Не от мира сего

Борис Мишарин

Мечты и реальность,

Фантастика и бытие.

Не от мира сего

Город вечерний, огни фонарей мерцают сияющим блеском. Люди идут по своим делам. Кто-то спешит, кто-то идет тихо, кто-то в бар или ресторан, кто-то к друзьям или домой.

Иван тоже шел, дышал свежим воздухом, если можно назвать воздух свежим в городе. Однако, вечером воздух становился прохладнее, чем в удушливый знойный день.

Иван зашел в ночной бар, в который уже с улицы не пускали из-за наполняемости в сто процентов. Но определенных девиц запускали, и он сумел просочиться за спиной одной из них. Его заметили, но догонять не стали.

Иван зашел в зал. Обычный зал со столиками, небольшой танцплощадкой и барной стойкой. Мест свободных не было, и он сел на высокий стул у стойки, заказал себе светлое пиво. К нему сразу же подсела вульгарно наштукатуренная девица, от которой пахло спиртным и потом.

— Молодой человек угостит даму сигаретой? — спросила она, поправляя свой полуоткрытый бюст.

— Не курю и тебе не советую, — ответил он.

Дамочка хмыкнула и продолжила:

— Тогда, может быть, коктейль или вино?

— Тебе лучше подмыться, — ответил он и отвернулся.

— Хам, — бросила она и удалилась.

Но дамочку ответ заел, и она обратилась к своим сутенерам. Трое крепких парней подошли к Ивану. Один заявил сразу:

— Ты девушку обидел, а за это полагается штраф. Десятка с тебя и можешь валить отсюда.

Иван огляделся и заявил, что некультурно портить вечер другим людям, предложил переговорить на улице. Парни с удовольствием согласились, потирая руки от возможного развлечения. Опасности в Иване они не видели, обладая черным поясом по карате. На выходе он заявил охранникам:

— Провожу парней и вернусь.

Охранники усмехнулись, понимая кто и зачем выходит. Этих троих знали неплохо и даже где-то в душе пожалели Ивана.

На улице всё тот же парень спросил, видимо, старший у них:

— Отдаешь десятку добровольно или через физическое замечание?

— Физическое замечание для вас станет намного убедительнее слов, — ответил он, но бить первым не стал.

Парень даже немного оторопел от такого ответа, ожидая услышать всё, что угодно: от отсутствия денег, до извинений. Ударил резким хуком в челюсть, но его кулак был пойман и повернут на сто восемьдесят градусов. Хруст костей в лучезапястном суставе услышали сообщники парня и набросились на Ивана. Но, как видно, не судьба: печень одного и солнечное сплетение другого налетели на кулаки. Парни согнулись, хватая ртом воздух, и упали на асфальт. А первый подвывал стоя, держа сломанную руку и старался не шевелить её.

Иван вернулся в бар под удивленные взгляды охранников. Заметив его, путана куда-то смоталась сразу же. А Иван вновь попивал пиво. Но отдыхать пришлось недолго. В баре появился наряд полиции и сразу же схватил Ивана. Сопротивление он оказывать не стал и был доставлен в наручниках в отдел полиции, где и был помещен в "обезьянник". Естественно, понял, что путана, парни и полицейские связаны одной цепочкой. А ему грозит хулиганка и нанесение телесных повреждений. Придется этот клубок разматывать.

Поздний вечер и никто опрашивать или допрашивать Ивана не собирался, как и соблюдать законность. Сотрудник дежурной части полиции не выяснил обстоятельств доставления, не установил личности задержанного, не зарегистрировал в книге учета, не разъяснил права и обязанности. Бросил в камеру, обшмонав без понятых и всё на этом.

Ночь оказалась на редкость спокойной, сотрудники в дежурной части задремали, как и сокамерники Ивана. Замок на двери тихо щелкнул и открылся, Иван осторожно вышел и покинул здание отдела полиции. Утром тихого Ивана никто из полицейских не вспомнил, а пока он раздумывал куда пойти. И решил вернуться в ночной бар.

В баре сразу заметил знакомую троицу, у одного из которых рука была в гипсе. Со спины подошла таже путана и оторопела, когда он повернулся.

