Мисс Грейнджер?

Мисс Грейнджер?

=============================

========== Пролог. ==========

Хмурый молодой мужчина лет двадцати пяти стоял на пустынной трамвайной остановке, уткнувшись в экран планшета. Лишь быстрые движения пальца, листающего страницы, выдавали напряженное чтение, а не простую задумчивость. Из-под плотно прилегающих наушников временами прорывались приглушенные, но резкие звуки музыки. Со стороны казалось, что парень отгородился от мира незримым барьером — и вряд ли обрадуется, если кто-то попытается этот барьер нарушить.

Впрочем, в столь ранний час беспокоиться было не о чем: кроме него на остановке ни души. Звали парня Иван, и он мог наслаждаться уединением. Лишь через пару часов улицы заполнятся спешащими на работу людьми, дороги встанут в пробках, а трамваи, набитые битком, поползут со скрипом.

Иван не гнался за званием первого сотрудника в офисе. Но, проснувшись затемно от привычной бессонницы, он решил, что нет смысла ворочаться в постели. Лучше принять душ и доехать до работы в пустом раннем трамвае. Да и в офисе можно будет спокойно почитать — кофеварка под боком, а коллеги появятся нескоро.

Читать Иван любил всегда, а в последнее время — почти жадно. Книги давали шанс сбежать: погрузиться в чужой мир, прожить чужие жизни и, главное, не думать о своей. Внезапная смерть родителей в автокатастрофе больно ударила по и без того не самому радостному мироощущению парня. Книги стали способом уйти от действительности. Он понимал, что это не лучший метод, но и не худший. После похорон он пил неделю — легче не стало, зато добавилась ноющая боль в почках и отвратительное похмелье. Так что книги казались куда более приемлемой альтернативой.

Правда, с некоторых пор, наметился дефицит интересных и оригинальных книг и Иван переключился на фанфики. По тому же Гарри Поттеру, например. С удивлением он обнаружил, что некоторые фанфики нравятся ему гораздо больше оригинала. Хотя, почему с удивлением? Бессмертное творение Роулинг он прочел еще в студенческие годы, но, помнится, и тогда был возмущен финалом, особенно эпилогом. Отдать умницу Гермиону в загребущие лапы рыжего ничтожества... При всем уважении, которое он испытывал к знаменитой писательнице за создание волшебного мира, этого Иван простить ей не мог. Для него было очевидно, что самая лучшая, самая естественная и гармоничная пара саги — это Гермиона с Гарри.

К счастью, многие авторы фэндома были в этом с Иваном согласны. Так что он мог отвести душу, читая увлекательные фики про своих любимых героев. Вот и сейчас на экране планшета мелькали страницы нового фика, скачанного вчера вечером. Сюжет сделал очередной поворот, над Гермионой нависла (не в первый раз) смертельная угроза. Иван настолько увлекся повествованием, что еле успел вскочить в двери подошедшего трамвая и плюхнуться на свободное сидение. Увлекательное чтение продолжалось и в дороге, Иван привычно не обращал внимания на раскачивание салона и страниц перед глазами. Едва не пропустив свою остановку, парень выскочил из трамвая и быстро зашагал к подземному переходу.

'Все-таки стоило больше смотреть под ноги и меньше пялиться в экран планшета на ходу', — успел подумать Иван, когда, поскользнувшись неизвестно на чем, летел с лестницы перехода вниз.

А потом был удар о гранитную плитку и темнота.

* * *

Девочка с непокорной копной каштановых волос шла рядом с мамой по бесконечным залам универмага.

— Гермиона, милая, не отставай. Нам еще нужно успеть до закрытия и подобрать тебе одежду.

— Да, мама.

— Все-таки было ошибкой идти сначала в книжный, — тихо пробормотала про себя женщина.

Она привела дочь за новым зимним пальто. Старое было безнадежно испорчено в прошлую пятницу. Противный Эрик Фергюсон толкнул Гермиону у школьных ворот, и та упала как раз на то место, где весь день простоял старый пикап мистера Ричардсона. За это время под ним скопилась небольшая, но коварная лужица машинного масла. Прямо в нее девочка и приземлилась.

