Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Дело о мастере добрых дел


Опубликован:
15.05.2018 — 22.05.2023
Читателей:
5
Аннотация:
Производственный роман из жизни больнички в постпрогрессорском мире. Доктор Илан хирург в благотворительном госпитале, но все в жизни ампутировать, к сожалению, невозможно, кое-что все-таки приходится лечить. Книга закончена! Целиком читать здесь.
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
 
 

Мышь подпрыгнула — долгожданное в ее жизни событие и повод доктору Илану исполнить обещание, допустить в операционную. Кровожадная деточка, хлебом не корми, но на полостной операции дай на чужие кишки полюбоваться. Какая в этом прелесть в тринадцать лет? Любопытство или уже проявляется природная склонность чинить поломанных людей?.. Ругать ее сегодня Илан опять не мог. Думал, у нее маленькие надежды. На какой-нибудь красный плащ с капюшоном к красным башмакам или на кошелек дянов для содержания младших братьев-сестренок в ее беспутной семье, а она закинула так высоко, что сам государь Аджаннар испугался. А всего-то Мышь попала на тяжелые роды в акушерском. И теперь это может отразиться на мировой политике. Илан махнул Мыши: пошли, боец. Больного уже провезли мимо дезинфекции без обработки, он в сознании, стонет и корчится, пока дадут наркоз, есть несколько сотых встряхнуться и собраться в рабочее состояние, в себя приходить нужно быстро. Так что встал и пошел со всеми.

А дальше случилось то, чего не случалось давно. В Арденне не тот поток пациентов, что на Ходжере, Илан каким-то образом успел отвыкнуть от такого чуть ли не насовсем. Забыть, что так случается.

Уход в бессознанку за пол сотой до наркоза, шок, чрезбрюшинный доступ больше второпях и по наитию, чем обдуманно, внутри разрыв аорты, крови по локоть. Немного общей беготни и паники, разрыв высокий, идти лучше бы было заднебоковой торакотомией, если б не необходимость ревизии внутренних органов после удара, поиски доктора Раура на помощь, но поздно, не спасти. Сердечная недостаточность, дыхательная недостаточность, остановка сердца, снова немного беготни и паники, запустили, уже понимая, что ненадолго. Но вдруг чудо... Нет. Смерть. Поскольку живой воды в госпиталь не завозили, лечение на этом обычно прекращается. Паники и беготни больше нет. Спрыгнул с крыши сам. В принципе, что хотел, то и получил, а все равно обидно и больно. Гасим лампы, на лицо не смотрим, пусть Никар ушивает, по уставу ждет восьмую стражи, пишет короткий протокол и отправляет в морг, он дежурный. Ну, что, Мышь, тебе не везет. Или это доктор Актар накаркал сегодняшними разговорами про смерть на столе. Все равно бы умер, говорит еще на пороге доктор Раур, потом подходит и заглядывает в операционную рану. Просит вернуть свет. Да, умер бы. Даже если бы успели сделать всё как надо. Выживает таких четверо-пятеро из ста, летуны и прыгуны обычно не из их числа, ушибы внутренних органов, прочие травмы, долгая и тряская доставка до больницы, так что, девочка, не плачь, всех с того света не вытянешь, особенно, когда сами туда с крыши скачут. Все смертны, и мы, и наши пациенты. Жизнь и смерть лишь кажутся взятыми в руки и под наш контроль, на самом деле смерть всегда сильнее, на ее стороне время, у нее времени с избытком, а нам всегда не хватает какой-нибудь половины сотой. А с какой высоты падал, разрешаете ли сделать вскрытие? Может пригодиться для научной работы...

Разрешаем. Доктор Раур прав, выживают в таких обстоятельствах даже не чудом, а клочком чуда, обрывком. Не сегодня. Не у нас.

Отдать распоряжение об уборке операционной, напачкано здорово, размыться, убрести из отделения куда подальше на второй этаж. А, нет. Не убрести, кто же доктору Илану убрести позволит. В коридоре ругается господин интендант, два его сонных помощника не из рабочих, они не соображают, какие битые окна, где и как заделывать, о чем среди ночи речь. Во второй послеоперационной до сих пор какой-то разговор. Оказывается, доктор Арайна говорит по-ходжерски. Оказывается, и пришедший по записке из дальнего храма отшельник если по-ходжерски не говорит, то, по крайней мере, понимает. Образованные собрались люди. Только несут какую-то муть. Про разницу между человеком, который видит ангелов, и человеком, на которого смотрят ангелы. Понятно, что то и другое в компетенции доктора Арайны, но как они переходят с этого на смысл поисков Бога, и для чего те поиски — чтобы уставиться на Единого воловьими глупыми глазами? Сказать 'я видел'? А зачем? А потом?..

