Приют 11

Полночь. Мне никак не удается уснуть в теплом, уютном номере хостела "Эльбрусия", обставленном четырьмя кроватями, письменным столом с электрическим чайником на нем, да еще тремя стульями с высокими спинками. Вот и вся не очень хитрая, но так необходимая путешественнику обстановка.

Сквозь плотные оконные шторы пробивается в комнату свет фар от редких автомобилей, поднимающихся в гору с надсадным моторным воем.

Мне чудится, что звук этих моторов напоминает трескотню хохлятских гексакоптеров "Баба Яга", сбиваемых на передке из всех видов имеющегося у нас оружия.

Как давно это было. А ведь прошло всего лишь чуть более полугода с моего последнего боя.

Почему я никак не могу уснуть, ведь устал смертельно, перед тем как лечь в кровать? Неужели я действительно поймал сегодня при восхождении элементарную "горняшку"?

Предупреждал же меня капитан МЧСник при регистрации одиночного маршрута

— Горы распиздяйства не прощают.

Нет, дурак, не послушался его, поперся в гору без "адапташки". Решил, что неделя лазанья по альпийским лугам в окрестностях Нальчика вполне сойдет для полной адаптации организма к высокогорью.

Даже шерпы, родившиеся и живущие высок в горах, поднимаясь на восьмитысячники, обязательно каждый раз перед восхождением проходят акклиматизацию.

Начинает болеть голова и слегка давит легкие, особенно правое, простреленное хохлятским снайпером.

В том бою от смерти меня спасли бронник, да разгрузка, набитая запасными магазинами. Пуля прошла по касательной.

А может мне никак не дает уснуть память о скоротечном кровопролитном бое на горе у Приюта одиннадцати, свидетелем и даже участником которого я стал несколько часов назад?

Но лучше по порядку.

Как говорит наш комбат: "Давайте плясать от печки".

Мне в госпиталь позвонил командир роты с позывным "Горец".

— Здорово, брат! Как себя чувствуешь после ранения?

— Оклемался чуток!

— Поправляйся! Выздоровеешь, приказываю тебе ехать в Нальчик. У меня там родственники живут. Надумаешь, я им позвоню, встретят тебя как родного. Походишь по альпийским лугам в окрестностях города. Знаешь какой там у нас воздух? Целебный. Для твоих легких это — самое то. Кстати, от Нальчика на авто два часа езды до Эльбруса. Советую побывать. Виды там панорамные, залюбуешься.

На том и расстались.

И вот я качу на такси по Баксанскому ущелью с благодарностью вспоминая Горца.

Как хорошо, что я сюда выбрался. Слева бурлит извилистая река, вода в ней чистейшая, несется она из тающих ледников. Справа, прямо над головой, нависают каменные глыбы. На горных склонах, почти вертикальных, пасутся коровы, овцы, козы.

Ну, я еще допускаю, что козы могут забраться вверх по камням на такую верхотуру, но как туда поднялись коровы с их неуклюжестью и весом?

Для меня это загадка.

Таксист попался разговорчивый.

— У наших коров копыта отличаются от равнинных животных, поэтому наши коровы такие цепкие, на любую возвышенность залезут травку пощипать. Наши места уникальные. Например, у нас здесь нет колорадского жука, проволочника, тли, клещей и всякой другой нечисти. Когда мы въехали в ущелье из долины, видели, какая в огородах у хозяек растет сочная капуста, картофельные кусты, яблони? Не есть их вредитель, не нравится ему наш климат.

В открытое окно автомобиля задувает свежий ветерок, настоянный на горных травах, дышится легко и свободно.

Впереди меня ждет загадочный и легендарный Эльбрус, как там все сложится у нас с ним?

А начинался первый день моих приключений очень даже хорошо.

