Молния Ками-Сиратаки

Повесть вторая :: Молния Ками-Сиратаки

(6 мая 2015 — 15 августа 2015)

Летом — ночь. Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.

Сэй-Сэнагон “Записки у изголовья”

У изголовья Тошико стоял ноутбук, а телефон с будильником лежал чуть поодаль. Первым делом Тошико подумала: хорошо, что сама поднялась, до звонка. Полезла бы спросонья выключать музыку, еще своротила бы чего.

На часах Тошико застала время между шестью и семью, и решила уже не ложиться. Госпожа Ведьма тихонько шуршала чем-то в небольшой пристройке через тонкую стену. Не то лопаты точила, не то ваяла очередное куклопугало, не то просто чистила овощи к завтраку.

Дома на Хоккайдо строили чуть пошире, чем в других местах, но планировку сохраняли все ту же, отточенную веками, которую Тошико впервые увидела на экскурсии в “самурайский квартал” Старой Столицы. Помещение побольше ближе ко входу, где принимали гостей и собирались по официальным поводам, оттуда через малый дворик — либо как здесь, на Хоккайдо, через обычный коридор, потому что зимой снега — проходили в жилые комнаты.

В старых домах люди проводили немного времени. Особенно фермеры: в полях жили, под крышей только спали. Так что к спальням пристраивали обычно кухню, ванну, туалет, на чем расползание дома по участку и останавливалось.

Тошико порадовалась известной планировке и решила, что в случае отключения света сумеет найти выход.

Приведя себя в порядок и вернувшись в отведенную спальню, Тошико отодвинула подальше ноутбук и присоединенный к нему шнурочками мобильник, а потом привычным движением опрокинула сумку на пол, только теперь уже вытряхнула все вещи, а не одно бело-красное облачение храмовой девушки.

Кроме хакама густо-алого цвета и белой тонкой рубашки на циновки кувыркнулся пакет с бельем, мягко шлепнулась микросумочка-косметичка. Тошико поискала взглядом пластиковую коробку с дорожным обедом. Вспомнила, что съела его вчера, как раз перед разговором с девочками на щебеночной платформе.

Тут на циновку гулко, солидно бухнулся бочонок лакированной кирасы-“до”, обернутый защитной юбкой-“тарэ” из трех здорово потрепанных пластин. Кираса тоже перекатилась по полу, и в недрах ее кожаные рукавицы-“котэ” тихонько звякнули шнурками о “волчьи ребра” защитной маски. Маска с оплечьем не болталась, потому что во все промежутки Тошико запихала мягкое: синие тренировочные хакама и любимую удобную куртку-кейкоги.

Тренироваться надо в своем, на этом Тошико стояла твердо. И если тренировки в стрельбе из лука можно… Скажем так, отложить на некоторое время… То от кэндо отказываться Тошико не собиралась. Она уже давно не задавалась вопросом: почему она так прикипела сердцем к чисто мальчишескому занятию. Просто — учитывала.

Ну, а футболки с носками она себе купит. Здесь просто обязан быть магазин-“комбини”, они по всей стране имеются. Чего не найдется в “комбини”, привезут курьером. Если уж сюда заезжает автолавка с недешевыми апельсинами, доставка тоже поедет.

Разве только надо проверить одно весьма важное обстоятельство.

Тошико посмотрела на часы: скоро семь. Не сказать, чтобы поздно, но и не особо рано. Случалось ей подниматься и в пять, когда готовилась к экзаменам.

Впрочем, предстоящее ей дело тоже, наверное, определенный экзамен. Испытание.

Тошико разбудила ноутбук и снова вышла в интернет через мобильный телефон. Связь держалась: видимо, погода стояла спокойная, землю ночью не трясло, и никакой тайфун с моря не подкрадывался, не баламутил ионосферу.

