Уходящие во тьму

Сказание пятое :: Уходящие во тьму

(4 февраля 2016 — 5 мая 2016)

Не можем ведь мы весной откапывать замерзших птиц из-под снега, размораживать и говорить : «А теперь все обедать!»

Х.Мураками “Норвежский лес”

Лес повалило полосой. Ветер пришел с океана, ударился о склон горы Дайсецудзан, и отраженным потоком, на спутниковых снимках широченным “ястребиным крылом”, прогладил южную равнину.

Узкая струя циклона, километров пятьдесят, вскипела на склоне Асахидакэ и повернула в обратную сторону. На краткие полтора-два часа отраженный ветер почти остановил напор стихии над шоссе номер тридцать девять, над узкой долиной речки Исикари — и над железнодорожной линией Сэкихоку, и над всеми станциями поселения Сиратаки. В разрыве облаков показалось неземное, нездешнее небо. Столь высокое, что не голубое вовсе и не зимнее серое — лиловое, фиолетовое, черное и пурпурное; и остроногими ломанными осьминогами вспыхивали нестерпимо-белые молнии-“спрайты”, словно бы гугл-мапс фотографировал планету со вспышкой.

А потом океан посмеялся над безнадежным бессмысленным сопротивлением, выдохнул полной грудью и снес хрупкое равновесие дивного рисунка. Отраженный от гор поток разбился брызгами, вскипел, закрутился в тонких серебристых кружевах — и рухнул, обвалился тысячами тонн снега на все, что оказалось в полосе циклона. Снег обломал ветки невезучим деревьям, продавил ветхие крыши, поглотил низенькие сараи, скрыл павильоны остановок, заровнял кусты. Громадной мухобойкой прихлопнул машины на дорогах и в четыре выдоха навалил над каждой курган. Когда стажерам выдавали лопаты, начальник отдела тяги сказал сухо: “Если вы не успеете на помощь, все эти курганы превратятся в погребальные самое позднее завтра утром”.

На Хоккайдо пришла весна.

— Весна уже! Не пора ли дочке вернуться? Скоро год.

Высокочтимый господин Танигути Шоичи потянулся. Отложил газеты, поморщился. Жена права: третье февраля, Сэцубун. Праздник начала весны.

Ведь говорил он с Котооно, и совсем недавно. Что же она все беспокоится? С чего вдруг материнское чутье не угомонится?

— Ровно в годовщину и верну, — проворчал высокочтимый господин Танигути. За окном падал крупный мягкий снег: теплый, ласковый февраль восточной стороны Японии. Ветер приносит снег с океана, хрипя, переползает горы, отчего теряет скорость и все принесенное роняет на западной стороне Японии. Материковым гайдзинам достаются крохи от крох, а все равно каждую зиму вопиют: “бури!” “заносы!” Куда им до Аомори, там дороги надо прорубать в шестиметровых пластах снега…

Или Котооно переживает, что Хоккайдо снова тайфуном накрыло?

Высокочтимый господин Танигути Шоичи сказал:

— Не бойся ничего. С ней хорошие люди. Справились раньше, справятся и теперь. И вообще, у дочки там серьезные дела. Нельзя бросить.

— Мальчик? О! А мне ничего не говорила!

Высокочтимый господин Танигути засмеялся, разложил на столе специально отобранные сводки:

— Что ты! Музыкальная группа, почти бизнес. Даже билеты покупают. К Золотой Неделе, глядишь, аренда инструментов отобьется, а там и в ноль выйдут!

Досточтимая госпожа Котооно схватилась за щеки:

— Да ты что! А тексты есть? Что они поют?

Высокочтимый господин Танигути смутился, чего, признаться, не испытывал уже лет… Ками и будды, лет пятнадцать!

— Я.. Э… Не интересовался, что поют. Я только посмотрел, как их принимают.

— И как же?

Тут высокочтимый господин Танигути оказался в своей стихии и быстро пересказал весь краткий путь “Лучших в аду” по острову Хоккайдо. Вот фотографии со сцены в Китами, а вот поют в Энгару, а вот уже добрались до большого района Обихиро — и, внезапно, дело пошло. На первый концерт мало кто успел, так что пришлось приехать еще два раза. А вот, любимая супруга, глянь: здесь Тошико интервью дает… Прямо как взрослая!