Когда подъехали к Терсколу, я попросил таксиста остановиться у гостиницы "Эльбрусия". Свободных номеров была тьма, не сезон, но мне не нужны были роскошные номера. Гостиницу я рассматривал как базовый лагерь после восхождения, когда можно будет отдохнуть денек в конце пути, попариться в баньке, посидеть вечерок в баре, ночевать же я собирался в горах, поэтому утрамбовал в свой армейский тактический рюкзак "Ермак" объемом в 100 литров все самое необходимое. В рюкзак влезли: пуховик, две пары запасных шерстяных носков, горнолыжные перчатки, варежки на резинке, шмат соленого сала, буханка черняги, охотничий нож, два налобных фонарика, пауэрбанк, компас, газовая горелка с газовым баллоном (горелка— одно из величайших достижений в туристических и армейских технологиях современного мира, которое следует сразу за компасом), фальшфейер, три вида протеиновых перекусов, термос со сладким чаем, бутылка холодного каркаде, так необходимого в горах для сброса мозгового давления и утоления жажды, фляга с коньяком, пузырек адвила, десять пилюль паркосета, такое же количество мельдония, подшлемник, солнцезащитные очки с поликарбонатными линзами и боковой защитой, крем от загара.

Еще закрепил ремнями на рюкзаке туристический коврик, легкую одноместную палатку, шлем с визиром.

И это далеко не полный перечень необходимых в высокогорье вещей, надо бы больше.

Я люблю путешествовать и на собственном опыте понял, что одно дело — мои планы и надежды и совсем другое — условия, которые сложатся в конкретный день и час. От них будет зависеть, что я смогу сделать, как далеко уйти.

Поэтому лучше быть наготове — но и не нагружаться так, чтобы не сойти с места.

В поселке Терскол зашел в прокат и взял карбоновые треккинговые палки с наконечниками звездочкой, ледоруб (обязательно), кошки. Позабавила световая вывеска на двери проката с изображением выгнувшей спину кошки, с поднятым трубой хвостом и надписью "С кошками в горах веселей".

Зачем в горах нужен кошак?

И только через несколько секунд понял, о каких кошках надо было подумать.

От моей гостиницы до западной вершины Эльбруса ровно двенадцать километров.

Если учесть, что с завтрашнего утра буду подниматься в гору со скоростью один километр в час, то до цели я должен добраться примерно через двенадцать часов.

При условии, что сильно устану в пути, передохну где-то на высоте четырех тысяч метров либо в палатке, либо в Приюте одиннадцати. Посплю несколько часов и в ночь стану подниматься выше. К утру взойду на вершину Эльбруса, а к обеду спущусь вниз на канатной дороге.

Так думалось вчера и сон незаметно одолел меня.

Ночь прошла спокойно. В хостел никого не подселили.

Рано утром, когда солнце едва осветило макушки гранитных скал Баксанского ущелья, я позавтракал и пустился в путь.

Поляна Азау в этот ранний час пустовала. Туристов и работников курорта еще не было видно. Лишь вдали, в курумнике, у небольшого озерца с валуна на валун перепрыгивали шустрые козы, забираясь в скалы.

Вскоре нашлась туристическая тропа и я стал подниматься в горы. Вверху, справа от меня, рассыпаясь в полете бесчисленными струйками, шумел водопад "Девичьи косы".

Слева простирались горные луга.

Несмотря на крутой подъем дышалось легко и свободно.

Вдруг чуть выше водопада возникло пыльное облако и следом загрохотали падающие камни. Через несколько минут камнепад так же неожиданно прекратился, камни свалились в пропасть и опять в ущелье наступила оглушительная тишина. Не было слышно даже птичьих голосов.

Через полтора часа солнце нагрело гранитные бока ущелья, становилось жарко. Пришлось снять ветровку. Проснулись птицы, их разноголосие заполнило все вокруг, трава и цветы на солнечных полянах сочно зеленели и только белоснежные горные вершины над головой выглядели сурово на фоне лазурного неба.

Высотомер на часах показывал три тысячи триста метров над уровнем моря, скоро должны начаться места вечных снегов, ледники.

