Самая Младшая из Принцесс

ОЧЕНЬ ЧЕРНОВОЙ ЧЕРНОВИК. ВЫЛОЖЕНО НЕСКОЛЬКО ГЛАВ ДЛЯ ЗНАКОМЛЕНИЯ. ТЕКСТ УДАЛЕН

ПРОЛОГ.

Опекун.

Девочка сидела в широком кресле напротив камина и прижимая к своей груди старую игрушку — мягкого медвежонка — прислушивалась к голосам, что раздавались из-за закрытых дверей кабинета. Каждый раз, когда кто-то из говоривших повышал тон или просто откровенно срывался на крик, девочка вздрагивала и моргала. Она старалась не смотреть на темную резную дверь, что отделяла ее от кабинета и даже хотела закрыть уши, чтобы не слышать криков, но за спиной, у окна, стоял лакей, а мама всегда говорила ей, что не стоит выказывать страх перед животными и слугами. Иначе тебя никогда не будут слушаться ни те, ни другие.

Пламя в камне разгоралось. Трещали дрова, пожирая мертвое дерево. Девочка чувствовала слабый запах кипариса и пыталась отвлечься, рассматривая оранжевые лепестки пламени. Она и раньше любила наблюдать за огнем. Мама твердила, что именно огонь будет той стихией, что девочке удастся покорить, и она верила маме, ведь мама была такой умной и такой красивой. Она знала обо всем на свете...

Знала. Теперь она ничего не знает и больше никогда не скажет своей девочке, как сильно любит ее.

В двери ударилось что-то тяжелое и девочка дернулась всем телом, еще крепче прижав к себе плюшевую игрушку, когда двери в гостиную распахнулись и на пороге возникла высокая темная фигура, одетая во все черное, не считая белоснежной рубашки на широкой мужской груди.

Мужчина шагнул к девочке. Опустился рядом с ней на колени и все равно продолжал возвышаться, словно темная мрачная скала в бушующем море. Почему именно бушующем? Да потому что весь вид мужчины говорил о том, как он недоволен увиденным, а смотрел он именно на ребенка, что старательно сдерживал слезы при виде хмурого лица. От него исходили волны раздражения и злости.

— Сэр Генри! — следом за мужчиной в гостиную из кабинеты вышел пожилой поверенный. Девочка знала его, он часто бывал в их доме, и мама всегда привечала этого гостя с радушием и улыбкой. Сейчас же, обычно всегда улыбчивый мистер Картер выглядел взволнованным, хотя и старался ничем не выдать своего состояния...как и сама девочка.

— Сэр Генри! — повторил Картер, но мужчина не обратил на его слова внимания и только взяв девочку за подбородок рукой, обтянутой в белую перчатку, под стать белоснежной рубашке, поднял ее лицо, позволив свету, идущему из камина, осветить тонкие детские черты.

— Черт побери, — выругался он и резко встал, отпустив малышку. Шагнул назад и уперся руками в камин, уронив голову.

— Я же говорил вам, сэр Генри, что девочка очень похожа на свою мать.

— Это ничего не меняет! — названный сэром Генри распрямился и посмотрел на поверенного.

— Она указала именно Вас ее опекуном, — мягко произнес мистер Картер.

Девочка еще глубже вжалась в кресло, мрачно глядя на незнакомца. Он ей не нравился, и она чувствовала, что не нравится ему. Ей показалось, что этот человек даже ненавидит ее.

— Почему я, чёрт побери! — прорычал сэр Генри, — Почему я, а не ее друзья, или не родня Чарльза? Скажите мне, Картер, что я сделал такого, что Бог наказал меня этой ношей.

— Она сказала мне так — если со мной и с Чарльзом что-нибудь случится, Дом, я желаю, чтобы Генри стал опекуном моих детей. Он и никто другой, — Картер вздохнул и развел руками, — Это заверено в документе, и вы не можете, сэр Генри, я повторяю, вы не можете отказать в последней просьбе нашей покойной королеве.

