Общий текст

Особое спасибо Вадиму Гудонис.

→ Вадим, я всё же 'сломал' отрихтованные тобой главы. :)

[Вниз, в конец текста]

Глава 1

Дневник переселенца: Знакомство.

В центре ярко освещённой овальной комнаты, в пластиковом кресле, словно созданным больным воображением, руками придерживая большой кожаный рюкзак, сижу я. Сейчас все моё внимание сконцентрировано на огромном каменном шаре, который вопреки всем физическим законам, словно колба, заполняется жидким тягучим светом. По мере заполнения свет густеет и наливается силой. Вот так, а не иначе. И я тому виновник. Сейчас и здесь, я главный герой. И имя моё — переселенец. Впереди меня ждёт новый мир и новая жизнь. Я безумно счастлив и страшно напуган. Сам того не зная, я сдал выпускной экзамен, а выбранный жизненный путь был моим университетом. За меня решили и я согласился. Потому что только глупец может сказать нет.

Зовут меня Стасом. Родился я в стране, которая размерами, нанесёнными на карту, вызывала уважение. У меня были замечательные родители и счастливое детство. Озорной подростковый период и юношеская безалаберность. Я не был душой компании, но ко мне тянулись и боялись потерять. Отец вложил в меня стремление к познаниям, а мама — уважение к окружающим. Будучи в меру симпатичным парнем я имел успех у девчёнок, а лёгкий шаловливый характер гарантировал дружбу у пацанов. Обширный список видов спорта, которыми начинал заниматься и тут же бросал, вызывал ворчание отца. А любовь к животным — шок у мамы. Всю свою жизнь строил по правилам, которые сам себе устанавливал. Все они были чётко расписаны и основывались на жизненных ситуациях, случавшихся со мной. Одно из них гласит: 'Могло быть и хуже'. Точнее: 'Перед тем как плакать, посмотри вокруг себя, и ты обязательно найдёшь того, кому намного хуже, чем тебе'. Правда и ко мне судьба могла бы быть более благосклонна. Хотя.... лгу, в судьбу не верю как в таковую. В слабость, силу воли, стечение обстоятельств — да, но не в судьбу.

Местом моего рождения, была столица одной из среднеазиатских республик. После армии, где служил Советскому Союзу, я вернулся домой и, к своему удивлению, застал развал страны на мелкие государства, с такими же мелкими правителями. Искал свое место в жизни и частично нашёл. Женился. Родился сын, а через год и дочурка. Тем не менее, радость в семье все время находилась под давлением негатива, исходящего от окружающего бардака, в котором мы жили. Лихие девяностые. Люди-люди, да что с вами? Будто кто-то извалял вас в жестокости, предательстве и жёлчи. Выросшие в интернациональной, дружной семье, как по мановению волшебной палочки, мы стали осквернителями и русскими оккупантами. Плохие и неправильные люди в хорошем, перспективном государстве. Раздражающий балласт, от которого всеми силами необходимо избавиться. Нас давили, и, прикрываясь ростом национального самосознания, с грандиозным успехом выдавили. Продавая всё за бесценок, мы покидали когда-то родные дома, пытаясь найти спасение, если не для себя, так для наших детей. На нас повесили ярлыки предателей и искателей лёгкой жизни. Но на самом деле мы были никому не нужны и от нас просто отвернулись. Вот так, с невесёлой песней, людские потоки потянулись во все уголки нашей почти голубой планеты. Нас крутило и ломало, оставляя на душе незаживающие раны. Кто прошёл — знает, а кто не видел — не поймёт.

Зная, что не прав по определению, называл менталитетом, производную от национального характера в сумме с национальными традициями, перемноженными на эпоху. Когда я узнал о метке на мне, таких 'менталитетов' в моём дорожном чемоданчике было уже пять. Метка-метка. Сейчас я знаю, зачем пометили меня. Но пока не об этом. Полагаю... лучше рассказывать по порядку.