Похолодало. Когда подходил к станции "Мир" пришлось натянуть обратно на плечи ветровку.

У ледника Гара-Баши нацепил солнцезащитные очки, от ветра и снега начинали слезиться глаза.

И вот только здесь, на высоте четырех тысяч метров я впервые почувствовал нехватку кислорода.

К полудню снег под ярким солнцем стал рыхлым.

Взобравшись на выступ, я оглянулся назад и моему взору открылось космическое зрелище. Цепь Главного Кавказского хребта протянулась от горизонта до горизонта. Суровые заснеженные вершины искрились под солнечными лучами в чистом без единой снежной тучки небе.

Где-то там за этой бесконечно грядой гор находилась Верхняя Сванетия, а сама горная цепь тянется от Черного до Каспийского моря на тысячу сто километров.

И только высоко в небе над моей головой все кружил и кружил черный ворон. Какую добычу он тут, в этом диком безмолвии ищет, что потерял в этих вечных льдах?

Остался внизу курорт "Гарабаши", подъем стал настолько крутым, что мои тактические ботинки скользили словно лыжи, увлекая меня вниз. Я втыкал носки ботинок в рыхлый снег и с трудом продвигался вперед, выискивая площадку, где можно было бы остановиться на привал, нацепить кошки и достать ледоруб.

Тактические ботинки насквозь продувал ветер, обветрились губы, дико хотелось пить. От разряженного воздуха я стал понемногу задыхаться. Появилось желание спуститься в долину, в тепло, но я все карабкался и карабкался в гору в затуманенном сознании.

Человек, попав высоко в горы, перестает контролировать ситуацию, кислородное голодание делает его чуточку безумцем. Это физиология.

По статистике на вершину Эльбруса разными способами поднимается около двенадцати тысяч человек в год, это очень много, но каждый год гора забирает себе дань в среднем по двенадцать человек. Это тоже очень много.

Местные легенды гласят, что толпы вмерзших в ледники Эльбруса покорителей вершин, в морозы и метели блуждают по горе, выискивая себе новые жертвы. А может быть они просто ищут дорогу домой, к своим очагам и семьям.

От таких мыслей захотелось повернуть назад, но я все карабкаюсь и карабкаюсь вверх.

Слева из-за сугроба показался знаменитый Приют одиннадцати, я его сразу узнал по многочисленных фильмам и фотографиям.

Правда, от приюта сейчас остался один фундамент, да занесенное наполовину снегом неказистое строение под замком.

Сам Приют одиннадцати сгорел в 1997 году по неосторожности чешского альпиниста.

Историческая справка.

Туристическую базу "Приют одиннадцати" возвели на юго-восточном склоне Эльбруса в 1929-1932 годах. Объект получил название в честь 11 альпинистов Кавказского горного общества, разбивших лагерь в этом месте в июле 1909 года. До революции здесь находилась одноэтажная хижина-землянка, укрытая от непогоды крупными камнями. "Кругом просматриваются фирновые поля, и этот приют является хорошим местом для защиты от ветров и буранов, так часто свирепствующих на склонах Эльбруса", — писал в своем дневнике в 1930 году геодезист Сергей Петров. В 1938 году "Приют одиннадцати" капитально перестроили. Архитектор Николай Попов спроектировал трёхэтажный жилой корпус, внешне похожий на дирижабль. В 40 помещениях здания могли одновременно разместиться до 200 постояльцев. Имелось электричество, центральное отопление и баня. По комфортабельности "Приют одиннадцати" мог соперничать с лучшими советскими гостиницами. Но по-настоящему уникальным делало его месторасположение на высоте 4130 метров. В ту пору "Приют одиннадцати" являлся самой высокогорной гостиницей Европы (а может, и всего мира). Для сравнения, самый высокогорный современный заграничный Hotel Everest View находится на высоте 3880 метров на склоне Джомолунгмы. После начала Великой Отечественной войны гостиница перестала принимать посетителей, но в ней продолжала работу метеостанция.