Вид у сэра Генри был ужасен. Ему хотелось рвать и метать. Была бы его воля, он сею минуту отправил бы проклятую бумагу в огонь, но не мог. Не оттого, что рядом находился Доминик Картер, нет. Что-то все же останавливало Генри от опрометчивого поступка. Возможно, зеленые глаза маленькой принцессы, что сжалась в комок на огромном кресле. Единственная наследница короля, единственная, кто выжил, просто по случайности. Как ему сообщил Картер, девочка приболела и ее оставили дома в тот день, когда все произошло.

— Так вы согласны, сэр Генри? — спросил Картер тихо, когда заметил, что мужчина уже некоторое время просто стоит и смотрит на девочку.

Генри вздохнул и кивнул.

— Я был уверен в вашей доброте! — затараторил Доминик и тут же закричал, — Эмма, собирайтесь, вы поедете в замок к лорду Финчу!

— Нет! — резкий взмах руки и поверенный замолчал, в удивлении уставившись на лорда.

— Как нет, сэр Генри. Вы же только что согласились с бумагами и...

— Нет. Я все подпишу, но девочка ко мне не поедет. Я не потерплю в своем доме ребенка, пусть даже и принцессу. Я отправлю ее в пансион и это будет лучшим выходом из сложившейся ситуации, — он посмотрел на удивленного Картера и добавил, — Это будет самый лучший пансион и леди Элизабет обучат там всем премудростям, какие должна знать каждая дама.

— Но... — попытался было возразить поверенный.

— Я, как ее будущий опекун, имею право распоряжаться образованием принцессы до ее совершеннолетия.

— И ее капиталами! — вставил Картер.

— Деньги девочки интересуют меня меньше всего, — отрезал сэр Генри.

Поверенный сухо улыбнулся, а девочка испуганно переводила взгляд со своего новоиспеченного опекуна на доброго дядюшку Дома. Она не хотела ни в какой пансион. Она хотела, как и прежде жить в своем родовом замке, спать в своей комнате и гулять по его огромным залам. Элизабет желала остаться здесь! И Элизабет хотела, чтобы вернулась мама и папа, чтобы снова рядом была старшая сестра и брат, тот что должен был наследником престола. Но их больше нет!

Девочка опустила голову, сдерживая слезы. Она помнила слова матери и чтила ее память, а значит не могла опозорить свой род слезами. Не здесь и не сейчас! Она вдоволь наплачется, когда окажется в своей комнате и забравшись на кровать, свернется клубком на дорогих одеялах, прижав к себе любимого мишку — подарок родителей на прошлое Рождество, когда еще ничего не предвещало беды.

— Что прикажете делать? — поинтересовался мистер Картер.

— Сперва дайте мне эти чертовы бумаги, я их подпишу, — сэр Генри протянул руку, при этом даже не посмотрел на протянутый ему белый лист и перо. Он схватил его, смяв, а затем шагнул к камину. Доминик Картер испуганно открыл рот, намереваясь остановить лорда Финча до того, как он швырнет документ в огонь, но сэр Генри лишь положил лист на каменную полку и широким росчерком поставил подпись, а затем отдал ее Картеру.

— Это все? — холодно спросил лорд Финч.

— Да, сэр, — кивнул головой Картер и оба одновременно посмотрели на девочку.

— Теперь позвольте откланяться, — почти прошипел сэр Генри, — У меня еще есть неотложные дела во дворце. Завтра я распоряжусь на счет леди Элизабет! — он резко развернулся и шагнул к двери.

Девочка смотрела ему во след, пока за лордом не закрыл двери лакей и лишь тогда она перевела взгляд огромных испуганных глаз на стоявшего у камина поверенного.

— Я думаю, Ваша матушка знала, что делает, — зачем-то произнес Доминик и убрал бумагу в свой портфель, что все время держал подмышкой.

Девочка зачем-то кивнула, хотя думала совсем иначе...Да и кто бы стал спрашивать ее мнения?

Не теперь, не сейчас, когда она так мала и не имеет никаких прав.

— Я сейчас позову вашу гувернантку, — Картер потянулся к колокольчику, но девочка спрыгнула с кресла и метнулась к нему.