В самом начале благоустройства в США, с нашей семьёй случилось несчастье. Чёрная полоса превратилась в безжалостную наковальню. Вспоминать тяжело, да и делиться таким не хочется, но тот переломный для нас момент стал началом развала наших взаимоотношений с супругой. Мы стали спорить, потом ругаться, и в конечном итоге все переросло в непреодолимую вражду. Она, красивая женщина, быстро нашла себе нового мужа, однако продолжала мелочно, но больно мне мстить. Забрала себе детей, и сделала так, чтобы мы не могли встречаться. Потеря семьи прошла болью через моё сердце. Не веря в такой исход и не понимая, как же так могло случиться, постепенно стал угасать. Мало спал, мало ел, и без остановки курил. В 35 стал выглядеть на все 45. Попытки обустроить свою личную жизнь, и последующие неудачи в этом приводили меня в бешенство. Знаю, понимаю: моя вина. Всё ещё тлеющая обида на женскую половину откладывала тёмный отпечаток на новые взаимоотношения, приводя их к разрыву. Я все не мог забыть ту мою любимую и желанную женщину, с которой прожил 14 лет. Ведьма она. Заколдовала. Тосковал по ней, по детям, по кровинушке моей. Сознательно загоняя себя в угол, запаниковал и, боясь приближающейся точки невозврата, задумался о себе, при этом максимально отдалившись от окружающих. Последующие за этим два года были потрачены на самооценку и самовыкапывание из ямы, в которой себя почти похоронил. Работал на износ стремясь забыться и со временем добился определённых результатов. Постепенно воспоминания о семье отошли на второй, а потом и на третий план. Новые радости и проблемы заполнили мою повседневность, а я мало-помалу стал привыкать жить одиночкой.

Работал в компании по прокладке коммуникационных кабелей и наладке соответствующего оборудования. Платили меньше чем положено для занимаемой должности, но мне хватало. К тому же это увеличивало мои шансы на сохранение рабочего места во время начинающегося в США кризиса. Имея образование и опыт намного превышающие требования для выполнения своих обязанностей, незаметно для себя стал важным специалистом в компании. Основное своё свободное время проводил за компьютером, а в выходные пропадал на рыбалке, которая была моей отдушиной и, что уж говорить, нейтрализатором стресса. Вот так, в один из погожих летних дней 2007 года, я сидел на берегу реки, вытекающей в Атлантический океан, среди толпы таких же заядлых рыбаков. Со многими из этой компании я был знаком ещё с прошлого года. Закинув удочку и удобно устроившись на стульчике, я почти уснул. Пять утра, самый лов, но усталость, накопленная за рабочую неделю, давала о себе знать. Слабый шум за спиной и вопрос на русском: 'Клюёт?' заставили продрать глаза и повернуть голову. Только не подумайте ничего такого. Русская речь меня совсем не удивила. Модель поведения, манера одеваться, да и много другое позволяют с достаточной точностью определить наших бывших соотечественников. А их, как известно, везде полно. Поэтому я с совершенно отрешённым лицом разглядывал стоящего передо мной высокого белобрысого парня лет тридцати. Потёртые джинсы, кроссовки и старая ветровка. Вполне симпатичный и крепко сбитый молодой мужчина, наверняка, нравившийся девушкам. В общем, ничего необычного, за исключение, быть может, искрящихся глаз, да довольной чему-то улыбки. Не понимаю я таких людей: ну чему можно так радоваться по утрам?

— Пока нет, — горло першит, поэтому мой ответ получился тихим.

— Место свободно? — показывая на соседний пятачок рядом со мной, интересуется он.

Я пожимаю плечами, что может означать всё, что угодно. Свободных мест сегодня больше, чем голодной рыбы. День отца. Национальный праздник... Меня это не касается. Уже прошло два года, с тех пор, как я перестал быть отцом. Алименты не в счёт.

— Олег, — протягивая руку, представился он.

— Стас, — было протянул свою, но у меня стало клевать, и я отвлёкся, так и не подав руки. Рыба, наигравшись со мной, сорвалась, а я с ворчанием и твёрдым намерением отомстить стал насаживать нового червяка на крючок. Эта маленькая битва окончательно прогнала остатки сна, и я неплохо взбодрился.

