Чёрный кот

Чёрный кот

Оставленный курьером конверт был, казалось, родом из детских страшилок о гробах на колёсиках и отрубленных руках-душителях, и потому смотрелся на светлом и прибранном Асином рабочем столе откровенно чуждо. С большим сомнением оглядев алые кляксы на угольном фоне, адресат оторвала печать в виде скалящегося черепа. Какому зверю принадлежал бы он при жизни — не смогла определить даже она, будущий дипломированный ветеринар Анна Никитина.

А внутри многообещающего конверта поджидала белая карточка, на которой до неприличия светленькие и жирненькие ангелочки держали растяжку с вычурными розово-золотыми буквами, складывающимися в слово "Приглашение".

"Конверт делала Люська, а вот внутреннее оформление ей явно навязали", — подумала Ася, раскрывая карточку. Внутри поджидали краткое: "Съезди, плиз, сюда, и договорись насчёт венчания на выезде", — и адрес.

Ася тяжко вздохнула, сунула липовое приглашение в конверт, а конверт — в сумку, подняла трубку телефона и набрала номер подруги.

Гудка после десятого она услышала хриплое мужское:

— Алло!

— Лёнь, дай Люську.

— Я Луциан, сколько повторять! — пробурчал парень лучшей подруги. — А Лючия спит — ещё и полудня нет, приличные вампиры в такую рань не звонят.

— Ты забыл: я всё ещё человек, в отличие от некоторых, — миролюбиво заметила Ася. — И либо ты зовёшь мне Люську, либо я приеду и буду трезвонить уже в дверь.

И заслужила мрачное:

— Щас.

Ася вернулась к работе и успела ввести в компьютер почти половину очередной истории болезни, когда в трубке раздалось пыхтение и заспанное:

— Ась?

— Присутствует! Подруга, что за странную бумажку ты мне прислала?

— А, правда уродство?! — мгновенно проснулась Люся. — Маман настояла. Мол, романтично и прилично. Фу, гадость!

— Люсь, развей мои сомнения, — Ася прижала трубку плечом к уху и продолжила набивать базу. — Ты ведь не собираешься замуж?

— Собираюсь, — неожиданно смутилась подруга. — Луцианчик сделал мне предложение.

Из трубки фоном донеслось:

— Ты до сих пор не согласилась!

— Ты неправильно его делал! — отвернулась к жениху Люся, но благодаря мощному голосу начинающей оперной дивы Ася всё прекрасно слышала. — Что за пошлые красные розы вместо лаконичных белых калл?! На худой случай, хризантем! А кольцо?! Я что, по-твоему, должна носить золотую финтифлюшку с бриллиантом?! Только благородное серебро с чернью!

— Луна моя ненаглядная, я нашёл, нашёл! — обрадовался Леонид. — Вот, смотри, мышка ты моя летучая!

— О-ооо! Какая прелесть! О, любимый! Я согласна, согласна, согласна!

Кося одним глазом в компьютер, другим — в ветхую папочку, Ася рассеянно поинтересовалась в трубку, упоённо транслирующую звуки страстного поцелуя:

— Что на кольце, алое сердце с вампирьими крылышками?

— Вон, даже Аська угадала с первого раза! — тут же раздался возмущённый вопль.

Ася поморщилась от децибелов, подивилась собственной проницательности и перекричала зарождающуюся нотацию:

— Так куда мне ехать и зачем?

— Ммм... в церковь, — отчего-то замялась и понизила голос Люся.

— А сама?

— Ты что, мне же внутрь нельзя, — с неожиданной грустью возразила подруга. — Луцианчику тоже. Его родители его наш брак не очень одобряют. Папа работает, а мама у меня, как ты знаешь, убеждённая коммунистка...

— Но ведь ангелочки на приглашении — её идея?

— Просмотренные для порицания американские мелодрамы сделали своё чёрное дело.

— Увы! Что, остаюсь только я?

— Ага.

Асины мысли нервно заметались в поисках возможности откреститься от подобной чести и радостно запрыгали, найдя таковую:

— Постой! А почему это тебе в церковь нельзя?