Тогда на глаза Гермионы навернулись слезы. Было не столько больно, сколько обидно. Тем более что неподалеку уже стояли одноклассницы и дружно хихикали. Среди них была и Сэнди Майерс, которую Гермиона считала почти подругой и даже когда-то приглашала в гости. Правда, потом Сэнди рассказала всем, что у Гермионы совсем нет интересных игрушек, только полки с книгами, да и сама она — зануда, которая говорит лишь об уроках.

Когда миссис Грейнджер встретила дочь со слезами на глазах, она решила, что причина в испорченном пальто.

— Не переживай так, завтра купим новое. Давно пора обновить твой гардероб, — с улыбкой успокаивала она.

— Хорошо, мама. Спасибо. А в книжный зайдем? — Объяснять, что плачет она вовсе не из-за пальто, Гермиона не стала. Зачем расстраивать маму? Та все равно ничем не сможет помочь, а будет только переживать. Одежды, по мнению девочки, у нее и так хватало. А вот книг много не бывает.

— Зайдем, — вздохнула женщина. Она, конечно, радовалась, что дочь не по годам развита и любит читать. Но втайне мечтала, чтобы та хоть иногда играла со сверстниками или увлекалась чем-то, кроме книг.

Теперь Гермиона поспешала за мамой к отделу верхней одежды. Руку приятно оттягивал пакет с новыми книгами. Мама даже не пыталась его отнять — знала, что бесполезно. Книг купили меньше, чем хотелось, но двухтомная энциклопедия кошачьих, с дикими кошками в первом томе и домашними породами — во втором, выглядела невероятно увлекательно. Так и хотелось остановиться и заглянуть в нее хотя бы на минуту. Но время поджимало. Гермиона с тоской взглянула на пакет. Может, хоть оглавление? Глянув на немного оторвавшуюся вперед маму, девочка решилась и потянула книгу. Быстро просмотреть оглавление и всё — ведь дальше предстоит скучная примерка, а потом долгая дорога домой.

Внезапно земля ушла у нее из-под ног. Лестницу она просто не заметила. Широко раскрытыми от ужаса глазами Гермиона смотрела, как ступени медленно, будто в кошмарной замедленной съемке, приближаются к ней. Книги полетели куда-то вперед.

'Мама очень расстроится', — успела подумать она. А потом — удар и темнота.

* * *

Была Тьма. Или Свет? Трудно определить, когда нет не только глаз, но и самого тела. Да и какая, в сущности, разница?

Ощущалась лишь невообразимая пустота, безвременная и бескрайняя. Но где-то на самом краю восприятия чудилось присутствие чего-то Иного. Неких сущностей, столь огромных и непознаваемых, что перед ними чувствуешь себя песчинкой у подножия звезды.

Мимолетное касание внимания такой сущности — и ты ощущаешь себя амебой на предметном стекле, разглядываемой и понятой до самой сути.

А потом — незримый толчок, и ты проваливаешься в бездну. Краем гаснущего сознания улавливаешь отголоски чужих, непостижимых эмоций. Среди них чудится... лёгкое любопытство? Или, быть может, ироничная усмешка? Кто знает.

========== Часть 1. Глава 1. ==========

Девочку разбудил противный писк дешевого китайского будильника.

Стоп. Не было у нее никогда никаких китайских будильников. Был обычный, механический. И он не пищал, а звенел.

Этот звук шел справа. Мысли путались, голова раскалывалась. И рука онемела.

Девочка открыла глаза и не поняла, где находится. Взгляд уперся в белый потолок. Писк не умолкал — тихий, ровный, совсем не такой противный, каким показался сначала. Она скосила глаза и с трудом повернула голову на звук. Получилось. Она увидела провода, аппаратуру, перемигивающуюся огоньками. В поле зрения попадала серая дверь.

