнула к филкам. Гедимин молча смерил их хмурым взглядом, и малорослые сарматы, осёкшись, попятились к выходу.

— Откуда их принесло? — недоумевал ремонтник минуту спустя, согреваясь под потоком сухого воздуха в предбаннике душевой. Филки исчезли, и куда они ушли, сармат не знал, но непохоже было, чтобы они зашли помыться.

— Да мало ли их в бараке... — Лилит уже успокоилась и только пожала плечами. — Не бери в голову, атомщик. Услышали звуки, зашли посмотреть.

— Помнится, их делали способными к спариванию, — задумчиво проговорил Гедимин. — Но это, кажется, новая партия.

— Да, судя по всему, это им в новинку, — ухмыльнулась самка. — Но мы их не позовём. Нам и так неплохо. О чём задумался?

Гедимин уже надел комбинезон и нагнулся, чтобы закрепить на ноге сапог, но остановился на полдороге и задумчиво сощурился.

— Тот стержень, который я буду делать... Кажется, я недостаточно учёл газовое разбухание. Что-то надо придумать.

Лилит хлопнула себя ладонью по бедру.

— Атомщик! Что ты прекратишь раньше — дышать или думать о реакторах?!

18 декабря 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Очередь на сдачу анализов выглядела длинной, но шла быстро, и уже через десять минут Гедимин подошёл к сармату-медику и подставил руку под кровезаборник.

— "Нова-одиннадцать-один", — привычно назвал он номер. Медик, закрепив на его предплечье устройство, молча пихнул локтём в плечо филка-санитара.

— "Нова-одиннадцать-один", — повторил тот. — Ты и номер "Нова-одиннадцать-три" были замечены за спариванием. Расстегни куртку до пояса.

Пока Гедимин изумлённо мигал, филк воткнул ему под рёбра тонкую иглу. Вторая инъекция была сделана в мошонку. Вещества не вызвали никаких особенных ощущений — только слабое жжение, быстро исчезнувшее.

— Завтра и послезавтра придёшь на повтор, — сказал сармат-медик. — Ещё раз почувствуешь симптомы гормонального отравления — повторим весь курс, но обычно одного хватает.

Гедимин снова мигнул.

— Отравление?..

— Ну да, последствия экспериментов покойного Джеймса, — криво ухмыльнулся медик. — Он ввёл вам слишком много мартышечьих гормонов — до сих пор успокоиться не можете. Сарматы не спариваются, это им ни к чему — и возбуждение у них не возникает. А гормональное отравление вызывает такую противоестественную тягу между самками и самцами. Это не в нашей природе, понял? Больше таким не занимайся. Особенно в душевой.

— Не лезь не в своё дело, — ровным голосом посоветовал ему Гедимин и пошёл к выходу. Медик только хмыкнул.

...Линкен выразительно поморщился и потянулся к шраму на затылке, но промолчал. Хольгер удивлённо мигнул.

— Вы с Лилит? Да ещё в душевой? Я думал, ты после того взрыва уже ничего не хочешь...

Гедимин пожал плечами.

— Лилит нравится. Сёстрам Хепри тоже.

— Вот вам четверым и устроят антигормональную терапию, — буркнул Константин. — В душевой-то зачем?!

— Иногда нужно охлаждение, — Гедимин сердито сощурился. — Никто из нас не болен. Нам не нужны лекарства.

— Медикам виднее, — отозвался Константин.

— Жёваный крот! — донеслось из-за верстака. Там сидел Иджес и что-то читал с экрана смарта. Гедимин недовольно посмотрел на него.

— Тут про твоё гормональное отравление, — пояснил Иджес. — Выходит, не один ты с Энцелада, — я эту новость тоже пропустил.

— Что? Даже в новостях об этом пишут? — Линкен, не выдержав, отобрал у него смарт и развернул голографический экран. — "Устранение последствий так называемого проекта "Слияние"... измерение уровня половых гормонов показало, что..." А, вот: "оказывают отрицательное воздействие на мозг сармата из-за вызываемого ими оттока крови и вследствие — нехватки кислорода". Что скажешь, атомщик?

Гедимин сердито сощурился.

— Мой мозг в порядке, — буркнул он. — Кто это пишет? Макаки?

— Администрация Маркуса, — ответил Линкен, ткнув пальцем в голографический экран. — "Меры для выявления пострадавших от гормонального отравления и оказания им медицинской помощи будут приняты в кратчайшие сроки". Вот, ты уже получил помощь. Как, мозгу стало легче?

— Отстань от моего мозга, — фыркнул сармат. — Следи за своим.

"Проект "Слияние"? Он давно прекращён," — растерянно думал он. "Выходит, Маркусу он до сих пор не даёт покоя."

— Тут просят сообщать обо всех отравленных, — сказал Иджес, заглянув в смарт. — Наверное, те филки сообщили о тебе. И о Лилит тоже.

— Делать им нечего, — пробормотал Гедимин. Очередная выдумка Маркуса выглядела крайне глупой, и говорить о ней сармату уже надоело. Он незаметно провёл пальцем по верхней части живота, потёр участок кожи, обычно отзывавшийся вспышкой тепла, — в этот раз он не почувствовал ничего необычного. "Начинает действовать," — подумал он с лёгкой досадой. "Значит, теперь мой мозг останется при своём кислороде. Пойду проверю..."

В реакторном отсеке было тихо, только насосы охладительной системы гудели под плитами, и иногда еле слышно посвистывал вентилятор внутри пульта управления. "Проверить, что с ним," — отметил про себя Гедимин, останавливаясь на границе защитного поля и поворачиваясь к плутониевому реактору. Ничего, кроме наглухо закрытой крышки, он не видел, но это было и не нужно, — сармат мог воспроизвести устройство в памяти в мельчайших подробностях.

"Очень низкая выработка," — он задумчиво сощурился. Реактор перед мысленным взором немного изменился, и сармат одобрительно кивнул. "Так будет больше. Северяне должны были уже это обнаружить. У Константина определённо устаревшая схема. Он не знает о доработках или... или счёл, что безопасность важнее выработки. А я бы попробовал нарастить её." Он снова изменил объёмную схему и едва заметно усмехнулся. "Ничего, не взорвётся. Но... осторожность не помешает. Нужна информация, как можно больше. Может быть, Герберт... Да, надо связаться с ним."

Письмо ушло в Лос-Аламос ещё до обеда, и вечером, лёжа на матрасе в своей комнате, Гедимин лениво проверял почту, — рассчитывать на такой скорый ответ было бессмысленно, однако удержаться было трудно.

— Эй, атомщик! — Лилит щёлкнула пальцем по тонкой дверной створке и приоткрыла её, заглядывая внутрь. — Чем занят?

— Ничем, — отозвался Гедимин, садясь на матрасе и освобождая место для самки. Те нервные окончания под самой кожей, которые обычно отзывались странным ноющим чувством при её виде, сегодня молчали.

— Слышал о запрете на спаривание? — вполголоса спросила Лилит, закрывая за собой дверь. — А объявление на медчасти видел?

Сармат угрюмо кивнул. Новый плакат вывесили сегодня, и он был напечатан крупными красными буквами, — всем, "страдающим от гормонального отравления", предлагалось прийти к медикам и получить порцию антидота, а тем, кто знаком с "больными", — сообщать о них врачам и патрульным.

— И тебе дали антидот? — спросил он, глядя на недовольную Лилит. Самка махнула рукой.

— Сестёр Хепри они тоже вычислили. Теперь... Похоже, разрядка мне больше не нужна. Никакой чувствительности, где ни потрогай. А ты как?

— Так же, — ответил сармат.

Лилит сочувственно щёлкнула языком и опустилась рядом с ним, легко проводя пальцем по его плечу.

— Это ничего, атомщик. По крайней мере, нам ничего не отрезали.

Гедимин вспомнил стерилизацию, боль, выворачивающую наизнанку, едва заметно поморщился и притянул самку к себе.

— Больше тебе незачем ко мне ходить. Ты не чувствуешь напряжения, а я не могу дать тебе разрядку.

Лилит фыркнула и уткнулась ему в плечо.

— Ты всё ещё тёплый, теск. Остальное неважно.

31 декабря 43 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Электрокран, разгруженный в "красном отсеке", снова въезжал в реакторный. Гедимин следил за ним взглядом, не двигаясь с места. В этот раз сармат стоял у стены напротив щита управления, сложив руки на груди и молча наблюдая за работой Аккорсо. Оператор действовал чётко и быстро, все команды были освоены до автоматизма, — помощь Гедимина уже не требовалась, но на всякий случай сармат оставался в отсеке.

Кран остановился над вскрытым реактором, и в освободившийся дверной проём вошёл Константин. Он повернулся к Гедимину и с едва заметной усмешкой помахал ему смартом.

— Ведомство довольно твоей работой и разрешает тебе и дальше использовать плутоний для синтезных сфер. Твоё нововведение понравилось и Нгылеку, и Масангу.

Гедимин, ничего не ответив, перевёл взгляд на поднимаемые из реактора стержни.

— Чего не рад? — спросил Константин, убирая смарт.

— Лучше бы они не мешали мне работать, — отозвался Гедимин, разглядывая стержни. — А ты отойди с дороги. Кран поедет обратно.

"Хотя бы триста граммов," — думал он, вспоминая чертежи многослойных стержней, — каждый новый вариант был легче предыдущего, но всё равно все запасы ирренция на "Полярной Звезде" не покрывали и половины потребности в нём. "И месяц на испытания. Дальше пусть делают что хотят. Но мне нужен этот месяц..."

К обеду выгрузка была доведена ровно до половины, и Аккорсо, отправляясь в барак, сдал вахту подошедшему Ангусу. Гедимин хотел остаться и проверить, как тот будет работать, но Хольгер силой утащил его в "чистую" лабораторию вместе с Ангусом. Там уже лежали контейнеры с Би-плазмой — Иджес, весь день просидевший на верхнем ярусе, выбрался на пищеблок и принёс не только обычную пищу, но и пару горстей каких-то образцов человеческой еды в ярких обёртках.

— Глюкоза, — определил Хольгер, лизнув образец. — Ничего интересного.

Гедимин, пристроившись за верстаком, проверял почту. Письмо от Конара задержалось в пути — судя по дате, отправлено оно было вчера утром.

"Рад, что вы живы, коллега," — так Герберт начинал уже несколько писем — с тех пор, как Гедимин сообщил ему об открытии взрывного синтеза, что-то заставляло учёного беспокоиться за жизнь сармата. Тот привычно хмыкнул и продолжил чтение.

"Ждите двух посылок из Спрингера. Одна придёт по ветру. Мисс Эделайн надеется, что вам хватит этого до следующей удачной погоды."

"По ветру?" — Гедимин довольно усмехнулся. Для нового проекта был необходим обсидиан, и сармат был рад, что Конар об этом не забыл.

"Также по ветру прилетит кое-что ещё. Особая информация, о которой вы просите, не для наших друзей на Амальтее," — Гедимин, прочитав это, усмехнулся ещё шире. "Я пришлю вам диск. Постарайтесь не забывать о технике безопасности, коллега. Не хотелось бы услышать о вашей гибели."

"Опять," — Гедимин с досадой пролистнул абзац и перешёл к следующему.

"Я весь январь проведу далеко от Лос-Аламоса и на связь буду выходить редко," — продолжал Конар. "Меня включили в комиссию по проверке работы нового реактора в Нью-Кетцале. Мы также будем решать вопрос об утилизации старого. Не могу обещать, что поглажу его сборки от вашего имени, — но точно встречусь с Джошуа Винстоном. Он ещё работает, его имя упомянуто в документах, которые мне передали, — и я могу проверить, помнит ли он вас, если вы этого хотите."

"Джошуа?" — Гедимин улыбнулся. "Я помню его. И станцию тоже. Неплохо было бы с ним встретиться."

"Скажи ему, что я стал атомщиком," — напечатал он, открыв форму для ответа. "Что я приеду в Нью-Кетцаль, как только откроют границы. Мне интересно узнать, что с ним."

01 января 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— И снова все сарматы ждут, когда же наш великий космолётчик наиграется, — проворчал Кенен, откидываясь на спинку кресла и со вздохом окидывая недовольным взглядом окрестные столы. Все телекомпы были заняты — очередное соревнование по "Космобою" началось сразу после праздничной речи Маркуса. Для товарищей Линкена с трудом нашли пару стульев; Гедимин, уступив место Хольгеру, сидел рядом на полу и перелистывал записи, относящиеся к плутониевому реактору. Ворчание Кенена он слушал краем уха — оно продолжалось уже четверть часа и не несло в себе никакой полезной информации.

— Эй, Джед! — учётчик, пробурчав ещё пять минут, ткнул его пальцем в плечо. Сармат удивлённо мигнул.

— У тебя в комбинезоне дырка, — Кенен поддел ногтем край прорехи на плече Гедимина. Ремонтник слегка отодвинулся и попробовал закрыть её так, чтобы она заросла, но скирлин, выпущенный из пальцев, снова расползся, даже не приступив к регенерации. Сармат попытался вспомнить, где именно он порвал одежду, но не смог. Судя по форме и размерам прорехи, это произошло не сегодня и не в бараке.

— Сколько лет ты таскаешь эти обноски? — укоризненно покачал головой Кенен. Гедимин молча снял комбинезон и теперь, надев ремонтную перчатку, осторожно заваривал дырку, — скирлин, даже не регенерирующий, всё ещё оставался плавким. Сармат вспомнил, что уже чинил так этот комбинезон — не далее как в прошлом месяце.

— Если память меня не обманывает, через месяц-другой ему исполнится ровно семь с половиной лет, — продолжал Кенен, разглядывая свежезаваренную прореху. — Джед, тебе не кажется, что это просто глупо? С инженерской зарплаты не купить себе нормальную одежду?!

— Не лезь к Гедимину, — дежурно напомнил Иджес, исподтишка показав Кенену кулак. Гедимин молча надел комбинезон, прикрепил перчатку к поясу и смерил учётчика хмурым взглядом.

— Мне нравится эта вещь. Она — моя.

— Да твоя, твоя, — поспешно закивал Кенен, отодвигаясь вместе со стулом. — Чтоб я претендовал на это рваньё?! Я даже готов вместе с тобой сходить в лавку Грегори. Можешь мне поверить, там ещё очень много вещей, которые тебе понравятся. К примеру, тебе пошла бы чёрная куртка с заклёпками. Грегори как раз привёз одну...

Hasu! — Линкен, сдвинув наушники на затылок, развернулся к Кенену. — Заткнись на пять минут!

Учётчик отъехал вместе с креслом к противоположному столу и там затих, уткнувшись в экран смарта. Гедимин снова достал записи и открыл их на следующем чертеже. Он прислушивался к звукам из кармана, где лежала рация, — сегодня, если всё пройдёт гладко, должен был прийти короткий, но важный сигнал из Спрингера. Там на связи сидела Эделайн Конар; звонки на её смарт не отслеживались службами безопасности двух рас, в отличие от звонков на смарт Гедимина. Пока рация молчала.

— Ух ты, Марс мой, и Церера, и все астероиды! — не своим голосом взвыл Кенен, разворачивая голографический экран смарта на все два метра ширины. — Все сюда! Джед, вылезь из реактора!

Линкен в раздражении ударил кулаком по столу, резко нажал на пару кнопок и сдёрнул наушники. Сарматы, сидящие в зале, переглянулись, кто-то помахал ему рукой. На экране его телекомпа мелькнули яркие надписи и пропали, сменившись силуэтом тяжёлого десантного корабля на фоне Сатурна.

— Да Коста убит! — выпалил Кенен, увидев, что взрывник приближается к нему, и как раз вовремя — Линкен, вздрогнув, разжал кулаки и растерянно замигал.

— Что?!

От объявленной новости вздрогнул даже Гедимин — имя бывшего президента, создателя законов да Косты, было знакомо и ему.

— "Прошлой ночью на окраине города Валенса, штат Бразилиа, Южный Атлантис, был обнаружен глайдер, принадлежащий легендарному адмиралу Риккардо Васко Диасу да Коста, известному также как адмирал Родригеш, герою прошедшей войны и бывшему президенту Атлантиса. Опрокинутый глайдер был найден на мелководье под мостом через Риу-Питанга, внутри обнаружены два трупа. Один из них, со следами удушения, принадлежал водителю семьи да Коста, другой, обезглавленный, — самому адмиралу Родригешу. Опознание было проведено по ДНК — тела сильно повреждены речной фауной. Дело передано Федеральной полиции."

Дочитав короткую заметку, Кенен перевёл взгляд на сарматов. Линкен ошарашенно покачал головой.

— Надо же, — пробормотал он, с кривой усмешкой проводя пальцем по шраму на подбородке. — И до него добрались. Лучше бы раньше...

— Вот мешал же тебе старик! — осуждающе хмыкнул Кенен. — Лучше бы подумал о предстоящих выборах. Ты даже мою петицию не подписал! Вот от того, кто станет президентом, кое-что здесь зависит. А от несчастного старика из Валенсы — уже ничего.

— Нагадить эта макака успела, — скривился Линкен. — Надо было убрать его ещё в адмиралах. Но и так тоже сойдёт.

Гедимин перечитал заметку и удивлённо мигнул.

— Кто добрался? Тут об этом ничего нет.

Линкен смерил его долгим задумчивым взглядом.

— Что нового на Энцеладе?.. Маркус, разумеется. Я бы мог поставить флот против истребителя, что без него не обошлось. Хорошо сделано. Надеюсь, руками мартышек.

Гедимин хмыкнул.

— А голова ему зачем?

— Вот уж не спрашивал, что он с ними делает, — отмахнулся взрывник. — Но ты не сомневайся, атомщик, — всё было сделано им, и сделано хорошо.

— Да ну? — Кенен ехидно сощурился. — И как это глупое убийство отменит принятые законы? Что, теперь тебе стало можно в космос? И далеко ты собрался?

Гедимин на полсекунды задумался, вставать с пола или нет, — Линкен стоял опасно близко к учётчику, и оттолкнуть его сармат не успевал. Но взрывник только ухмыльнулся и погладил шрам.

— Не всё сразу, Маккензи. У тебя ещё осталась жжёнка? Глупый вопрос. Знаю, что осталась. Семи литров хватит. Помянем старую макаку.

...Сигнал из Спрингера застал Гедимина в лесу, лежащим навзничь на снегу после очередного полёта на взрывной волне. Сармат привстал, вытряс снег из ушей и потянулся за рацией. На экране была короткая строчка цифр — координаты, уже знакомые Гедимину; точка находилась недалеко от Периметра.

— Осторожнее там, — предупредил Линкен, наблюдая за тем, как сармат выкапывает из снега миниглайд. — Сулис — хуже макаки.

— Выдаст меня — огребёт сам, — пожал плечами Гедимин. — Это он — нарушитель, а не я. Я там, где должен быть.

— А стрелять охрана будет по тебе, — хмыкнул Кенен. — Это ты — опасный агрессивный девятифутовый амбал, а не наш хрупкий юноша. И миниглайд мой пострадает ни за что...

...На дне занесённого снегом оврага чётко выделялась пропаханная борозда с двумя меньшими по краям. Гедимин недовольно сощурился. Стараясь не тревожить снеговой покров, он спрятал миниглайд под поваленное дерево и ступил на рыхлую поверхность, широко расставив пальцы. Под ней были обрубленные еловые ветки; снег не провалился под сарматом, только слегка просел.

— Эй, — негромко окликнул Гедимин, останавливаясь под прикрытием дерева. Впереди зарокотало, и из-за присыпанных снегом валунов вынырнул чёрно-синий флиппер. В его седле, не прикрываясь защитным полем, сидел рослый худощавый курсант Космофлота — почему-то с нарисованными, а не закреплёнными поверх формы знаками отличия. Только пару секунд спустя Гедимин понял, что перед ним Харольд, а "форма" — неумело сделанное подобие со множеством неточностей.

— Что уставился?! — с ходу ощетинился полукровка, спрыгивая с остановившегося флиппера и сбрасывая к ногам Гедимина одноразовый рюкзак. Судя по усилию, с которым он его поднимал и швырял, внутри было не меньше двадцати килограммов обсидиана. Сармат довольно хмыкнул.

— Во что ты вырядился? — спросил он, кивнув на "курсантскую форму". Теперь он понял, что и флиппер Харольда раскрашен под боевую машину Космофлота — одну из моделей "Шермана", состоящих на вооружении в патрульных частях Солнечной Системы. На борту машины, развёрнутом к Гедимину, виднелась красно-жёлтая надпись угловатым шрифтом: "Ракетчик Вивер".

— Твоё какое дело? — фыркнул сулис, копаясь в карманах. — Я иду в Космофлот. Вся моя банда идёт в Космофлот. А ты сиди тут и ковыряйся в плутонии!

Гедимин хмыкнул.

— Банда? Ты нарушаешь закон?

Сулис скривился.

— Ты хоть что-то о чём-то знаешь?! Мы — байкеры, банда "Ракетчик Вивер". У меня там уже шестеро, и у всех такие флипперы. Знаешь, что за модель?

— Знаю. Её слабое место — посадочные подушки, — отозвался Гедимин. — Проверяй каждый месяц, если не хочешь раздробить себе позвоночник. И что, ты в самом деле поступаешь в Академию?

Харольд сплюнул на снег, вырвал из кармана диск на шнурке и бросил в сторону сармата. Тот, не наклоняясь, небрежным движением подставил ладонь, — шнурок намотался на пальцы, и диск повис, покачиваясь, как маятник.

— Меня возьмут, вот увидишь. Я буду лучшим экзолётчиком в Атлантисе! — пообещал сулис, забираясь в седло. — Мы назовём нашу эскадрилью "Ракетчик Вивер". Знаешь Кристофера Вивера? Он хорошо сбивал таких, как ты, когда воевал в Сопротивлении Грейт-Фолс!