Досточтимая госпожа Котооно перебирала глянцевые карточки, охала и радостно всплескивала руками. Действительно, как взрослая. И бизнес у нее имеется, и охрана с ней хорошая… И даже слухи о парне все крепнут и крепнут…

Но беспокойство не унималось.

— Дорогой… Найди, все-таки, их песни. Вдруг что-нибудь пойму.

Высокочтимый господин Танигути Шоичи согласно прикрыл веки. Ничего сложного: позвонил референту, а те один запрос в гугл, и пожалуйста. Не старые времена, когда гонец до заставы Дэва месяц добирался… И то: после заставы Дэва настоящие Северные Земли только начинались.

Начинались весенние метели. Все влезли в пуховики, натянули капюшоны на голову, так что Второй не опасался ходить по улицам. Еще когда искал Тошико по фотографии, Второй понял: мелькнувший на уличной камере кусок лба или там треугольничек щеки разве что Аматэрасу может опознать уверенно. Опять же: февраль, начало весны, все носят маски, ибо чихают и кашляют.

Сам Второй, хвала ками, не кашлял. Отсидевшись у одного из приятелей — тот не удивился, случалось ему принимать Второго и раньше — беглый компьютерщик решил все-таки воспользоваться выданной ему визитной карточкой.

Зимой и в метель видеокамеры мало полезны. Но зима не вечна. Летом человека опознать куда проще, для чего камеры необязательны. Старый хрен, выдавший визитку, наверняка имеет под началом достаточное число банальных наблюдателей. Один-то раз их банду уже нашли. Рано или поздно Второго все равно опознают, но тогда уже ничего не предложат: протянутую руку отверг, зачем для такого стараться?

Второй не задумывался, что болезненней всего признавать очевидное и принял поражение совсем не сразу. Тем не менее, решил со старым якудзином не спорить. Почему якудза? Так ведь штурмовики носили бронежилеты без надписей: “Полиция” или: “Силы самообороны”, а чьи еще они могут быть?

Придется жить на поводке. Но хотя бы не в тюрьме. Про японские тюрьмы Второй знал по рассказам, и знал такое, что абсолютно не желал проверять на практике. Лучше уж проверить выданную визитную карточку.

Второй решительно закутался в пуховик и заспешил, наклонясь против могучего восточного ветра, в квартал Минами-Деншин, на адрес возле биржи труда.

Возле биржи труда нашлась обычная транспортная фирма: десяток машин в заснеженном дворе, по которому старательно ползал маленький погрузчик, грузивший снег на столь же маленький самосвал.

Внутри маленького офиса сидел маленький кругленький мужчина в годах.

— Мое имя Хаттори Се, — коротко поклонился он. — Я владелец семейного предприятия. Мы помогаем людям с переездами и не только. Любые грузы. Вы переезжаете? Вот мебельный фургон и пара крепких парней для погрузки мебели. Желаете доставить сорок тонн лука и бататов с фермы в порт?

Колобок показал за остекленную дверь:

— Смотрите, во дворе хорошие грузовики “Комацу”. Нужно перевезти двадцать коров, бережно, чтобы от испуга не пропало молоко? Не проблема, вон под навесом прицепы “Хитачи”, вычищены и надраены, хоть сейчас ваших красавиц на выставку. Итак, чего вы желаете, молодой человек?

— Исчезнуть. — Второй произнес термин, что в приличном обществе хуже откровенного мата: “дзехацу”.

Испариться.

Мужчина посмотрел на Второго непристойно-прямо, что-то для себя решил. Повертел в руках протянутую Вторым визитную карточку.

— Я так понимаю, что с полицией у вас проблем нет?

— Нет. Э-э… То есть, не с полицией.

Господин Хаттори понимающе кивнул, вынул из ящика стола тоненькую папку:

— Вот новые документы. Сейчас мы вас впишем экспедитором. Фото вклеим. Будете сопровождать груз до Кюсю.