— Молчи и не вякай, если не хочешь съесть собственную матку. Всё поняла, потная дура?

Она молча закивала головой в испуге и свалила из бара вообще. С таким лучше не связываться. Парни связались и получили...

Иван подошел к парням.

— Ну что, козлы вонючие, сдали меня ментам? Что выбираем: штраф в сотню прямо сейчас или физическое замечание, как вы любите выражаться? На улицу я вас не поведу и закопаю прямо под этой стойкой. На камеру можно не смотреть, она отключилась. Ну? — рявкнул Иван.

— Деньги, конечно деньги, — запричитали они, вытаскивая из карманов банкноты.

Иван забрал денежки и ушел. Ночь заканчивалась, но утро ещё не наступило. Он, заметив свет фар приближающейся машины, лег прямо на проезжей части дороги. Автомобиль тормознул, и из него выскочили те самые сотрудники, которые задерживали его в баре.

— О, опять этот тип. Он сбежал что ли? Пощупай пульс, живой или нет? — произнес сержант.

Но проверить пульс не удалось, он был схвачен за руку и пристегнут наручниками к другому. Всё произошло так быстро, что полицейские даже не успели опомнится и среагировать. Иван больше минуты стоял молча и слушал, как сыплются угрозы в его адрес и разные матерные слова.

Он достал нож и оба полицейских завизжали, как поросята, умоляя не убивать. Убивать Иван и не собирался. Он срезал с них всю одежду и даже трусы, на их же машине отвез на речку, где и утопил форменное обмундирование вместе с удостоверениями и оружием. Ментов поместил в отсек для задержанных, именуемый в народе козлятником или собачником. Их нашли в собственных испражнениях через два дня. С руля автомобиля и наручников сняли отпечатки пальцев и оторопели: свежие отпечатки принадлежали застреленному при задержании маньяку, который жестоко расправлялся с полицейскими.

Никто ничего не понимал и как это могло произойти никто не знал. Маньяк был застрелен, опознан и похоронен. А тут свежие его отпечатки. Вывод напрашивался однозначный — застрелили и закопали не того. Но этот маньяк петушил полицейских, а потом перерезал им горло. Сержанты же были раздеты, но не изнасилованы и не зарезаны. Значит, кто-то помешал ему.

Сержанты, узнав про маньяка, тряслись от страха и ничего пояснить не могли. Они не опознали его по фотографии, заявив, что не рассмотрели лица. И кто мог помешать маньяку совершить акт насилия и убийства тоже не знали.

Можно было сказать, что Иван шел домой. Но дома у него не было, он ночевал то там, то сям. Он вырос в детдоме, а положенную квартиру ему так и не предоставили.

Уже начало светать, когда кто-то схватил его сзади, и Иван почувствовал сталь ножа на горле.

— Денежку гони, — потребовал неизвестный.

"Да что же такое-то, почему так не везет", — подумал он и включил способности. Нож стал отодвигаться от горла, а рука нападавшего поворачивалась в локтевом суставе. Он уже выл от боли, но ничего поделать не мог. Хруст костей, разрыв связок и кожи, кровь хлещет фонтаном, а Иван удаляется своим путем. Кто-то скажет жестоко. Но это будет философ, которому нож к горлу не приставляли никогда.

Иван шел к расселенному дому. Там можно было переночевать. Он лег на полу, постелив фанерку, и уснул. В обед его растолкал полицейский. Сразу спросил:

— Ты кто такой, почему здесь?

— Я детдомовский, — ответил Иван, — положенное по закону жилье мне не предоставляют, а организм требует сна. Идти некуда, поэтому я здесь.

— Пойдем, я отведу тебя в спецприемник. Там не санаторий, конечно, но накормят и крыша над головой есть. Там что-нибудь решат с жильем и работой.

Иван понимал, что спецприемник — это пенитенциарное учреждение, в задачи которого входит содержание лиц, подвергнутых административному аресту. Он ответил уверенно:

— В спецприемник я не пойду и административный арест на меня накладывать не за что. Лучше бы занялись теми, кто мою положенную жилплощадь зажал или продал налево.