— Таких, как твой отец, — ровным голосом напомнил Гедимин, бережно спрятав диск под одежду. "Назваться в честь макаки-повстанца... Ничего не понимаю в обычаях сулисов!" — думал он.

— Мой отец не убивал людей, — фыркнул Харольд. — А вот его грохнул кто-то из ваших. Когда-нибудь я узнаю, кто, и украшу их черепами свой байк. А ты сиди со своим плутонием!

"От сарматов не остаётся черепов," — хотел напомнить Гедимин, но не успел. Флиппер стартовал с места, пропахав по дну оврага ещё одну борозду, короткую, но глубокую. Защитное поле Харольд включил уже на десятиметровой высоте, вместе с маскировочным. Гедимин хмыкнул — подобные штучки, насколько он знал, запрещались не только сарматам, но и простым гражданам Атлантиса, и особенно строго штрафовали за установку их на флипперах.

"Интересно, что Маркус украсил черепом да Косты..." — рассеянно подумал сармат, заглядывая в рюкзак. Обсидиан был на месте. Также в полном порядке была информация на диске Конара — несколько схем и напечатанные мелким шрифтом пояснения к ним, то, чего Гедимину не хватало для доработки синтезирующего реактора. Можно было улетать в более безопасное место, подальше от скользящих над деревьями дронов, — охранники пока не заметили сармата, но рано или поздно следы на снегу должны были привлечь их внимание.

02 января 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Тонкостенные цилиндры из... плутония? — на последнем слове Иджеса отчётливо передёрнуло. — Не связывался бы я с плутонием...

Впервые с той минуты, как сарматы вскрыли синтезирующий реактор и начали выгрузку кассет, Иджес рискнул спуститься на нижний ярус; дошёл он пока только до "чистой" лаборатории и дальше продвигаться отказывался — в "грязном" отсеке сейчас работали с плутонием Хольгер и Линкен.

— Поздно, — отозвался Гедимин, не глядя механику в глаза; ему было неловко. Раньше он думал, что страх Иджеса перед радиоактивными веществами постепенно уменьшится или вовсе исчезнет — слишком много их было вокруг, чтобы постоянно бояться — но, похоже, со временем его радиофобия разрослась и окрепла. "Про ирренций говорить не буду," — подумал Гедимин. "Хватит с него плутония."

— Ага, — вяло ухмыльнулся Иджес. — Я знаю, атомщик. Если ты что решил... Ну так вот, сам-то станок несложный...

Гедимин выложил перед ним листы с чертежами. Впервые за много дней это были самые обычные механизмы — оборудование, на котором сармат собирался изготовить несколько тонкостенных цилиндров и креплений для них. Необычным был только материал для этих изделий, и Гедимин надеялся, что в полной мере учёл его специфику.

— Опять облучишься, — покачал головой Иджес. — Любишь ты всю эту дрянь...

— Хольгер поможет с дезактивацией, — пообещал Гедимин.

— И с материалами, — добавил он, вспомнив, как едва не получил смертельную дозу, выбрав для контейнера не ту марку фрила. "Хольгер вроде всё одобрил — но подойду к нему ещё раз. Плутоний почти безвреден, а вот ирренций..."

Иджес говорил вполголоса, то и дело оглядываясь на Константина, пока Гедимин не положил ладонь ему на плечо и не заставил силой сидеть неподвижно, шевеля только рукой, протянутой к чертежу. Командир "научников" получил очередное послание от Ведомства развития и не отводил взгляда от экрана телекомпа, но постоянное шевеление на периферии могло отвлечь его — и начались бы расспросы, а Гедимину менее всего хотелось делиться с ним новыми планами. "Пока не будет результата, ему точно ничего говорить нельзя," — подумал он, покосившись на Константина. "Ничего, кроме вреда, не будет."

... — Шесть килограммов плутония? — Хольгер, уже выдавший все разъяснения, вдруг снова потянулся к ежедневнику Гедимина и открыл его на другой странице. — А тебе хватит твоих запасов?

— В обрез, — сармат досадливо сощурился. — И это всего один стержень и четыре слоя реакции. Возможно, в таком малом объёме он действительно не заработает...

— Осторожнее с такими веществами, — нахмурился Хольгер. — Особенно — в таком количестве.

— А что, может бабахнуть? — оживился Линкен, до того наблюдавший за монитором на щите управления. Гедимин сузил глаза.

— Что я говорил про критическую массу?!

— Там не один плутоний будет, — напомнил взрывник. — Ещё и ирренций. А я насмотрелся, как его лучи взрывают вакуум. Смотри, атомщик, без меня ничем не бабахай! Я это тебе долго спускал, но сколько же можно?!

...Сарматы разошлись на платформе, на которую их высадил глайдер; все, кроме Гедимина, пошли к бараку. Ремонтник направился в другую сторону — к магазину Грегори. У него с собой был список деталей, и вычеркнуты из него были только несколько позиций, — сармат давно не пополнял лабораторные запасы.

Грегори был ещё на месте — как и двое экзоскелетчиков, подозрительно следящих за немногочисленными покупателями. Гедимин молча положил список на прилавок, человек быстро пробежался взглядом по строчкам и ухмыльнулся.

— А, это ты, теск? Давно тебя не видно. И что это будет? Очередная бомба?

— Я не делаю бомбы, — ровным голосом ответил Гедимин.

Грегори дочитал список до конца и отметил несколько строчек.

— Этого нет и не будет. Остальное сейчас принесу.

Сармат мигнул.

— Почему нет?

— Говорят, идёт во взрывчатку, — пояснил человек. — Эй, вы двое! Работать!

Он сунул список со своими отметками ближайшему охраннику. Тот, недобро покосившись на Гедимина, пошёл к ящикам, засунутым под полку.

— А для тебя есть кое-что ещё, теск, — вполголоса сказал Грегори, запуская руку под прилавок. Гедимин мигнул ещё раз — торговец достал и развернул новый тёмно-синий комбинезон с чёрными, белыми и тёмно-зелёными разводами, похожими на рябь на озёрной воде.

— Теск Маккензи заплатил полцены, — сказал Грегори. — Сказал отложить для тебя — мол, придёшь и доплатишь. Будешь брать?

Гедимин с сомнением посмотрел на комбинезон, приложил его к груди, — Кенен не ошибся с размером, новая одежда была сармату впору, не трещала на нём и не свисала с плеч. "Заплатил за мой комбинезон?" — запоздало удивился ремонтник. "Странно."

— Маккензи мне ничего не сказал, — буркнул он, доставая платёжную карту. — Ну ладно, я согласен.

Грегори хмыкнул.

— Странные подарки приняты у вас, тесков, — заметил он. — Этот Маккензи — он вообще со странностями, эй?

По прилавку загрохотало — охранник принёс охапку металлических предметов и высыпал их перед торговцем. Гедимин подставил ладонь, не давая круглым деталям скатиться на пол. Грегори возвёл глаза к потолку и глубоко вдохнул, глядя на охранника с нескрываемой досадой.

— Что, ящика не нашёл? Надо прилавок царапать?!

Гедимин молча перебирал детали. Тут было многое, но не хватало важных элементов, — и это значило, что снова придётся идти к Кенену.

... — Что ж тут странного? — широко ухмыльнулся учётчик, разглядывая Гедимина и его новый комбинезон. — Мои друзья, Джед, в обносках ходить не должны. От этого репутация портится. Давай сюда своё старьё, я позабочусь, чтобы ты в него больше не влез.

03 марта 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Итак, коллега, вы тоже видели флиппер мистера Уотерса? Нам с мисс Уотерс пришлось потрудиться, добывая разрешение, — десятилетним лоботрясам сарматской крови очень неохотно их выдают. Однако за окраску "байка" и название банды я не в ответе — обе идеи принадлежат самому Харольду. Нет, я не знаю, почему сармат-полукровка считает себя последователем человека-повстанца, но я уверен — не потому, что он сам хотел бы убивать вас направо и налево. Да и у покойного Кристофера Вивера, можете мне поверить, были очень веские причины для ухода на фронт."

Гедимин досадливо сощурился. "Я и не считал, что он хочет убивать," — подумал он, пролистывая абзац. "Конар помогал с разрешением? Интересно..."

"Мистер Винстон-старший просил передать, что он рад за вас," — продолжал учёный из Лос-Аламоса. "И поставил бы вас в пример собственному отпрыску, если бы это имело хоть какой-то смысл. Вы, как я знаю, помните его, — Джон Винстон-младший, доблестный космолётчик... увы, только в собственных мечтах. В том, что ему надо, он весьма настойчив, но на образование это не распространяется. В том году ещё удалось убедить руководство колледжа, что не следует возвращать Винстонам деньги и выкидывать лоботряса на солнцепёк, но я не уверен, что чем-то помогу в этом, — тут даже у профессора Аткинсона ничего не вышло бы. Единственное, что пока получилось, — пристроить мистера Джона в сельхозавиацию Нью-Кетцаля; там им довольны, но обработка посадок от вредителей и перенаправление облачных масс — не совсем то же самое, что обучение в Академии Космофлота. Джон рассчитывает через год поступить туда, и объяснения, что одного владения глайдером, пусть даже виртуозного, для этого недостаточно, не закрепляются в его мозгу. Вообще, Академии следует быть скромнее в своей рекламе, — конкурса по десять человек на место, на мой взгляд, вполне достаточно, и незачем сбивать с толку молодых людей. Кроме Джона Винстона, сейчас на моём попечении ещё один юный олух, мечтающий о Космофлоте... думаю, вы догадываетесь, о ком речь."

Гедимин изумлённо мигнул, прикрыл пальцем следующую фразу, снова мигнул и только тогда открыл её. "Харольд Уотерс... Он там что, мутировал?! А говорят, у sulwash — иммунитет..."

Кто-то с силой опустил руку на его плечо, и сармат резко обернулся, выключая смарт. Рядом стоял ухмыляющийся Линкен.

— Я звал тебя два раза, — сказал он.

— У меня обед, — буркнул Гедимин, убирая рацию в карман. — Никаких взрывов.

— Воскресенье только завтра, — хмыкнул взрывник. — Сегодня можешь жить спокойно. Читал недавнее выступление Маркуса перед Советом безопасности?

Гедимин мигнул.

— Думаешь, надо?

Линкен ухмыльнулся.

— Коменданту Энцелада? Наверное, незачем. Но живущему на Земле лучше бы знать, что происходит вокруг. Макаки начинают что-то подозревать. Маркус полчаса оправдывался за незаконные клонарии и неучтённых сарматов на территориях. Утверждал, что ничего такого и близко нет. Я бы не поверил ему ни на микросекунду, но макаки... Чем они думали, когда ставили его координатором?!

Гедимин пожал плечами. "Клонарии? Пусть ищут. Урановые шахты плохо сканируются."

— Скоро пришлют крейсер?

Линкен ухмыльнулся ещё шире, так, что лицо перекосилось.

— О крейсере так просто не напишут. Но мы его заметим, не сомневайся. Трудно не заметить крейсер. Так что — найти тебе речь?

— Обойдусь, — качнул головой Гедимин.

Оглушительное дребезжание под потолком заглушило его слова и заставило всех сарматов вздрогнуть и оглянуться на командира. Константин, до того сидевший за телекомпом и изучавший чертежи, отключил устройство и поднялся на ноги. В руке у него была рация, и он переключил её на полную громкость.

— Завтра в Порт-Радий прибывает комиссия для проверки нашей деятельности — Саскатун совместно с "федералами", — судя по голосу, Нгылек хотел добавить что-то о размножении "макак", но пока сдерживался. — Но у нас они не задержатся. Их интересует научный центр Ураниум-Сити. Ждите их послезавтра, к восьми утра. Завтра к семи в научном центре буду я, проведу инструктаж. Никакой самодеятельности! Особенно это касается Гедимина Кета. Все действия — по строгому регламенту, никаких выездов, вылетов, внеплановых экспериментов и тому подобного. В семь вы все встречаете меня на верхнем ярусе. Есть вопросы?

Гедимин сердито сощурился. Линкен с ухмылкой ткнул его кулаком в бок.

— У Ведомства есть основания так о нём говорить, — буркнул Константин, обводя сарматов подозрительным взглядом. — Надеюсь, все хорошо слышали? Если нет — могу и повторить. Гедимин, Линкен, Хольгер, завтра — никаких взрывов, пока Нгылек не улетит.

— А он останется, — сказал Хольгер, вставая из-за стола. — Думаю, он обязан будет проконтролировать всё, пока комиссия здесь. Значит, задержится на несколько дней.

— Гребучие макаки! Что им тут понадобилось?! — Иджес поморщился.

— Это из-за клонариев, — предположил Амос, подходя к сарматам. — Будут искать следы незаконных действий. Оружие, атомные бомбы, неучтённых клонов...

— А ты — учтённый? — забеспокоился Гедимин. Амос ткнул себя пальцем в лоб.

— Все номера и записи в порядке. Я — Атабаска, а не Кэнди.

"Официальный клон," — запоздало вспомнил Гедимин.

— Если есть неучтённые, надо их спрятать, — сказал он. Константин задумчиво посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Подумай о себе, атомщик. Тебя самого впору прятать.

— Эй! — Линкен втиснулся между командиром "научников" и шагнувшим к нему Гедимином. — Мы ещё не знаем, что надо макакам. Подождём Нгылека, пусть объяснит всё, как разумное существо разумным существам. Ничего, атомщик, одну неделю я проживу без взрывов.

04 марта 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Не найдут. А найдут — не страшно. Плутония там нет," — Гедимин задвинул массивную крышку, ведущую в небольшое подвальное помещение (оно появилось под "красным отсеком" месяц назад, но пока из сарматов его видел только он) и, на секунду сдвинув маску, провёл ладонью по лбу. Теперь в отсеке не осталось никаких следов "неучтённого" оборудования — только химические реакторы для разделения урана и плутония, то, за что отвечал Хольгер.

У двери задребезжало — снаружи сработал сигнал оповещения, и сармат, помедлив у порога, вышел в коридор. Все уже собрались у лестницы — даже Аккорсо был извлечён из реакторного отсека и сейчас опасливо оглядывался на закрытый люк. "Не рванёт," — жестом успокоил его Гедимин, заглянув на секунду в отсек. "Но оператора можно было не отвлекать," — хмуро думал он, поднимаясь вместе с остальными "научниками" на верхний ярус. "Особенно — из-за такой ерунды."

На лестничной площадке его тронул за плечо Линкен и показал несколько быстрых жестов так, чтобы другие сарматы не видели. Гедимин благодарно кивнул. Два плутониевых цилиндра — полметра длиной каждый — было очень непросто незаметно вынести из научного центра, но оставлять их в здании ремонтник опасался — не столько из-за комиссии с материка, сколько из-за агентов Ведомства. Теперь — как сказал жестами Линкен — обе заготовки для синтезирующего реактора были в безопасности, в одном из бесчисленных тайников взрывника и его группы "чистых" — а туда Ведомство добраться не могло. "Надеюсь, макаки быстро улетят," — подумал Гедимин, шагнув на последнюю ступеньку.

На верхнем ярусе уже распоряжались патрульные — вдесятером они обыскивали помещения, открыв все двери нараспашку. Двое копались в душевой, и, судя по чиханию и ругани, кто-то из них уже успел сунуть нос без респиратора в дезактивирующий раствор. Посреди коридора неподвижно стоял Нгылек; он был в лёгкой броне, пол-лица закрывала зеркальная маска, — узнать его можно было только по голосу.

— Константин Цкау, вы собрали здесь всех? — спросил он, посмотрев на сарматов. Командир "научников" вытолкнул двоих лаборантов из-за чужих спин и кивнул.

— Всех, включая ночную смену. Хильда Хагав, иди сюда.

— Хорошо, — отозвался Нгылек. — Это касается всех. Макаки будут здесь завтра, с восьми утра начнётся проверка. Настроены они решительно. Это объединённая комиссия — шестеро специалистов из Саскатуна и Массачусетса, шестеро... специалистов в другой области. У них распоряжение от Комитета безопасности Солнечной Системы. Пока они здесь, моя группа будет сопровождать их и давать необходимые пояснения. Я бы предпочёл, чтобы они вообще не контактировали с вами, но они намерены собрать полную информацию — и вы от вопросов не отвертитесь. Большая их часть, скорее всего, будет обращена к вам, Константин Цкау, как официально ответственному за происходящее здесь. Но могут заинтересоваться и другими сотрудниками. Все вы — и вы, Иджес Норд, — должны с начала до конца рабочей смены находиться на рабочих местах и не покидать их без особого распоряжения. Во время проверки такие распоряжения буду отдавать только я.

Гедимин крепко сжал плечо Иджеса и притянул сармата к себе. Тот посмотрел на него затравленно, и его передёрнуло.

— Радиация... — почти неслышно, одними губами произнёс он.

— Сегодня — день подготовки, — продолжал Нгылек; он посмотрел было на Иджеса, но наткнулся на хмурый взгляд Гедимина и сделал вид, что ничего не заметил. — Всё оборудование, все помещения должны быть в идеальном порядке и работать в штатном режиме. Ничего внепланового, никаких действий, не предусмотренных инструкциями, никаких внезапных экспериментов под влиянием погоды на Энцеладе! Работает синтезирующий реактор, агрегаты в хранилище, плановый отдел в "чистой" лаборатории. Хольгер Арктус, Иджес Норд, Линкен Лиск находятся в плановом отделе и под руководством Константина Цкау работают над заданиями Ведомства. Их у вас сейчас не менее пяти — отчётов я так и не дождался.

— Третье и четвёртое давно готово, — отозвался Хольгер. — И отчёты я высылал.

— Их вернули вам на доработку, — буркнул Нгылек. — Можете заняться ими, пока здесь комиссия.

— Плановый отдел? А что с лабораториями? — спросил Константин. — Не всё получается обсчитать на экране. Мы — сарматы...

— Знаю, — отозвался Нгылек. — Знаю слишком хорошо. Если потребуется практическая проверка чьего-либо предложения — в лаборатории Хольгера или на механическом оборудовании Иджеса — действуйте строго по инструкции. Кто ещё помнит, что там прописано?

Сарматы переглянулись.

— Тройной контроль, — ответил за всех лаборант Константина. — Чтение инструкции, проговаривание действий, устный отчёт с записью в реестре.

Гедимин изумлённо мигнул и посмотрел в глаза Константину — тот, как и его лаборант, был смертельно серьёзен. "Какие-то... очень странные правила," — ремонтник ошарашенно покачал головой. "Как по ним работать?"

— Вот именно, — сказал Нгылек. — А так как я знаю, что для некоторых сарматов...

Он смерил долгим взглядом Линкена.

— Исполнение этой инструкции невозможно физически, — эти сарматы будут на время проверки назначены операторами химического оборудования.

Линкен мигнул.

— Оно не работает, — напомнил он.

— Именно поэтому вы будете за ним следить, — сказал Нгылек. — Не покидая "грязной" лаборатории. Можете лишний раз вытереть с него пыль, только не включайте его.

Линкен сузил глаза.

— Что ещё?

— Вам будут задавать вопросы, — продолжил сармат из Ведомства. — Касательно оборудования, продукции центра, подробностей вашей работы. Отвечайте как можно короче, не вдаваясь в разъяснения. Никаких лекций на тему органической химии или квантовой физики. Самые короткие фразы и простые слова. Термины не разъяснять. Нужно будет — разъясню я сам.

Сарматы переглянулись; теперь ошарашенными выглядели все, вплоть до Ангуса и Аккорсо.

— Я объясню, — поднял руку Нгылек. — Здесь ведётся серьёзнейшая работа, эксперименты с новыми химическими элементами, излучениями и вакуумом. Когда нам позволили создать подобные центры, речь не шла о том, чтобы развивать сарматскую науку. Предполагалось, что мы — чуть более образованные ремонтники, достаточно умные для несложной доработки готовых механизмов. Именно этой легенды Ведомство до сих пор придерживается. Да, нам хватает ума, чтобы производить генераторный плутоний. Нет, мы не синтезируем ирренций из окиси кремния. Сарматы не изобретают нового и не совершают открытий. Это совершенно невозможно. Здесь нет никаких учёных. Здесь собраны толковые инженеры-исполнители. Если макаки узнают, какой наш реальный уровень, — в лучшем случае центры закроют, в худшем — вас тихо заберут отсюда, и живыми вы уже не вернётесь.

Линкен провёл пальцем по шраму на затылке и согласно кивнул.

— Умная мысль, Нгылек. Да, нам лучше не светиться. Пусть считают идиотами. Так спокойнее.

— Правильный вывод, — ответил ему агент Ведомства. — Надеюсь, действовать вы будете так же разумно. Я, в свою очередь, постараюсь, чтобы вас о работе спрашивали поменьше.

Гедимин покосился на сарматов. Хольгер потемневшими глазами смотрел в пол, Иджес нервно ухмылялся.

— Да, никаких личных занятий во время работы, — дополнил Нгылек. — Изготовление цацек не относится к вашим обязанностям. На вас их тоже быть не должно. Рабочая форма, безо всяких ненужных деталей.

Иджес прикрыл ладонью плечо, увешанное цацками в три ряда.

Дверь ангара открылась, пропустив внутрь ещё одного патрульного, подгоняющего перед собой вереницу роботов-уборщиков.

— Что ещё? За техническую часть я спокоен, — задумчиво проговорил Нгылек. — Правила поведения тоже должны быть понятны. Остаётся одна небольшая деталь...

Он повернулся к Гедимину и взглянул ему в глаза. Сармат от неожиданности мигнул.

— Завтра в шесть утра вас ждут в новом цеху "Локхида". На проходной вас встретят и проинструктируют. Нескольким технологическим линиям необходима отладка и мелкий ремонт. Мистер Мартинес согласился выделить им вас на трое суток.

— Выделить? — Гедимин сузил глаза. — Когда я могу вернуться к настоящей работе?