— Что со мной будет? — прошептала она.

Доминик Картер улыбнулся ей отеческой улыбкой.

— Не переживайте, миледи, — сказал он, — Вы слишком важная фигура на этой шахматной доске, чтобы вами кто-то посмел пренебречь.

Смысл его слов девочка поняла только спустя долгие годы, когда судьба определила ее роль на шахматной доске жизни.

Глава 1.

Пансион.

Моя жизнь круто изменилась в тот самый день, когда попрощавшись со всеми слугами и провожавшим меня мистером Картером, бросив последний взгляд на величественный замок, что был мне домом, я села в карету, запряженную четверкой скакунов и отправилась в путь, сопровождаемая только гувернанткой Эммой, что сидела рядом со мной, глядя как-то печально и при этом равнодушно. Она понимала, что ее работа закончится в тот самый миг, когда я переступлю порог пансионата. Мой опекун, сэр Генри Финч ясно дал понять молодой женщине, что в ее услугах более не нуждаются и выдал на прощание отличное рекомендательное письмо, а также выплатил месячное жалование только под одной простой причине — Эмма согласилась сопроводить меня в пансионат вместо самого лорда Финча, который, якобы был настолько занят, что не нашел времени на свою подопечную, о чем я не жалела ни тогда, ни после. Я помнила отстраненный взгляд лорда Финча, который стоял на ступенях и следил за моим отъездом и то, как скользнул по мне взглядом, он отправился в дом, еще раньше, чем кучер вскинул кнут и пустил лошадей в путь.

Мы добирались до пансиона довольно долго. Две ночи на постоялых дворах и три дня в пути, на протяжении которых я просто молчала и прижимая к себе медвежонка, смотрела в окно, глядя на унылый пейзаж поздней осени и голых лиственных деревьев, сбросивших свое одеяние и теперь стыдливо прячущихся за пышными вечнозелеными елями, коих было немеряно вдоль дорог. Карету трясло на ухабах, но половину дороги я просто проспала, а половину наблюдала за однообразным пейзажем, пока Эмма пыталась читать какую-то книгу, сидя на противоположном сиденье.

Мы обе молчали. Мне нечего было сказать гувернантке, я не была привязана к ней, поскольку знала ее только несколько дней — молодую женщину привез мистер Картер. Моя прежняя гувернантка, Мэри, женщина, которую я знала все свою пока еще короткую сознательную жизнь, погибла вместе с моими родителями, и я скорбела о ней не меньше, чем по остальным.

Но вот впереди расступился лес и показались высокие кованые ворота. Их открыл привратник, старый мужчина в поношенной ливрее, делавшей его похожим на лакея, коим он явно не был.

Карета подъехала в серому зданию, которое, наверное, выглядело бы лучше, если бы в этот день небо не оказалось затянутым тяжелыми сизыми облаками.

Нас ждали.

Я увидела высокую худую женщину в платье земляного цвета с волосами, уложенными на голове короной. Она смотрела на меня и даже не ответила на мою улыбку, когда я попыталась произвести первое благоприятное впечатление. Рядом с ней стояла дородная женщина в чепце и белом переднике.

Кучер помог мне выбраться из кареты и достал багаж, поставив его у ступенек, а затем забрался обратно на козлы и даже не попрощавшись, повез гувернантку Эмму к месту ее нового назначения, а я продолжала стоять под накрапывающим дождем под пронзительным взглядом женщины с черными волосами.

— Добро пожаловать в 'Кавердиш', леди Элизабет, — наконец изволила проговорить дама. Затем она повернула лицо к служанке, — Возьмите вещи леди и отнесите в ее комнату, — она снова посмотрела на меня, после того, как служанка подхватила мои чемоданы и стала подниматься по ступенькам к широким дверям.

— Не будем стоять под дождем, леди Элиза, — проговорила женщина и добавила, — Мое имя мисс Парсон и я являюсь директрисой этого пансиона, — она протянула мне руку и я нерешительно взяла сухую ладонь.