— Тогда я отведу тебя силой, а станешь сопротивляться и статья появится. Всё понял, голубок?

— Попробуй, — ответил Иван.

Полицейский схватил его за шиворот и хотел тащить, но Иван извернулся и пнул мента в зад. Тот отлетел вперед, а когда оглянулся, Иван уже исчез. В брошенном доме он не задержался, понимал, что необходимо умыться и покушать где-то. Умыться: летом это не проблема, и он ушел на реку. Вымыл лицо и руки, сел на траву, рассуждая, где бы теперь поесть? Вскоре к нему подошел мужчина.

— Тебе негде жить? — спросил он.

— Почему это вас волнует, — ответил вопросом Иван.

— Потому, что я человек.

— Вполне может быть, — согласился Иван, — но надписи на лбу нет.

— Какой надписи? — не понял мужчина.

— О благотворительности.

Мужчина рассмеялся, пояснил:

— Я видел тебя в полицейском обезьяннике и моешься ты на речке, на бомжа не похож, хотя по статусу он и есть. Могу предложить работу и крышу над головой.

— Таким, как я, ничего дельного не предлагают, а подбирать чьё-то говно я не стану, — ответил Иван.

— Именно таким и предлагают, — возразил мужчина, — ты вовсе не дурак. Тогда почему бы и нет...

— И что за работа? — спросил Иван.

— Выполнять мои отдельные поручения.

— Конечно, отвезти из пункта "А" в пункт "Б" наркоту в замкнутом чемодане. Возьмут: не жалко, я вам никто.

— Потому и предлагаю, что ты не дурак, а отвезти наркоту найдется кому. Только я этим не занимаюсь. Скажу сразу, что предпочитаю справедливость, а не закон.

— Живете по понятиям?

— Нет, — ответил мужчина, — понятия — это другое. Так ты идешь со мной?

— Пошли, — ответил Иван, рассчитывая, что сможет уйти, если не понравится.

Они подошли к дому. Мужчина произнес:

— Меня зовут Николай Иванович Ковалев. Это ключи, квартира 25, там ты будешь жить, — он указал рукой на подъезд. — А это деньги на продукты и одежду. Сегодня отдыхай, а завтра я зайду.

Он повернулся и пошел. Иван окликнул его:

— Николай Иванович, я приглашаю вас пообедать со мной. Здесь неподалеку есть кафе.

Николай Иванович, откровенно сказать, очень удивился. Иван добавил:

— Не люблю недосказанности. Вы же не просто так подошли ко мне.

Ковалев на секунду задумался, потом ответил:

— Когда все спали, ты открыл камеру и тихо ушел. Это сделать без ключей невозможно и даже с ключами изнутри.

— Понятно, желаете сделать из меня медвежатника?

— Грабежами не занимаюсь, молодой человек, и вам не советую. Но своё стараюсь брать всегда. Ещё вопросы есть?

— Пока достаточно, — ответил Иван.

Кушать очень хотелось, но он все же решил в начале посмотреть квартиру. Поднялся на второй этаж и стал открывать дверь. Из соседней квартиры вышла девушка в форме лейтенанта полиции.

— Опять новый жилец, — бросила она с ухмылкой, — и кто будешь по статусу: проститут или бандит?

Иван так удивленно посмотрел на неё, что ответа не потребовалось. Полицейская пояснила:

— Эту квартиру постоянно сдают, обычно живут проститутки, реже бойцы из преступной группировки Коваля.

— Коваля? — переспросил Иван.

— Ну да, преступного авторитета Коваля, по паспорту Николай Иванович Ковалев. Это он тебе ключи дал?

Иванов словно затанцевал немного, поджимая ноги, бросил быстро:

— В туалет хочу, позже договорим, — и захлопнул за собой дверь.

В туалет он действительно хотел, а думы отложил на потом. После осмотрел квартиру: двухкомнатная с мебелью и бытовой техникой, посудой на кухне и постельным бельем в шкафах. И отправился в кафе неподалеку, где можно было заказать недорогой комплексный обед. Покушав, вернулся в квартиру и стал рассуждать: "Возможно, это настоящая полицейская дамочка и говорила она правду. Возможно, это подстава Коваля. Но он нарвался не на простого детдомовца и может сильно пожалеть об этом"...