— Не раньше, чем разрешение придёт вам на почту, — отозвался Нгылек. — Пока здесь комиссия — можете его не ждать. Не беспокойтесь, работу вам найдут. "Локхиду" нужен толковый ремонтник. В этом качестве вы ещё никого не подвели.

Константин хмыкнул.

— Хотите сделать вид, что никакого Гедимина тут вообще нет?

— Не получится, — с сожалением ответил Нгылек. — А это был бы идеальный вариант. Но... Гедимин — наладчик оборудования, техник научного центра. Отбыл по заданию на один из заводов. И ни слова об экспериментах с вакуумом!

Гедимин встряхнул головой, незаметно всадил ноготь в ладонь, — боль немного прояснила мысли, но не изменила ситуацию.

— Как знаешь, — буркнул он, складывая руки на груди. — По крайней мере, мне не придётся выдавать себя за идиота. Я беру Иджеса в подручные. Здесь он всё равно не нужен.

— Нет, Иджес остаётся здесь, — Гедимин не видел лица Нгылека, но мог бы поручиться, что тот ухмыляется. — Как штатный механик и сотрудник планового отдела. На заводе "Локхида" достаточно сарматов, чтобы подержать ваши инструменты. И да... Можете отправляться на завод уже сегодня. Оцените фронт работ. Я предупрежу дежурных о вашем появлении.

06 марта 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

В нижней части станины было оставлено длинное углубление, чтобы робот-уборщик мог работать под ней. У роботов-уборщиков были складные "конечности"; им определённо было здесь удобнее, чем Гедимину, хоть он и ухитрился втиснуться под механизм и даже высвободить руки. Лежать при этом пришлось на спине, и при слишком глубоком вдохе он чувствовал, как станина давит на рёбра и прижатые к бокам локти.

"Поддаётся," — отметил он про себя, осторожно пройдясь "жалом" лучевого резака по слою окалины. Когда он забирался под агрегат, казалось, что выдирать с мясом придётся только одну, но ключевую деталь; на месте обнаружился целый узел, прикипевший намертво, и уже полчаса Гедимин осторожно поддевал его с разных сторон. Руки удалось слегка приподнять над грудью — настолько, чтобы можно было работать с ремонтной перчаткой, но идти пришлось практически на ощупь — только иногда удавалось вполглаза посмотреть на участок работы, для того, чтобы поднять голову, места не было.

"Да, процесс пошёл," — сармат свободной рукой содрал размягчившийся слой окалины и ощупал неподвижные детали. Крепления уже можно было отжать, гайки с расчищенной резьбой с трудом, но проворачивались, — можно было вынимать узел, оставалось придумать, как вытащить его из-под агрегата и не застрять намертво вместе с ним.

"Перерыв," — Гедимин убрал руку от нагретого металла и поморщился — жар наконец дошёл сквозь перчатку до нервных окончаний. От горячих ошмётков окалины и острых стружек, летящих на грудь, кое-как защищала самодельная пластина из тугоплавкого фрила; руки защитить не представлялось возможным.

Где-то сбоку послышался гул открывающейся двери, потянуло холодным воздухом, затем раздались шаги нескольких пар ног. Судя по звукам, среди вошедших были и обычные сарматы, и филки, — и двое в тяжёлых экзоскелетах. Сармат мигнул и слегка повернул голову на шум — в ближайшие три-четыре часа сюда не должен был заходить никто.

"Это не за мной," — напомнил он себе и снова протянул руку к расшатанным креплениям. "Снять все гайки и положить узел на грудь. Потом выползти из-под него. Вытащить его следом."

— Гедимин Кет! — незнакомый, но явно человеческий голос окликнул его, и сармат от неожиданности едва не сломал крепление, слишком сильно сжав его в пальцах. "Что?!"

— Гедимин Кет занят ремонтом оборудования, — угрюмо сказал Нгылек — его Гедимин не видел, но узнал по голосу. — Это его обычная работа. Вы собираетесь извлечь его из-под станка?

— Да, даже если для этого потребуется разобрать сам станок, — ответил человек. — Гедимин Кет, вы слышите меня? Выбирайтесь, к вам есть пара вопросов. Это не займёт много времени.

Сармат нехотя убрал руку от гайки, прижал к телу и рывком протиснулся наружу, едва не сорвав с себя респиратор. Выкатившись из-под станка, он поднялся на ноги и, подобрав кусок ветоши, тщательно вытер руки. Теперь он мог рассмотреть свои перчатки — и досадливо морщился, глядя на следы от горячей окалины. "Под замену..."

— Хватит чиститься, — сердито прошептал Нгылек, и Гедимин нехотя поднял взгляд на пришельцев. Их было больше, чем ему показалось по создаваемому ими шуму, — точно он определил только двоих экзоскелетчиков в "Шерманах". Большая часть пришедших была людьми в лёгкой броне; они держались поодаль, рядом с патрульными сарматами Ведомства и экзоскелетчиками. Двое стояли ближе, немного позади от Нгылека, остановившегося почти у самого станка и угрюмо разглядывающего Гедимина.

— Тяжёлая работа? — спросил человек в белой броне, глядя на сармата снизу вверх, но без малейшей опаски. "Чего ему бояться — с тяжёлым-то бластером," — невесело ухмыльнулся про себя Гедимин, оценив вооружение чужака.

— Было бы легче, если бы это смонтировали прямыми руками, — отозвался он, прикрепив ремонтную перчатку к поясу. Повесить снятый нагрудник было некуда, и сармат отложил его на брезент, прикрывающий станок сверху.

— Вы — штатный монтажник, отладчик и ремонтник научного центра "Полярная Звезда"? — спросил человек. — То, чем вы заняты, — ваша обычная работа?

Гедимин молча кивнул.

— Он — один из лучших техников в этом городе, — сказал Нгылек. — Именно поэтому мы взяли его к себе. Отлично работает руками, но к научной деятельности непригоден.

— Я уже это слышал, — отозвался человек, пристально глядя на лицо Гедимина — ту небольшую часть, которую не скрывала маска и респиратор. — Значит, ремонт оборудования... Вы не могли бы снять шлем?

— По требованиям безопасности все мы — так же, как и вы — должны оставаться в шлемах на территории производства, — ответил Нгылек раньше, чем Гедимин успел мигнуть.

— Да... верно, — согласился человек, по-прежнему разглядывая ремонтника. — Но требования безопасности не запрещают снимать перчатки, когда вы не работаете. Снимите их. Я хочу посмотреть на ваши руки.

Нгылек хотел что-то сказать, но только буркнул:

— Делай, что он сказал.

Гедимин сдёрнул перчатку и протянул человеку правую ладонь. Тот неожиданно крепко взял его за запястье и провёл пальцем по загрубевшей коже.

— Необычные рубцы. Выглядят как застарелый ожог. А вся структура кожи — как хронический ядерный загар. Постоянная работа с радиоактивными веществами? Или... у вас было несколько радиационных аварий? В отчётах "Вестингауза" об этом ни слова.

"Где ты их взял?!" — Гедимин изумлённо мигнул. Человек выпустил его руку и повернулся к Нгылеку.

— У всех ваших техников есть допуск к работе с радиоактивными веществами? Особенно меня интересует ирренций и источники нейтронного излучения.

Нгылек едва заметно вздрогнул.

— Он не работал... Здесь — урановые рудники. Мы все работаем с радиоактивными веществами, — сказал он, вовремя спохватившись. — До сих пор это никого не смущало.

— До сих пор я не видел никого с омикрон-ожогами на руках, — слегка нахмурился человек. — Мне кажется, вы чего-то недоговариваете. Гедимин, вы часто работаете с ирренцием? Вы знаете, что это?

Сармат молчал.

— Он выполняет распоряжения Ведомства, — снова вмешался Нгылек. — И не задаёт вопросов.

— Предположим, — пробормотал человек, не оглядываясь на него. — Гедимин, я попрошу вас снять куртку. Всего на минуту.

Нгылек ничего не сказал, только пальцы на его руке на секунду сжались в кулак. Гедимин, пожав плечами, расстегнул куртку.

— Так я и думал, — сказал человек, поворачиваясь к остальным и протягивая руку к груди сармата. — Нейтронные ожоги, омикрон-ожоги, неоднократное ионизирующее облучение, ранения, сопровождавшиеся лучевыми ожогами. Непохоже на травмы техника, ремонтирующего станки на окрестных заводах. Но очень хорошо подтверждает информацию, которую мне передал мистер Мартинес. Гедимин Кет, инженер по ядерным технологиям, выпускник Лос-Аламоса, в настоящее время — физик-ядерщик. Чем вы занимаетесь на самом деле?

Гедимин покосился на Нгылека — тот снова сжал кулаки, но остался на месте и не издал ни звука.

— Синтезом сверхтяжёлых элементов, — ответил ремонтник.

— Плутониевый реактор и синтезные сферы для получения ирренция — ваша работа? — спросил человек, разглядывая Гедимина с любопытством. Тот кивнул.

— Следовало ожидать. Мы были удивлены профессионализмом их конструкторов и сборщиков. Объяснения мистера Гьоля выглядели на этом фоне очень странно. Итак, синтез сверхтяжёлых элементов... Работаете над синтезирующим реактором для производства ирренция?

Гедимин мигнул.

— Да. Когда есть время.

— Уже есть наработки? — спросил человек, немного понизив голос. Гедимин подозрительно сощурился.

— Нет. Это... не так просто, — осторожно ответил он.

— Следовало ожидать, — человек едва заметно усмехнулся. — Эту проблему сейчас решают крупнейшие научные институты Земли. Ну что же, мистер Гьоль... Я узнал то, что хотел узнать. Отведите нас в научный центр. Можете вернуться к работе, мистер Кет. Ожидаю когда-нибудь увидеть ваше имя в научных изданиях Атлантиса. Мистер Мартинес считает, что это лишь вопрос времени.

Гедимин отвернулся к станку, скрывая смущение, и сделал вид, что тянется за курткой. Когда он застегнулся, надел перчатки и снова посмотрел на дверь, она уже закрывалась. Ремонтник хмыкнул.

"Этот проверяющий — шустрый, как Фюльбер. Нгылек теперь огребёт. А я... Мне надо работать," — он тяжело вздохнул и снова лёг на пол и перевернулся на спину. Втискиваться под станок было сложнее, чем работать под ним; Гедимин попробовал просунуть под станину одну руку и достать застрявший узел, но дотянуться не смог.

"Сарматов не упоминают в научных изданиях," — думал он, откручивая гайки. "Даже Хольгера засекретили. Но если у меня получится реактор, возможно, Конар... Уран и торий! Сначала надо, чтобы он получился..."

01 апреля 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Электрокран остановился, последний запирающий механизм сработал, и в реакторном отсеке наступила тишина — мея наполнила шахту реактора, и насосы автоматически отключились.

— Сколько нужно времени? — спросил Гедимин у Хольгера.

— При длительности цикла в полчаса — не менее трёх суток, — ответил химик, покосившись на монитор щита управления. — После этого внутри можно будет находиться. Только в защитном поле и не более получаса.

— Этого достаточно, — сказал Гедимин, настраивая таймер на щите. — Меи хватит?

— Я выделил всё, что мог, — развёл руками Хольгер. — Постарайся уложиться в это количество.

Константин посмотрел на монитор, поморщился и резко развернулся к сарматам.

— Не более получаса в сутки, — сказал он Гедимину. — А лучше бы ты включил мозги и вообще туда не лез. Ты это видел?

Он постучал пальцем по табло, куда передавались показания об интенсивности излучения внутри реактора.

— Через трое суток снизится, — пообещал Гедимин. — Мне тоже жить не надоело.

— Так возьми манипулятор и работай им! — повысил голос Константин. — Почему всюду надо лезть своими конечностями?!

— Манипулятор не даст нужной точности, — отозвался ремонтник. Он смотрел сейчас не на Константина и даже не на реактор, — сквозь приоткрытый люк, ведущий наружу, был виден Иджес. Он стоял практически на пороге отсека — неподвижно, будто ступни приклеились к полу, и смотрел сквозь сарматов прямо на закрытую крышку шахты.

— Что ты там делаешь? — спросил его Гедимин, встав между ним и крышкой. Теперь он видел, что зрачки Иджеса расширились на всю радужку, а лицо заметно побледнело.

— Я?.. — механик судорожно сглотнул. — Вдруг тебе понад-добится помощь...

— Если тебе не нравится здесь, отойди, — сказал Гедимин, глядя на него с тревогой. — Тут есть кому помочь.

— Уран и торий... — Константин с тяжёлым вздохом толкнул ремонтника в плечо, напоминая о себе. — Хватит болтать! Я уже жалею, что разрешил тебе работать с реактором. Может, лучше было бы запретить?

Гедимин достал из кармана ежедневник и сунул сармату под нос листы с расчётами.

— Я всё обосновал. Ведомство разрешило. Ты не можешь ничего запретить.

Константин отодвинул его руку и снова вздохнул.

— Да, я помню. Вы как-то умудрились выйти на Масанга в обход Нгылека. Что же, это ваши проблемы. Я до сих пор не понимаю, почему Масанг дал вам разрешение.

— Потому что выработка с полутора процентов должна повыситься до пяти, — едва заметно усмехнулся Хольгер. — И потому что мы дали ему полный отчёт. Можешь не опасаться за реактор, — над планом доработки думали лучшие физики Лос-Аламоса!

Константин поморщился.

— Точнее — единственный физик Лос-Аламоса, который поддерживает с вами связь? Я не могу оценить его качество, но...

Гедимин сузил глаза. Северянин посмотрел на него и отодвинулся.

— Аккорсо, продолжай наблюдение, — буркнул он, взяв за плечо оператора и подтолкнув его к щиту управления. — Остальные — на выход. Гедимин, я лично буду стоять тут с дозиметром, пока ты работаешь в шахте. И я сам запущу этот реактор, когда ты закончишь. Надеюсь, два года работы не пойдут насмарку из-за твоих экспериментов!

03 мая 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

После двух дней почти непрерывного дождя выглянуло солнце; роботы-уборщики чистили мокрые крыши, выкачивали воду из образовавшихся луж и в очередной раз засыпали их песком и укладывали поверх фриловое полотно. "Что-то надо делать с грунтом," — отметил про себя Гедимин, вспомнив, что в прошлом году по весне глубокие лужи образовались в тех же местах.

Заметив его заминку, Хольгер замедлил шаг и тронул его за плечо.

— Всё готово, — вполголоса сказал он. — Помнишь?

Сармат досадливо сощурился.

— Я не забываю, — отозвался он. — Сколько?

— Триста двадцать четыре, — ответил Хольгер. — Тебе хватит?

— Я возьму триста, — сказал Гедимин. — Остальное — под сферы.

— Будь осторожен, — недовольно сощурился химик. — Это не обеднённый уран. И потом... Уверен, что за два месяца ничего не заметят?

— Если ты не проболтаешься, — буркнул Гедимин. Хольгер, слегка переменившись в лице, отстранился и убрал руку с его плеча.

— Зря ты это сказал.

Гедимин растерянно мигнул — кажется, он действительно ляпнул глупость, и притом обидную.

— Зря, — он склонил голову и прижал кулак к груди. — Не знаю, о чём я думал. Извини.

— Пустяки, — отмахнулся Хольгер. — Я понимаю. Очередной сигнал с Энцелада. Помощь точно не нужна?

Гедимин качнул головой и втиснулся между закрывающимися створками — пока двое сарматов общались, остальная группа успела дойти до лестницы, и ворота уже смыкались.

Десять минут спустя сармат, с ног до головы в "скафандре" из защитного поля, стоял в хранилище и накрывал колпаком очередную плутониевую сферу. Только позавчера были убраны старые, пропитавшиеся ирренцием, и установлены новые; сегодня, если верить датчикам, скорость синтеза необъяснимо упала, — бруски обеднённого урана, смазанные окисью ирренция и люминесцентным раствором, были очень плохой заменой чистому ирренцию.

"Ровно триста граммов," — Гедимин, отложив манипуляторы, подобрал шесть коробков из непрозрачного рилкара и выложил их на ладонь. Поместились все — тяжёлый металл занимал немного места. Сквозь защитное поле не могло просочиться излучение — ни тепло, ни потоки омикрон-квантов — но сармат чувствовал, как его ладонь нагревается, и от неё жар растекается выше — до плеча — и оттуда стекает в грудную клетку. "Странные галлюцинации," — подумал он, рассовывая коробки по карманам. Между одеждой и телом была прослойка защитного поля, бояться облучения не следовало, — но странное ощущение тепла не оставляло сармата, пока он шёл от хранилища к "грязной" лаборатории. Через пять секунд должны были включиться камеры и датчики наблюдения, расставленные по хранилищу Константином, — северянин по-прежнему очень небрежно их маскировал и так и не смог решить проблему передачи сигнала не по кабелю.

— Оно? — шёпотом спросил Линкен, кивнув на невзрачные коробки, выложенные Гедимином под защитный экран. Сармат кивнул и жестом попросил взрывника отступить к выходу, за стену сивертсенова поля. Тот не двинулся с места.

— Ты можешь работать с этой дрянью — и я могу, — сказал он, приводя в действие генератор защитных полей. Матовый покров растянулся по его рукам и через секунду спрятал сармата целиком, оставив небольшой просвет в районе глаз. "Опасно," — жестом сказал Гедимин. "Говори, что делать," — пошевелил пальцами Линкен, подойдя к нему вплотную. "Следи за нагревом," — отозвался Гедимин, кивнув на горелку и закрытую ёмкость с плотно завинченной крышкой над ней.

...Два раскалённых докрасна цилиндра, дымясь, остывали под защитным экраном. Гедимин не стал ускорять процесс, даже отключил поток тёплого воздуха, оставив только вытяжку для испарений рилкара. Третий — стержневой, не содержащий в себе ирренция — стоял поодаль, под отдельным куполом.

— И что, такого тонкого слоя хватит? — спросил Линкен, стягивая маску и вытирая лицо мокрой ветошью. Оба сармата заметно перегрелись, Гедимин чувствовал, как пот стекает по спине, но вытереть спину было сложнее.

— Даже много, — сказал он. — Если заработает, я уменьшу массу ирренция. Качественный прорыв... он предполагает, что зависимости от массы больше не будет. Хватит грамма, чтобы заразить тонну.

Линкен недоверчиво ухмыльнулся.

— Эти твои стержни... Забавно выглядят, да, но чем они так уж отличаются от сфер? Ты уже делал слоистые сферы...

— И они работали, — Гедимин слегка сузил глаза. — В этот раз должно получиться лучше.

Через два часа он, в очередной раз измерив шагами помещение и нетерпеливо взглянув на термодатчики, включил воздушное охлаждение. Красное свечение рилкара погасло, но металл всё ещё был слишком горячим.

— Трёх слоёв хватит? — спросил Линкен, подготавливающий контейнер для реактора. Внешне это был простой цилиндрический короб с небольшим вентилятором, газоотводными трубками и прикреплённым снизу баллоном; внутри, кроме слоя непрозрачного рилкара, был запрятан стационарный генератор Арктуса, создающий дополнительные "стены".

— Да, — ответил Гедимин, наблюдая за падением температуры. "Хватит на него смотреть!" — он силой заставил себя отвернуться от остывающего ирренция, но взгляд упал на плутониевые цилиндры, дожидающиеся сборки. Они были покрыты блестящей тёмной "чешуёй" — обсидиановыми линзами, плотно пригнанными друг к другу. Гедимин взвесил один из них в руке — тонкостенный цилиндр полуметровой длины был гораздо тяжелее, чем могло показаться со стороны. Это был внешний, самый тяжёлый; второй, внутренний, был немного легче.

— Ну что? Готов? — Линкен, оставив в покое защитный короб, снова подошёл к Гедимину. Тот, помедлив, посмотрел на термодатчик и медленно кивнул.

Tza... tiitzki. Attahanke?

Atta"an! — широко ухмыльнулся Линкен, прикрываясь сивертсеновым полем.

Гедимин движением руки убрал все экраны и взял центральный стержень. Цилиндры легко входили один в другой, хотя между ними предполагалось не более полумиллиметра пустого пространства. "Ирренций — плутоний — ирренций — плутоний," — четыре слоя было несложно пересчитать. В последний раз проверив крепления, Гедимин поднял готовый стержень правой рукой и поставил его на ладонь левой. Шесть с половиной килограммов — небольшой вес для сармата, но рука под ним едва не дрогнула. Линкен посмотрел ремонтнику в глаза — и шагнул назад, уходя с дороги.

Attahanke, — прошептал Гедимин, осторожно опуская стержень в короб. Счётчик Конара тревожно запищал — Линкен забыл отключить звуковой сигнал. Сармат, не обращая внимания на звук, закрепил крышку и только тогда посмотрел на табло. Излучение усиливалось; на несколько секунд рост прекратился — и тут же продолжился снова, уже гораздо медленнее.

— Работает, — выдохнул Гедимин, проводя пальцами по стенке короба. Сквозь защитное поле его никто не мог услышать. Линкен всё ещё стоял в стороне, будто не решался подойти ближе; оглянувшись, ремонтник заметил его опасливый взгляд.

— На сегодня всё, — Гедимин резким движением сбросил защитное поле. Сердце всё ещё билось слишком часто, и дышать приходилось глубже обычного.

— Глаза горят, как два прожектора, — пробормотал Линкен, покосившись на него. — Тебе охладиться бы, атомщик. За этой штукой надо присматривать?

— Не больше, чем за сферами, — ответил Гедимин. — Идём в душевую. Ты тоже перегрелся.

— Константин может сюда войти, пока нас нет, — подозрительно сощурился взрывник. — Я бы поставил небольшую защиту вокруг...

Ремонтник мигнул.

— Не надо тут взрывчатки, — сказал он. — Это не полигон. А с Константином я поговорю.

"В конце концов, он не захочет, чтобы Линкен ставил тут "небольшую защиту"," — подумал он, стараясь не смотреть на взрывника. Раньше он никого не запугивал Линкеном, и теперь эта мысль ему очень не нравилась. "Он же любит, когда везде спокойно..."