— Жаль, что сорвалась. Достойный трофей мог бы быть. Кофе? — протягивая крышку от термоса, предложил Олег.

— Главное удовольствие, — на кофе я отрицательно покачал головой — Рыбу не люблю. Ну может в форме 'суши' только. А пойманную мной отпускаю. Что-то вроде рыбалки ради удовольствия.

— А... У каждого свои странности. А вот мне бывало и руками приходилось ловить, да и сырой питаться, чтобы выжить.

Слово за слово, мы разговорились. Так получилось, что оставшиеся несколько часов мы больше вели диалог, чем рыбачили. Что с нынешним мной не совсем нормально. За общей, вроде совсем ничего не значащей, болтовнёй мы перемололи косточки всему что только возможно, начиная от женщин и заканчивая проблемой тающих ледников. При расставании договорились встретиться снова и вплоть до конца августа рыбачили вместе почти каждую неделю. Почему бы и нет. Этот парень оказался интересным, может где-то даже излишне интересным, и лёгким в общении человеком.

В начале сентября Олег позвонил мне на работу, сообщив, что по делам компании ему срочно нужно отправиться в Монреаль, и он предлагает поехать вместе с ним, обещая отличную рыбалку. И добавил, что брать с собой было ничего не нужно и поездку он полностью оплачивает сам, чем чертовски обрадовал меня. Я прожил в Канаде почти два года. Возможно потому, что нам подсознательно хочется помнить только хорошее, воспоминания о тех годах остались исключительно самые тёплые. Не смотря ни на что, сугубо по моему мнению, это просто замечательная страна. Ни минуты не задумываясь, я взял две недели отпуска, и уже на следующий день мы стояли в здании аэропорта. Но только по одному Богу известной причине все пошло наперекосяк. Ничего не объясняя, наш рейс, как и несколько других задержали на неопределённый срок. Вокруг творились сумятица и столпотворение недовольных пассажиров. Усиленные наряды полиции патрулировали здание порта, уделяя повышенное внимание на телодвижения некоторых особо агрессивных личностей. Понимая, что это может затянуться, и мы попросту теряем драгоценное время, я предложил взять напрокат машину[прим], и добраться до места часов за четырнадцать-шестнадцать, благо опыт такой у меня был. Но Олег поступил по-другому. Попросив подождать, исчез, и через полчаса улыбающийся появился обратно, объявив, что мы вылетаем другим рейсом. Мы похватали свои сумки и через несколько минут стояли у стойки регистраций коммерческих линий в малом зале аэропорта, где я с удивлением заметил, что вылетаем мы на частном 'Гольфстриме', ещё с одной семьёй из четырёх человек. Странно конечно. Но по мне так ещё лучше. Быстрее и комфортнее.

Три часа полёта и мы были в Монреале. Пройдя иммиграционный контроль, вышли на улицу, где нас ждало целое представительство. Ничего не понимая, я замер на месте и уставился на небольшую вереницу машин и снующих между ними людей. На моё недоумение Олег, улыбаясь, наконец-то решил поставить меня в известность, что с какой-то стати это его охрана и посему беспокоиться не о чем. При этом ещё и посоветовал мне сделать лицо попроще. У нас взяли сумки и проводили до одной из машин. Пока я устраивался на предложенное мне место, он успел переговорить с низеньким старичком из машины сопровождения и уже через пять минут мы двигались в сторону города. Некоторое несоответствие между привычным для меня образом Олега и вновь открывшимися фактами ввело мозг в лёгкий ступор. А чуть позже буравчиком стала доставать одна мысль: 'Что я знаю об этом человеке?' Наблюдаемая мной ситуация, когда люди из сопровождения с каким-то преувеличенным уважением обращаются к нему, будто он королевских кровей, а не рубаха парень, с которым я познакомился два месяца назад, привела меня в замешательство. За наше короткое знакомство я был не раз удивлён его разносторонними познаниями. Если честно, то они настолько поражали, что даже вызывали не уважение, а зависть. Лёгкое владение несколькими языками и неограниченная коммуникабельность. И вот сегодня... Проще говоря, он далеко не тянет на простого деревенского простачка, которым прикидывался. К тому же, только сейчас я осознал, что за всё время наших бесед он ни разу не обмолвился, ни о своей семье, ни о том, чем занимается. Только поверхностные, ничего не значащие, штришки. Так кто же он на самом деле, этот северный олень?