— Ну я же вампи-иир! — безрадостно проныла Люся. — Как переступлю порог, так всё, готовьте урну...

— А вот будешь знать, как дурью маяться, — на автомате подняла из могилы любимую тему Ася, но тут же закопала её обратно: — Брось, не выдумывай. Крестик же ты носишь?

— Ну ношу. Так я и в Бога верю. Верить-то начала ещё до того, как меня обратили, — мрачно подтвердила Люся. — Луцик тоже носит — его бабушка крестила, он её очень любил, а она уже умерла.

До Аси вновь донеслось фоновое:

— Мне вообще-то тоже кажется, что Бог есть. И вмажет он нам нехило за всё хорошее... Уже не раз думал — хорошо, что я ту девицу не догрыз!

— Ребята, — Ася устало захлопнула перешедшую в электронный вид папку и с тоской глянула на часы: до конца рабочего дня было ещё очень далеко. — Разбирайтесь сами. Люсь, ты же знаешь, я вообще атеистка. И церковь горячо не люблю. Я не рассказывала про новую услугу нашей клиники? "Усыпите у нас вашего домашнего любимца — и отпевание за полцены!"

— Чьё отпевание? — осторожно поинтересовалась Люся.

— Любимца! — рявкнула Ася. — И ведь настоящий священник это делает, с огроменным крестом и ещё более огроменным пузом! К такому в церковь не то что недовампир вроде тебя, а все ваши старейшины могут спокойно ходить, как к себе домой! Бабло форева!

— Вот поэтому я и выбрала батюшку Иоанна, — возразила Люся. — К нему Луцианчикова бабушка ходила ещё здесь. А теперь у него уже своя церковь, правда, на окраине.

— Ладно, после работы поедем вместе, раз тебе так хочется, — сдалась Ася, обречённо раскрывая очередную папку. — Готова оказать моральную поддержку.

— Я тебя снаружи подожду, — не поддалась Люся.

Ася буркнула: "Пока", — положила трубку и потянулась за сумкой — смотреть адрес.

Церковь оказалась у чёрта на куличках, к тому же от метро туда ходил один— единственный автобус раз в полтора часа, и ушел он, разумеется, за пять минут до асиного прибытия на остановку. Когда будущий ветеринар, уставшая как её четвероногая хвостатая подопечная, дочапала до церквушки, радостно сверкающей куполом посреди пустырей и (ново)строек, атеизм в ней уже не просто гнездился, он бушевал и требовал крови.

Вид мающейся под парасолем привычно готичной Люськи-Лючианы несколько взбодрил уморённую посредницу, но зато в голову ей запоздало пришла разумная мысль:

— Слушай, вас же всё равно будут перед иконой водить и святой водой окроплять, пусть и на выезде, нет разве?

Люся замялась — это почему-то не приходило ей в голову раньше — и откровенно огорчилась.

— Давай всё же зайдём вместе, — предложила Ася. — Ты ведь никого не убила и настоящим вампиром ещё не стала. Спорим, ничего не произойдёт?

— А если произойдёт? — опасливо возразила Люся.

— Если перейдёшь в сыпучее состояние, обещаю регулярно ставить свечку за упокой твоей души! — от всей широты души собственной пообещала Ася.

— Спасибо, теперь я могу умереть спокойно! — фыркнула Люся и решительно шагнула к церкви.

Следующие минут десять Ася наблюдала за тем, как подруга мечется взад-вперёд: уже почти шагая внутрь, та застывала в сомнении. На лице отражались бурные колебания и борьба противоположностей, одна из которых неизменно проигрывала. И вампирша разворачивалась спиной к церкви, чтобы через пять шагов наткнуться на скептический взгляд подруги, и всё начиналось сначала.

— Пару кило ты уже сбросила, — заметила Ася на пятнадцатой минуте, деликатно умолчав о том, что на общем фоне подобная потеря не заметна.

Люся, подстёгнутая тоном подруги, зажмурилась, попросила страстно: "Господи, пожалуйста, не надо!" — и наконец опустила занесённую над порогом ногу.

Гром не грянул, церковь не рухнула, вампирша не испарилась.

