Тайна следствия

Борис Мишарин

Мечты и реальность,

Фантастика и бытие.

Тайна следствия

Раннее июньское утро, но в одной рубашке ещё ходить прохладно. Климат резко континентальный, а потому в легкой курточке днем очень жарко. Но её можно снять и перекинуть на руку.

В любую погоду без дождя, снега или сильного ветра капитан юстиции Илья Борисович Михайлов ходил на службу по утрам пешком. Это занимало у него времени до тридцати минут. Врачи всегда советуют ходить, но он ходил без советов и считал, что спортсмены мирового уровня перенапрягают себя, что обязательно скажется во второй половине жизни. Именно так он считал и занимался спортом регулярно и не очень напряжно. Можно сказать, что с удовольствием занимался, а не для показухи на соревнованиях, в которых участвовать не любил.

Занимался он дзюдо. В отличие от бокса, карате и других видов единоборств с преобладающей ударной техникой в стойке, основу дзюдо составляют броски, болевые приёмы, удержания и удушения, как в стойке, так и в партере. Но изучал он не спортивное дзюдо, а боевое, которое преподается, как высокоразвитая ударная техника для военных, полиции и других спецслужб.

Он подошел к своему кабинету в Следственном комитете с табличкой: "Старший следователь по особо важным делам, капитан юстиции Михайлов Илья Борисович". Но войти в кабинет не успел. За ним прибежал помощник дежурного.

— Видел, как вы прошли, Илья Борисович, и решил догнать: убийство и машина уже ждет, — протараторил помощник.

Михайлов вздохнул, день начинался не очень... Он прибыл по указанному адресу к заброшенному деревянному дому под снос. В доме, естественно, уже никто не жил, но бомжи иногда обитали. Вот и сегодня утром в одной из квартир деревянного двухэтажного дома они обнаружили труп девочки. Если кто-то думает, что у бомжей ничего нет, то он ошибается. У них и сигареты хорошие бывают, и телефоны сотовые. Вот они и позвонили в полицию, а те уже в Следственный комитет.

Труп уже осматривали судмедэксперт Абрамович и Кулёмин Виктор Игнатьевич, эксперт-криминалист, прибывшие на полминуты раньше Михайлова. В комнате находились оперативные сотрудники. Михайлов поздоровался со всеми.

— Что скажете, Сара Михайловна, — обратился он к медику.

Абрамович Сара Михайловна не всегда работала трупорезом. В свое время была блестящим хирургом. Но после смерти одного из богатых пациентов её начали гнобить. Она поняла, что руководству клиники проплатили её увольнение. И уволилась сама. Правильным или неправильным был её поступок, но теперь её пациенты никогда не возражали, не обижались и всегда вели себя тихо и спокойно. И она тоже не нервничала.

— Судя по температуре печени и трупному окоченению, — объясняла Абрамович, — смерть наступила вчера в районе десяти вечера. Девочке заклеивали рот скотчем и извращенно неоднократно насиловали. Она немного склонна к полноте, поэтому внешне выглядит старше сверстниц. Не до конца, конечно, но груди уже развиты. Ей, примерно лет одиннадцать. Преступник или преступники связали её руки за спиной скотчем, заклеили рот. Презервативом не пользовались, следы спермы изъяты из вагины и ануса. Значит, он или они были с девочкой не десять-пятнадцать минут, а дольше. А позже задушили её руками, на шее заметны следы пальцев. Возможно, душили и во время соития, чтобы получить удовольствие от её агонии. Сволочи, так издеваться над девочкой...

— Что со следами? — спросил Михайлов у криминалиста.

— Ничего. Нигде и никаких следов. Скотча тоже не нашли. Но есть оксюморон — отпечатков нет, а сперма есть. Не находите, Илья Борисович?

— Найдем — спросим, Виктор Игнатьевич, — ответил он.

— Что скажете вы? — обратился Михайлов к майору полиции Полипчуку.