Незаметно для меня, довольно быстро, мы оказались в старом городе возле отеля на Сан Паул. Выйдя из машины и всё ещё теряясь в происходящем, словно стесняющийся подросток, я следовал позади Олега. Войдя в холл и дождавшись, когда я подойду, он похлопал меня по плечу.

— Ну что, как я и обещал, к нашему приезду всё готово. Тебя ждёт прекрасный номер. Сегодня я буду немного занят, зато ты — нет. Отдохни и хорошо развлекись. Одна машина всё время будет в твоём полном распоряжении. Так что не скучай, а завтра утром я за тобой заеду и покажу одно преинтереснейшее местечко, где мы и порыбачим. Договорились? Смею тебя заверить, ты до конца своей жизни не забудешь этого приключения. Ну всё. Ça va![прим] Увидимся завтра.

Моя реакция? Поза дебила. Проводив взглядом, уходящего Олега я повернулся и сразу же столкнулся с синтетической улыбкой метрдотеля. Профессионально бегло, видимо для оценки, он осмотрел меня. Его левая бровь было вздёрнулась, — ну как же, чернь приходиться обслуживать, ведь одет-то я не на банкет для высочайших лиц элитного общества — но выглянувший из-за меня оставшийся со мной охранник своим видом быстро вернул эту часть его физиономии на место. Насколько же 'человеки' предсказуемы. Ненавижу... Можно сказать, осознав всю свою неправоту этот прихлебатель капиталистического общества силой забрал мою сумку и, лебезя, повёл в предназначенный для меня номер. Чёрт. Да тут моих денег на чаевые не хватит, а не то чтобы здесь жить. Отель дорогой. Нет не так, ДОРОГУЩИЙ! Располагаясь в уютном старом здании, и имея свой внутренний дворик, он так и умолял остаться здесь подольше. Поднимаясь в свой номер я все ещё анализировал поведение Олега. Мысли ходили по кругу. Как не крути, а я не девочка чтобы производить на меня впечатление, хотя вынужден признать, ему это удалось. Если он настолько 'упакован', то к чему эта потёртая джинса и разваливающийся джип 'Чероки' в 'Штатах'. Не понимаю. Что поделать, последние годы я медленно превращался в стареющего маразматика, который ищет во всем подвох. Это, конечно, я загнул, но честно говоря, тяжело живётся моему больному на всю голову брату. От напряжённых попыток прийти хоть к какому-то умозаключению меня отвлёк метрдотель. Мысленно открутив назад несколько минут, я понял что уже некоторое время он с упоением расхваливал мой номер. И когда я наконец-то сфокусировал своё внимание на нём, тот стоял перед баром, демонстрируя его содержимое. Это надо видеть. Его взор говорил о многом. Возможно, догадавшись, что перед ним русский, он пришёл к определенным для себя, выводам. Что же такое получается? Этот павлин в ливрее считает, что, как только он оставит меня одного, я начну срывать пробки с бутылок и вливать их содержимое в свою глотку? Дискриминация! Он не знает венгров! В моей памяти ещё были свежи воспоминания об одной вечеринке, устроенной выходцами из этой восточноевропейской страны. На ней я 'умер' приблизительно через полчаса, и потом долго и упорно болел, чего не скажешь о венграх, спокойно работающих на следующий день. Лёгкими взмахами рук, словно гуся, я стал выгонять раздражитель из номера. Ловко маневрируя, тот успешно отступал, но достигнув двери, намертво встал с последними рекомендациями и уверениями об отличном сервисе. Хух... да понял я, понял! Просто так не избавиться. Выудив из бумажника десять долларов, я протянул их ему. С ловкостью карманника, двумя пальцами, он сделал так, что баксы испарились, а вслед за этим, испарился и он сам. Волшебник доморощенный.