03 июня 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Три слоя защитного поля с тихим свистом сомкнулись, затянув небольшую брешь, прорезанную вдоль кожуха "реактора". Дозиметр издал последний писк и затих. Хольгер, отключив анализатор, стряхнул с себя защитное поле и повернулся к сарматам, терпеливо ждущим у входа в "красный отсек". Посмотрев на Гедимина, он отвёл взгляд.

— Ну? — спросил ремонтник; затянувшееся молчание Хольгера ему не нравилось. Константин, ждущий рядом с ним ответа химика, негромко хмыкнул.

— Не хочу тебя расстраивать, Гедимин, — медленно проговорил Хольгер, глядя на экран сигма-сканера, — но ирренция здесь не так уж много. Обычный показатель выработки — двадцать три сотых грамма. Неплохо, на самом деле.

Ремонтник на секунду стиснул зубы.

— Это всё? Уверен?

— Проверь сам, если есть сомнения, — Хольгер протянул ему сканер. Гедимин посмотрел на экран, скрипнул зубами и отвёл руку химика.

— Я вижу. Ты хорошо обращаешься с прибором. Я не буду перепроверять. Двадцать три сотых?

— Больше, чем обычная сфера и даже слойка, — напомнил Хольгер. — Мне кажется, в этой конструкции есть смысл...

Громкое хмыканье Константина заглушило его слова и заставило химика замолчать.

— Двадцать три сотых. Неплохо, верно. Однако не тянет на качественный скачок. И еле-еле окупает потери ирренция из-за того, что ты опустошил синтезные сферы. Это всё, чем ты можешь похвастаться на сегодняшний день?

Гедимин угрюмо сощурился.

— Дай мне ещё месяц. Эта штука должна была заработать...

— Она работает, — усмехнулся Константин. — И неплохо. Но не так, как тебе хотелось бы. Я думаю, Гедимин, тебе пора бы признать свою ошибку. Я сообщу Ведомству, что ты немного повысил выработку. Через месяц ты утилизируешь эту штуку. Возможно, Ведомство разрешит заменить сферы такими стержнями...

"Месяц..." — Гедимин молча смотрел сквозь него, погрузившись в свои мысли. "Ещё месяц. А что, если реактору нужно время на разогрев? Если синтез ускорится со временем?"

— Стержень останется здесь, — сказал он, прервав очередную фразу Константина. — Я хочу пронаблюдать за ним до конца августа. Есть предположения, которые нужно проверить.

Командир "научников" изумлённо мигнул.

— Ты в своём уме? Срок выгрузки ирренция — первое июля, и ни днём позже.

— Предупреди Ведомство, что в июле они ничего не получат, — сузил глаза Гедимин.

— Нет, — отозвался Константин. — Мне надоело тебя выгораживать. Можешь сам объясняться с Ведомством, когда Нгылек явится сюда. И если тебя снова расстреляют...

Он обвёл хмурым взглядом остальных сарматов — они стояли у стены, поодаль от "реактора", стараясь не заходить за невидимую черту.

— Надеюсь, до всех дойдёт, что тебе это попросту нравится. Обычное извращение, распространённое у всех приматов. Ты сам нарываешься, Гедимин. Сколько бы тебя ни пытались вытащить, ты лезешь снова и снова. Мне надоело тебе мешать.

01 июля 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Щупы" анализатора с сухим щелчком втянулись в корпус, экран стал ярче. Гедимин убрал руку с кожуха "реактора", позволив защитным полям схлопнуться.

"Семьдесят один и одна десятая грамма," — он перечитал строку, выведенную анализатором на экран. "Всего семьдесят один и одна десятая. Выработка ноль целых двести тридцать семь. Она всё-таки растёт. Но слишком медленно. Константин, похоже, прав... но я бы ещё подождал. Возможно, до скачка остались считанные недели. Надеюсь, Хольгер договорился с Ведом..."

На двери вспыхнул красный светодиод, дрожащий свет разлился по лаборатории, — снаружи звучал сигнал оповещения, агенты Ведомства уже вошли в научный центр. "Hasu!" — Гедимин, сердито сощурившись, бросил анализатор в карман и вышел.

Tza atesqa! — Нгылек, спустившись по лестнице, жестами отдал приказы патрульным и приветственно вскинул руку. Гедимин нехотя ответил. Один из патрульных зашёл в "чистую" лабораторию и через пять секунд вернулся в коридор вместе с Константином. Вдвоём они вошли в открытое настежь хранилище. Гедимин стиснул зубы, ожидая удара, и долго ждать не пришлось.

— Ирренция нет, — доложил, выйдя наружу, патрульный. — Под сферами — обеднённый уран с небольшой примесью ирренция и люминесцентной краски.

— Опять? — тихо спросил Нгылек, разворачиваясь к Гедимину. По его жесту двое патрульных сорвались с места и, схватив ремонтника, попытались вывернуть ему руки. Он шагнул в сторону, уклоняясь от захвата, и спиной впечатал одного из сарматов в стену, одновременно хватая за предплечье другого.

Heta! Я покажу, где ирренций, — сказал он.

Heta! — крикнул Нгылек. Патрульный, припечатанный к стене, высвободился, встряхнулся и угрожающе взялся за шокер. Гедимин хмыкнул.

— Сюда, — он открыл "красный отсек" и указал на кожух "реактора". — Здесь триста семьдесят три грамма. Это новая синтезирующая установка, и мне она нужна. Возвращайтесь в Порт-Радий. В начале сентября можете забирать что угодно, но сейчас мне надо работать.

Несколько секунд Нгылек стоял молча, глядя на "реактор", потом тяжело качнул головой.

— Что мне нравится, Гедимин, так это твоя неистребимая наглость...

Он вскинул руку, и патрульные, разделившись, отрезали сармата от "реактора". Одного он успел швырнуть головой в стену, но спустя десять секунд всё было кончено — Гедимин, сложившись пополам от разрядов шокеров, направленных под рёбра, был поднят с пола агентами Ведомства, а защитный кожух был вскрыт, и Нгылек с сигма-сканером в руках сам подошёл к нему.

— Триста семьдесят три и одна десятая грамма, — ровным голосом сказал он, взглянув на экран. — Изъять. Сарматов вывести.

"Сарматов?" — запоздало удивился Гедимин, выволакиваемый в коридор. Идти самому ему не давали — при малейшем движении шокер снова утыкался под рёбра. Наконец сармата прижали к стене, и он смог отдышаться, выпрямиться и осмотреться. У противоположной стены, точно так же прижатый к твёрдой поверхности, стоял Константин. Его глаза расширились от изумления.

— Почему меня схватили? — спросил он у выходящего в коридор Нгылека. Тот мерно похлопывал по ладони рукоятью станнера и не спешил отвечать на вопрос.

— Обнаружен ирренций в "чистой" лаборатории, — доложил патрульный.

— Изъять, — приказал Нгылек. — Обыскать всё здание. Изъять весь ирренций и конструкции, его содержащие. Упаковать синтезные сферы и подготовить к перевозке.

Гедимин ошеломлённо мигнул и рванулся из рук патрульных. Ему почти удалось высвободиться, но выстрел из станнера в ногу остановил его и заставил сесть на пол. Один из агентов обшарил его карманы и вынул сигма-сканер.

— Изъять, — кивнул Нгылек. — Обыщите каждое помещение. С этого дня "Полярная Звезда" больше не работает с ирренцием. Он будет передан специалистам в Порт-Радии. Вы показали, что вам доверять нельзя.

"Что?!" — Гедимин, забыв о парализованной ноге, рывком поднялся во весь рост.

— Это мой ирренций. Верни!

Нгылек смерил его задумчивым взглядом и поднял станнер.

— Как быстро всё выходит из-под контроля... Придётся принять меры. Сначала о вас, Константин Цкау...

Он повернулся к командиру "научников". Тот растерянно мигнул.

— Ваш подчинённый снова делает что хочет в хранилище ценнейшего радиоактивного металла, и Ведомство ничего об этом не знает. Как давно существует эта его... установка?

Константин сглотнул.

— Неделю... — начал было он, но Нгылек жестом приказал ему молчать.

— Два месяца, — сказал патрульный, держащий в руках "реактор". — Если меньше, то на день или на два.

— Два месяца, — повторил за ним Нгылек, поднимая станнер и направляя Константину в грудь. — Вы много на себя взяли, Цкау. Вот к чему приводит отсутствие контроля...

— Не трогай его! — крикнул Гедимин, но выстрел уже прозвучал. Командир "научников" качнулся к стене и тяжело сполз по ней на пол, голова безвольно запрокинулась.

— Стоять! — приказал Нгылек сарматам, застывшим посреди коридора. Патрульные встали стеной, закрывая от них Константина.

— Не спеши, Гедимин. Ты своё получишь, — пообещал агент Ведомства. — С ирренцием ты больше не работаешь. Остаёшься в научном центре в том качестве, в котором ты безвреден, — в качестве ремонтника. Ни о каких научных опытах речи больше не пойдёт. Видимо, твой повреждённый мозг не выдерживает такой нагрузки. Отныне его нагружать не будут.

Три выстрела слились в один. Гедимин повис на руках патрульных, медленно оседая на пол, но его подняли, рывком поставили на ноги. Ещё три разряда ударили в корпус. Перед глазами сармата поплыли алые круги. Ему снова не дали упасть. Когда протрещал последний разряд, Гедимин уже с трудом его слышал — всё заглушил гул в ушах. Перед глазами стояла темнота, всё тело дрожало и вспыхивало болью, — бесчисленные судороги скручивали мышцы в сотни узлов.

— Стоять! — крикнул над его головой Нгылек. — Никто не подойдёт к ним, пока мы не покинем здание. Возвращайтесь к работе!

...Контроль над телом вернулся к Гедимину незадолго до обеда, но ещё полчаса он лежал, не шевелясь, пока Хольгер не склонился над ним и не потрогал его шею. Он и тогда не стал бы вставать, но химик смотрел на него встревоженно и почти испуганно.

— Я жив, — буркнул он, отстранив руку Хольгера, и сел. — Внутри больно.

— Выпей, — химик с облегчённым вздохом дал ему пробирку. Вещество в ней было знакомым — омерзительно горькое даже на сарматский вкус, оно всё-таки расправило внутренности, скрученные спазмом в тугой комок, и Гедимин смог вдохнуть полной грудью и выпить немного воды, не опасаясь, что она тут же вернётся назад.

— Несчастный раненый атомщик, — презрительно фыркнул Константин. Он уже опомнился достаточно, чтобы сидеть перед телекомпом, только неуверенные движения рук напоминали о недавней отключке.

— Ты получил то же лекарство, — напомнил ему Хольгер, снова вручая Гедимину пробирку. Тот поморщился, но выпил до дна.

— Я не хотел, — угрюмо сказал он, обращаясь к Константину. — Они не должны были в тебя стрелять. Ты ни при чём...

— Без тебя знаю, — фыркнул северянин, прижимая ладонь к грудине. — А ты можешь радоваться, Гедимин. Ты успешно выкинул в помойку три с половиной года работы. Если бы не плутоний, нас вообще расформировали бы.

— Без Гедимина тут не было бы никакого плутония, — буркнул Иджес. — Оставь его в покое. Его чуть не убили.

— Совершенно ни за что, правда? — криво ухмыльнулся Константин, отворачиваясь к телекомпу.

Гедимин молча смотрел на собственный кулак — пальцы как сжались, так и не разжимались, хотя ногти уже впились в ладонь и пробили кожу. "Ирренций," — единственная мысль в одно слово пульсировала внутри черепа. "Ирренций..."

01 августа 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

"Гедимин, коллега, мне очень не нравится ваше состояние," — с этого начиналось письмо; сармат попытался усмехнуться, но угол рта только нелепо и болезненно дёрнулся. "К сожалению, никто из нас не может повлиять на так называемое Ведомство развития, а выхода на координатора сарматской расы у меня нет. Если есть что-то, в чём я мог бы помочь, сообщайте незамедлительно. Что касается пари — я выхожу из него вместе с вами и вернусь тогда, когда ваше руководство пересмотрит свои взгляды. Без вашего участия весь этот спор не имеет смысла. Может быть, вас заинтересует..."

Фраза обрывалась, за ней начинались поля бессмысленных знаков, — то, что написал Герберт, сильно не понравилось цензорам. Гедимин снова дёрнул углом рта и закрыл полупустое письмо. "Надо бы ответить," — вяло шевельнулось в мозгу; сармат посмотрел на устройство связи и, подумав несколько секунд, убрал его в карман.

Слегка обточенный булыжник красного гранита, закреплённый в тисках, уже перестал дымиться, и Гедимин развернул его к себе и заглянул в прорезанные в нём каналы причудливой формы. Это был сквозной орнамент, один на весь кусок минерала, — какие-то абстрактные узоры, точная копия рисунка с распечатки, вручённой сармату Кененом. "Остыл. Можно резать," — Гедимин подвигал ползунок, настраивая метчик, и на округлом боку булыжника высветились красные линии через каждые четыре миллиметра. Кенен просил нарезать гранит на пластины с орнаментом — что это и для чего нужно, Гедимин не спрашивал, ему было достаточно трёх тюбиков горчицы. Учётчик пообещал дополнить плату банкой сальсы, когда работа будет закончена, но всю горчицу ремонтник забрал сразу же.

Луч резака не сдвигал уже срезанные пласты — они так и лежали друг на друге, а сами сквозные прорези были едва заметны. Гедимин осторожно шевелил кистью, смещая руку всё ниже, пока не дошёл до середины. В этот момент его тронули за плечо, и он отключил резак и обернулся.

— Девятнадцать килограммов плутония на выгрузке, — Константин, подошедший к ремонтнику, довольно усмехнулся и похлопал его по плечу. — И это только предварительные данные. От твоих доработок большая польза, Гедимин. Я уверен — при полной отработке цикла масса дойдёт до двадцати двух килограммов. Возможно, и до двадцати трёх. Вот чем тебе следовало заниматься с самого начала, а не провоцировать Ведомство на применение силы.

Гедимин молча сузил глаза и отвернулся. Лучевой резак снова прикоснулся к камню, едва заметная вспышка прорезала булыжник насквозь, отделив ещё один дымящийся слой.

— Зря, — сказал Константин; судя по голосу, он больше не усмехался. — Ты мог бы делать то, к чему приспособлен. Почему ты вообще счёл себя учёным, исследователем, а не механиком с инженерным образованием? Лично я оснований для этого не вижу.

— Уйди, — сказал Гедимин, не оборачиваясь. "Надо бы зайти к Хольгеру, посмотреть на реактор," — вяло подумал он, но не двинулся с места. "Ладно, Хольгер всё равно придёт сюда. Тогда всё узнаю."

28 сентября 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— "Патентное ведомство Австралии против всех — громкое дело в Межпланетном суде Солнечной Системы", — вслух прочитал Кенен. — Эй, тески! А вот это действительно интересно. Они подавали в Межпланетный уже четыре раза за последние десять лет, но дело никогда не открывали. Из-за чего в этот раз? А, нашёл: "патент на так называемый "кристалл-концентратор Сивертсена", более известный как "сивертсенит", был неоднократно нарушен на территории Атлантиса, Северного Союза, Сина и Мацоды, а также совместно осваиваемого Марса и спутников Юпитера..."

Линкен, фыркнув, протянул руку над плечом Кенена и закрыл страницу.

— А ничего поинтереснее там нет?

— Ты мог бы интересоваться действительно важными вещами, — фыркнул учётчик, нехотя пролистывая последние новости. — Это Джеду простительно ничего не знать — он с Энцелада. А тебе...

— Стой, — Линкен перехватил его руку и вгляделся в сообщение. К нему прилагалась фотография — собранные в кучу кости и человеческие черепа на красновато-рыжей земле.

— "Массовые захоронения на Марсе — сарматский след?" — прочитал заголовок Хольгер, помрачневший и придвинувшийся к экрану. — "В шести милях от Нью-Лос-Анджелеса были обнаружены вертикальные шахты, частично заполненные обугленными костями. По предварительным оценкам, каждая из трёх шахт содержит останки двух с половиной тысяч человек. По предположениям экспертов, захоронения под Нью-Лос-Анджелесом — следы одного из "лагерей уничтожения", созданных после вторжения сарматов на Землю. Напоминаем, что в годы войны Нью-Лос-Анджелес носил название "Агарта" и был столицей режима Саргона на Марсе..."

Гедимин молча умножил два с половиной на три, вспомнил общую численность населения Земли, пожал плечами и снова уткнулся взглядом в пол. Он сидел рядом с креслом Хольгера, не обращая внимания на освободившиеся места за соседним столом, — можно было бы встать и пересесть, но особого смысла в этом не было.

— Семь с половиной тысяч мартышек? Непохоже на лагерь, — сказал Линкен, криво ухмыльнувшись, и оглянулся на Гедимина. — Утилизационные шахты Ассархаддона. Тем более — прямо под Агартой. Если макаки смогли пересчитать кости — утилизация там ещё не развернулась. Во время войны уже умели избавляться от мусора. Ассархаддон любил качественную утилизацию. От макак, даже дохлых, столько мусора...

— "Также на дне шахты и некоторых костях были обнаружены остатки обугленной органики чужеродного происхождения", — продолжал чтение Хольгер. — "По составу она идентична веществу, остающемуся при разложении трупов сарматов. Могли ли искусственнорождённые использовать марсианские шахты для казни и захоронения своих соплеменников? Расследование продолжается."

Линкен хмыкнул.

— Ассархаддону было всё равно, на ком ставить опыты, — уверенно сказал он. — Было бы нужно — поставил бы на себе. А шахты точно довоенные.

Кенен хлопнул ладонью по столу.

— Мы сегодня летим куда-нибудь или нет? Сколько можно смотреть на дохлых макак?!

— Тебе больше по нраву живые? — ухмыльнулся Линкен. — Ладно, идём. Заглянем на станцию, все уже там. Атомщик, ты с нами?

Гедимин пожал плечами и поднялся на ноги. "Станция? Ладно, пусть будет станция."

Сегодня у глайдера Линкена было немного пассажиров — Аэций и Астиаг не праздновали День атомщика, Константин куда-то ушёл с Айзеком и Бьорком, самки уехали на станцию с попутным прицепом, не дожидаясь, когда самцы соберутся. Гедимин втиснулся на заднее сидение.

— Когда садишься с ним в глайдер, так и ждёшь, что он вытечет за борт, — хмыкнул Кенен, садясь у противоположной двери. — Скоро надо будет возить его в канистре.

Линкен обернулся, недобро щурясь.

— Ты сейчас о чём?

— Пока что "о ком", — Кенен указал на Гедимина. — Но ещё немного — и будет "о чём".

— Отстань от атомщика, — буркнул сармат.

— Да я-то отстану! — Кенен всплеснул руками — совершенно по-человечески, будто по фильмам учился. — Но никого не удивляет, что он ходит как прибитый уже третий месяц?

— Заткнись, — бросил Линкен, берясь за штурвал. — Atta"an!

Расстояния от "Новы" до "Полярной Звезды" еле-еле хватило на то, чтобы сделать над шоссе пару "бочек"; "мёртвую петлю" Линкен с сожалением прервал на первом кивке носом, плавно снизившись на временный аэродром вдоль внешней стены станции.

На посту охраны никого не было, не считая патрульного с контейнером глинтвейна. Он медленно высасывал вещество из упаковки и даже не смотрел в сторону проходящих сарматов.

Выйдя на площадку перед главным корпусом, Гедимин огляделся. Ни одного экзоскелетчика в зоне видимости не было, и в очередной раз куда-то пропала табличка, запрещающая купаться в градирнях, — её опора одиноко стояла на краю площадки, и с неё свисал пустой контейнер.

Гедимин ненадолго отделился от остальных, чтобы потрогать стену реактора, а когда нагнал их, они стояли в паре десятков метров от ближайшей градирни. Её входы, предназначенные для осмотра и очистки, были открыты, из них, как и из верхнего раструба, шёл пар. В одной из них, судя по звучному плеску и редким коротким репликам, купались сарматы, и ещё несколько ждали у входа — в мелком бассейне места хватило не всем. Другую — она стояла дальше, но звуков из неё доносилось гораздо больше — заняли охранники.

Гедимин посмотрел на остановившихся сарматов и удивлённо мигнул.

— Пойдёте внутрь?

— Нет, — ответил ему Линкен, странно усмехаясь. — Не сегодня. Есть идея получше. Хольгер, у тебя всё готово?

Химик развернулся спиной к градирне и сунул взрывнику в карман непрозрачные пробирки, скреплённые между собой.

— Можешь забрать. Но идея на редкость дурацкая.

Линкен хмыкнул.

— Не всем же быть гениями!.. Иджес, у тебя остался доступ к насосным станциям?

Механик удивлённо мигнул.

— Пройду. Тут ничего сложного нет. А ты что там забыл?

— Хочу немного добавить им веселья, — Линкен кивнул на градирни. — В трубы можно что-то вбросить?

— Не нитроглицерин, надеюсь? — Иджес подозрительно посмотрел на него. Взрывник отмахнулся.

— Эй! Я не маньяк-убийца. Ничего опасного. Просто шутка. Макаки любят шутить. Пусть посмеются.

Иджес несколько секунд смотрел на него, потом махнул рукой.

— Идём. Только без взрывчатки!

Гедимин шагнул к ним.

— Мне идти с вами?

Линкен положил руку ему на плечо и осторожно отодвинул сармата в сторону.

— Не надо, атомщик. Тебе и без того досталось. Идея-то в самом деле дурацкая. Хоть и забавная. Стой тут, смотри, что будет.

Через восемь минут оба сармата вышли из-за пластинчатой коробки насосной станции. Линкен подошёл к Гедимину и с ухмылкой кивнул на градирни.

— Хольгер, сколько времени нужно?