— Ничего хорошего, Илья Борисович. Дом под снос и стоит на отшибе, другие дома уже снесли: никаких свидетелей. Пробовали использовать служебную собаку, но она довела до дороги. Скорее всего использовался автомобиль, но на асфальте никаких следов. Опросили бомжей. В этот раз они еще ранним вечером гуляли в другом месте — нашли случайно несколько бутылок водки на пустыре. Бутылки пустые изъяли, вдруг там окажутся отпечатки пальцев не только бомжей.

— Хорошо, Геннадий Яковлевич, поработайте с заявлениями о пропавших без вести. Девочку наверняка должны искать родители, разошлите фото по отделам. А вам, — он повернулся к экспертам, — вам ничего говорить не стану — сами всё знаете. Начальство с нас три шкуры драть станет. Жду заключения.

Михайлов уехал в комитет, а медик произнесла тихо:

— Повезло девочке...

— Да как вы такое говорить можете, Сара Михайловна? — вспылил эксперт-криминалист.

— Вы не поняли, Виктор Игнатьевич, — ответила она также тихо, — я в другом плане, в том, что повезло со следователем — этот найдет убийцу-насильника.

— А-а, ну это да, это так, — согласился Кулёмин.

В комитете Михайлова сразу же вызвал к себе начальник отдела по расследованию дел особой важности полковник Зельдович Моисей Маркович. Михайлов уважал его, он не купил должность, а был назначен за профессионализм, что в последнее время делалось не очень часто. И в следствии разбирался не как некоторые.

— Пока докладывать нечего, товарищ полковник. Извращенно изнасилована и убита неустановленная девочка лет одиннадцати. Изъята сперма преступника, все необходимые меры приняты.

— Как всегда немногословен, Илья Борисович, — хмыкнул Зельдович.

— Так чего воду в ступе толочь? ДНК спермы исследуется, личность девочки устанавливается по всем потеряшкам, отрабатываются все вышедшие недавно и сидевшие за изнасилование. И ранее вышедшие тоже. Работа ведется, Моисей Маркович. Будет результат — будет и доклад.

— Ладно, иди, докладчик, — объявил полковник, — держи меня в курсе.

Михайлов ушел к себе в кабинет и стал размышлять. Майор Пилипчук не докладывает по девочке ничего. Значит, её в розыск пока никто не объявлял. Родители, видимо, не особо заботятся о дочери. Наверняка алкаши, но могут быть и другие причины. Майор опытный розыскник и его подталкивать не надо. Хотя начальство такого не понимает. Оно считает, что если не пнуть, то ничего и не будет. Такие начальнички из штабных или купили должность бездари. У таких на наживу ума хватает. Из десяти пинков результативными оказываются один-два, не больше. И то потому, что пнутыми оказываются будущие начальнички. Но каждому своё, как говорится. Кому-то нравится в кабинете сидеть и командовать, а кому-то и на земле работать. Таких кабинеты не прельщают. По горячим следам преступника не взяли, а судебно-генетическая экспертиза будет дней через пять. А пока до установления личности и экспертизы придется отбиваться от начальства, выслушивать бездарные указания и накачки. Хорошо, что Зельдович не такой, не штабник, а бывший следователь и должность свою не покупал. Но ему тоже придется не сладко, его напрягать станут по полной программе. Вот если бы сроки экспертизы уменьшались от рева начальства, то пусть бы ревели, словно сохатые на гоне. А больше всего Михайлов терпеть не мог командировочных москвичей. И приезжали чаще те, кто преступников сам не ловил. И давали указание о проведении осмотра места происшествия, и опроса свидетелей. Конечно, кто на периферии мог знать об этом... А профессионалы и в Москве нужны были, таких чаще всего в командировки не посылали. Приедут командировочные и сразу видно, что в Москве водка кончилась и девушки не дают.

Рабочий день подошел к концу и Михайлов отправился домой. Пешком он не возвращался — слишком жарко и душно в городе. Ездил на трамвае. В автобусе быстрее, но и духоты больше.