Поискав через интернет ближайшее додзе, куда пускали тренироваться просто за деньги, Тошико нашла его, понятное дело, в том самом городке Энгару, где вчера танцевали ее новые подружки. Быстро заполнив нужные формы на сайте “будо-гайся”, Тошико выдохнула и перешла к главному.

Оплата.

Примерно до пятнадцатого мая следующего года.

Номер карточки. Срок действия. Имя. Фамилия. Код с карточки.

Пока на сайте вертелась картинка милой кошечки, Тошико даже глаза прикрыла от волнения. Вот ноутбук тихонько пикнул; девушка впилась взглядом в экран.

Оплата прошла!

Значит, карточка не блокирована. Сумма немаленькая, но никаких вопросов банк не задал. Получается, отец не осерчал на дерзкий побег из-под наблюдения. Как там у госпожи Хигути Итие в “Сверстниках”: “никак не избежать напитаться здешним духом, словно бы неокрашенная ткань жадно принимает краску”.

Ха! Тошико подскочила, хлопнула в ладоши и проделала большое утреннее упражнение пять раз, пока не нашла, что дыхание ее в должной степени успокоилось.

Главное: оплата прошла. Папа не гневается.

Найдя госпожу Цудзи в кухне, Тошико поклонилась ей на прощанье. Завернула в ванную к зеркалу, переложила волосы и направилась к центру поселка. Надо купить все недостающее. И обязательно надо купить какие-нибудь мелочи для подарков. При вселении в новый дом положено делать маленькие подарки всем соседям, и госпоже Цудзи надо преподнести дар в первую очередь. Потом неплохо поблагодарить местных девчонок за хороший совет и доброе отношение… Потом…

Тошико поймала себя, что бежит чуть не вприпрыжку, как младшеклассница.

А что? Учеба начнется завтра. Занятия в додзе и вовсе послезавтра. Сегодня свободен целый длинный день, теплый ласковый день. Сезон рикка, так и называется: “начало лета”. Почему бы и не пробежаться до магазина? Тоже ведь можно, если свобода!

— Свобода, наконец-то! — господин Отака Гэнго проводил бегущую Тошико умиленным взглядом и вернулся к беседе. — Я на пенсии. Так что никаких больше звонков с работы. Сел и поехал, куда поезд везет. Ах, я уже не в том возрасте, чтобы так вот, вприпрыжку “следовать вдоль путей железной дороги”.

— Пусть молодые бегают, — величаво согласился дед Маэда. — Тем более, что ноги ух какие!… Хороший денек выдался, верно, господин староста?

Господин староста, проходивший мимо автолавки с апельсинами, вежливо поклонился всем собравшимся, да и себе купил, пожалуй, большой вкусный апельсин: скрасить очередной унылый день в бумажной пыли.

— А вас, господин турист, я тут ранее не видел.

Господин Отака Гэнго поклонился:

— Скажете тоже! Туристы — это такие, с фотокамерами, на белых теплоходах. Я вот пешочком.

— Уподобились господину Ино Тадатака?

Господин Отака Гэнго вежливо посмеялся:

— Вы слишком хорошо обо мне думаете! Куда мне составлять карты! Я всего лишь собираю “семь осенних трав”. Здесь, на Хоккайдо, фудзибакама еще кое-где встречается. На Хонсю-то ее вытоптали чуть не подчистую.

— А у вас, полагаю, имеется разрешение на сбор? Травка-то краснокнижная.

— Вы трижды правы, господин Маэда. Вот, конечно!

Господин Отака Гэнго полез по многочисленным карманам серого жилета, надетого поверх неизменной клетчатой рубашки, заправленной в серенькие полосатые летние брючки — полная униформа пенсионера-отставника. Недорого, потерто, как туфли, но все в полной исправности… Господин Отака достал и снова спрятал блокнот, роскошно переплетенный в тисненую кожу, затем изящный дорогой прибор для письма, следом личную печатку-инкан, и пакет салфеток, и просто какой-то конверт… Вот, господин Отака раскопал в одном из карманов пластиковую карточку; господин староста только успел ухватить взглядом фотографию господина Туриста под форменной фуражкой, как пластиковый лоскуток исчез в бесчисленных карманах.