— Это на другом конце страны!

— Совершенно верно, юноша. Мы отвечаем за качество наших услуг. Тем, кто вас ищет, придется, хм, побегать.

— Господин Хаттори, а насколько это законно?

— В “дзехацу” ничего противозаконного нет. Рассказать?

— Конечно. Хочу знать, что меня ждет.

Кругленький господин Хаттори вытащил из шкафа кругленький чайничек, пару кругленьких чашек. Сделал округлый жест над столом:

— Присядьте. Вас не ждет ничего страшнее “йониге”, обычного ночного переезда.

Второй сел и, чтобы успокоиться, заставил себя внимательно осмотреть комнатушку. Стены светлые, обои под краску. Шкафы, папки с наклейками: “Приказы”, “Реализация”, “Договоры за 2015” — и так примерно до две тысячи пятого. Компьютер старый… Зачем тут новый? Бухгалтерские платежки можно печатать и на древней “ХТ”. Здесь, правда, второй пень. Надо же, еще сохранился!

Кругленький господин Хаттори дописал на листе цепочку кругленьких ноликов; Второй понял: цена. Четыреста тысяч? Хм, билет в Корею дороже. Деньги у Второго пока водились, и улететь в Корею он мог… Если, конечно, не срисуют в аэропорту. Пятый каждый год снимал новый дом. Не помогло, проклятые якудза все равно выследили.

Господин Хаттори что-то говорил. Второй взял себя в руки, прислушался:

— … Обычная транспортная фирма. Помогал с переездами. Однажды в баре подошла женщина. Такая… Красивая.

Господин Хаттори вздохнул:

— Я уж понадеялся на хорошую ночь. Увы. Она просила всего лишь помочь ей «испариться». Супруг ее погряз в долгах. Женщина не хотела, чтобы пьяница разрушил и ее жизнь тоже. Я согласился.

Колобок прикрыл глаза:

— Потом ко мне приходило много женщин. Все они пытались обращаться в полицию, но закон о домашнем насилии тогда еще только обсуждался. Полиция могла лишь просить обидчика остановиться. Тогда так: собаку под мышку, пластырь на шрамы и “испарилась”.

Господин Хаттори смахнул визитку в ящик стола и закончил совершенно другим, ясным, голосом:

— Я часть громадной индустрии. Я никого не осуждаю. Не говорю: „Твой случай недостаточно серьезный“. У всех свои трудности. Фирм, подобных моей, в Японии тысячи. Мы нисколько не скрываемся: закон к нам ничего не имеет. У меня даже веб-сайт есть! О… Судя по вашим сузившимся глазам, слово “сайт” вам знакомо?

— Да, я работаю с компьютерами.

— В таком случае, можно ли обратиться к вам… После, когда вы обустроитесь?

— Полагаю, да.

В молчании выпили по маленькой чашечке. Второй вытащил запас на “черный день”, отлистал четыреста тысяч. Господин Хаттори с поклоном убрал купюры в ящик и, довольный понятливостью клиента, повел рукой над столиком:

— Что еще вы хотите спросить? Не стесняйтесь. Фура в полдень. Сейчас я вас провожу в фотостудию, оформлю бумаги. Все ваши обязанности: сидеть в кабине трака рядом с водителем и предъявлять бумаги на пароме.

— Мне… Стыдно. Бегство — не трусость ли?

— Вы молоды, юноша. Вы только-только ударились о настоящий айсберг жизни. Судьбе не могут противостоять сами боги. Жизнь сломает кого угодно. В мои годы это не нужно доказывать. А теперь и у вас будет, увы, личный опыт.

Колобок усмехнулся, наставительно поднял палец:

— Найти дорогу к лучшей жизни не бегство. Что позорного в обычной смене работы?

Второй сглотнул. А ведь он потому и прибился к хангурэ: не хотел вязнуть в старых порядках. Не собирался упорно долбиться головой в профессию, для которой не имел ни таланта, ни желания. Всего лишь семейная традиция.