Над приютом заприметил скальный выступ, где можно было бы, спрятавшись за камень от ветра, отдохнуть, выпить горячего чая и переодеться в сухую теплую одежду.

Еще через двести метров трудного крутого подъема, забравшись на этот выступ, обтоптал площадку под скалой и присел на холодный камень. Начинались трещины в ледниках , обтаптывая снег вокруг этой скалы, боялся провалиться в трещину. Но все обошлось.

Высота 4200.

Переоделся в пуховик, надел две пары шерстяных носков, ноги стали согреваться. Замерил кислород в крови. Смарт— часы показали ноль процентов.

Не может быть!

Это уже больше, чем смерть. Что-то случилось с часами.

Замерил кислород второй раз — 99 процентов.

Тоже не может быть на такой высоте. Видимо, часы, оказавшись в высокогорье, сбились с программы. Даже на равнине кислород не превышает 97 процентов, а тут такое!

Ладно, пора в путь.

До точки очередного привала — скал Пастухова — оставалось пятьсот метров, к скалам карабкался около трех часов.

Высота 4700.

Вот они — скалы Пастухова. Скалы заметены, выглядывают из-под снега только острые верхушки.

Теперь до вершины оставалось не больше километра. На самом деле это очень трудный и длинный путь.

И тут, как в кино, началась жуткая метель, ветер усилился до ста километров в час.

Альпинисты измеряют силу ветра не в секундах, как синоптики, а в километрах в час. Почему? Не знаю.

Тропу занесло снегом за несколько минут.

В таких, совсем не редких в горах случаях, восходители принимают верное решение — быстро спускаться вниз.

В сентябре 2021 года группа коммерческих альпинистов вот так же поднималась на Эльбрус. По пути их застал свирепый шторм, занесло снегом тропу, группа заблудилась, ушла в ледники. Из двенадцати человек замерзло пятеро, остальные чудом выжили, но почти у всех ампутировали на руках и ногах отмороженные пальцы.

Подобных историй в горах — тьма.

Ситуация шокирующая.

Альпинистам известно, что шок выпаривает жидкость. Вот и мне остро захотелось пить в этот миг.

Воды в бутылке оставалось не больше четверти.

Надо бежать вниз, пока не заблудился и пока помню дорогу.

К Приюту одиннадцати спустился уже в полной мгле.

И тут началось такое, во что, рассказывая вечером местным жителям, я сам мало верил. Но ведь такое было.

Впрочем, проводники, знающие законы гор, верили моим рассказам и даже объяснили эту метаморфозу с научной точки зрения, подтвердив ее реальными историями из своей практики.

Случилось же следующее.

У Приюта одиннадцати погода опять резко изменилась.

За спиной у меня свирепствовал шторм, а впереди светило яркое солнце.

С того выступа над приютом, где я несколько часов назад переодевался, я увидел гостиницу.

Это была та гостиница, которая сгорела в 1997 году. Ее форма напоминала летящий дирижабль, парящий над вечными снегами.

Откуда она тут появилась?

Киношники или строители физически не могли соорудить ее за такое короткое время.

Что-то я читал про миражи и фантомы. И про галлюцинации тоже читал.

Вот, допутешествовался!

Надо успокоиться, присесть на камень, достать термос из рюкзака, попить теплый чай с шоколадкой "Сникерс".

Так и собирался поступить, но голоса внизу, у приюта, помешали это сделать.

Говорили немцы.

Из всех языков мира больше всего не люблю немецкий. Он ассоциируется с лаем концлагерных овчарок.

Вот и туристы из Германии на Эльбрусе появились, как в тридцатые годы прошлого века.

Тогда, перед второй мировой войной, немцы, под видом альпинистов, выведывали в ущельях и горах Северного Кавказа удобные перевалы для переброски германских войск на Южный Кавказ, к бакинской нефти.