Наконец, на свет появилась аналогичная карточка, только зеленая — господин староста узнал удостоверение “добровольного помощника департамента лесов и вод”. Сама по себе карточка значила немного, да и министерство окружающей среды не полиция, не спецслужба. Ветеринарная станция, и та на сельском Хоккайдо имеет больший вес. Но все же толстенький турист не полез опрометью в глушь, собирать краснокнижную траву по влажным берегам диких речек, озаботился хотя бы внешними приличиями… Господин староста вздохнул тихонько. Потом подумал: немолод уже господин Отака Гэнго. Вряд ли он будет выгребать редкие цветы мешками.

Поклонившись господину Отака, господин староста повернулся к автолавке:

— Дайте-ка мне еще пару апельсинов, господин…

— Господин Кандзаки. Кандзаки Нориясу, чрезвычайно рад знакомству, господин староста.

— Кандзаки Нориясу, вот как?

Староста помахал рукой, будто дирижировал, и пропел:

— “Глаз не хватает: сколько рассыпано звезд на Млечном пути!” Уж не потомок ли вы автора этих строк?

Продавец апельсинов улыбнулся, развел руками:

— Увы. Некогда всем велели взять фамилии, и мои предки не стали мелочиться. А папа у меня любит крепкие шутки, подогнал и имя.

Староста взвесил на ладони апельсин, пока ничего с ним не делая. Кандзаки Нориясу… Что-то еще вспоминается рядом с этим именем. Что-то близкое. Вот рядом же!

Увы. Мысль ушла.

Староста поклонился:

— Благодарю вас.

Протарахтели трактора: два синих семьи Ивахары, следом три красных, Ямаутовских. Госпожа Ямаута помахала всем руками из головного, а господину старосте поклонилась, как получилось в кабине.

— Что за крики? — господин Отака Гэнго подобрался, встревожился, мигом растеряв остатки пенсионерской вальяжности.

Господин староста ухмыльнулся:

— А это, господин Турист, наша местная достопримечательность. Лесничие грузовик заводят. Никак не могут списать. Следовательно, им не дают новый на замену… Господин Кандзаки, ваши апельсины чудо, как хороши. Наверное, южные?

— От вас ничего не скроешь. У нас тут, правда, холодновато. Покупаем в Хакодатэ, конечно. — Продавец говорил очень вежливо, но без капли подобострастия. Жилистый, крепкий, подобный кожаному ремню, господин Кандзаки не боялся в одиночку кататься с полным грузовиком товара и кассовым ящиком по таким захолустьям, где наглые хоккайдские медведи не рисковали рыбу ловить.

— О, Хакодатэ! — дед Маэда купил и себе апельсин. — Помню, еще при господине Сато, я там бывал… Ух!

Глядя на него, господин Отака тоже расщедрился на лакомство. У господина Кандзаки, конечно же, нашелся маленький ножик, удобный для снятия кожуры. Очистив апельсины, мужчины медленно отламывали дольки, позволяя им таять на языке.

Продавец апельсинов, задумчиво глядя вслед убежавшей Тошико, вертел в уме фразу для доклада досточтимой госпоже Котооно. Подумал, не купить ли и себе апельсин, и решил, что есть пока не хочется.

Мимо по летним делам протопали цепочкой учителя средней и начальной школ; звонкие голоса помогавших им учеников долетели аж до площади перед общественным центром.

Когда все звуки перекрыл гул экспресса “Охотск”, господин староста доел свой апельсин. Поклонился собеседникам и направился в ту часть поселения, куда вчера так деловито-решительно двинул непонятный хмурый попутчик милой девушки, и где дома щерились проваленными крышами.

Крышами дома скалились на единственной окраинной улочке. В Сиратаки обитали разные люди, но лентяи среди них не заживались. Если дом принадлежал хоть кому-нибудь, за ним ухаживали.