Немая девочка между тем с угрюмой жадностью, словно волчонок, ест что-то из глубокой миски все на том же подоконнике, запятнанном чернилами, и не оглядывается ни на духовных утешителей, которые близки к тому, чтобы начать спорить между собой, ни на Илана, ни на мелькнувшую в просвете створок Мышь. На лбу пластырь, руки расцарапаны и в синяках. Фаянсовая лампа с длинным носом отбрасывает пляшущие тени. А Палач смотрит не на Арайну и долгожданного священника, а на дочь. С теплом и любовью.

Илан не стал подходить близко, прислонился к стене у двери, чтобы видели — тайком не подслушивает, но и вмешиваться в ход беседы не имеет желания. Замер, стараясь делать как можно меньше движений. На него единожды оглянулись и внимание обращать перестали. Через какое-то время разговор, несмотря на запутанность, стал понятнее и, вроде бы, от точки спора откатился. Зашел про то, что нетрудно быть добрым, трудно не быть злым. Нетрудно быть человеком, который видит ангелов; тем, на которого смотрят ангелы — много труднее, но тогда и сами собой пропадают вопросы зачем, почему и что дальше. И про то, что философия, безусловно, отличается от теологии, но ни то, ни другое — не учебники, которые всем назидают, как жить. Это не науки ответа, это науки правильной постановки вопросов, потому что если не поставить перед собой правильно вопрос, никакие ученые книги и никакие святые аскеты не укажут путь.

Очень отвлеченно, думал Илан. Есть проблемы ближе и важнее. Нужно копаться в земном, оставив небесное и умозрительное тем, у кого на это много времени. Мышь притаилась за стеной. Пять сотых назад она спросила, как будет по-ходжерски 'извини'. И не идет в спальню, хоть колоти ее, глаза красные то ли из-за того, что уже настоящая глубокая ночь, то ли из-за неудачного похода в операционную. Ждет чего-то. Лапки сложила на фартуке, смотрит как... мышь. Илан отослал ее в кабинет за остатками вина в коллекционной бутылке. Ушел в процедурную, зажег спиртовку, подогрел вино. Отнес Эште и сначала через сопротивление заставил чуть глотнуть, потом еле вырвал из здоровой руки опустевшую чашку, Эшта так вцепился, что чуть не откусил край. Пробормотал, с жалостью отпустив посудину:

— Вот так бы сразу.

Илан сел к Эште на кровать со здоровой стороны и ответил шепотом:

— Сразу ты бы этим вином все отделение заблевал бы, родной. Лежи, не умничай, мы лечим, как положено.

— Еще дай.

— Утром.

— Дай сейчас. Я вспомнить хочу. Я в кабак шел.

Илан кивнул Мыши принести еще пару глотков.

— А что вспомнить хочешь? — спросил Илан.

— О чем днем спрашивали. Кому дорогу перешел.

— Ну... И кому?

— Никому. Я в кабак шел. Про жалобу помню. Хотел жалобу запить. И предателей забыть...

— Тебя не предавали. Составить и подписать протокол вскрытия — служебная обязанность. Пустой случай, что она досталась Гагалу. Мог быть я, мог кто угодно... А как потом будут крутить этим протоколом, нам не отчитываются. Дойти-то дошел?

— Дошел. Потом всё. Темнота. Думаешь, мне в вино что-то налили?

— В вино пьяный гриб бесполезно лить. Не возьмет.

— Сколько влить... И сколько выпить...

Если в этом причина чудовищной передозировки — так может быть. Поить пьяного хоть ниторасом, хоть дичкой и правда, на первый взгляд, бессмысленно, нет обычного мгновенного эффекта. Зато последствия непредсказуемы. Алкогольное опьянение проходит в разы быстрее, чем действие нитораса, и пьяный гриб через какое-то время всерьез берет свое. Но в первую четверть стражи можно ошибиться, неверно толковать происходящее.

— Были другие дела в тот день? — спросил Илан. — Может, в них причина?

— Были. Вечером сходить к больному. Какие в этом могут быть причины?

— Мало ли. Что за больной?

— Профессиональные тайны не рассказываю.