Ася устало вздохнула и подошла к подруге:

— Открывай глаза, ты всё ещё на грешной земле.

Люся осторожно приоткрыла левый, ничего, кроме пустынного нутра церкви, ободряюще подмигивающего свечками, не увидела, с облегчением выдохнула, открыла оба, выпрямилась и сделала несколько шагов.

— Матерь божия! Изыди, изыди! — накинулась на неё с крестным знамением наперевес не замеченная подругами бабулька, дремавшая в притворе. Видя, что готка не собирается растворяться в воздухе, старушка неожиданно молодецки рявкнула: — Пшла вон! Тут таким как ты не место! Я те покажу, как по церквям шастать! Знаю я вас, вечно всё извазюкаете и испоганите! Вон, бесовское отродье, вон!

— Бабушка, вы чего? — Ася ошарашенно попыталась воззвать к разуму стража храма. — Мы же не просто так, а по делу...

— Да ладно, Ась, пошли, — Люся, покрасневшая так, что даже сквозь белила было видно, потянула Асю за руку. — Ну его, глупая это была идея.

— Вот-вот, идите отсюдова! И чтоб я вас больше не видела! — восторжествовала было бабулька, но её неожиданно мягко прервал спокойный низкий голос:

— Мария Сергеевна, что ж вы так. Смотрите, напугали девушек, а они, наверное, первый раз пришли, да? — с улыбкой обратился к застывшим подругам батюшка, незамеченным подошедший к притвору от алтаря.

— Да, мы по поводу венчания, — взяла переговоры в свои руки Ася, видя, что Люся ещё не отошла от "ласкового" приёма.

— Так это же замечательно, — по-прежнему благодушно заметил священник и приглашающе повёл рукой внутрь.

Бабуля-цербер, ворча что-то о потерянных номерках и забытых студенческих, вернулась на увенчанный пышной подушкой табурет у входа.

— Кто же из вас чувствует потребность в венчании? Или вы обе? — осторожно уточнил священник.

— Вы не то подумали! — возмутилась Ася. — Вот она со своим молодым человеком чувствуют.

— Только есть одна проблема... — тихо призналась Люся.

— Вы не крещены? — предположил батюшка.

— Крещены, оба.

— Я — нет, — поторопилась вставить Ася. — Но я так, за компанию.

— Не воцерковлены? — продолжил угадайку отец Иоанн.

— Это что? — испугалась Люся.

— В церковь не хОдите, не исповедуетесь, не причащаетесь, — чуть укоризненно, но необидно пояснил священник.

Асе он всё больше не нравился, потому что... нравился. В нём чувствовался внутренний покой, а простота в обращении с готкой и атеисткой, отсутствие снисходительности или осуждения невольно вызывали у последней уважение.

И — из-за извечного её упрямства — отторжение.

— Не ходим, — призналась Люся. — Но проблема не только в этом...

— А в чём же? — не проявил признаков нетерпения батюшка.

Люся заколебалась, смутилась, расстроилась, шмыгнула носом раз, другой и с рёвом бросилась отцу Иоанну на шею:

— Я вампи-ир!

Ася перехватила взгляд пошатнувшегося, но не отступившего священника:

— Вопреки очевидному, психического расстройства у неё нет. Просто связалась с плохой компанией.

— Пойдёмте, — успокаивающе положил необычной прихожанке ладонь на плечо батюшка и мягко, но непоколебимо отстранил упоённо заливающееся слезами дитя ночи. — Побеседуем.

Отец Иоанн с Люсей отошли в дальний угол. Ася деликатно направилась в другой и провела следующий час под строгим взглядом неизвестного святого — под конец, уже откровенно её нервирующим.

"Да грешная я, грешная, без тебя знаю!" — огрызнулась она, с радостью заметив, что подруга со священником возвращаются.

— И о платье всё же подумайте, — мягко настоял отец Иоанн, подводя Люсю к подруге.

— Вы представляете меня в белом? — противоположного оттенка тоном поинтересовалась будущая невеста.

Батюшка, очевидно, обладал живым воображением, потому как смутился, кашлянул и предложил:

— Есть другие замечательные цвета...