У квартиры его уже поджидала соседка. Она всегда была дома и высматривала в окно происходящее на улице. Муж, дальнобойщик, уходил в рейс дней на десять обычно, и работать жене не разрешал — ревнивый был до ужаса. Он в рейс, а она к соседу. И Михайлов не отказывался. Тут любовью не пахло, а скинуть напряжение: почему бы и нет. Соседку тоже всё устраивало вполне, и разводиться со своим рогатым она вовсе не собиралась. Даже интересно было познавать мужиков в сравнении.

II

На утренней планерке Зельдович сразу же задал вопрос:

— Что по изнасилованной и убитой девочке?

Михайлов встал...

— Да сиди, ты, — нервно бросил полковник.

И Михайлов понял, что его уже накачали из центрального аппарата. Он ответил:

— Пока ничего, Моисей Маркович, работа ведется. Видимо, девочка из неблагополучной семьи, если в розыске её до сих пор нет. А генетическая экспертиза будет дней через пять. Но мы работаем, ищем, полиция опрашивает потенциальных преступников. Что-то утекло куда-то? — спросил Михайлов.

— В интернете фотографии девочки во всех ракурсах с заголовком что это новый маньяк, а следствие и полиция опять не чешутся. Служба обеспечения собственной безопасности уже начала расследование.

— Вот даже как, — хмыкнул Михайлов, — хотят сделать из нас плохих танцоров и кто-то приедет стричь у нас яйца.

— Ты говори, да не заговаривайся, капитан, — одернул его полковник, — но, видимо, так и есть. Ладно, работаем, что у нас дальше...

У себя в кабинете Михайлов сообразил, что Кулёмин, который делал все фото, слить информацию не мог, не первый день работает. А это означало одно — кто-то вошел в его компьютер. И здесь требуется грамотный ИТ-специалист со специализацией хакера.

Но в кабинет к нему уже вломился мужчина с наглой и надменной рожей. Объявил сразу:

— Подполковник Бастрыкин, управление обеспечения безопасности. Кому вы слили фотографии изнасилованной и убитой девочки? Колись, сволочь продажная, если не хочешь попасть в петушиную камеру.

Михайлов нажал тревожную кнопку и в кабинет быстро влетел наряд.

— Этого гестаповца в камеру, обыскать, забрать телефон и не дать позвонить. Чуть позже я такую возможность ему предоставлю. А пока пойду на доклад к начальству.

Бастрыкина схватили, одели наручники и увели. Он, конечно, грозился всех порвать, посадить, матку вывернуть и так далее. Но Михайлов к начальству не пошел. Он позвонил одному приятелю в Москву, занимающему сейчас солидный пост в Следственном комитете и конкретно в кадрах. Он с ним вместе учился.

— Добрый день, Алексей...

— А-а, Илья, приветствую тебя. Как дела? Я слышал у вас маньяк объявился? — спросил Алексей Пономарев.

— Да нет никакого маньяка. Только один Бастрыкин прилетел.

— Бастрыкин? Вот сволочь! Его сегодняшним числом увольняют по негативу из комитета. Видимо, потому и отправился к вам , чтобы реабилитироваться. Но поздно, приказ по нему уже подписан.

— Так он прибыл только сегодня и сразу ко мне. Стал наезжать, обзывать, угрожать тяжкими телесными. Я приказал его задержать, но пока дело не возбуждаю, решил позвонить тебе.

— Не связывайся с говном, Илья, меньше вонять будет. У него тут связи, но шеф распорядился его уволить. Забери удостоверение и выгони, а матерьяльчик прибереги, вдруг пригодится.

— Добро, Алексей, удостоверение Бастрыкина передам тебе с оказией, будь здоров.

— Пока.

Михайлов спустился в дежурку, забрал удостоверение Бастрыкина и объявил:

— Я созвонился с центральным аппаратом. Бастрыкин сегодняшним числом уволен из комитета. Но объяснять ему это не нужно. Просто выкиньте на улицу и всё. Будет ломиться обратно — вызывайте наряд полиции и объясните, что он сотрудником Следственного комитета не является. Пусть его за хулиганку берут.

Михайлов вернулся к Зельдовичу.

— Разрешите, Моисей Маркович?

— Да, капитан, входите. Появились новости о погибшей девочки?

— Нет, к сожалению. И пока еще рано, если не взяли по горячим следам. Вы говорили, что служба обеспечения безопасности уже начала проверку. И действительно к нам прибыл подполковник Бастрыкин, сразу зашел ко мне и стал наезжать, угрожать петушиной камерой и так далее. Я решил, что потакать Бастрыкину не следует и определил его в обезьянник.

— Что? — изумился полковник, — ты не имел право задерживать сотрудника центрального аппарата, тем более гестаповца.

— Иметь или не иметь — это вопрос другой, товарищ полковник. Бастрыкин сегодняшним числом уволен из Следственного комитета по отрицательным мотивам. Удостоверение его я забрал и передам в кадры центрального аппарата с оказией. А Бастрыкин задержан полицией за хулиганство, распространение в прессе ложной информации и так далее. Следственный комитет к этому никакого отношения не имеет.

— Но как?

— Звезды так сложились в нашу пользу, товарищ полковник. Но выяснить утечку информации надо. У меня пара деньков есть, пока устанавливается личность девочки и делается ДНК-тест. Я займусь этим вопросом с вашего разрешения. Без ущерба для основной деятельности, конечно.

— Ну вы даете, капитан! Занимайтесь, конечно.

Хороший следователь или опер знает преступный мир не по книжкам, многих знает в лицо. И этот мир тоже знает правоохранителей. Кого-то презирает. К кому-то индифферентен, а кого-то уважает. Михайлов позвонил одной девушке.

— Здравствуй, Василиса...

— О-о! Сам Михайлов звонит! Надо войти в базы ЦРУ и скопировать агентуру?

— Нет, пока только встретиться.

— Приезжайте, мою базу вы знаете, — ответила Василиса.

Михайлов приехал.

— Аппаратура у тебя, Василиса, получше любого НИИ будет.

— Это уже через чур, Илья Борисович, но соответствовать надо. Наверняка вы ко мне не как к блогеру приехали.

— Верно, Василиса, кто-то скинул в сеть фото изнасилованной и убитой девочки. Не знаешь кто?

— Знаю, я скинула. Пришлось войти в комп вашего эксперта. Но тебя интересует заказчик, конечно. А здесь всё просто — се ля ви, как говорится. Но у неё любви нет, только одни хотелки, ибо женщина подставлять своего любимого так не будет. И информацию она вашему Бастрыкину слила, они вместе учились.

— Понятно, имя не спрашиваю — уже знаю. Тебе, Василиса, эту базу поменять срочно надо. Мадама, конечно, уволится, но тебя сдаст ментам. Дня три тебе хватит на переезд?

— Вполне, адрес скину тебе.

— Не нужно. Если телефон сменишь, то скинь. Пока.

— А поцеловать?

— Но ты же не коровка из мультика, а прекрасная девушка. Пока, Василиса.

Через три дня майор Полипчук установил личность убитой девочки. Её похитили из деревни Строганово, а там полиции нет. Деревенские организовывали поиск самостоятельно и только на следующий день поехали в соседнюю деревню, где был участковый. Тот тоже не торопился и только сейчас позвонил, когда увидел фото в розыске в районном отделе полиции. Девочка действительно одиннадцати лет, Светлана Милованова.

— Я опросил всех деревенских и родителей девочки. В тот злополучный день она пошла на речку искупаться часов в шесть вечера, жарко было. Пошла одна и не вернулась, больше её никто не видел. Но видели незнакомую машину зеленого цвета, скорее всего старенькие жигули. Осмотрел видео на постах ГИБДД, зеленых машин в тот день вообще не было. Другой информации у меня нет, Илья Борисович.

— Хорошо, Геннадий Яковлевич, будем исходить из этого.

В кабинет вбежал запыхавшийся эксперт.