— Минут шесть на реакцию, ещё сколько-то — чтобы заметили, — химик задумчиво посмотрел под ноги. — Может, отойдём?

Уйти они успели недалеко — едва подошли к строению на краю площадки, из градирен послышались растерянные и испуганные крики. Несколько сарматов выкатились наружу, едва не сбив с ног тех, кто ждал своей очереди войти, и Гедимин изумлённо замигал — их кожа тускло светилась зеленью.

— Это твоя шутка? — вполголоса спросил он у Линкена. Сарматы, пойманные на выходе, между тем встряхнулись, потыкали в себя пальцами, переглянулись с окружающими и снова скрылись в градирне. Минуту спустя группа светящихся, но уже одетых купальщиков пошла к насосной станции. Гедимин покосился на Линкена. Взрывник только ухмыльнулся.

— Шутка не для тесков, атомщик. Жди дальше.

Ещё тридцать секунд спустя вторая градирня задрожала от криков и ругани. Линкен отступил в проход между зданиями, утаскивая за собой Гедимина. Из башни охлаждения выбегали голые "макаки". Они тоже светились — кто целиком, кто частично, пятнами. Некоторые лихорадочно тёрли себя схваченной на бегу одеждой, другие успели подобрать смарты и теперь звали на помощь медиков и ликвидаторов. Линкен уткнулся лицом в стену и захрюкал.

— Это радиация, твою мать! — донеслось до Гедимина. — Мы все трупы! На грёбаной станции утечка! Вы, слизь, чего вылупились?! Утечка, мать вашу! Живо заткните её! Чёрррт, с меня уже кожа слезает!

Он тихо хмыкнул и ткнул Линкена под рёбра — достаточно крепко, чтобы тот перестал смеяться и повернулся к нему.

— Заметят, — напомнил он. — Мы близко. Что влил?

— Этим не найти, — отмахнулся Линкен. — Даже с анализатором. Через полчаса отсветятся. Если успеют разбудить Мартинеса — вот будет веселье...

— Мистер Мартинес! — услышал Гедимин испуганный голос одного из охранников. — Мистер Мартинес, главный пост на связи! Утечка радиоактивной воды в градирне...

— Пошутили — и будет, — сказал посерьёзневший Линкен, оглядываясь на башни охлаждения. У выхода собралось уже много охранников, большинство успело одеться, некоторые влезли в экзоскелеты. Сарматы, держась в тени стены, пошли прочь от градирен, стараясь не выходить в просматриваемые переулки. "Опять Фюльбер придёт," — думал Гедимин, сдерживая порывы оглянуться и посмотреть, светятся ещё охранники или уже нет. "И, скорее всего, ко мне. Кого ещё подозревать..."

...Последнего светящегося сармата они встретили на берегу озера, среди купальщиков, — видимо, после градирни он захотел охладиться. Перехватив взгляд Гедимина на зеленоватые полосы на его ногах и животе, сармат посмотрел на ремонтника, на его группу, громко хмыкнул и подошёл к ним. За ним подтянулись ещё несколько, без видимых следов люминесцентного вещества, но настроенные не слишком дружелюбно, и Гедимин нехотя поднялся на ноги и незаметно отстегнул от комбинезона ремонтную перчатку.

— Линкен Лиск? — сармат посмотрел на взрывника, отступившего за куст — как бы в смущении, но Гедимин помнил, что именно с той стороны куста Линкен оставил свой комбинезон... и запасы взрывчатки. — Твой фокус с градирнями?

— Мой, — не стал отпираться взрывник. — И что, скажешь, что шутка тебя напугала? Радиация так не светится. Мне не веришь — вон, послушай атомщика.

Гедимин открыл было рот, но по изменившимся лицам сарматов понял, что никто всерьёз его слушать не собирается, и недовольно сощурился. "Нашёл чем напугать чужаков... Ладно, ещё не дошло до взрывов — это уже хорошо."

— Дурацкая у тебя шутка, Лиск, — сармат поморщился. Линкен хмыкнул.

— Что, макаки плохо бегали? Или тихо визжали?

Кто-то из сарматов ухмыльнулся. Тот, на ком осталось светящееся вещество, недовольно покосился на них.

— Посмотрим ещё, как они над тобой пошутят.

— Откуда узнают? — спросил Линкен, слегка сузив глаза. — Ты скажешь?

Сармат фыркнул.

— Я-то нет, и мои — нет. Даже насосная станция промолчит. Но ты ведь всегда так шутишь — и они не настолько тупы, чтобы это не запомнить. В общем, жди ответа.

— Ну, спасибо, что предупредил, — Линкен едва заметно усмехнулся. — Опять карцер? Ничего, будут и у нас свои бластеры и крейсера.

— Есть растворитель для этого вещества, — вмешался в разговор Хольгер. — Если оно не стирается, и ты не хочешь так ходить — скажи, я приготовлю антидот.

Сармат отмахнулся.

— Само сотрётся. Вреда от него нет, но вот шутка была дурацкая.

Чужаки ушли под свой куст. Линкен обиженно фыркнул.

— Дурацкая... Сам он и такой не придумает.

— А он прав, — буркнул Гедимин, доставая из кармана гудящий смарт. Кто-то вышел на связь — и, судя по сигналу, не Конар и даже не Кронион.

— Мсьё Гедимин? Хорошего вечера — и с хорошим днём отдыха, — голос Фюльбера звучал, как всегда, ровно и размеренно. — О том, что он у вас удался, я уже наслышан. Подробности мне не слишком интересны. Спасибо, что выбрали предельно безвредное вещество без дополнительных эффектов. Передайте благодарность мсьё Хольгеру.

— Я не понимаю, — проговорил Гедимин, чувствуя себя довольно глупо. В трубке хмыкнули.

— Не трудитесь, мсьё инженер. Это даже на охранниках не сработает. Не беспокойтесь, никаких санкций с моей стороны не последует — по крайней мере, к вам и вашим товарищам. А вот охрана, увы, моего доверия не оправдала. Надо будет заняться дисциплиной. Вы с вашей "утечкой", пожалуй, заслужили небольшую премию. Месяца через два-три, когда сроки всех взысканий пройдут, получите её вместе с жалованием. Постарайтесь пока не попадаться охране под горячую руку. Они навряд ли сойдутся со мной во мнении...

Смарт коротко прогудел и отключился. Гедимин повернулся к Линкену.

— Фюльбер обещал премию. Разделю между тобой и Хольгером. В этот раз я точно ни при чём.

— Хорошо, что не сдал, — хмыкнул взрывник. — Да не надо, бери себе. Мне хватит. Не рассказал, как успокаивал мартышек?

Гедимин качнул головой.

— Он, кажется, доволен, что мы это сделали. Наверное, ему не нравились купания в градирнях.

— Да, люди этого не любят, — кивнул Иджес. — Пока сами не попробуют. В градирне хорошо. Линкен, только не лей больше никакой дряни в воду! Во второй раз — уже не смешно.

Гедимин запоздало вспомнил, что собирался нырнуть — для этого и снял комбинезон на прохладном ветру, а сейчас его кожа уже слегка посинела от долгого охлаждения. Он быстро шагнул в воду, оттолкнулся и ушёл на глубину. "Градирни, шутки над охраной... Это всё от безделья," — думал он, проходя сквозь толщу воды. "Если бы мне дали вернуться к работе..."

01 октября 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Иджес замолчал. В наступившей тишине над побережьем было отчётливо слышно, как ледяные осколки наползают на берег — ветер гнал их по чёрной воде, и они тускло поблескивали в свете прибрежных фонарей. Вдалеке по волнам расплывалось мутное желтоватое пятно — светилось окошко насосной станции и цепочка светодиодов вдоль её стен. Аэродромные прожектора были направлены вверх, в пустое небо, — все шахтёрские глайдеры ночной смены уже час как улетели на рудники, чужаки в Ураниум-Сити так поздно не заглядывали. Вместе с воем ветра, звоном раскалывающихся льдин и гулом насосной станции Гедимин слышал отдалённые шаги — стальные "копыта" экзоскелетов опускались на платформу с отчётливым стуком.

— Не лезьте на воду, пока лёд не встанет, — Гедимин вытер небольшую подводную лодку ветошью и завернул её в непрозрачный тёмный скирлин. — Или хотя бы привяжите Айзека к чему-нибудь непотопляемому. В прошлый раз я сделал для эхолота гидроизоляцию. Не помогло. Что вы с ним делали?

Иджес смущённо хмыкнул.

— Его и так никто не пускал ходить по воде. Был нормальный плот. Не знаю, как он с него свалился, — сказал он. — Наверное, мы привяжем эхолокатор отдельно от Айзека. Так хоть что-то одно останется на плаву.

Он поднялся на ноги, отряхиваясь от мокрых листьев, и подобрал обе подлодки.

— Иди, — кивнул Гедимин на его вопросительный взгляд. — Я ещё искупаюсь.

— Не замёрз? — Иджес посмотрел на его ладонь, но в полутьме было не разглядеть цвет кожи — и тем более было не отличить обычный светло-серый "окрас" Гедимина от слабой синевы, проступающей на холоде. — Зашёл бы в душевую! Венерианцы, правда, уже ушли...

Он посмотрел на крыльцо общественной душевой и хмыкнул.

— Да, ходить туда незачем. Филки опять всё выстудили. Ничего не понимают в купании!

— Иди уже в барак, — буркнул Гедимин. — Скоро отбой.

— А сам что не идёшь? — прищурился Иджес.

— Надо охладить голову после твоих подлодок, — проворчал сармат, снимая сапоги и пояс. Он не был уверен, что нырнёт — чёрная вода и лёд у берега выглядели негостеприимно — однако Иджеса пора было спроваживать. План "посидеть вечером у озера и подумать об омикрон-излучении" провалился с грохотом, оставалась надежда на первые ночные часы — в такую погоду было мало желающих спускаться к берегу и мешать составлять чертежи из осколков льда.

Купание не задалось — лёд мешал всплывать, и какой-то осколок оставил царапину на щеке, когда Гедимин выныривал за воздухом. Через пять минут сармат выбрался на берег. Ветер усилился, как и холод, — задерживаться на берегу не имело смысла. Он стал одеваться, но ничего, кроме штанов и сапог, надеть не успел, — куст за его спиной затрещал, послышался металлический скрежет.

— Эй, теск! — приглушённым шёпотом сказал охранник в лёгком экзоскелете. Гедимин видел, что это "Маршалл" — и, скорее всего, один из "Маршаллов" "Вестингауза" — но опознавательные знаки то ли расплывались из-за скверного освещения, то ли были чем-то заляпаны. Сармат растерянно мигнул и повернулся к экзоскелетчикам. Их было двое — один подошёл к Гедимину почти вплотную, второй стоял поодаль, — но в притоптанной траве, а не на платформе, и слишком близко к берегу.

— Ты Гедимин Кет?

По какой-то причине оба не включали ни фонарь, ни считыватель. Сармат скользнул взглядом по экзоскелетам, — мелких неисправностей хватало в каждом из них, но серьёзных повреждений не было.

— Это я. Что, нужен ремонт? — так же тихо спросил он. Вместо ответа охранник шагнул к нему. Он не замахивался — просто ткнул "клешнёй" в грудь сармата, и Гедимин услышал треск шокера в ту же секунду, когда его тело перестало ему подчиняться.

— Этот? — услышал он, лёжа ничком в траве. Сердце снова начало биться — спустя две или три секунды после удара, но ощущение раздавленности, тяжесть во всём теле и красные пятна перед глазами проходить не спешили.

— Он, — стальное "копыто" врезалось Гедимину в рёбра. — Слизь! Повезло, что он тут был один. Поднимай его, хочу посмотреть в глаза.

Второй охранник завернул руки сармата за спину и поднял его за них — резким рывком, так, что затрещали связки. Гедимина прислонили к броне "Маршалла". Вывернутые руки болели, и он попытался встать на ноги, чтобы ослабить нагрузку на плечи, — но конечности не слушались. Даже голова не хотела держаться прямо; второй охранник приставил "клешню" к его лбу и посветил фонариком в лицо.

— Урод жёлтоглазый, — пробормотал он, коротко ткнув Гедимина "кулаком" под дых. Под весом обмякшего тела вывернутые плечи заболели сильнее прежнего. Сармат попытался вдохнуть глубже — пора было сбрасывать оцепенение и удирать, происходящее сильно ему не нравилось.

— Что скалишься, ублюдок? — стальные "пальцы" больно сдавили Гедимину кадык. — Думал, Мартинес тебя выгородит? Без него разберёмся. Вспомнишь свои шутки, когда потроха изо рта полезут. Давай, Джо, тащи его на трубы!

— Может, в овраге кончим? — охранник неуверенно оглянулся на озеро и световое пятно вокруг насосной станции. — Свет горит. Увидят.

— Там люди, Джо, — прошептал второй. — Ни одной слизистой твари. Никто ничего не скажет. Двигай!

Охранник вздёрнул сармата выше, так, что его ноги уже не касались земли. Гедимин стиснул зубы и с удивлением заметил, что челюсти ему уже подчиняются — как и веки. Медленно и осторожно он попробовал шевельнуть пальцем. Мышцы всё ещё дёргались рассогласованно, но сармат сокращал и расслаблял их, пока очередная часть тела не становилась полностью управляемой.

Трубы, присыпанные ледяными осколками, выходили на несколько метров в озеро; они обмёрзли, лёд трещал под "копытами", и Гедимин ждал, что охранники не удержатся, но кто-то вовремя поставил им зимние шипы — они даже не поскользнулись. Висеть на руках становилось больнее с каждой секундой, — кажется, насильно расслабленные мышцы не выдержали нагрузки. Нечего было и думать раскачаться на таких руках — даже в полном сознании, без пятен, плывущих перед глазами. "Он держит меня сервоприводом. Не устанет," — с досадой подумал Гедимин. "Если бы поставил на опору..."

"Макаки" остановились. Тот, у кого были свободны руки, повернулся к сармату, посмотрел на него и снова ударил в живот.

— Меня не зашиби! — опасливо прошептал Джо — тело сармата, качнувшись, врезалось в экзоскелет. — Лучше выдави ему глаза. Хочу посмотреть, как он корчится.

— Не спеши, всё будет, — пообещал первый, снова поддевая Гедимина "клешнёй" под подбородок. — Слышал, слизь? Сначала мы выдавим тебе глаза. Потом оторвём яйца. Потом переломаем все кости в руках и ногах и выкинем под трубы. Вы — живучие ублюдки, но ты не порадуешься, что ещё жив. Попроси, чтобы я пристрелил тебя. Попроси, мразь!

Он расставил "пальцы" и поднёс к глазам сармата. Гедимин отдёрнул голову назад, насколько мог, и пнул ближайшую конечность экзоскелета — гораздо слабее, чем хотелось бы, но, судя по хрусту и сдавленному оханью из-под шлема, весьма удачно.

— Тварь! — охранник с трудом вернул утраченное равновесие и отступил немного назад, глядя на ноги сармата. — Нет, ты видел?! Уже очухался!

— Врёшь, — Джо дёрнул Гедимина за руки. — Видишь — молчит. Любой давно заорал бы. Говорил же — надо в овраге кончать. Потом бы сюда оттащили.

— Теперь стрелять нельзя, — прошептал другой. — С берега видно. Держи его выше, Джо. Подальше от света. Раздавлю ему яйца — больше не дёрнется.

Гедимин хотел ударить его коленом, но промахнулся — Джо резко дёрнул его за руки, и боль помешала сосредоточиться. "Клешня" сжалась на его мошонке. Сармат ожидал резкой боли — но не такой оглушающей, пробирающей до костей. Видимо, подавленная иннервация ненадолго восстановилась, чтобы подать последний сигнал тревоги, — ремонтник стиснул зубы, не желая радовать "макак" воплями, но вой сам вырвался из груди, мимо голосовых связок. Светодиоды на стене насосной станции мигнули, чья-то тень упала на освещённые трубы.

— Эй, вы! Что там?! — луч фонаря скользнул по воде, зацепив часть экзоскелета и бок Гедимина. Джо резко опустил сармата вниз, разворачиваясь спиной к фонарю, и ступни Гедимина коснулись опоры.

— Ниче... — закричал в ответ второй охранник, но закончить не успел — Гедимин развернулся на месте, швыряя экзоскелетчиков друг на друга. Шипы заскрежетали по металлу, "клешня", удерживающая руки сармата, разжалась, попутно содрав с его запястий кожу, но на очередную вспышку боли он уже не обратил внимания — молча, не разбегаясь, соскользнул с труб в воду и ушёл на дно.

Медленно ползти, цепляясь за камни, ему пришлось долго — пока холод воды не ослабил боль в надорванных мышцах. Руки двигались, но с трудом, каждое движение ногами неприятно отзывалось в паху. "Иннервация," — подумал сармат, последним усилием выталкивая себя на поверхность, — в лёгких уже закончился воздух. "Она ещё там. Самое время включиться..."

Плыть пришлось на ощупь, но память и чувство направления не подвели его, — он выполз на плоский гранитный валун у восточного берега, перед обрывом с глубокими разломами, ведущими вглубь скалы. С трудом вытянув тело из воды, он посмотрел на руки. Сейчас, вдали от источников света, с неполной луной, которую затянуло дымкой, можно было различить только чёрные полосы и пятна. Липкая жидкость медленно стекала по бёдрам. Резкий запах нагретого металла висел в воздухе, — кровотечение не усиливалось, но и не останавливалось. Гедимин кое-как перевернулся, сел на камень, оглянулся на северный берег, — там по воде метались лучи прожекторов. Два дрона висели над водой вокруг насосной станции, ещё десяток размеренно прочёсывал окрестности. "Ищут," — Гедимин стиснул зубы и рывком сполз с камня обратно в воду. Здесь было по грудь; идти было ещё больнее, чем плыть, но до берега сармат добрался. Ближайшая пещера оказалась слишком тесной, чтобы выпрямиться во весь рост, и он снова пополз.

Ему дважды приходилось останавливаться, ложиться грудью на камни и усилием воли подавлять боль. Он надеялся, что комбинезон не пропускает кровь, но резкий запах говорил об обратном, — след должен был протянуться за ним от самого входа.

Когда он остановился в третий раз, то заметил краем глаза нишу слева от себя и втиснулся туда, сворачиваясь почти в клубок. Его знобило. Сармат напомнил себе, что температура воздуха всё ещё выше нуля — ненамного, но выше, и очень скоро тело приспособится и перестанет расходовать энергию попусту. Отдышавшись, он осторожно ощупал предплечья, — рубцы оказались глубже, чем он предполагал, и всё ещё кровоточили. Попытка исследовать повреждения в промежности закончилась вспышкой боли и сворачиванием в клубок. Кажется, органы были на месте — но, по ощущениям, от них остались кровавые ошмётки. "Надо отлежаться," — Гедимин замедлил дыхание, насколько мог, и прижался виском к камню. "Вода смоет кровь с берега. Не найдут."

02 октября 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Прошло не менее полутора часов, прежде чем Гедимин открыл глаза. Он неосторожно шевельнулся, и притупившаяся было боль в плечах и в паху снова вспыхнула, заставив его скрипнуть зубами. Холода он не чувствовал, хотя лежать на мокром камне было неприятно; вода из озера не затекала так глубоко в пещеру, но конденсат постоянно оседал на стенах и скапливался в нишах. "Идти не смогу," — решил сармат после очередной попытки встать хотя бы на четвереньки. Раны на предплечьях перестали кровоточить, их края немного сблизились, зато напомнили о себе вывернутые плечи. "Ползти не выйдет. Передвигаться внаклонку?" Сармат снова опустил голову на камень, решив выждать ещё полтора-два часа, — в это время года рассветало поздно, и он ещё мог до света покинуть укрытие и перебраться дальше на восток. Что он будет там делать, Гедимин пока не знал.

Через пять минут по пещере разнеслись гулкие шаги, усиленный подземной акустикой гул сервоприводов и лязг неплотно пригнанной брони. Лязгало не так уж много деталей — Гедимин, прислушавшись, пришёл к выводу, что разболтано всего три пластины на одном из экзоскелетов.

"Теск, твою мать!" — мысли о состоянии вражеской техники были совсем уж неуместными, и сармат с досадой прервал их. По своду пещеры — прямого коридора, в боковой нише которого лежал Гедимин — скользнул яркий луч, за ним — ещё один. Шаги затихли, гул — нет.

— Второй след, — сказал кто-то из людей, направляя луч фонаря вниз. — Здесь он лежал. Два пятна крови.

— Больше первых двух, — заметил другой. — Дольше лежал, или кровотечение усилилось?

— Думаю, первое, — ответил человек. — Раны на руках — поверхностные, крови неоткуда течь. Он постепенно устаёт. Он где-то здесь, навряд ли ему хватило сил выбраться.

Гедимин вжался в камень и бесшумно нашарил сбоку от себя осколок гранита — слишком мелкий, чтобы стать оружием, но способный усилить удар кулака, в котором зажат. "Нашли..."

— Гедимин! — третий преследователь повысил голос — ненамного, но в пещере громкие слова звучали как крик. — Где вы? Если вы в сознании — отзовитесь!

Сармат мигнул и запоздало сообразил, что ни один из голосов ему незнаком, — никто из переговаривающихся в пещере не был Джо или его спутником.

— Сканер уловил тепло, — сказал один из людей. — Он где-то рядом. Возможно, без сознания. А вот и третий след, размазанный.

Кто-то за углом резко выдохнул.

— Стойте все, — коротко приказал он, и Гедимин изумлённо мигнул, узнав голос Иджеса. — Я пойду вперёд.

Гедимин сам не понял, как ему удалось встать — и чем он при этом думал, что забыл о высоте потолка. Свод пещеры, за ночь не поднявшийся ни на миллиметр, врезался в его загривок, и сармату пришлось с шипением упасть на руки. Иджес вкатился в его нишу на секунду позднее, чуть не ободрал бок о гранитный выступ, обхватил Гедимина за плечи и подтащил к себе. За его спиной загрохотали "копыта" — экзоскелетчики остановились у входа в пещерку, осветили её фонарями, но внутрь заходить не стали.