И к чему он пришел, весь такой лихой, ловкий и плюющий на законы? Ладно там, хрыч, возрастом явно за сороковник, учит его жизни. Так ведь неделю назад старикан еще постарше дал ему эту самую визитку, подсказал эту самую тропинку. Спас от унылого бытия в тюрьме.

Маленькая комнатка, светлые стены. Пахнет офисом: краска в принтере, бумага, нагретый пластик. Шумит старенький компьютер. За окном привычный Обихиро, знакомые до последней обоссаной мусорки улицы.

Навсегда уехать?

Второй вспомнил: осенью, еще снега не лежали, он шел к вокзалу в Китами по путям. И на стенке ангара видел надпись: “Люди, не взрослейте! Это ловушка!”

Жизнь всех ломает, одними глазами сказал кругленький господин Хаттори. Если ты очень сильный, тебя просто сломают чуть позже.

— Выше голову, юноша. Вы, хотя бы, осмелились поменять судьбу.

— Вы всем так говорите?

Господин Хаттори усмехнулся:

— Я консультировал господина Такахито Хара. Он снимал целый сериал про якудза и дзехацу. И да, им я говорил то же самое. Но перейдем к делу. На Кюсю вы идите вот по этому адресу.

Появилась очередная визитка.

— Люди там предупреждены.

— Кем?

— Тем, кто направил вас в мою фирму.

Хрена тебе соскочить с крючка, подумал Второй. Якудза расползлись по всей стране. Поводок! Но хотя бы не в тюрьме. Ладно! Пока жив, ничего не потеряно.

Второй низко поклонился:

— Позвольте обеспокоить вас нижайшей просьбой о прощении за вызванные хлопоты.

Господин Хаттори поклонился почти столь же низко:

— Щедрый клиент несомненное благо для торгового человека. Вы для меня интересны еще и умением разбираться в компьютерах. Я, как видите, немного из иного поколения…

Под окнами загремели тяжелые машины. По Минами шел целый караван бульдозеров, погрузчиков, самосвалов. Мужчины проводили его взглядами и долго ждали. Когда грохот стих, господин Хаттори пояснил:

— В столичном Саппоро всегда фестиваль снежных скульптур. А мы чем хуже? Вот, поехали снег сбивать.

Второй кивнул:

— Да, здесь много снега весной.

Весной группа “Лучшие в аду” доросла до альбома. Пока еще маленького, на три песни. Студиям показывать его стеснялись: что такое три трека? Пока дошел от проигрывателя до кресла, уже весь альбом и кончился. Возвращайся, вынимай диск.

С другой стороны — это начало! Аварийная поняла: если не подбрасывать хвороста, огонь в очаге погаснет. Жаль потраченного времени и ресурсов. И потом: ладно бы, сразу не получалось — но ведь получается же! Теперь, выходит, надо разгонять группу дальше вверх, а начинается весна… Кто-то пойдет в университет, и экзамены отнимут все его свободное время. Кто-то просто выдохнет и заинтересуется другим… Вот, уже два “кто-то”, а в группе всего лишь четверо!

Просить помощи у отца Тошико не хотела. Отец послал ее на север, чтобы Тошико научилась управляться сама. Вот она и управляется!

Да, но тогда оставался единственный помощник — стажер JR Hokkaido, господин Рокобунги. Как будто все парни на свете перевелись!

Тошико решила пока ничего не решать. Если чему она у отца научилась, так сбрасывать спешку. Когда на тебя особенно сильно давит время — отходи в сторону. Признай: этот поезд ушел. Ну и плевать: поезда ходят по расписанию. Придет следующий. Если не гнать “к утру”, “к завтрашнему дню”, “к пятнице” — поразительно, насколько лучшие выходы предлагает избавленный от пресса мозг.

Тошико села за привычный столик для оформления подарков и, чисто развеяться, свернула пару конвертов с поздравлениями господину Фурукава — тому продувному журналисту, довольно удачно всунувшему группу в ротацию на телеканале Саппоро — и его мелкой сестренке. Отчасти за компанию, отчасти потому, что Фурукава Хотэро все еще носила гипс на сломанной руке.