— Я врач. Ничего страшного в том, чтобы обсудить случай с коллегой.

— Нет. Извини, доктор, нет. Не нужны советы. Я уже с одним тут роды обсудил...

— А правда помнишь?

— На слабо не разведешь, — усмехнулся Эшта. — Помню, сказать не могу.

— Лапаротомию под ниторасом делал или под эфиром? Гагал тебя дозировкам научил? С эфиром он сам нормально не умеет. Все время мало льет.

— Что? — насторожился Эшта.

— Кишечные швы разошлись, я переделывал твою работу.

— Как? — приподнялся Эшта. — Как разошлись? Повреждения касательные, кишка была живая, все чисто, никаких сомнений...

— Подробно рассказывать, как они расходятся? Послеоперационный парез кишечника, вздутие, несостоятельность швов, перфорация, перитонит...

Эшта выругался.

— Сказал им, следить и не кормить раньше времени и чем попало... — прошипел он. — Так ты все знаешь? Он умер? Что следакам меня не выдал?

— Он жив, лежит через коридор напротив. На пятые сутки подбросили мне с перитонитом. У него там дочь и священник. Хочешь его увидеть — вставай. Не хочешь — лежи, я не заставляю.

— Дай еще вина...

— Не дам. Когда остальное вспомнишь, тогда поговорим, и про вино тоже. На Гагала зря не дуйся. Он этому свину, который оперировать запретил, морду бить рвался, еле оттащили. И он за тебя переживает. Так, что самому плохо. Если дойдет до суда, мы все подтвердим, что не ты виноват. Если надо, поговорю с крючкотворами из префектуры, они законы знают лучше нас, скажут, как надежнее выкручиваться. Только и ты им добром отплати. У них тоже работа. С них за нее спрашивают.

Эшта не ответил. Осторожно поправил на себе одеяло. Потом сказал:

— Подвинулся неловко. Рука болит...

Илан полез в соседнюю тумбу за лекарством. Чуть подождал, пока Эшта успокоится, на цыпочках прошел по палате до доктора Ифара, чуть наклонился — спал или слушал? Ифар молча взял его за руку и пожал.

Выглянул в коридор искать Мышь и практически нос к носу столкнулся с отшельником. Первое, что подумал — тот не отшельник, почему его так зовут? В палате с тусклой лампой на окне было незаметно, а в светлом коридоре — несоответствие должному образу в полный рост. Одежда чистая, хорошая, лицо загорелое, глаза светлые, волосы перец с солью, на черном половина седины. Выглядит моложе, чем есть, благодаря осанке. Он явно из флотских — выправка, походка, и это объясняет, почему он понимает ходжерский. Из военных флотских, он не простой матрос, он офицер. Тридцать лет службы в храме на окраине не стерли ни одной характерной черты. Илан кивнул, здороваясь. Отшельник замер прямо, как во время смотра. Вдруг медленно опустил плечи и кивнул в ответ. А взгляд изучающий, неотрывный.

— Все в порядке? — спросил Илан. — Вам дать провожатого?

— Не нужно, — тихо ответил тот.

— Что ж, в добрый путь. Спасибо, что отозвались. Я велю передать денег на храм.

— Разрешите вопрос к вам, доктор?

Илан немного удивился. Он думал, у таких людей на все вопросы заранее должен быть собственный ответ, иначе зачем вообще нужны священники, если не объяснять непонятное. Пожал плечами: спрашивайте.

— Как вы себе отвечаете на вопрос 'почему я?'

— Очень просто, — отвечал Илан. — Другим вопросом: а почему не я? Вы что-то еще от меня хотите сейчас? Извините, я очень устал.

— Прошу прощения, нет в мыслях вас утруждать. — И вдруг покачал головой: — Вы атеист, как ваш отец, а жаль.

— Формально я единобожец, как вся моя семья, но не хочу углубляться в эту тему. Можно, я вас тоже спрошу? Не знаю одну вещь, хотел узнать.

— Давайте.

— Кто такие небесные посланники?

— Люди, — улыбнулся офицер-отшельник. — С крыльями.

— Ангелы?

— Нет. Люди. С крыльями. Вам доброй ночи.

Илана дернуло. В прошлый раз от такого пожелания на госпиталь свалилось хофрское посольство. Но отшельник уже шел прочь.

Чем люди, видевшие ангелов отличаются от людей, которых видели ангелы, Илан уяснил. Осталось понять, чем различаются ангелы и люди с крыльями. И почему это не одно и то же.