— Живой? Второй час тебя ищем, — прошептал Иджес, судорожно гладя Гедимина по спине. — Макаки думали, что ты на дне, насилу согласились поискать на восточном берегу. Фюльбер поднял весь город.

Гедимин мигнул.

— Фюльбер? Откуда он узнал?

— Не знаю, — ответил механик. — Когда нас с Хольгером выдернули из барака, поиски уже шли. Говорят, на тебя напали охранники? Их схватили, но куда дели — я не знаю. Ничего, Кенен с Линкеном их найдут...

Гедимин недобро сощурился. "Да, это правда. Если они ещё не на материке — их найдут."

— Здесь кто? Люди Фюльбера? — спросил он.

— Человек Фюльбера и двое федералов, — Иджес ненадолго выпустил Гедимина и посмотрел на него; когда он увидел руки сармата, его передёрнуло. — Надо как-то выбираться, атомщик. У выхода ждёт глайдер, но... Ты идти-то можешь?

— Никаких "идти", — вмешался один из людей в коридоре. — Ему нельзя тревожить рану. Дайте ему анестетик и готовьте носилки. Странно, что он не умер от болевого шока ещё на том берегу.

Через пятнадцать минут Гедимин снова увидел ночное небо. Он лежал на носилках — конструкции из металлических штырей и фриловых пластин, встроенной в экзоскелет — и мог растянуться во весь рост, не боясь удариться. Иджесу, идущему рядом, было сложнее, — он сгорбился и втянул голову в плечи, стараясь не задеть свод пещеры.

— Вас отвезут в госпиталь, — сказал один из федералов, когда сармата перенесли в глайдер. — К обеду вы опомнитесь достаточно, чтобы дать показания. Ваше присутствие на суде, скорее всего, не понадобится.

"Суд?" — сармат удивлённо мигнул. "Из-за раненого теска? Наверное, у "Вестингауза" претензии. Попортили ценное оборудование..." Он хмыкнул и устроился поудобнее на сидении — слишком коротком для рослого сармата, но гораздо более мягком, чем каменный пол пещеры. "Надеюсь, руки вправят. Кости целы, вывих или разрыв связок — не так опасно."

16 октября 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Ну как? — спросил медик у Гедимина. Тот пожал плечами.

— Больше не болит. Спариваться смогу?

Медик хмыкнул.

— Ну, гидравлику тебе починили. А вот электропривод и цепь управления... Не сможешь. Иннервация примерно та же, что в верхней части бедра. У тебя сейчас руки более чувствительны, чем область паха.

Гедимин на секунду задумался — услышанное не слишком его расстроило, скорее наоборот.

— И если макаки снова так меня схватят...

— Можешь спокойно откручивать им ненужные детали. Как от экзоскелетов, так и от тел, — закончил за него медик. — Макаки ищут уязвимые точки в привычных местах — где у них, там, мол, у всех. Им будет сюрприз.

Он хлопнул сармата по плечу и вышел из палаты. Гедимин подошёл к окну и посмотрел на аэродром. За взлётно-посадочными полосами и чередой пассажирских платформ виднелось озеро — светло-серая равнина с чёрными пятнами незамёрзших прорубей. Вчера их было больше.

Гедимин взялся за выступ карниза и потянулся, разминая мышцы. Можно было побегать по палате, сделать пару прыжков с пола на потолок и обратно и покататься кубарем между койками, но на одной из них спал сармат, которому вчера вечером вскрывали череп, — так сказал Гедимину один из пробегающих мимо санитаров. Ремонтник тихо подошёл к раненому — тот лежал на боку, придерживаясь рукой за голову даже в забытьи, дышал ровно и размеренно. В браслете-дозаторе на его плече ещё оставались полные ампулы, — беспокоиться за него не стоило, но и будить его Гедимину не хотелось. Он вернулся к своей койке, сел на неё и достал смарт. "Изучать ирренций без единого атома ирренция," — невесело усмехнулся он. "Глупое занятие."

Дверь приоткрылась.

— Тихо и ненадолго! — буркнул филк-санитар в спину Кенену, заходящему в палату с широкой улыбкой. — Тут лежит раненый.

— Не беспокойся, мой друг, — учётчик улыбнулся ещё шире. — Неплохой сегодня день, Джед? Лёгкий морозец, безветрие, — то, что нужно для купания!

— День, а он купается, — хмыкнул Гедимин. — Ты на работе был?

Кенен вздохнул.

— Да, это всё тот же Джед, комендант Энцелада. Не бойся, все мои действия совершенно законны. Ну, как твои дела? Заживление проходит успешно?

— Руки в порядке, — отозвался Гедимин. — Но, кажется, всех беспокоят яйца. На кой они мне, если нам запрещено спариваться?!

Кенен криво ухмыльнулся.

— Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, — сказал он, понизив голос. — Сегодня ввели проект "Слияние", завтра отменили, послезавтра опять введут. Лучше, когда всё на месте и в полной готовности... Как тут со связью, Джед? На Энцеладе знают, что в Атлантисе избран новый президент?

Сармат мигнул.

— Ещё один? — он попытался вспомнить предыдущего, но на ум приходил только покойный да Коста. Кенен испустил смешок.

— Тебе трудно уследить за переменами, Джед? Всё происходит слишком быстро, верно?.. Да, Джейсон Блэр, выдвиженец от демократов. Шёл ноздря в ноздрю с Франкой Гросси. Дюкетту ничего не светило — это было ясно уже после того, как проголосовал Север.

— Джейсон Блэр? — повторил за ним Гедимин, стараясь задержать незнакомое имя в памяти хотя бы на пять минут. — И что, он отменит законы да Косты?

Кенен рассмеялся в открытую — правда, быстро прервал веселье, когда Гедимин направил на него тяжёлый взгляд.

— О нет. Всё не так быстро делается, Джед. Для президента Атлантиса наши с тобой проблемы — далеко не первоочередные. Сейчас назревает конфликт с Австралией — пока что юридический, но может дойти и до стрельбы. Австралийцев сильно задела кража сивертсенита.

Гедимин озадаченно посмотрел на него.

— Сивертсенит не крали. Патент Сивертсена был куплен "Вирмом". Даже если "Вирм" его перепродал — разве макаки так не делают?

Кенен с ухмылкой покачал головой.

— Вроде бы всё правильно, Джед... Но на деле история с продажей патента довольно мутная. Подробности тебе неинтересны, но "Вирм" есть за что ухватить.

— Из-за одной корпорации, добывающей руду, начнётся война? — Гедимин недоверчиво хмыкнул. — Слишком глупо. Даже для мартышек.

— Посмотрим, — отозвался Кенен. — Пока это всё, что мы можем сделать. Совет безопасности снова оставил нас без избирательных прав — и это значит, что люди по-прежнему считают нас полезными механизмами, но не более.

— Будто это раньше было непонятно, — буркнул ремонтник.

— Вообще-то, Джед, результат уже неплох, — сказал Кенен. — Я не ожидал, что моя петиция попадёт на рассмотрение. Конечно, основная заслуга у губернатора Оркуса — но и ты мне сильно помог. По меньшей мере двести сарматов подписали петицию, когда я показал им твою подпись.

Гедимин мигнул.

— Почему?

— Не знаю, Джед. Может, им нравятся твои чертежи? — Кенен ухмыльнулся. — В любом случае — я тебе благодарен.

Филк-санитар заглянул в палату и неприязненно сощурился на учётчика. Раненый сармат на койке у стены зашевелился, отнял руку от головы и приоткрыл глаза.

— Пора уходить? — Кенен поднялся с кровати Гедимина и пошевелил пальцами у плеча, изобразив салют. — Надеюсь, тебя скоро выпишут. Тут двое арестованных охранников "Вестингауза" сбежали из-под ареста — и как им это удалось? — и федералы, прочесав весь лес, ничего не нашли. Странная история, верно?

Он посмотрел Гедимину в глаза и широко ухмыльнулся. Ремонтник криво усмехнулся в ответ.

— Может, на них напал медведь? — задумчиво спросил он. — Хотя — медведи не едят скирлин.

— Думаю, дело в заброшенных шахтах, — сказал Кенен. — Их так много в лесу, и большая часть ничем не укреплена. Так легко провалиться...

"Интересно, Линкен участвовал?" — подумал Гедимин, когда дверь за учётчиком закрылась, а сам ремонтник отошёл к окну, чтобы не мешать медикам, окружившим раненого. "Если бы он работал один, Кенен рассказал бы о подрыве карцера со всеми, кто внутри. А если их сначала выманили... работа Маккензи, определённо. Не повезло этим двоим. Линкен работает быстрее."

01 декабря 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— "Найти пару толковых операторов и техника с прямыми руками", — вслух прочитал Константин пометки на очередной папке с распечатками. — Иджес, это всё, что ты можешь сказать по делу?

Механик угрюмо кивнул.

— Гедимин настраивал эти станки своими руками всего-то полгода назад. Что надо было делать, чтобы снова всё сломать?!

Гедимин в разговор не влезал — сидел за верстаком, читал статью, на которую вышел по наводке Конара, и пытался вникнуть в теории о строении вакуума. Мозг почти ощутимо скрипел и искрил. "Что-то странное они придумывают," — решил в конце концов сармат, откладывая статью. "Или я совсем отупел от безделья."

— Константин! — он развернулся вместе со стулом, и командир "научников" от неожиданности подался назад. — Не слышал ничего из Порт-Радия? Что там делают с ирренцием? Обнаружили что-нибудь новое?

Константин покачал головой.

— Ведомство передо мной не отчитывается. А тебе, Гедимин, пора бы успокоиться. Прошло пять месяцев! Что, один лишь ирренций достоин внимания великого физика-ядерщика?

Линкен, резко выдохнув, поднялся с места.

— Ты опять? Оставь атомщика в покое!

Гедимин отвернулся.

20 декабря 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

В кармане Гедимина глухо загудела рация. Через секунду гудок повторился, через две — стал непрерывным и постепенно звучал всё громче. "Кто перенастроил сигнал?" — вяло удивился сармат, закрывая последнюю защёлку на вскрытом и вычищенном агрегате. Быстрая проверка показала, что механизм работает — не совсем так, как хотелось бы его операторам, но гораздо лучше, чем до того, как Гедимин в него заглянул. "Хватит на сегодня," — сармат вернул на место крышку, вытер руки и пошёл к выходу.

Когда он выходил из проходной, рация замолчала. "Надо снова перенастроить," — подумал он, сворачивая к бараку. "И поставить защиту. Нечего лезть в мой смарт."

Возвращаться в научный центр не было смысла — рабочая смена ремонтников, распространявшаяся на него, закончилась с первым гудком смарта, и скоро все "научники" должны были вернуться в барак. На улице шёл снег, над аэродромом метались лучи прожекторов, и гудела сирена, — снова кто-то из чужаков понадеялся на лётную погоду и потерялся над Атабаской. Можно было пойти туда и узнать, что случилось, можно было заглянуть к венерианцам в общественную душевую и испытать на себе температурный перепад в сто пятьдесят градусов, или зайти к Лилит и сёстрам Хепри, запускающим подлодки с северо-западного берега, — сейчас, за одиннадцать дней до Большого Зимнего Заплыва, тренировки были в самом разгаре... Сармат на секунду остановился на обочине, выбирая направление.

— Стоять! — четверо в лёгкой броне выросли как из-под земли. Гедимин узнал патрульных Ведомства и подавил секундный порыв метнуться в переулок и удрать.

— Чего? — он вопросительно посмотрел на патрульных. Сарматы обступили его, прижав к стене, и немного потеснились, освобождая место для пятого пришельца.

Это был Нгылек; на этот раз он зачем-то сдвинул зеркальный щиток шлема, и Гедимин мог видеть его глаза — почти чёрные, едва заметные прорези на неподвижном лице. Ему стало не по себе.

— Стой где стоишь, — тихо сказал Нгылек, и его лицо странно дёрнулось, как от мимолётной ухмылки. — Хочу знать одно — как это тебе удалось? Ни следа, ни зацепки, ни молекулы взрывчатки, — два яруса вдребезги, восемь трупов. Это не Лиск, ему бы мозгов не хватило. Наследил бы на весь Порт-Радий. Это ты. Рассказывай. Что делал, как удрал, зачем тебе это понадобилось?

Сармат растерянно мигнул — он мало что понял, но происходящее ему сильно не нравилось.

— Делал что? — спросил он. — Что мне удалось? Я не понимаю.

Удар шокером под дых был привычно-ожидаемым, Гедимин даже успел перехватить и крепко сжать руку Нгылека, но тут вмешались патрульные, и спустя пару секунд сармат лежал на мостовой, и его руки были скручены за спиной обрывком проволоки. Он вяло удивился, что Ведомство до сих пор не разорилось на магнитные наручники. Удивляться и вообще думать немного мешали ноющие рёбра и колени.

— Голову не трогать, — приказал Нгылек, подбирая оброненный шокер. — Поднять его.

Гедимин выпрямился, покосился на патрульных, — по крайней мере на одном из шлемов удар его кулака оставил вмятину, другому сармату пришлось переложить шокер в левую руку, а помятую правую прижать к боку.

— Говори, слизь, — прошептал Нгылек, подходя к ремонтнику вплотную. — Кроме тебя, это сделать было некому. Восемь трупов, четверо с лучевой болезнью, полгода работы в пыль, вместо ангара — кратер... Решил отомстить за свой реактор? Думал, никто на тебя не выйдет? Надо было ещё тогда вышибить тебе мозги. Полгода выжидал, так? Дождался, когда все о тебе забудут...

Гедимин видел, что шокер в его руке мелко трясётся. Половина слов Нгылека звучала бредом, но вторая точно имела смысл — и сармат вздрогнул, как от удара.

— Ангар взорвался? Тот, где работали с ирренцием? — он рванулся из рук патрульных, но двое в броне, повисшие на нём, и несколько ударов шокером заставили его остановиться. — Когда?

— А то не знаешь, — лицо Нгылека снова дёрнулось. — Долго будешь молчать? Я хочу знать, как ты это сделал.

— Я ничего не делал, — Гедимин сердито сощурился. — Я был здесь с тех пор, как ты забрал мой ирренций. Ты бы лучше сказал, что у вас там произошло.

Второй и последующие удары тоже были предсказуемыми — так же, как и то, что пинок по голени заставит ошалевшего Нгылека потерять равновесие и вывалиться с мостовой на шоссе. Проезжающий мимо гусеничный глайдер громко загудел, но не остановился. Патрульные втащили Гедимина в малоосвещённый переулок. Нгылек догнал их через секунду.

— Не хочешь говорить? — агент Ведомства скользнул по телу сармата странным изучающим взглядом. — Значит, по-хорошему не вышло.

— Можно сломать ему руку? — спросил патрульный в помятом шлеме и в очередной раз попытался выправить вмятину.

Heta, — бросил Нгылек, шагнув вперёд. Гедимин почти успел отдёрнуть ногу — её прижали с другой стороны, и покрытый бронёй "башмак" агента опустился на крайние фаланги двух пальцев. Боль была неожиданно резкой — казалось, сустав раздробили в кашу. Нгылек перенёс вес на носок "башмака" и ткнул Гедимина пальцем в грудь.

— Как взорвал?

"Он что, мутировал?!" — от боли у сармата потемнело в глазах, он практически услышал хруст кости. "Hasu!"

— Это был не я! Нгылек, мутант, возьми сканер и проверь!

В этот раз пнуть агента ему не удалось — тот проворно отступил, но "башмак" с придавленных пальцев убрал, и в голове у Гедимина слегка прояснилось. "Что я с ним болтаю?! Он мутировал. Надо звать охрану!"

Сармат открыл рот, но крикнуть ему помешал разряд шокера в живот.

— Сканер, — пробормотал Нгылек, вытирая ногу о выступ фундамента; Гедимин увидел размазанную кровь. — Техника. Знаю, что ты с ней делаешь. Сканер покажет, что ты захочешь. Думаешь, я ему поверю?!

— Проверься на эа-мутацию, — прохрипел Гедимин, пытаясь разогнуться после третьего разряда. — Сам додумался пытать сарматов — или научили?

Похоже, Нгылек действительно раздробил ему ногтевую фалангу — по крайней мере, одну, и серьёзно повредил вторую, — согнуть пальцы никак не удавалось, и из порванного сапога сочилось чёрное и блестящее. Распрямили сармата силой — рывком дёрнули за плечи. Нгылек наотмашь ударил его по лицу и отряхнул руку.

— Значит, по-хорошему не хочешь? Ладно, завтра поговорим. Завтра ты всё расскажешь.

Он показал патрульным несколько странных жестов. Пару секунд спустя сопротивляющегося Гедимина вчетвером затолкали в глайдер, и машина взлетела с места, едва не зацепив проезжающий погрузчик. Сармат пошевелил руками — пока он дёргался и вырывался, проволока немного ослабла, и очередной рывок сбросил её на сидение. Гедимин сдёрнул с ближайшего охранника станнер вместе с кобурой; доставать было некогда — рукоять в лицо с размаху и так сработала не хуже разряда, заставив агента с воплем схватиться за лицевой щиток. "Теперь — вниз," — щёлкнуло в голове Гедимина, и он швырнул патрульного в дверь. Фрил захрустел, непрочный металл прогнулся. Что-то протрещало за спиной, и сармат упал на сидение лицом вниз. Перед глазами вспыхивали и пропадали белые точки. "Станнер," — подумал он, корчась в судорогах, — тело вышло из подчинения, но мозг ещё работал. "Не вышло."

Его долго тащили куда-то, вытряхнув из глайдера, — то на руках, то волоком по снегу — или, возможно, мокрой земле, пока не втолкнули куда-то, где горел яркий искусственный свет. Там его, проверив, насколько надёжно связаны руки и ноги, оставили лежать. Несколько минут спустя на его плечо опустилась чья-то нога, придавив сармата к полу.

— Принимайте ещё одного, подполковник Ригейра, — сказал над его головой Нгылек. — Хорошая мишень для ваших курсантов.

— Вот этот, белый? — второй говорящий определённо был человеком, а не сарматом. — Ещё один? Ладно... Поднимите его.

— Держите его связанным, подполковник, — предупредил агент Ведомства, пока патрульные ставили сармата на ноги, а он, щурясь от яркого света, пытался осмотреться. — Непременно попытается сбежать.

Человек, разглядывающий Гедимина, подошёл ближе, и сармат вспомнил, где видел схожую форму, — на тренировочной базе Академии Космофлота. Он увидел и дверь за спиной Ригейры, — там стояли двое с боевыми бластерами.

— Девять футов роста, три с половиной — в плечах, — человек разглядывал его оценивающе. — Крепкий и выносливый. Надо понимать, с этой мишенью проблем не будет?

"С этой?" — Гедимин мигнул. "Есть ещё? Нгылек притащил сюда ещё кого-то? Кого?!"

— Никаких проблем, — заверил Нгылек. — Здоровенный амбал. Он ваш до завтрашнего вечера. А может, на всю неделю.

— Очень хорошо, мистер Гьоль, — человек усмехнулся. — Первого вы забираете?

— Не сегодня, — отозвался агент. — До завтра они оба в вашем распоряжении.

— Рад работать с вами, — Ригейра слегка наклонил голову. К Гедимину подошли двое экзоскелетчиков в "Маршаллах", но патрульные не спешили отпускать его.

— Мало, — сказал Нгылек. — Зовите ещё двоих. Я не шучу, подполковник. Этот сармат опасен.

— Ничего, до завтра он не сбежит, — сказал Ригейра, поднимая палец вверх. Гедимин обречённо зажмурился. Разряд станнера ударил в левый висок, жгучая боль вспыхнула и так же мгновенно угасла, сменившись чёрной пустотой.

21 декабря 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Ноги закрепил?

— Ага. Вот это под воротник, на шею.

Рядом с Гедимином завозились, и он почувствовал на шее — сначала слева от горла, потом справа — холодные присоски. Сверху их придавили чем-то жёстким, с краями, смыкающимися поверх кадыка. Оно, как широкий обруч, обхватывало шею, прижимая к ней присоски. "Датчики?" — сармат попытался поднять руку и ощупать горло, но не смог — обе руки были вытянуты вдоль тела, прижаты к стене и закреплены в широких браслетах.

— Гора мяса, — чужая рука хлопнула сармата по груди. — Верно, кулаком стену прошибает. В такого не промахнёшься.

— Да ты стреляешь так же, как рулишь! — хохотнул кто-то рядом с Гедимином. Первый сердито засопел.

— Заткнулись оба, сержант в коридоре! — прошипел третий, ощупывая браслеты и ошейник сармата. — Не, всё держится... А слышали — раньше так тренировались на собаках?

— Чего?! На живых собаках?! Да ты сдурел. Кто будет стрелять в собаку?!

— Да, собака — это не теск, — мечтательно протянул другой. — Они мохнатые. И глаза у них красивые... Я бы никогда не выстрелил в собаку. А этот амбал пусть подёргается!

"Тренировки. Стрельба," — Гедимин вспомнил, как прятался в заснеженном лесу и нападал из засады, и на секунду стиснул зубы. "Да. По привязанному стрелять удобнее. В бегущего макакам не попасть."

Послышались торопливые шаги, что-то лязгнуло, и свет вокруг сармата погас, но ненадолго. После очередного лязга его лица коснулся прохладный воздух, а потом и световой пучок. Под потолком что-то задребезжало.

— Первый, второй, вперёд! — раздалось по громкой связи. Гедимин услышал топот и увидел перед собой тёмный проём, разделённый перекладинами. Когда он притерпелся к красному свету вокруг себя, то понял, что там не так уж темно — вдоль стены за перекладинами, в двенадцати метрах от сармата, были закреплены светодиоды, белые и красные. Сейчас белые были погашены.