Странный мужчина тоже проявил достойное рвение. К приходу старосты он успел очистить широкий двор от буйной травы и все скошенное собрать в аккуратный стожок на дальнем краю. На расчистку мужчина методично вытаскивал из дома все вещи, панели, сдвижные дверцы стенных шкафов — точь-в-точь, как работники вчера у господина старосты. Похоже, гость собирался перестилать полы. Стоило бы начать с крыши, конечно. Но, видимо, сухой уголок в доме нашелся. Не нашлось, куда ногу поставить, чтобы в подпол не ухнуть.

Гость снял пиджак и переоделся в старый спортивный костюм, времен чуть не Олимпиады шестьдесят четвертого года. С собой привез? Вряд ли. Скорее, нашел тут же, в доме.

— Уважаемый господин, — староста поклонился. Поклонился и бросивший работу гость, но куда ниже.

— Я представляю местный совет. Меня все называют “господин староста”. Не случится большой беды, если и вы так меня назовете. От имени жителей я хочу знать: кто вы такой и что вам нужно в поселении Сиратаки?

Гость вытер грязные руки — пучком травы, не полотенцем или салфеткой. Деревенский, похоже.

— Уважаемый господин староста, я имею честь принадлежать к семье Мацуи. Я жил в этом доме мальчиком. Вы, наверное, не помните меня, но помните моего отца, господина Мацуи Риота. Я тоже Риота, в его честь.

Говоря все это, мужчина подошел к висящему на палке пиджаку и вытащил оттуда прозрачный пакет с бумагами.

— Мне пришлось уехать и я долго жил… На юге. Но мои документы при мне.

Господин староста требовательно протянул руку; мужчина вложил в нее поочередно паспорт, водительское удостоверение, удостоверение на управление маломерными судами, документы судового механика… На закуску, внезапно, предъявил свеженькую лицензию вполне приличной адвокатской конторы: ее реклама часто мелькала по телевидению.

Насколько господин староста мог судить, все бумаги, правильно оформленные и зарегистрированные, относились к одному и тому же лицу, вполне узнаваемому на фотографиях.

— Почему вы решили вернуться?

Мужчина покривился.

— Не прижился в Токио.

Якудза, подумал господин староста. Как раз в газетах и на телевидении шум: от Ямагути-гуми отделяются Кобе Ямагути-гуми.

— У нас тут не Токио. — Господин староста посмотрел на человека пристально. — Гуми не в почете.

— Господину старосте не стоит беспокоиться. Я больше не состою в гуми. Ямагути расколоты, мои братья погибли, а в новую гуми я не хочу. В моем поколении чашу пьют один раз.

— Я запомню ваши слова, господин Мацуи. У вас есть какая-либо родня, или вы будете жить здесь один?

— У меня осталась одна лишь сестра, девятнадцати лет. Переехала в Энгару и там живет. Разве что навестить приедет и то, если захочет.

— Благодарю вас, — господин староста поклонился. — Вы мне очень помогли. Известно ли вам, что от поселкового совета полагается субсидия на восстановление этого дома?

— Увы, господин староста, я только вчера приехал и еще никуда не ходил.

Господин староста позволил себе улыбку краешком губ:

— Говоря честно, на эту субсидию можно один раз поужинать в морском ресторане где-нибудь в Нэмуро. В Саппоро ее хватит разве что на чашку сакэ. Но закон есть закон, вы понимаете?

— Да, господин староста. Закон есть закон. Все-таки я здесь вырос. Я понимаю и буду уважать… Закон.

Мужчины обменялись прощальными поклонами и господин староста зашагал дальше по извилистому маршруту. На сегодня он собирался добраться до элеватора за дорогой, потом зайти на подстанцию проверить модника Ивату-младшего, потом написать, наконец, отчет за расходы по апрелю и отдать бухгалтеру на сверку — а там, глядишь, настанет уже и вечер.