— Пойдемте за мной, я покажу вам вашу комнату, — мы стали подниматься по ступенькам, — К сожалению, девочки уже спят, но вы сможете познакомится со всеми завтра утром, — продолжила она, — Вам здесь непременно понравится!

Мы прошли через распахнутые двери, которые придерживала еще одна женщина в сером платье с жиденькими волосами, закрученными в дульку на макушке. Она походила на болотную цаплю, тощая как жердь и платье болталось на ней, как на вешалке.

— Это мисс Дункан, — представила мне цаплю директриса, — Она одна из ваших преподавателей.

Я присела в книксене. Тощая дама мне совсем не нравилась..., впрочем, как и директриса. Мне здесь ничего не нравилось и от этих мыслей глаза предательски защипало, и я опустило голову, спрятав подступившие слезы.

— Леди Элиза, пройдемте, — директриса отпустила мою руку и направилась к широкой лестнице, поднимавшейся на верхние этажи. Я последовала за ней, озираясь по сторонам и тайком смахнув две предательские слезинки, что прорвались на волю.

Дом был велик. Высокие потолки, серые негостеприимные стены, лестница, застеленная ковровой дорожкой. Все поражало неприятной мрачностью и серостью, словно здесь была казарма, а не пансион для юных воспитанниц.

— На первом этаже у нас находятся столовая, библиотека, зимний сад и музыкальный салон, — мисс Парсон даже не обернулась назад, когда говорила эти слова. Ее речь была сухой и казалась заученной. Видимо, так приветствовали в 'Кавендише' всех новеньких.

— На втором этаже спальни девочек, и ваша спальня тоже. У вас будет отдельная комната, по просьбе Вашего опекуна. Остальные девочки живут парами.

— Я буду совсем одна? — мой голос прозвучал пискляво и робко, почти сразу же утонув в пространстве огромного коридора, куда мы вышли.

— Вам нечего опасаться в этих стенах, — женщина остановилась так резко, что длинные юбки обвили ее ноги. Черные глаза директрисы сверкнули и мне стало не по себе от ее пристального взгляда.

— Вам здесь понравится, — повторилась она.

После этих слов мои сомнения в этом переросли в уверенность. Пансион мне уже не нравится и уже никогда не понравится. Я хотела домой. В привычную обстановку, к людям, которых знала. Здесь вокруг все казалось чужим и холодным, но я молча позволила провести меня по коридору, а затем завести через безликую дверь, таких здесь на этаже было с десяток.

Мои чемоданы уже стояли у кровати, и незнакомая служанка разбирала их и развешивала в шкаф.

— Вы голодны, леди Элиза? — спросила меня директриса. Я покачала головой. Не смотря на то, что в последний раз я ела только днем, голода я совсем не чувствовала. Внутри была какая-то пустота.

— Тогда до завтра. Я сейчас оставлю вас, а утром поговорим в моем кабинете после завтрака, — мисс Парсон направилась к выходу, но на пороге замерла и бросила короткий взгляд на служанку, — Расскажите нашей новой воспитаннице часы приема пищи, — и была такова.

Служанка повернулась ко мне. Это была немолодая женщина с широким крестьянским лицом. Я отчего-то уставилась на ее руки, они как-то сами собой привлекли мое внимание, широкие ладони, крепкие короткие пальцы.

— Мое имя Сара, мисс, — начала она, — Завтрак у нас, мисс в семь, — продолжила служанка, — Обед в час...

Что она говорила дальше, я не слышала. Я отошла к окну и отодвинув тяжелую штору посмотрела во двор. Дождь усилился. Прозрачные ручейки стекали по стеклу, искажая изображение, а я смотрела только на огромное дерево, что виднелось из окна. Высокий дуб с широкими ветками, раскинутыми в стороны, словно руки какого-то многорукого чудовища или диковинного божества. А еще я видела отражение девочки в теплой бархатной шляпке и мокрыми кружевами, что грустно повисли, напитанные влагой.

За моей спиной Сара продолжала тараторить, а я все также смотрела в окно на дождь.

— Вам помочь переодеться, мисс? — женщина положила свои широкие ладони на мои плечи.