Над перекладиной показался силуэт человека в скирлиновом комбинезоне. Он остановился напротив Гедимина.

— Первый, второй, приготовиться!

Человек снял что-то с пояса и отступил на полшага, держа предмет двумя руками и вытянув их над барьером. Гедимин увидел учебный станнер — с такими охотились за ним курсанты позапрошлой зимой.

— Первый — сектор "альфа", второй — сектор "альфа". Огонь! — скомандовали по громкой связи. "Сектор?" — Гедимин, увидев, как курсант поднимает станнер, скосил глаз на своё тело — подсветка с лица перешла на корпус — и увидел тонкие светящиеся линии, разделившие его на четыре части, от шеи до ступней. Повернуть голову так, чтобы рассмотреть пометки вдоль бока, он не мог.

Разряд станнера прошёл вдоль левого бока, зацепив плечо и рёбра, но сармат не почувствовал ничего, кроме лёгкого жжения и последовавшего за ним онемения. "Самая малая мощность," — не без удивления подумал он.

— Первый — сектор "дельта", второй — сектор "альфа". Огонь!

Курсант судорожно сглотнул и сместил сопло станнера правее. Второй разряд обжёг сармату грудь — заметно левее грудины. Ненадолго заныло под лопаткой, но мощность станнера была слишком мала, чтобы нарушить сердечный ритм.

— Отбой! — скомандовали по громкой связи. Курсант щёлкнул предохранителем, развернулся на каблуках и побежал дальше по коридору. Красные светодиоды погасли, загорелись белые.

— Третий, четвёртый, вперёд!

...После двадцатого попадания в глазах у Гедимина помутнело, но отползти он, закреплённый на щите, не мог — оставалось разглядывать курсантов и думать, как быстро удастся потерять сознание. За перегородкой справа от него — там, где останавливался для стрельбы первый из каждой пары — кто-то сдавленно стонал, а после выстрелов — вскрикивал. Услышав его впервые, Гедимин вздрогнул всем телом, — кричащему было больно всерьёз. "Он меньше," — определил ремонтник через несколько минут. "Видимо, слабее."

Очередной разряд ударил его в солнечное сплетение, и он стиснул зубы, — меньше всего ему хотелось выдавать свою боль. "Меткая мартышка," — подумал он, щурясь на силуэт за перекладинами. Сначала его сильно удивляло, что кто-то промахивается, потом — что некоторые смотрят на него со страхом, как будто сами висят на щите, а он в них стреляет, а потом — уже ничего.

Через полчаса красный свет погас, и сармата оставили в покое. Он закрыл глаза, попытался расслабить мышцы, — от частых разрядов они будто окаменели, и постоянное напряжение усиливало боль. Гедимину казалось, что он прополз под камнепадом.

За перегородкой послышались шаги. Сармат прислушался. Там кто-то тихо стонал. Раздался плеск воды. Стоны прекратились.

Через несколько минут открылась дверь в помещение, где находился Гедимин. Снова зажёгся свет — в этот раз белый — и двое в белых комбинезонах подошли к сармату. Один пощупал его запястье.

— Этому воды. Он здоровее того. Продержится до вечера.

— Кто... — попытался спросить Гедимин, но ему в рот сунули шланг, закреплённый на горлышке бутылки. Он успел сделать пару глотков, прежде чем сосуд отобрали, и люди быстро пошли к выходу. Двери снова лязгнули, и наступила тишина, только за перегородкой кто-то тяжело дышал.

"Если высвободить руки..." — сармат напряг предплечья, пошевелил скованными запястьями в разные стороны и помянул про себя ядро Юпитера. Это были магнитные браслеты — с третьим магнитом, фиксирующим их, где-то за спиной Гедимина. Никаких дополнительных креплений, способных разломать фриловую доску, на которой его растянули, не было; поднять руки и размахнуться для удара не давало притяжение — преодолеть его сармат не смог, как ни пытался. "Надёжная конструкция," — Гедимин попытался отжать нужный элемент на браслете одной рукой, но только туже застегнул его на запястье. "Где не надо, там макаки стараются."

... — Тридцать первый, тридцать второй, вперёд!

В глазах у Гедимина темнело, стены плыли вокруг, и он давно упал бы, если бы не ошейник. Очередной приступ слабости качнул его, и он, стараясь не удавиться, с трудом сдвинул своё тело вверх и оперся о щит. Воздуха не хватало, мышцы, скрученные спазмами, ещё подчинялись, но каждое движение было болезненным.

— Сектор "альфа"... — с трудом расслышал сармат через гул в ушах. В следующую секунду из груди окончательно вышибло воздух. Кто-то что-то крикнул, но слов Гедимин уже не слышал — он, хрипя, сползал по щиту. "Хоть бы шею сломать..." — мелькнуло в мозгу и тут же угасло.

Следующее, что он почувствовал, — как холодная вода стекает по затылку и спине, и "лапа" экзоскелета упирается в грудь, выравнивая сармата на щите. Ему что-то вкалывали в предплечье — в глазах прояснялось медленно, медика он не видел, но силы быстро возвращались. Секунд через пять Гедимин выпрямился и открыл глаза. Ему дали воды.

— Тридцать третий, тридцать четвёртый, вперёд!

Экзоскелетчик, хлопнув "кулаком" о "кулак", вышел, подгоняя перед собой пару человек без брони, — сармат не успел их разглядеть. Едва перекладина в десяти метрах от него вернулась на место, за ней появился курсант со станнером. Гедимин криво усмехнулся. "Их там ещё много?"

— Тридцать четвёртый, сектор "бета". Огонь!

Спазмы от попадания разрядов в живот проходили быстро, но были самыми болезненными. Гедимин стиснул зубы, ожидая удара, но ничего не происходило. Курсант посмотрел на него, вернул станнер на предохранитель и опустил руку.

— Тридцать четвёртый, огонь! — повторили по громкой связи. — Курсант Хендрикс, вы слышали команду?

— Да, сэр, — отозвался человек. — Я не буду стрелять.

Гедимин изумлённо мигнул.

— Что?.. Повторите, курсант Хендрикс, — тот, кто отдавал приказы, был удивлён ничуть не меньше.

— Я не буду стрелять, сэр. Это не стрельбы, а пытка. Я не буду участвовать в пытках, — Хендрикс прикрепил оружие к поясу. Гедимин попытался вспомнить, где он слышал это имя, — после интенсивного обстрела мозг работал плохо.

— Двенадцать часов гауптвахты, курсант Хендрикс, — ответили по громкой связи. — Тридцать пятый, тридцать шестой, вперёд!

...Гедимина отцепили от щита, и двое экзоскелетчиков поволокли его к выходу. Сопротивляться он уже не мог — сил еле хватало на то, чтобы дышать. Силуэты плавали перед глазами, но Нгылека он узнал. Агент Ведомства терпеливо ждал, пока Гедимину введут медикаменты, и он сможет стоять прямо.

— Хороший вечер, атомщик. Как тебе в гостях у подполковника Ригейры? — спросил Нгылек с ухмылкой. — Хочешь остаться тут ещё на неделю? Ты выдержишь, не бойся. Медики не дадут твоему сердцу остановиться. Или тебе уже надоело?

Гедимин молча плюнул ему на броню. Нгылек ухмыльнулся и похлопал шокером по ладони.

— Что нового вспомнил? Расскажешь, как взорвал ангар?

— Меня там не было, — прохрипел сармат.

— Ладно, — пожал плечами агент Ведомства. — У меня мало времени. Завтра вечером я загляну сюда ненадолго. Может быть, тебе будет что сказать, кроме этой беспомощной лжи. До завтра, атомщик...

Можно было идти своими ногами, но Гедимин притворился обездвиженным и навалился на "плечи" экзоскелетчиков, — силы следовало беречь для ночной попытки побега. Он по-прежнему был в магнитных наручниках, их развели на десять сантиметров — еле можно было пошевелить руками.

В помещении, куда его втолкнули, было светло — два светодиода тускло горели по углам. На голом полу лежало что-то тёмное, прикрытое скирлином; секунду спустя Гедимин разглядел сармата в тёмном комбинезоне, свернувшегося в клубок и прижавшего скованные руки к груди.

Забранное толстым стеклом — или, возможно, рилкаровой пластиной — окошко в двери приоткрылось, внутрь упали четыре прозрачных контейнера, скреплённые попарно, — обычные сарматские пайки. Гедимин подобрал один из них, в два глотка выпил всю воду и, уже доедая Би-плазму, оглянулся на соседа по камере. Тот так и не шевельнулся — только шумно дышал и иногда вздрагивал и тихо вскрикивал.

"Крепко его отделали," — покачал головой Гедимин, подходя к сармату и наклоняясь над ним. От прикосновения тот дёрнулся, вскрикнул и шарахнулся в сторону. Гедимин подвинул к нему контейнеры и сам сел рядом.

— Ешь. Надо есть.

Сармат ничего не ответил. Гедимин несколько секунд смотрел на него, пытаясь вспомнить, видел его где-то раньше или нет, остановился на том, что не видел, и потянулся за контейнером с водой. Вскрыть его скованными руками было просто, сложнее — поднести ко рту сармата, не пролив по дороге. Немного воды всё-таки выплеснулось на щёку лежащего, и тот снова дёрнулся и вскрикнул.

— Это вода. Она не жжётся, — прошептал Гедимин. "Да, сильно ему досталось..." — думал он, осторожно вливая в сармата воду. Кажется, тот понял, что жидкость безобидна, — сделал судорожный глоток, потом вцепился в край контейнера губами, потом кое-как подхватил его ладонью. Гедимин перехватил падающую ёмкость и, взяв сармата за плечо, усадил его и прислонил к стене. Тот благодарно кивнул и подставил скованные ладони под контейнер. Веки сармата заметно припухли, глаза слезились, но на лице и шее не было видно ожогов и кровоподтёков — ему не стреляли выше ключиц, так же, как и Гедимину.

— Легче? — ремонтник, дождавшись, когда контейнер опустеет, заглянул сармату в глаза. — Теперь ешь. Силы понадобятся. Будем искать выход.

Сармат слабо покачал головой.

— Нельзя выйти. Вчера проверял. Тут куб, везде коридоры, там датчики и патрули. На каждом углу охранник.

— В экзоскелете? — уточнил Гедимин, глядя на сармата с пробуждающимся уважением.

— Четыре "джунга" по углам куба, — прошептал тот, с трудом проглатывая Би-плазму и прижимая ладонь к горлу. Гедимин услышал хрип и бульканье. Он ждал, что сармата вывернет, но тот, продышавшись, просто отставил контейнер и покачал головой.

— Не могу. Больно.

— Отдохни, — прошептал Гедимин, придвигаясь ближе и настороженно оглядываясь на окошко в двери; оно было закрыто, и с той стороны доносились размеренные шаги — скучающий экзоскелетчик измерял расстояние от угла до угла "куба". — Давно ты здесь?

— Два дня, — ответил сармат. Ему как будто стало лучше после еды — он даже попытался вытереть лицо и сесть ровнее, не сползая на пол.

— Тебя сегодня привели? Тоже был... там? — спросил он, пристально глядя на Гедимина. Тот кивнул.

— Нгылек Гьоль. Знаешь его?

Сармат вздрогнул и испуганно замигал.

— Я не взрывал! Скажи ему... — прошептал он, вжимаясь в стену.

— Я тоже, — угрюмо ответил Гедимин. — Но он намерен выпытать признание. Из меня, по крайней мере. То же с тобой? Ты как-то связан с ирренцием?

Сармат закивал.

— Там, в ангаре... Нам привезли сферы с ирренцием под ними. Плутониевые сферы... Мы, четверо, были операторами... посменно сидели там и смотрели. Ещё привезли установку на углекислом газе, она... она разделяла плутоний и ирренций. Был техник при ней... Нам ничего не рассказывали, только приказали следить и раз в два месяца менять сферы...

Он замолчал, испуганно глядя на Гедимина.

— Я понял. Вам привозили готовые сферы. Вы извлекали ирренций и отдавали Ведомству, — кивнул он. — Вы начали работать в июле?

Сармат кивнул.

— Нам приказали молчать... мы официально — уборщики, — промямлил он. — Нам показали, что делать... Три дня назад я вышел ненадолго из ангара. Там были патрульные, шестеро, но я ушёл по крышам. Ходил в магазин. Мы все иногда так уходили. Скучно сидеть внутри. Ничего никогда не случалось...

Гедимин осторожно взял его ладонь в свою. Пальцы сармата были покрыты холодной испариной. "Он тут два дня. Его ещё будут тут держать," — ремонтнику стало не по себе. "Надо как-то выбираться."

— А потом я услышал грохот, — голос сармата стал еле слышным, глаза расширились. — Прямо от магазина... А когда добежал до ангара, там был котлован. Защитное поле сработало... оно всё было зелёным, весь купол. Там, внутри... там никто не выжил.

— Ирренций, — пробормотал Гедимин, и его глаза против воли сузились. — Всё-таки натворили дел...

Рука бывшего оператора судорожно дёрнулась, он попытался её высвободить. Гедимин смутился.

— Не пугайся. Я не Нгылек. Просто... не надо было трогать мои сферы, — прошептал он. — Нгылек обвинил тебя в диверсии?

Сармат кивнул.

— Да. Что я подорвал... Я ничего не знаю! — его голос внезапно сорвался на визг. Окошко в двери распахнулось.

— Эй, теск, хватит орать! Где контейнеры?

Гедимин вытолкнул наружу пустые ёмкости и снова сел рядом с оператором. Тот сполз на пол и лёг у стены.

— Как тебя зовут? — шёпотом спросил ремонтник. — Я — Гедимин Кет.

Оператор мигнул.

— Нгылек упоминал... Ты — настоящий физик-ядерщик, да? Ты построил сферы?.. Он думает, что я в сговоре с тобой... Я — Зольт... Зольт Кларк.

"Из лунного клонария," — вспомнил Гедимин. Клонарий на Луне существовал недолго — пару военных лет, и сарматов с такой фамилией ремонтник ещё не встречал.

— Нам надо сматываться, Зольт, — прошептал Гедимин. — Пока не убили. Помоги мне. Крепко зажми вот этот браслет здесь и здесь...

Он протянул сармату руку, но тот не шевельнулся, только испуганно мигнул.

— Я не удержу. Трясёт... — он приподнял скованные ладони, и Гедимин увидел, что его пальцы дрожат.

— Тогда я вскрою твой браслет, — сармат протянул руку к запястью Зольта. Тот рывком перекатился на другой бок.

— Не надо! — его затрясло сильнее прежнего, и Гедимин отпрянул. — Они увидят... убьют. Ты не знаешь...

Гедимин досадливо сощурился. "Это сделали за два дня," — напомнил он себе. "Нгылек, паршивая макака!"

— Спокойно, — он провёл пальцами по виску Зольта, и тот, вздрогнув, прижался щекой к его руке. — Спи. Мы уйдём отсюда живыми.

Ещё полчаса он бродил по камере на широко расставленных пальцах, стараясь не издавать ни звука, и прощупывал стены. Похоже, Зольт не ошибся, — камера была окружена коридорами со всех сторон. Внутри были тепловые датчики (их Гедимин сломал бы легко) и камера (малополезная в темноте, особенно с выдавленным объективом). Проверить, что снаружи, сармат не мог. Он ещё раз попытался вскрыть наручники, придавив один из браслетов коленом, но защитный механизм сработал, больно сдавив сармату запястье. Так и не придумав ничего дельного, Гедимин лёг на пол рядом с Зольтом. Тот немного успокоился и уже не дрожал так и не сочился испариной — в какой-то момент даже привалился головой к плечу ремонтника и так уснул.

22 декабря 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Гедимин уже не старался сохранять ясное сознание или прислушиваться к командам за перегородкой, — в полузабытьи терпеть болезненные разряды было легче. Сегодня почти никто не промахивался, и после тридцатого попадания сармат "уплыл" так, что успел увидеть что-то вроде сна — не самого приятного, с выползанием из бесконечного туннеля под камнепадом. Иногда его вырывал из забытья жалобный крик — Зольту в соседнем помещении было уже не до гордости, он кричал всё время — когда его не поливали водой, в очередной раз приводя в сознание.

— Отбой! — донеслось из коридора. Гедимин хотел открыть глаза, но на него вылили холодную воду, и он зажмурился.

— Да он тут спит! — хохотнул человек, ощупывающий его запястье. — Здоровый амбал. Такому место в шахте.

Ему дали воды, что-то вкололи и быстро ушли, оставив его в приятной полутьме. Сармат, вернув себе контроль над телом, немного изменил его положение и несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы разогнать кровь. "У мартышек обед," — определил он по сигнальным огням, голосам и звукам шагов в коридоре. "Можно отдохнуть."

— Ну что, как тебе стрельбы? — донеслось из коридора.

— Да всё норм, только очереди не дождёшься. Теск постоянно дохнет, так стоишь и ждёшь его...

Мимо полузакрытого проёма прошли двое курсантов.

— Вам, чётным, везёт, у вас белый амбал — он живучий, — вздохнул один из них. — Только слышно, как номера мелькают.

— Поменяйся с кем-нибудь на чётный, — посоветовал другой.

— С кем? Ищи дураков... — хмыкнул первый. — Вот ты поменяешься?

Их голоса смешались с другими и превратились в невнятный гул в глубине здания.

..."Научились стрелять, hasulesh..." — с досадой думал Гедимин, получив очередную инъекцию. В этот раз сердце остановилось секунд на десять, — один маломощный разряд не мог нарушить ритм, но шесть подряд...

— Хватит, — сказал один из экзоскелетчиков, зашедших в помещение. — Скоро явится этот его... хозяин. Приводите в сознание и тащите в карцер. Второго туда же.

Вылив на Гедимина ещё ведро воды, его отнесли в ту же камеру, где он провёл ночь. Следом втащили и бросили на пол неподвижного Зольта. Прошло не меньше минуты, прежде чем оператор дёрнулся и застонал, и Гедимин облегчённо вздохнул — "Живой... Ладно, пусть лежит. Мне самому сейчас не легче."

Он пролежал почти полчаса, пока дыхание не выровнялось, а конечности не перестали трястись. Кое-как сев на пол, сармат прислушался к звукам из-за двери.

— Ну что, вести амбала? — спрашивал у кого-то охранник.

— Да его никто не ждёт, — ответили ему. — Тот теск не прилетел и на связь не выходит. Выходной у них, что ли?

Гедимин мигнул. "Сегодня обычный день. А Нгылек... он бы зашёл сюда и в выходной," — подумал он. "Что там опять?"

В окошко бросили контейнеры с пайками. Гедимин подвинул пару ёмкостей к Зольту и сам принялся за еду. Он чувствовал себя хуже, чем вчера, — всё тело ныло, мышцы устали от постоянных спазмов, как от самой тяжёлой работы.

— Зольт, — негромко окликнул он, придвигаясь к сармату вплотную. — Спишь?

Он хотел, как вчера, приподнять сармата и помочь ему сесть у стены, но тот дёрнулся и вскрикнул.

— Я не взрывал!

— Тихо, — прошептал ремонтник, прикасаясь к его щеке. — Это я, Гедимин. Не узнал?

— Я не взрывал, — повторил Зольт, из последних сил откатываясь к стене; его трясло. — Холодно, как же холодно...

Он прижимал руки к груди и дрожал крупной дрожью, зажмуренные глаза слезились.

— Холодно...

Гедимин поёжился. "Что с ним? Что делать?"

Он поднялся и ударил скованными руками в дверь.

— Эй, макаки! Где медик?!

Он ждал, что охранник отреагирует — не на воззвание к медику, так на "макаку" — но за дверью было на удивление тихо. Окошко не открывалось. Гедимин пнул дверь, ещё раз постучал кулаками, — никто не отозвался.

Tzaat hasulesh, — поморщился он, опускаясь на пол рядом с Зольтом и прижимаясь грудью к его спине. Пока он бродил, сармат успел отвернуться к стене и ткнуться в неё лбом, всё так же дрожа и шепча что-то неразборчивое. От прикосновений Гедимина он вздрогнул, но вырываться не стал.

— Холодно, — выдохнул он. — Холодно, не согреться...

Движение воздуха заставило Гедимина шевельнуться. Дверь бесшумно приоткрылась, но звучных шагов экзоскелета он не услышал.

— Эй, тески! — прошептали в коридоре. — Сидите тихо, мы на вашей стороне!

Дверь открылась чуть шире, и в камеру, подсвечивая себе путь наручным фонариком, вошёл один из курсантов. Он посветил на Зольта, и тот дёрнулся и застонал. Гедимин зажал ему рот ладонью.

— Чего надо? — шёпотом спросил он.

— Давай руки, — курсант помахал перед его носом пластиной-ключом. — Чарли, иди сюда! Им нужна помощь...

Второй курсант, настороженно озираясь, вошёл в камеру. Браслеты на руках Гедимина беззвучно раскрылись, и сармат смял их в ладони и сунул в карман. Это был единственный предмет, хоть как-то похожий на оружие, — всё остальное отняли ещё до того, как в первый раз приковали сармата к щиту.

— Потерпи, — попросил Чарли, неумело втыкая шприц в руку Гедимина. Что бы он ни вводил, получилось весьма болезненно — почти как укол блокатора, но сармат не издал ни звука.

— А с ним что? — шёпотом спросил курсант с ключами, протягивая Гедимину наручники Зольта. Бывший оператор не заметил своего освобождения — он даже не шевельнулся.

— Холодно...

— Ранен. Может быть, умирает, — коротко ответил Гедимин, поднимаясь на ноги. Он ждал, что курсанты шарахнутся, но они остались на местах, хотя на их лицах мелькнул испуг.

— Как тогда? — растерянно спросил владелец ключей. — Он идти сможет? Путь свободен, но глайдера у нас нет...

Третий курсант заглянул в камеру.