Мысли прервал стук в дверь. Иван подошел, спросил: "Кто?"

— Полиция, проверка документов, — прозвучал ответ.

— Основания? — спросил Иван.

— Вам же пояснили: проверка документов, — прозвучал ответ.

— Это не основания. И пошли бы вы... изучать законность, — ответил Иван.

Стучать продолжали, но Иван не реагировал. Чуть позже постучали снова и через дверь объявили: "Это соседка, мы не договорили".

Иван ухмыльнулся и открыл дверь.

Лейтенантша спросила:

— Я могу войти?

— Если я проститут или боец ОПГ, то не боишься, что будешь изнасилована здесь? — спросил он, — не боишься — входи.

— Размечтался, — ответила она и показала кулачок.

Иван улыбнулся и отошел от дверного проема, пропуская девушку внутрь квартиры. Спросил сразу:

— Вы вошли, как соседка или сотрудник полиции?

— А два в одном не подойдет? — ответила она.

— Можно и в образе полицейской соседки, но тогда всё-таки придется предъявить удостоверение сотрудника УВД.

Она предъявила, Иван прочитал: "Сорокина Наталья Павловна, лейтенант полиции, старший оперуполномоченный уголовного розыска". Он передал свой паспорт. Полицейская посмотрела:

— Иванов Иван Иванович, кто бы мог подумать. Но документ есть документ, и он без прописки. Почему?

— Как соседке отвечу без проблем, а вот с сотрудником полиции разговаривать не стану, вызывайте повесткой: сошлюсь на статью 51.

— Но почему? — удивилась она.

Иванов ответил нервно:

— Да потому, что вы в полиции у себя бревна не видите, а у нас соринку ищите. Я детдомовский и мне положена жилплощадь по закону. По закону, — подчеркнул он. — Но нет её, и ответа нет, ничего нет. Наверняка или, может быть, квартирку мою кому-то уже продали. Но полиции до этого дела нет, ко-нэч-но, нет, не ваш вопрос о соблюдении законности. Нет жилья — нет прописки. Нет прописки — нет работы. Без прописки меня менты схватили и бросили в камеру, держали там сутки. Обшмонали без понятых и держали сутки, а не три часа. Но и три часа не имели права держать при наличии паспорта и отсутствия данных, что я совершил что-то противозаконное. Хотели поместить в спецприемник, только я даже административно ничего не нарушил. Но это менты, им закон не писан! Отпустили, пнув в зад и сказали, что в следующий раз хуже будет. Всё, лейтенант, вали из квартиры, захочешь поговорить: снимай форму и заходи, как соседка. А сейчас пошла вон, овца полицейская.

Иван буквально вытолкал её за дверь. Наталья с трудом сдержала себя. Так её ещё нигде и никто не выпроваживал. И имел на это право Иван? По закону нет, конечно, а по справедливости? Вот и встает вопрос о справедливости некоторых законов. Тут сразу и философ подключится со своим вопросом — а может ли он вообще вставать? Филологи вмешаются и журналисты, естественно, тут как тут, которые завуалируют и извратят всё. А жизнь дальше идет для Ивана без жилья и работы с законным беззаконием.

II

Иван впервые спал, как младенец в чистой, мягкой и уютной постельке. Конечно, квартира была не его, но ощущение домашнего его не покидало. Однако, мысль о времени пребывания здесь не оставляла его. Придет этот Коваль и выгонит его. Нет, заставит что-то сделать. Бесплатно даже сыра не бывает в мышеловке. По-другому только дураки думают — мышки за этот сыр самым дорогим платят: жизнью. И птички в клетке не поют бесплатно, они свободой платят. А вот солнышко бесплатно светит. И опять "но" — только в ясную погоду. "А когда мои тучки рассеются", — задал вопрос себе Иван. Но тут же вспомнил царя Соломона: "Всё проходит и это пройдет".