Дверь открылась. Вошла женщина в белом халате.

Больница, — подумала девочка. Я в больнице.

Силы покинули ее, и она провалилась в сон.

Следующее пробуждение было не таким болезненным.

В палате слышались тихие голоса.

— Мистер и миссис Грейнджер, вам стоит немного успокоиться. Может быть, налить воды?

Пожилой доктор с пышными усами разговаривал с парой средних лет. Невысокая хрупкая шатенка и хорошо сложенный мужчина отрицательно качали головами.

— Нет, спасибо, доктор. Как она?

— Она пришла в себя. Это хороший признак. Показатели жизнедеятельности стабильны. У нас есть повод для оптимизма.

В этот момент женщина посмотрела на девочку — и встретила ответный взгляд.

Она бросилась к постели.

— Гермиона! Доченька! Как же ты нас напугала! — Из покрасневших глаз миссис Грейнджер катились слезы. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит?

Девочка молчала.

Гермиона. Это я?

Женщина выглядела уверенной. Она знала, к кому обращалась.

И вдруг в сознании девочки вспыхнули яркие образы.

Просторный дом из красного кирпича. Родители. Книжные полки. Школа. Глупые одноклассники. Испорченное пальто. Магазин. Лестница.

Удар.

Темнота.

Я — Гермиона.

— Милая, ответь что-нибудь! — мама плакала, не скрывая слез.

— Со мной все в порядке, мама. — Голос прозвучал хрипло, но ровно. — Только голова немного болит.

Врать не хотелось. Голова действительно раскалывалась.

— Теперь все будет хорошо, — улыбнулась мама сквозь слезы. — Скоро поправишься.

Подошел отец. Он молчал, но смотрел так, будто боялся отвернуться. Гермиона хотела что-то сказать ему, но доктор мягко, но настойчиво выпроводил родителей за дверь.

— Девочке нужен покой.

Дверь закрылась.

Гермиона осталась одна.

Тишина давила на уши. Только писк кардиомонитора отсчитывал секунды.

Я — Гермиона.

Но откуда тогда это чувство — будто она не совсем она?

Память взорвалась снова.

Чужой город. Незнакомый и одновременно знакомый. Немолодая пара — родители? Школа. Друзья. Вечера с гитарой у костра. Институт. Девушки, лица которых тут же забывались.

Я — парень?

Да.

Перед глазами пронеслась вся жизнь человека по имени Иван. Родился. Учился. Окончил университет. Не женился. Отслужил в армии. Похоронил родителей.

Навернулся с лестницы.

Конец.

Ничего особенного, — подумала Гермиона. — Жизнь как жизнь. Не слишком счастливая. Но и не ужасная.

Законченная.

Она смотрела в потолок невидящими глазами и пыталась совместить две жизни в одной голове.

Не получалось.

— Кто я? — спросила она у пустой палаты.

Ответа не было. Она и не ждала.

Гермиона? Или тот мужчина?

Она вытянула правую руку. Маленькая, детская. Знакомая.

С телом — понятно. Это мое тело. Всегда было моим.

Оставалось разобраться с разумом.

Она снова вызвала в памяти картинки из жизни Гермионы — теплые, живые, со вкусом и запахом. Потом — воспоминания Ивана. Их было больше, они были детальнее, но...

Они как кино, — поняла она. — Очень подробный сериал про чужую жизнь. Кино. Не мое.

Ответ пришел сам собой.

— Я Гермиона, — громко сказала девочка.

И хмыкнула про себя:

Версия 2.0. Улучшенная и дополненная.

Она поморщилась. Вот откуда такие ассоциации? Хотя... понятно откуда. Главное, в разговоре с кем-нибудь такого не ляпнуть.

И все же — что со мной произошло?

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него у нее не было.

И кто виноват?

Вот с этим как раз было более-менее понятно. В памяти осталось одно воспоминание — общее, единое. Бесконечная пустота. И Кто-то в ней. Огромный, непостижимый, смотревший на нее с легким любопытством.

Одно воспоминание на двоих. Не два.

А вот то, что произошло... Переселение душ? Причем из будущего или вообще из другого мира. Там точно были штуки, которых Гермиона никогда не видела. В конце концов, многие верят в параллельные вселенные, про это и книги пишут. Фантастические, правда, но не суть. А может это проснулась память о прошлой жизни? А что, миллиарды людей верят в реинкарнацию, может быть они правы? Правда, почему тогда прошлая жизнь была в будущем? Хотя кто сказал, что путешествие во времени и параллельные миры — препятствие для реинкарнации?

Она читала фантастику, но никогда не думала, что столкнется с этим наяву.

Может, не стоит ломать голову?

Практической ценности эти размышления не имели. Она чувствовала себя собой. И ее это устраивало.

Гермиона перевела дыхание.

Я изменилась.

Все ее детские проблемы — те, что еще неделю назад казались концом света, — теперь представлялись просто... детскими. Одноклассники не были ужасными. Они были детьми. Порой жестокими — дети бывают жестокими, — но детьми.

Да, они не понимали ее. Но разве она пыталась понять их?

Нет.

Их интересы никогда не совпадали. И она просто обижалась. А теперь... теперь обида ушла. Осталось только знание: они — дети, она — нет.

Гермиона чувствовала себя взрослой.

Хорошо это или плохо?

Она подумает об этом позже.

Сейчас ей нужно решить, что делать.

Ей нужен План.

========== Глава 2. ==========

Недели тянулись одна за другой.

Гермионе разрешили вставать. Она наконец увидела себя в зеркале. Худенькая девочка, осунувшаяся после лечения. Крупноватые зубы. С волосами — неясно: их не было. Вместо волос голову украшала бинтовая повязка. Состригли при операции.

Ну и ладно, — подумала Гермиона. — Отрастут потом.

Наконец повязки сняли. На голове обнаружился короткий ежик каштановых волос. Спереди, надо лбом, серебрилась седая прядь.

— М-да, — сказала своему отражению Гермиона. — Видимо, встречи со смертью даром не проходят. Считай, легко отделалась.

В конце концов Гермиона отправилась домой в компании радостных родителей. На дворе стоял конец февраля 1986 года.

Радовало одно: в школу пока можно было не ходить. Врачи рекомендовали реабилитацию после травмы.

Родители ни на минуту не оставляли любимую дочь одну, работая в своей клинике посменно. А Гермиона думала о том, что делать со школой.

Как она теперь понимала, прежняя Гермиона вполне могла бы перепрыгнуть через пару классов. Она всегда была умна, кроме того, у нее была почти фотографическая память: достаточно было прочитать учебник один раз, чтобы запомнить его практически дословно. Только раньше Гермиона не понимала, что это необычно и не все так могут. Что давало лишний повод считать одноклассников дураками.

Теперь, вооружившись приобретенными из другой жизни знаниями, Гермиона вполне могла бы сдать экзамены за всю младшую школу. Может, и за среднюю, но зачем слишком светиться? Да, знания были из другой страны, и программы не вполне совпадали. Но ей предстояло не диплом бакалавра защищать, а всего лишь сдать SAT's. Вопрос был в том, как это организовать. В школу не хотелось категорически. У Гермионы были другие планы.

Проблема оказалась легко решаема. Любящие родители не могли отказать дочери в просьбе нанять репетитора — 'чтобы не отстать от школьной программы'. А дальше было дело техники.

— Буду косить под вундеркинда, — усмехнулась Гермиона у себя в комнате.

Сначала миссис Уорингтон, вышедший на пенсию педагог с сорокалетним стажем, давала девочке, перенесшей клиническую смерть и тяжелое лечение, щадящие задания. Но быстро заметила, что выполнять их для Гермионы не составляло труда. А когда старая учительница застала ребенка в библиотеке, увлеченно читающей Достоевского в оригинале, стало ясно: разговор с родителями назрел.