— Эй, Хендрикс, вы там скоро? — сердито спросил он (точнее — судя по голосу — она). Гедимин мигнул.

— Это ты отказался стрелять? — спросил он, поднимая Зольта с пола. Оператор был тяжелее, чем казалось ремонтнику, — или, возможно, сам Гедимин ослабел за два дня пыток.

— Дыши, — прошептал он Зольту, закидывая его руку себе на плечо; пальцы сармата слабо шевельнулись. — Остальное за мной.

— Да, сэр, — ответил Хендрикс, открывая дверь немного шире и оглядываясь. — Теперь идите за мной. Только тихо!

Зольт, видимо, слышал его слова — он не проронил ни звука, пока Гедимин нёс его по пустым коридорам. Дважды сармат видел в отдалении охранников в экзоскелетах, но оба раза они стояли к беглецам спиной. Миновав последний такой пост, Хендрикс показал спутникам большой палец и замахал рукой, указывая на маленькую дверь. Она выглядела закрытой наглухо — замок был покрыт застывшей смазкой и пылью, поверх крупными буквами по трафарету было выведено "не выходить". Хендрикс остановился, повернулся к курсантам.

— Дуйте по комнатам! Дальше я сам.

— Не прозевай обход, — напомнила самка.

Дверь открылась, не скрипнув; замок на ней был для виду — Хендрикс к нему даже не прикоснулся. Снаружи потянуло холодным ветром с озера, запахло снегом и сосновой хвоёй, — где-то поблизости лежала куча свежего валежника.

— Тут дыра в ограде, — прошептал курсант, оглядываясь на Гедимина. — Пролезете?

Сармат промолчал — сначала ему надо было вместе с Зольтом протиснуться в дверь, предназначенную для одного человека. В узкий двухметровый проём сначала прошёл он сам, едва не своротив косяки и притолоку, затем — не слишком аккуратно — вытащил наружу Зольта и перекинул его через плечо. Сармат слабо дёрнулся.

— Отлично, — прошептал Хендрикс. Он стоял у дыры в ограде. Даже ему пришлось пригибаться, чтобы туда пролезть. Гедимин остановился.

— Придержи голову, — велел он курсанту, проталкивая в дыру неподвижного Зольта. Удержать сармата человек, конечно, не мог, но тот хотя бы не проехался виском по насту и вмёрзшим в снег шишкам. Вывалившись наружу, он остался лежать неподвижно, и если бы не пар, идущий из носа и рта, Гедимин счёл бы его мёртвым.

— Теперь мы снаружи, — прошептал курсант, когда сармат протиснулся в дыру. К большому удивлению Гедимина, сама ограда при этом уцелела, а вот в комбинезоне осталось несколько длинных прорех. Как минимум четыре из них дошли до тела — сармат почувствовал слабое жжение на коже, но не придал ему значения.

— Что дальше? — спросил он, поднимая Зольта с земли.

— Тут есть дорога к озеру, — прошептал Хендрикс. — Там темно, но мы пройдём. Сначала — по оврагу, потом начинается узкий туннель. Он идёт к самому берегу. Летом мы бегали туда купаться. А вы там спрячетесь. Вдоль берега много пещер.

"Да, точно. Обрывистый восточный берег," — вспомнил Гедимин. "Сквозной туннель — я там прятался недавно. Эти мартышки наблюдательны."

— Выведи меня к оврагу и уходи, — сказал он Хендриксу. — Дальше я знаю дорогу. Узнают, что ты устроил побег — гауптвахтой не отделаешься.

Он облегчённо вздохнул, когда курсант с его фонарём остался на краю оврага, — полуслепая "мартышка" сводила на нет всю скрытность. Гедимин сильно удивился, что над ними не пролетел ни один дрон, пока они шли по лесу, и Хендрикс тыкал фонарём во все стороны. Теперь сарматов скрыли сосны по краям оврага и частый кустарник по склонам, и ремонтник даже рискнул остановиться на отдых и оглядеться в поисках полезных вещей. Но этот овраг был пуст и вычищен — ни обёртки, ни пустого контейнера, ни — тем более — острого куска фрила. Так же чисто было и в пещере, ведущей к берегу, — ничего, кроме замёрзшей грязи на полу.

У выхода сармат снова остановился. С берега были видны огни Ураниум-Сити далеко на северо-западе. Вдоль обрыва темнели проломы — трещины глубоко врезались в гранит, расколов монолит на множество вертикальных скал. Гедимин далеко отошёл, прежде чем обнаружил подходящий грот, — без второго выхода, слишком широких расщелин в стенах или дыры на весь потолок. Холодно было и там — но там хотя бы не было ветра.

— Лежи здесь, — сказал он, опустив Зольта на пол там, где пещера немного расширялась. Выступ стены должен был прикрыть сармата от сквозняка. Лицо Зольта, как и руки самого Гедимина, уже потемнело, — тело приспосабливалось к низкой температуре. Гедимин напомнил себе, что умереть от переохлаждения в жалкие минус двадцать пять по Цельсию не удалось ещё ни одному сармату, но всё же ему было не по себе, когда он выбирался из пещеры. "Надо поставить ширму," — решил он, осмотрев плоские обломки гранитных плит в окрестностях грота. "Станет немного теплее."

Через два часа, когда перегородка, заслонившая половину проёма, была готова, Гедимину действительно стало теплее — после перетаскивания камней в полтора-два центнера весом ему хотелось для охлаждения нырнуть в озеро, но он сдержался. Отойдя на гладкий лёд, чтобы не оставить следов, он посмотрел на грот снаружи, — стена, обмазанная жидкой грязью и облепленная обмерзающими и уже побелевшими водорослями, выглядела почти естественно. Проём, оставшийся между ней и самой скалой, был достаточно широк, чтобы сармат мог пройти туда боком, и он вернулся в грот с куском относительно чистого льда и подошёл к Зольту.

Сармат зашевелился и попытался сесть. Гедимин отдал ему лёд, и Зольт, растерянно осмотрев обломок, лизнул его и даже решился надкусить.

— Не во что набрать жидкую воду, — объяснил ремонтник. — Поищу ёмкость, но не сегодня. Пока ешь лёд.

— Нас будут искать, — тихо сказал Зольт, переводя взгляд с куска льда на сармата, севшего рядом с ним. — Лучше оставь меня и беги. У тебя хватит сил, чтобы выйти с территорий. А от меня пользы не будет.

Гедимин изумлённо мигнул.

— Я не собираюсь бежать, — процедил он. — Пусть бегает мутант Нгылек. Ещё неизвестно, что думает Оркус о его договоре с макаками. Раньше у сарматов таких порядков не было. Пора бы снова их отменить.

Зольт отшатнулся к скале, едва не выронив лёд.

— И чт-то ты хочешь сделать?

— Для начала — дожить до половины седьмого, — сказал Гедимин, оглядываясь на тёмный пролом за спиной. — Утром я выберусь в Ураниум. Сиди тихо, как енот под мусорным баком. Тебе надо набраться сил.

— Тебя там найдут, — покачал головой Зольт. — Ведомство нас так просто не выпустит. Нгылек... он ведёт себя как главный.

— Не он первый, не он последний, — недобро сощурился Гедимин. — Доедай лёд и ложись. Будешь охлаждать меня. До утра ещё далеко.

23 декабря 42 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

Точка наивысшего напряжения была выбрана верно — лёд лопнул. Второй удар расширил длинную трещину и отколол кусок от её края. Гедимин вытолкнул его на лёд и, зачерпнув из озера, сделал большой глоток.

"Мартышки-чистюли," — досадливо поморщился он, оглядываясь по сторонам. На берегу было много льда, немного инея, большие и мелкие обломки гранита и мороженые водоросли, — но ни одной пустой жестянки или вскрытого контейнера. "Зольту снова придётся грызть лёд."

На всякий случай он залёг под камнем и выждал несколько минут — не поднимется ли тревога из-за ударов по льду и оглушительного треска вскрывшегося разлома? Но, похоже, никто ничего не слышал. До рассвета оставалось четыре часа, но над аэродромом уже мелькали бортовые огни, — утренняя смена отправлялась на шахты.

Сармат вернулся в пещеру и встретился взглядом с Зольтом — тот уже встал и ходил по гроту, придерживаясь за стены. Его немного пошатывало, но больше он не стонал и не жаловался на холод. "Через пару дней будет здоров," — Гедимин облегчённо вздохнул. "Если нас обоих не расстреляют."

— Сиди здесь, — прошептал он, отдав сармату обломок льда. — Можешь ещё поспать. Я оставлю тебе свой комбинезон.

Зольт мигнул.

— А ты?

— Придётся плыть, — Гедимин расстегнул куртку. — В воде одежда только мешает.

"Слишком мало прорубей на озере," — думал он, разглядывая лёд, подсвеченный фонарями у насосной станции. "Первый раз я всплыву у труб. Задерживаться нельзя. Потом — у песчаного обрыва. Хильда обычно там. Темнота тренировкам не мешает. Если её там нет, придётся искать Мику."

...Гедимин перевернулся на спину и увидел слегка подсвеченный пролом в ледяном своде. На полупрозрачной "крыше" виднелись чёрные тени. В проломе покачивался трос, прикреплённый к погружному буйку. Сам буёк проплыл мимо Гедимина, и сармат на пару секунд задержал его и подёргал за трос. Вода всколыхнулась, кто-то наклонился над прорубью, и Гедимин одним гребком преодолел оставшиеся метры и уцепился за ледяные края. Холодный воздух обжёг его лицо, волосы моментально смёрзлись. Сарматы, обступившие прорубь, с удивлёнными возгласами подхватили его под руки и выволокли наружу.

— Ты откуда? — спросил один из них, накрывая сармата снятым с куста полотенцем. Гедимин с силой растёр шею и плечи, вниз по коже пошла волна тепла. "Не задерживаться надолго. Слишком большой перепад температур," — напомнил он себе.

— Я ищу Хильду Хагав, — он огляделся, разыскивая знакомые лица. Кто-то из сарматов удивлённо хмыкнул.

— Атомщик? Это ты? — самка вынырнула из толпы; под мышкой она держала модель подводного корабля, небрежно обёрнутую ветошью. — В такое время? А где одежда? И... что это с тобой?

Она ткнула его пальцем в высунувшееся из-под полотенца плечо. Сармат скосил глаз и в свете фонаря увидел, что его кожа не равномерно синяя или серая, как он ожидал, — она вся покрыта большими и маленькими кровоподтёками, почти чёрными пятнами с желтизной по краям.

— Ничего себе! — один из сарматов мигнул. — Тебя что, вдесятером избивали? Медик нужен?

Толпа тихо загудела, обступая Гедимина со всех сторон. Ремонтник качнул головой.

— Медик не нужен. Если спросят — меня никто не видел. Есть большие проблемы. Хильда, найди Линкена. Скажи, что нужна еда, тёплые вещи на двоих и оружие. Пусть ищет меня после заката на восточном берегу. "Гранитный тайник" — скажи ему это, он знает, о чём речь. Справишься?

Хильда мигнула.

— Ты что, в бегах? Весь научный центр тебя ищет.

— Я не от них прячусь, — отозвался Гедимин. — Скажи Линкену, что Нгылек мутировал. Что он пытает сарматов. Пусть держится от него подальше и предупредит остальных. И ещё... У вас есть пустые бутылки или жестянки?

...Он выполз на камни напротив пещеры, глубоко вдохнул и бегом кинулся в укрытие. Зольт вскочил и шарахнулся в сторону, но Гедимину был нужен только белый комбинезон, на котором оператор спал. Подобрав куртку, сармат попытался вытереться, несколько раз с силой провёл по шее и затылку и за пару секунд, пока тело сохраняло тепло воды, оделся. Несколько секунд его знобило, затем кожа начала менять цвет, а ощущение пронизывающего холода исчезло. "А был бы макакой — сдох бы," — мелькнуло в голове.

— Ждём вечера, — сказал он Зольту. — Хильда не подведёт. Я лягу, а ты — как хочешь.

Ему даже удалось задремать, когда он согрелся; в полусне он слышал, как Зольт, собрав мелкие камни, ил и водоросли, затыкает щели в каменной загородке. В освещённую часть пещеры оператор старался не выходить.

— Вы что-нибудь делали со сферами? — спросил Гедимин, когда ему надоело лежать, а Зольт закончил работу и лёг рядом. — Пытались их улучшить?

Оператор поёжился.

— Никто не трогал их. Делали всё по инструкции. Нгылек дал нам чёткие указания.

— Ничего странного не было? Ни на дозиметрах, ни на сканерах... Может, датчики нагрева что-то показывали в день взрыва? — Гедимин перевернулся набок, чтобы видеть глаза Зольта. Тот нервно вздрогнул и подался назад.

— Сигма-излучение, — прошептал он. — Были короткие всплески, а потом — затишья. И так несколько раз. И перед первым взрывом, и перед вторым. Всплески и затишья. Никто не мог понять, что это.

Гедимин мигнул.

— Первый взрыв? Так была не одна авария?

— Не одна, — веки Зольта задрожали — говорить об авариях он не хотел. — Была ещё... Одна сфера полностью разрушилась, остальные были разбросаны. Но тогда мы собрали всё. Это было в июле, когда всё начиналось. А в тот день мы снова увидели эти всплески...

— Сигма-излучение не может вызвать взрыв, — сказал Гедимин. — Я испытывал его на многих материалах, даже на самом ирренции. Оно ни с чем не взаимодействовало.

— Не знаю, — прошептал оператор. — Нам дали инструкцию. В ней об этом ничего не было.

У Гедимина ещё оставались вопросы, но Зольт опустил голову на пол и прикрыл глаза, показывая, что устал от разговора — а с берега донёсся звук шагов. Кто-то небольшой, но не слишком ловкий шёл по льду, пиная камешки, часто останавливался и чего-то ждал. Гедимин бесшумно подошёл к выходу и увидел курсанта с непрозрачным пакетом в руках. Он шёл вдоль берега, заглядывая в пещеры и гроты. Когда он остановился напротив укрытия Гедимина, сармат схватил его за шиворот и втянул внутрь.

— Чего надо? — прошипел он, в любую секунду готовый сжать пальцы на шее человека. Она как раз уместилась бы в ладони.

— Тихо, это я, Хендрикс, — прошептал в ответ человек, глядя на сармата. — Принёс вам немного вещей.

Гедимин мигнул и поспешно разжал пальцы и отдёрнул руку. Хендрикс ощупал шею и затылок и протянул сармату мешок, с которым пришёл.

— Мало что удалось собрать. Вот два пайка вам на сегодня. Вот пустые бутылки и банки — для воды или для рыбы, если вы её поймаете. И тут ещё свёрток с пустыми пакетами. Они из тканого скирлина, сгодятся и на подстилку, и на обмотки.

Гедимин благодарно кивнул.

— Осторожнее там, на базе, — напомнил он. — И... извини, что грубо встретил.

Хендрикс отмахнулся.

— Пустяки, сэр теск. Вас два дня пытали. Никто после этого не полюбил бы людей. А вы ещё сдерживаетесь. Как ваши раны? Второй теск... ему легче?

Зольт, как заметил Гедимин краем глаза, отступил в тень и нашарил там обломок камня, — а значит, был ещё слаб, но уже здоров. Ремонтник усмехнулся.

— Все живы. Нгылек не появлялся?

— Мн-хылек? — Хендрикс озадаченно посмотрел на него. — Я не знаю, кто это, сэр. Странное имя.

— Не знаешь? — Гедимин мигнул, но тут же сообразил, что Нгылек говорил с подполковником Ригейрой, а не со всеми командирами младшего звена — и тем более к разговору не допускали курсантов. — Тем лучше. Возвращайся на базу.

— Чарли просил передать, — курсант протянул сармату небольшую ампулу с иглой, прикрытой колпачком. — Питательная смесь для раненого. Больше ему достать не удалось.

— Спасибо, — кивнул Гедимин. — Теперь — беги. Не знаю, зачем ты нам помогаешь, но если я могу расплатиться...

Хендрикс отмахнулся.

— Наша Академия — не концлагерь, а наша база — не логово Ассархаддона, — сказал он, сдвинув брови. — У нас не будет ни заложников, ни пыток, ни стрельбы по живым мишеням. Хотя лесные тренировки были весёлыми. Но туда все приходили по своей воле, и там никого не привязывали. А вы были хорошей мишенью, сэр Белый Амбал. Вас запомнил весь курс. Надеюсь, вы придумаете, как надёжно спрятаться.

Он вышел из пещеры и, не оглядываясь, пошёл к сквозному проходу. Гедимин еле слышно хмыкнул. "Сэр Белый Амбал? Ну да, я же не назвал своего имени..." — он досадливо сощурился, вспомнив, что имя курсанта тоже не спросил — и знает только фамилию.

— Ушёл? — Зольт выглянул из-за перегородки, сердито щурясь. — О чём он говорил? Они уже что-то делали с тобой?

— Так, бегали по лесу, — качнул головой сармат. — Обычно я их догонял. Он прав — это было весело, и туда не тащили насильно. Он принёс тебе питательную смесь. Давай сюда руку. Может быть, вечером мы выберемся отсюда.

...Солнце давно село, но темнело медленно, и Гедимин, в полумраке устроившийся на краю разлома, был в любую секунду готов спрыгнуть вниз. Бортовые огни дронов мелькали на северо-востоке, там, где стояла база курсантов; когда по небу к западу от сармата мелькнула, мигнув фарой, чёрная тень, он поднялся на ноги и прислонился к дереву. Только один глайдер мог выписать такой вензель на посадке и втиснуться в просвет между соснами, едва не содрав с них кору.

— Атомщик! — Линкен обнял Гедимина, но Хольгер дёрнул его за плечо и укоризненно зашипел на ухо. Взрывник поспешно отпустил "избитого" сармата, тот недовольно сощурился.

— Спускаемся в пещеру, — прошептал Хольгер, оглядываясь по сторонам. — Константин, подожди нас здесь.

— Где же ещё, — сердито фыркнули за штурвалом глайдера. Гедимин посмотрел на Константина и увидел тёмные рубцы на его лице — поджившие следы ударов. Линкен, проследив за его взглядом, недобро сузил глаза.

— Получил за дело. Ты ещё за него заступись...

— В третий раз повторяю — я ничего не знал о планах Нгылека, — ровным голосом проговорил Константин. — Речь шла об аресте до разъяснения, а не о сдаче на опыты.

"Уже знают," — Гедимин запоздало спохватился, что не сказал Хильде, в чём именно состоят проблемы, и от чего сармату приходится скрываться. Группа уже спускалась в овраг, когда он быстро рассказывал подробности. Его слушали молча, стиснув зубы, и пальцы Линкена судорожно впивались в его плечо.

— Хорошая стена, — сказал Хольгер, войдя в укрытие Гедимина и Зольта. Сармат, дремавший на полу, испуганно вскочил и схватился за камень. Хольгер своевременно пригнулся — обломок просвистел мимо его виска.

Heta! — прошипел Гедимин. — Здесь свои.

— Ты умеешь окапываться, атомщик, — одобрительно кивнул Линкен, оглядевшись по сторонам. — Доводилось пересиживать по триста-четыреста часов и в худших дырах, и при минус ста. Смущает одно — макаки близко...

Он поставил на пол канистру. Её содержимое вязко колыхалось внутри.

— Би-плазма. Запасы Маккензи, — коротко пояснил он. — И комбинезон из его запасов. А это твой — держи.

Хольгер снял пакет и обмотки с тюка, который тащил на плечах.

— Спальный мешок. Линкен говорит, что этого хватит для зимовки на Титане. Два выхода по бокам.

Зольт, уже надевший комбинезон Кенена поверх собственного, жадно ощупал мешок, — видимо, из-за меньшего роста и больших повреждений он чувствовал холод острее, чем Гедимин.

— На случай макак, — Линкен сунул ремонтнику в руку что-то небольшое, но увесистое, с гладкой рукоятью и вытянутым соплом. — Не бластер, но сойдёт.

Гедимин благодарно кивнул.

— Долго тебе тут оставаться нельзя, — продолжал Линкен. — Завтра мы подготовим тебе нору получше. Вечером, если всё пройдёт гладко, перевезём тебя и Зольта в один из моих тайников. Что делать дальше, я не очень понимаю — но у тебя, атомщик, наверняка есть мысли. А моё дело — не дать макакам тебя добить.

— Нгылек появлялся в городе? — спросил Гедимин. — Что слышно от Ведомства?

Хольгер покачал головой.

— Когда ты пропал и не появился с утра, Константин связался со Нгылеком. А потом — когда переварил услышанное и вытер кровь — с Масангом.

— Пусть радуется, что я не прибил его на месте, — буркнул Линкен. — А Нгылек ещё дождётся петарды в зад.

— Так вот, — Хольгер недовольно покосился на взрывника. — Масанг таких указаний ему не давал. Взрывы были, расследование велось, но остальное — самодеятельность Нгылека. Мутировал он там или нет, без анализов не скажешь, но сегодня Ведомство отмалчивалось.

— Не трогали бы они мой ирренций, — пробормотал Гедимин, недобро щурясь на стену пещеры. — Работать не умеют, а туда же...

Сарматы ушли, на прощание осторожно похлопав ремонтника по плечам, и он снова остался в темноте вдвоём с настороженным Зольтом. Молча они поели, запили Би-плазму озёрной водой и забрались в спальный мешок. Гедимин положил под руку оружие Линкена. "Жаль, "арктус" не достать. Пригодился бы."

— Атомщик, — прошептал Зольт, потрогав его за плечо. — А у тебя в самом деле есть план? Насчёт Нгылека, Ведомства и нашего выживания?

— Спи, — буркнул ремонтник. В голове было пусто и гулко — что при мысли о Ведомстве, что при воспоминаниях о недостроенном реакторе. "А вот Герберт что-нибудь придумал бы," — еле слышно вздохнул Гедимин. "Трудно быть сарматом."

 
↓ Содержание ↓
 



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх