|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Меня никогда еще так не наказывали, как за историю с бразильским удавом. Когда мне наконец разрешили выходить из чулана, уже начались летние каникулы, а Дадли уже успел сломать новую видеокамеру, разбил самолет с дистанционным управлением и, в первый раз сев на новый гоночный велосипед, умудрился врезаться в миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях, и сбить ее с ног, так что она потеряла сознание.
Я был рад, что занятия в школе закончились, но зато теперь мне негде было скрыться от Дадли и его дружков, которые каждый день приходили к нам домой. И Пирс, и Деннис, и Малкольм, и Гордон — все они были здоровыми и безмозглыми, но Дадли был самым здоровым и самым безмозглым, и потому именно он считался их предводителем и решал, что будет делать вся компания. И вся компания соглашалась с тем, что следует заняться любимым спортом Дадли — охотой на Гарри.
По этой причине я проводил как можно больше времени вне дома, шатаясь неподалеку и думая о том, что не так уж много времени осталось до конца каникул, откуда мне светил крошечный лучик надежды. В сентябре я должен был пойти в среднюю школу и наконец-то расстаться с Дадли. Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон, — в "Вонингс". Кстати, туда же устроили и Пирса Полкисса. А меня отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в "Хай Камеронс". Дадли это показалось невероятно смешным.
— В этой школе старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, — сразу же начал издеваться Дадли. — Хочешь подняться наверх и попробовать?
— Нет, спасибо, — ответил я. — В многострадальный унитаз никогда не засовывали ничего страшнее твоей головы — его, бедняжку, может и стошнить.
Я убежал раньше, чем Дадли понял смысл сказанного.
Как-то в июле тетя Петунья повезла Дадли в Лондон, чтобы купить ему фирменную форму школы "Вонингс", а меня отвела к миссис Фигг. Как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек, и с тех пор уже не пылает к ним такой страстной любовью, как прежде. Хоть вонять кошачьей мочой меньше стало. Так что она не показывала мне фотографии кошек, и даже разрешила мне посмотреть телевизор, но зато угостила шоколадным кексом, который, судя по вкусу, пролежал у нее в шкафу по крайней мере десяток лет.
В тот вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики "Вонингса" носили темно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы, которые называются канотье. Еще они носили узловатые палки, которыми колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это хорошая подготовка к той взрослой жизни, которая начнется после школы.
Глядя на Дадли, гордо вышагивающего в своей новой форме, дядя Вернон ужасно растрогался и ворчливым голосом — ворчал он притворно, пряча свои эмоции, — заметил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Что же касается тети Петуньи, то она не стала скрывать своих чувств и разрыдалась, а потом воскликнула, что никак не может поверить в то, что этот взрослый красавец — ее крошка сыночек, ее миленькая лапочка. А я даже боялся открыть рот. Я изо всех сил сдерживал смех, но тот так распирал его, что мне казалось, что у меня вот-вот треснут ребра и хохот вырвется наружу. В конце концов я плюнул и выбежал из дому на улицу, где и расхохотался. Потом еще раза два выбегал.
Наконец ужин закончился и мы разошлись спать. Я поплелся в свой чулан. Утром меня разбудил ужасный запах с кухни и я пошел проверять в чем дело. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Я подошел поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки.
— Что это? — спросил я тетю Петунью.
Тетя поджала губы — она всегда так делала, когда я осмеливался задать ей вопрос.
— Твоя новая школьная форма. Гарри снова заглянул в бак
— Нуда, конечно, — произнес он. — Я просто не догадался, что ее обязательно нужно намочить.
— Не строй из себя дурака, — отрезала тетя Петунья. — Я специально крашу старую форму Дадли в серый цвет. Когда я закончу, она будет выглядеть как новенькая.
Я никак не мог в это поверить, но решил, что лучше не спорить. Я сел за стол, стараясь не думать о том, как буду выглядеть в свой первый день в "Хай Камеронс" — наверное, так, словно вырядился в обрывки полусгнившей шкуры мамонта.
В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы — запах моей новой школьной формы им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой.
Я пошел готовить овсянку себе и яичницу Дурслям. Наконец мы сели за стол.
Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунут почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик.
— Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Верной из-за газеты.
— Пошли за ней Гарри.
— Гарри, принеси почту.
— Пошлите за ней Дадли, — ответил я.
— Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон.
Я увернулся от палки и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж. Сука та еще, отдыхающая на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для Гарри Поттера.
Я поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у меня внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал мне писем. Да и кто мог мне написать? У меня не было друзей, у меня не было других родственников, я даже не был записан в библиотеку, из которой мне могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас я держал в руках письмо, и на нем стояло не только его имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно ему, не было.
"Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей" — вот что было написано на конверте.
Конверт, тяжелый и толстый, был сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала.
Дрожащей рукой я перевернул конверт и увидел, что он запечатан пурпурной восковой печатью, украшенной гербом, на гербе были изображены лев, ворон, барсук и змея, а в середине — большая буква "X".
— Давай поживее, мальчишка! — крикнул из кухни дядя Вернон. — Что ты там копаешься? Проверяешь, нет ли в письмах взрывчатки?
Дядя Вернон расхохотался собственной шутке.
Я вернулся в кухню, все еще разглядывая письмо. Интересно от кого оно? Я протянул дяде Вернону счет и открытку, сел на свое место и начал медленно вскрывать желтый конверт.
Дядя Вернон одним движением разорвал свой конверт, вытащил из него счет, недовольно засопел и начал изучать открытку. Ну да счета за дом приводят его в недовольство. Тетя Туни говорит они до сих пор кредит за дом выплачивают.
— Мардж заболела, — проинформировал он тетю Петунью. — Съела какое-то экзотическое местное блюдо и...
— Пап! — внезапно крикнул Дадли. — Пап, Гарри тоже что-то получил!
Я уже собирался развернуть письмо, написанное на том же пергаменте, из которого был сделан конверт, когда дядя Вернон вырвал бумагу из моих рук.
— Это мое! — возмутился я, пытаясь завладеть бумагой.
— И кто, интересно, будет тебе писать? — презрительно фыркнул дядя Вернон, разворачивая письмо и бросая на него взгляд. Его красное лицо вдруг стало зеленым, причем быстрее, чем меняются цвета на светофоре. Но на этом дело не кончилось. Через несколько секунд лицо его стало серовато-белым, как засохшая овсяная каша.
— П-П-Петунья! — заикаясь, выдохнул он. Дадли попытался вырвать у него письмо, но дядя Вернон поднял его над собой, чтобы Дадли не смог дотянуться. Подошедшая Петунья, большая любительница сплетен и слухов, взяла у мужа письмо и прочла первую строчку. На мгновение всем показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Тетя схватилась за горло и втянула воздух с таким звуком, словно задыхалась.
Так, не нравится мне это.
— Вернон! О боже, Вернон!
Тетя и дядя смотрели друг на друга, кажется, позабыв о том, что на кухне сидят Гарольд и Дадли. Правда, абстрагироваться на долго им не удалось, потому что Дадли не выносил, когда на него не обращали внимания. Он сильно стукнул отца по голове своей узловатой палкой.
-Я хочу прочитать письмо!-громко заявил Дадли.
— Это я хочу прочитать письмо, — возмущенно возразил я. — Это мое письмо.
— Пошли прочь, вы оба, — прокаркал дядя Вернон, запихивая письмо обратно в конверт.
Гарри не двинулся с места.
— ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ ПИСЬМО! — прокричал он.
— Дайте мне его посмотреть! — заорал Дадли.
— ВОН! — взревел дядя Вернон и, схватив за шиворот сначала кузена, а потом меня, выволок нас в коридор и захлопнул за собой дверь кухни.
Я и Дадли тут же устроили яростную, но молчаливую драку за место у замочной скважины — выиграл конечно Дадли, и я, не замечая, что очки повисли на одной дужке, улегся на пол, прикладывая ухо к узенькой полоске свободного пространства между полом и дверью.
— Вернон, — произнесла тетя Петунья дрожащим голосом. — Вернон, посмотри на адрес, как они могли узнать, где он спит? Ты не думаешь, что они следят за домом?
— Следят... даже шпионят... а может быть, даже ходят за нами по пятам, — пробормотал дядя Вернон, который, кажется, был на грани помешательства.
— Что нам делать, Вернон? Может быть, следует им ответить? Написать, что мы не хотим...
Гарри видел, как блестящие туфли дяди Вернона ходят по кухне взад и вперед.
— Нет, — наконец ответил дядя Вернон. — Нет, мы просто проигнорируем это письмо. Если они не получат ответ... Да, это лучший выход из положения... Мы просто ничего не будем предпринимать...
— Но...
— Мне не нужны в доме такие типы, как они, ты поняла, Петунья?! Когда мы взяли его, разве мы не поклялись, что искореним всю эту опасную чепуху?!
В тот вечер, вернувшись с работы, дядя Вернон совершил нечто такое, чего раньше никогда не делал, — он пришел ко мне в чулан. Я как раз читал учебник математики под лампочкой. Мне часто из-за наказаний приходилось учится самостоятельно.
— Где мое письмо? — спросил я, как только дядя Вернон протиснулся в дверь. — Кто мне его написал?
— Никто. Оно было адресовано тебе по ошибке, — коротко пояснил дядя Вернон. — Я его сжег.
-Не было никаких ошибок,-горячо возразил я. — Там даже было написано, что я живу в чулане.
-ТИХО ТЫ! — проревел дядя Вернон, и от его крика с потолка упало несколько пауков. Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э-э-э... кстати, Гарри, насчет этого чулана. Твоя тетя и я тут подумали... Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь... Мы подумали, будет лучше, если ты переберешься во вторую спальню Дадли.
— Зачем? — спросил я.
— Не задавай вопросов! — рявкнул дядя Вернон. — Собирай свое барахло и тащи его наверх, немедленно!
В доме Дурслей было четыре спальни — одна для дяди Вернона и тети Петуньи, одна для гостей (обычно в роли гостьи выступала сестра дяди Вернона Мардж), одна, где спал Дадли, и еще одна, в которой Дадли хранил те игрушки и вещи, которые не помещались в его первой спальне. Мне же хватило всего одного похода наверх, чтобы перенести все свои вещи из чулана. И теперь я сидел на кровати и осматривался.
Почти все в этой комнате было поломано. Подаренная Дадли всего месяц назад, но уже неработающая видеокамера лежала на маленьком заводном танке, пострадавшем от столкновения с соседской собакой, на которую его направил Дадли. В углу стоял первый телевизор Дадли, который тот разбил ударом ноги, когда отменили показ его любимой передачи. В другом углу стояла огромная клетка, в которой когда-то жил попутай и которого Дадли обменял на духовое ружье — а ружье лежало рядом, и дуло его было безнадежно погнуто, потому что Дадли как-то раз на него сел. Единственное, что в этой комнате выглядело новым, так это стоявшие на полках книги, — создавалось впечатление, что до них никогда не дотрагивались.
Снизу доносились вопли Дадли.
— Я не хочу, чтобы он там спал!.. Мне нужна эта комната!.. Пусть он убирается оттуда!..
Я вздохнул и лег на кровать. Вчера я отдал бы многое за то, чтобы оказаться здесь. Сегодня я предпочел бы оказаться в чулане со своим письмом, чем здесь, но без письма.
Я ведь так обрадовался что мне хоть кто-то написал.
На другое утро за завтраком все сидели какие-то очень притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во все горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается меня, то я вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не распечатал свое письмо, пока был в коридоре. Дядя Вернон и тетя Петунья обменивались мрачными взглядами.
Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, все утро пытавшийся быть очень внимательным и вежливым по отношению ко мне, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идет к двери, стуча своей палкой по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донесся его крик.
— Тут еще одно! "Мистеру Г. Поттеру дом четыре по улице Тисовая, самая маленькая спальня".
Дядя Вернон со сдавленным криком вскочил и метнулся в коридор. Я рванул за ним. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на землю, чтобы вырвать у него из рук письмо, а это оказалось непросто, потому что я сзади обхватил дядю Вернона за шею. После непродолжительной, но жаркой схватки, в которой каждый получил по нескольку ударов узловатой палкой, дядя Вернон распрямился, тяжело дыша, но зато сжимая в руке письмо, адресованное мне.
— Иди в свой чулан... я хотел сказать, в свою спальню, — прохрипел он, обращаясь ко мне. — И ты, Дадли... уйди отсюда, просто уйди.
Я недовольный поплелся в спальню. Толком не поел, но сейчас показываться на глаза дяде не стоит.
Я долго мерил шагами спальню. Кто-то знал, что я переехал сюда из чулана. И еще этот кто-то знал, что я не получил первое письмо. И все это означало, что этот кто-то попробует передать мне еще одно письмо. И на этот раз я собирался его получить. Потому что у меня родился план.
* * *
Дышащий на ладан будильник благодаря Дадли неоднократно побывавший в мастерской, зазвонил ровно в шесть часов утра. Я поспешно выключил его и быстро оделся, стараясь не шуметь, чтобы ни в коем случае не разбудить семейство Дурслей. Я бесшумно вышел из своей комнаты и, крадучись, пошел вниз в полной темноте — включать свет было опасно.
План мой заключался в том, чтобы выйти из дома, встать на углу Тисовой улицы и дождаться появления почтальона, чтобы первым забрать письма.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