— Бледно-розовый? — подсказала Люся сквозь стиснутые зубы.

Ася с тоской подумала о сардельках, поджидающих её дома в холодильнике, спохватилась, устыдилась и спешно предложила:

— Тёмно-синий, цвет ночного неба, да?

Придя к консенсусу по поводу внешнего вида невесты, стороны принялись обговаривать детали. Венчание приходилось отложить — будущим молодожёнам полагалось подготовиться к одному из важнейших событий в их жизни, да к тому же Люся имела весьма смутное представление о церемонии. Собственно, убедила она священника больше всего звучащей в словах искренней уверенностью в том, что это — на всю жизнь*. Вслед за батюшкой и Ася пала жертвой люсиного энтузиазма: хотя юбки она на дух не переносила, пришлось пообещать взять что-нибудь у бабушки.

___ *От пояснений: "Где я ещё найду такого замечательного вампирчика, который оценит меня по достоинству?!" — будущая невеста разумно воздержалась. ___

Но в целом предстоящее действо вызывало у Аси мало положительных эмоций, а больше всего обидело то, что в свидетельницы не взяли — ибо некрещёная.

— Дискриминация по религиозному признаку, — бубнила она, бредя к метро рядом со стойко пыхтящей подругой.

— Зато ты будешь моей свидетельницей в загсе, — Люся, извиняясь, заглянула подруге в глаза. — Ты, главное, приходи. А там, может, и себе найдёшь кого-нибудь...

— Спасибо, мне кровососов на работе хватает! — передёрнуло Асю. — Кстати, что скажут остальные на ваше венчание? У вас какая-нибудь собственная, так сказать, аутентичная церемония не полагается? И что тебя вдруг понесло в церковь?

— Церемония полагается, — тяжко вздохнула Люся, выжимая в сотый раз не предназначенный для подобных нагрузок батистовый платочек, в процессе ставший кружевным, и вновь принимаясь размазывать пот по макияжу. — Только, когда мы пошли к старейшинам испросить благословения, они его, конечно, дали... но потом нам рассказали, как всё это проходит.. Ой, скамеечка! Ася, давай присядем!

— Она железная, по такой жаре — адская сковорода, — буркнула Ася, бросив всё же тоскливый взгляд на лучшую подругу бомжей и бабулек.

— Плевать, — задыхаясь, Люся просеменила к приткнувшейся под фонарём спасительнице и плюхнулась с размаху. Скамейка дрогнула, но устояла, вызвав люсино радостное: — Боже, благослови того, кто придумал железные скамейки!

— И посади его самого на такую в холод, — добавила человеколюбивая Ася, обмахивая местечко рядом и проклиная утреннюю идею надеть светлые брюки. Наконец достаточное количество пыли перекочевало на её руки, и Ася опустилась рядом с подругой. — Так что там с обрядом?

Люся помолчала, потом произнесла, будто продолжая начатый спор с самой собой:

— Нет, там, конечно, всё так готичненько, просто прелесть, и клятвы в любви до гроба и после, и ночью, на безымянной могиле, и всё такое чёрное-чёрное... И кот чёрный.

— Кот? — выхватила Ася из жуткого ("Бэ-ээ, ну и гадость! И кому-то такая чушь нравится?!") описания единственный способный заинтересовать её пункт.

— Ага, кот, — со вздохом повторила Люся. — В общем, в завершение обряда мы должны кота... того.

— Чего? — вопросила Ася тоном милиционера, заставшего вора-рецидивиста вылезающим из окна его, доблестного служителя порядка, родной квартиры.

— Того, — убито подтвердила Люся. — Ну, типа, испить одной крови на двоих... Но мне котика так жалко! Его же надо... ну... совсем...

— И? — милиционер увидел в руках рецидивиста свой самый дорогой спиннинг, тщательно заныканную от жены бутылку водки и медаль, полученную как раз за поимку негодяя.

— Ну мы и сказали, что нам ещё чувства проверить надо, и всё такое... что в загс мы сходим, а со всем остальным подождём пока, мол, это важнее... короче, наврали кучу всего.