* * *

Вопреки дурной примете, от пожелания доброй ночи ничего ужасного до самого утра не случилось. Не считая мелких и средне-крупных пакостей вроде того, что в первой общей палате больной помочился под кровать, а герой-любовник, снятый с забора, допрыгав на одной ноге, попытался выставить хлипкий временный ставень, вылезти и сбежать к своей любимой сквозь так кстати разбитое окно. Героя вовремя приняли под руки санитар и дежурный фельдшер и успокоили норником. В это время в приемнике с помощью пьяного пациента разбили объемную банку нашатыря, работать там стало невозможно, и беспокойный приемный покой пришлось переместить на край дезинфекции, развесив в коридоре и самой большой моечной простыни, чтобы отгородить его непростую работу от обычных госпитальных служб.

Сам Илан даже поспал немного, правда, не в палате у Рыжего, где кровать большая и подушка мягкая, а головой на подушке рядом с Палачом, который после истории с окнами, после общения с дочерью, после священника и доктора Арайны, чуть не затеявших теологический диспут, после обнаружения на себе разрезов, дырок для дренирования, швов и стомы, и бог знает каких еще потрясений, всерьез сбился с сердечного ритма и его пришлось поить, колоть, обтирать и обмазывать лекарствами и потом еще следить за ним. Сбежавшей дочери его, к слову, все-таки спохватились в посольстве, догнали ее и из госпиталя на остаток ночи увели. Но, поверх сиюминутных забот, Илан видел — Палач выкарабкался. Кто бы он ни был на самом деле, почему бы его ни называли Палачом, удовлетворения от хорошо сделанной работы, правильности принятых решений, некоторой недоступности сделанного другим (гордыня, наверное, но почему бы не погладить и себя по голове, причем, по шерсти) и радости за почти угасшую, но возвращенную человеческую жизнь это отнять не могло. Доктор опять мало спал? Ничего, чуть-чуть все же спал, даже есть ощущение отдыха. Пол слегка качается, когда Илан встает прямо и пытается идти? А нашатырь бодрит и будит, снова спать все равно невозможно.

Вонища от нашатыря к утру расползлась на всю огромную парадную лестницу, часть дезинфекции и половину коридоров на первом и втором этажах несмотря на то, что пахучее помещение закрыли и заткнули насколько могли плотно. Но там была откинута фрамуга над окном, и в хирургию воняло уже не из самого приемника, а с улицы, сквозь выбитые окна.

Вскоре, на первых лучах солнца, Илана позвали. С трудом держа глаза открытыми и вздрагивая от нашатырного духа, он в импровизированном приемнике доставал из плачущей девушки черенок расчески, проглоченный ею из чувства протеста. Девушку против ее воли собирались выдать замуж, она разломала расческу, но всю ее по частям, к счастью, проглотить не смогла, хватило одной ручки, чтобы образумиться и остановиться. Поиски единственного эзофагоскопа по госпиталю производила с трудом проснувшаяся, как и Илан, Мышь. Незадолго до рассвета она свалилась на лавку у предоперационной, но ее тоже поднял нашатырь. Нашла инструмент она в легочном отделении, в ящике у доктора Раура, за Мышью притащился нечистый на руку мальчик Шора, сделал вид, будто рад доктору, соскучился, и под шумок спер у Илана самопишущее стило, как он думал, незаметно. Был пойман за ухо, отоварен подзатыльником и отпущен восвояси после возвращения похищенного. При этом сокрушался, что у доктора Илана отличные воровские пальцы и отточенное внимание, Шоре бы такого учителя, он весь город обобрал бы, но нет, не судьба. Доктор по какому-то недоразумению человек до отвращения честный. Когда инородное тело позволило воровским пальцам и хитрым инструментам доктора Илана себя извлечь, девушка выпила половину большого кувшина воды, отказалась дать осмотреть себе живот и твердо попросила больше к ней не прикасаться. А приведшая ее тетка, всю процедуру сквозь зубы вздыхавшая неподалеку, нескромно поинтересовалась, женат ли доктор. Подававшая инструмент Мышь вместо Илана сказала: да, на своей работе. Девушка заморгала, тетка задумалась, а за простынью ткнула воспитанницу в бок и довольно громко заявила: 'И что ты, дура, плачешь! Я б на твоем месте такому доктору что угодно показала бы и даже подставила!'

123 ... 4041424344 ... 767778
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх