|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Глава 3
В НОЧЬ ТРАГЕДИИ
Чтобы сделать эту часть моего рассказа более понятной, я прилагаю следующий план первого этажа "Стайлз". В комнаты прислуги можно попасть через дверь В. У них нет связи с правым крылом, где располагались комнаты Инглторпов.
Кажется, была середина ночи, когда Лоуренс Кавендиш разбудил меня. В руке у него была свеча, и по выражению его взволнованного лица я сразу понял, что что-то серьезно не так.
— В чем дело? — Спросил я, садясь в постели и пытаясь собраться с мыслями.
— Мы боимся, что моя мама очень больна. Кажется, у нее какой-то припадок. К сожалению, она заперлась у себя.
— Я сейчас же приду.
Я вскочил с постели и, накинув халат, последовал за Лоуренсом по коридору и галерее в правое крыло дома.
К нам присоединился Джон Кавендиш, а один или двое слуг стояли вокруг в состоянии благоговейного возбуждения. Лоуренс повернулся к брату.
— Как ты думаешь, что нам лучше сделать?
Я подумал, что никогда еще его нерешительность не проявлялась так явно.
Джон подергал ручку миссис Инглторп яростно захлопнула дверь, но безрезультатно. Очевидно, она была заперта изнутри на ключ или засов. К этому времени весь дом был уже на ногах. Самые тревожные звуки доносились из глубины комнаты. Очевидно, что нужно что-то предпринять.
— Попробуйте пройти через комнату мистера Инглторпа, сэр! — воскликнула Доркас. — О, бедная хозяйка!
Внезапно я осознал, что Альфреда Инглторпа с нами нет — что он один никак не проявил своего присутствия. Джон открыл дверь своей комнаты. Было совершенно темно, но Лоуренс шел за нами со свечой, и при ее слабом свете мы увидели, что постель была разобрана, и не было никаких признаков того, что в комнате кто-то был.
Мы направились прямо к смежной двери. Она тоже была заперта изнутри. Что же было делать?
— О боже, сэр, — воскликнула Доркас, заламывая руки, — что же нам делать?
— Я полагаю, мы должны попытаться взломать дверь. Хотя это будет трудная работа. Вот что, пусть одна из горничных спустится вниз, разбудит Бейли и скажет ему, чтобы он немедленно послал за доктором Уилкинсом. А теперь попробуем открыть дверь. Минуточку, а нет ли другой двери в комнате мисс Синтии?
— Да, сэр, но она всегда закрыта на засов. Ее никогда не открывали.
— Что ж, посмотрим.
Он быстро побежал по коридору к комнате Синтии. Мэри Кавендиш была там и трясла девочку, которая, должно быть, спала необычайно крепко, пытаясь разбудить ее.
Через минуту-другую он вернулся.
— Ничего хорошего. Она тоже заперта на засов. Нам придется взломать дверь. Мне кажется, эта дверь чуть менее прочная, чем та, что в коридоре.
Мы напряглись и потянули ее вместе. Каркас двери был прочным, и долгое время она сопротивлялась нашим усилиям, но в конце концов мы почувствовали, что она поддается под нашим весом, и, наконец, с оглушительным треском распахнулась.
Мы ввалились внутрь вместе, Лоуренс все еще держал свечу. Госпожа Инглторп лежала на кровати, все ее тело сотрясали сильные судороги, в одной из которых она, должно быть, опрокинула стоявший рядом столик. Однако, когда мы вошли, ее тело расслабилось, и она откинулась на подушки.
Джон пересек комнату и зажег газ. Повернувшись к Энни, одной из горничных, он отправил ее вниз, в столовую, за бренди. Затем он подошел к своей матери, а я тем временем отпер дверь, выходившую в коридор.
Я повернулся к Лоуренсу, чтобы сказать, что мне лучше уйти, поскольку в моих услугах больше нет необходимости, но слова замерли у меня на губах. Никогда еще я не видел такого ужасного выражения на лице мужчины. Он был бледен как мел, свеча, которую он держал в трясущейся руке, оплывала на ковер, а его глаза, окаменевшие от ужаса или какого-то подобного чувства, неподвижно смотрели поверх моей головы в одну точку на дальней стене. Он словно увидел что-то, от чего окаменел. Я инстинктивно проследил за направлением его взгляда, но не заметил ничего необычного. Все еще слабо мерцающий пепел в каминной решетке и ряд строгих украшений на каминной полке, несомненно, были достаточно безобидны.
Жестокий приступ миссис Инглторп, казалось, проходил. Она могла говорить, прерывисто дыша.
— Лучше сейчас — очень неожиданно — глупо с моей стороны — запереться.
На кровать упала тень, и, подняв глаза, я увидел Мэри Кавендиш, стоящую у двери и обнимающую Синтию. Она, казалось, поддерживала девушку, которая выглядела совершенно ошеломленной и непохожей на себя. Ее лицо сильно покраснело, и она несколько раз зевнула.
— Бедная Синтия очень напугана, — сказала миссис Кавендиш тихим, ясным голосом. Я заметила, что сама она была одета в свой белый домашний халат. Значит, сейчас, должно быть, позже, чем я думал. Я увидел, что сквозь занавески на окнах пробивается слабая полоска дневного света, а часы на каминной полке показывают около пяти.
Сдавленный крик, донесшийся с кровати, заставил меня вздрогнуть. Новый приступ боли охватил несчастную старую леди. Конвульсии были такой силы, что на них было страшно смотреть. Все было в смятении. Мы столпились вокруг нее, бессильные чем-либо помочь. Последняя судорога приподняла ее с кровати, и она, казалось, лежала на голове и пятках, изогнувшись необычным образом. Мэри и Джон тщетно пытались влить в нее еще бренди. Время летело незаметно. Тело снова изогнулось тем же необычным образом.
В этот момент доктор Бараустейн протолкался авторитетно в комнату. На мгновение он остановился, глядя на фигуру на кровати, и, в то же мгновение, Миссис Инглторп крикнула в сдавленный голос, ее глаза, устремленные на доктора:
— Альфред... Альфред... — Затем она неподвижно откинулась на подушки.
Широким шагом доктор подошел к кровати и, схватив ее за руки, стал энергично их массировать, применяя то, что, как я понял, было искусственным дыханием. Он отдал несколько коротких резких распоряжений слугам. Властным взмахом руки он погнал нас всех к двери. Мы зачарованно наблюдали за ним, хотя, думаю, в глубине души все понимали, что уже слишком поздно и ничего нельзя сделать. По выражению его лица я понял, что у него самого мало надежды.
Наконец он оставил свое занятие и серьезно покачал головой. В этот момент снаружи послышались шаги, и в комнату торопливо вошел мистер Уилкинс личный врач Инглторп, дородный, суетливый человечек невысокого роста.
В нескольких словах доктор Бауэрштейн объяснил, как случилось, что он проезжал мимо ворот сторожки, когда оттуда выезжала машина, и побежал к дому так быстро, как только мог, в то время как машина поехала дальше за доктором Уилкинсом. Легким движением руки он указал на фигуру на кровати.
— Очень печально. Очень печально, — пробормотал доктор Уилкинс. — Бедная милая леди. Всегда делала слишком много — слишком много — вопреки моим советам. Я предупреждал ее: "Не торопись". Но нет — ее рвение к добрым делам было слишком велико. Природа взбунтовалась. Природа воспротивилась.
Я заметил, что доктор Бауэрштейн пристально наблюдал за местным врачом. Он по-прежнему не сводил с него глаз, пока говорил.
— Судороги были необычайно сильными, доктор Уилкинс. Я сожалею, что вас не было здесь вовремя, чтобы увидеть их. Они носили характер столбняка.
— Ах! — мудро заметил доктор Уилкинс.
— Я хотел бы поговорить с вами наедине, — сказал доктор Бауэрштейн. Он повернулся к Джону. — Вы не возражаете?
— Конечно, нет.
Мы все вышли в коридор, оставив двух врачей наедине, и я услышал, как позади нас повернулся ключ в замке.
Мы медленно спустились по лестнице. Я был очень взволнован. У меня есть определенный талант к дедукции, и поведение доктора Бауэрштейна породило у меня в голове множество самых невероятных предположений. Мэри Кавендиш положила руку мне на плечо.
— Что это? Почему доктор Бауэрштейн показался мне таким... странным?
Я посмотрел на нее.
— Знаете, что я думаю?
— что?
— Послушайте! Я оглянулся, остальные были вне пределов слышимости. Я понизил голос до шепота. — Я думаю, ее отравили! Я уверен, что доктор Бауэрштейн подозревает это.
— что? — Она вжалась в стену, зрачки ее дико расширились. Затем с внезапным криком, который испугал меня, она закричала: — Нет, нет, только не это! — И, вырвавшись от меня, побежала вверх по лестнице. Я последовал за ней, боясь, что она упадет в обморок. Я увидел, что она прислонилась к перилам, смертельно бледная. Она нетерпеливо отмахнулась от меня.
— Нет, нет, оставь меня. Я лучше побуду одна. Дай мне просто помолчать минуту или две. Иди вниз, к остальным.
Я неохотно подчинился. Джон и Лоуренс были в столовой. Я присоединился к ним. Мы все молчали, но, полагаю, я высказал мысли всех нас, когда, наконец, нарушил молчание, спросив::
— Где мистер Инглторп?
Джон покачал головой.
— Его нет в доме.
Наши взгляды встретились. Где был Альфред Инглторп? Его отсутствие было странным и необъяснимым. Я вспомнил миссис. Предсмертные слова Инглторп. Что скрывалось под ними? Что еще она могла бы нам рассказать, если бы у нее было время?
Наконец мы услышали, как врачи спускаются по лестнице. Доктор Уилкинс выглядел важным и взволнованным и пытался скрыть внутреннее ликование под маской благопристойного спокойствия. Доктор Бауэрштейн оставался на заднем плане, его серьезное бородатое лицо не изменилось. Доктор Уилкинс был представителем этих двоих. Он обратился к Джону:
— Мистер Кавендиш, я хотел бы получить ваше согласие на вскрытие.
— Это необходимо? — серьезно спросил Джон. По его лицу пробежала гримаса боли.
— Безусловно, — сказал доктор Бауэрштейн.
— Вы имеете в виду, что...?
— Что ни доктор Уилкинс, ни я сам не могли выдать свидетельство о смерти при данных обстоятельствах.
Джон склонил голову.
— В таком случае у меня нет иного выбора, кроме как согласиться.
— Спасибо, — быстро сказал доктор Уилкинс. — Мы предлагаем, чтобы это произошло завтра вечером, или, скорее, сегодня ночью. И он взглянул на дневной свет. — Боюсь, в сложившихся обстоятельствах вряд ли удастся избежать расследования — эти формальности необходимы, но я прошу вас не утруждать себя.
Последовала пауза, а затем доктор Бауэрштейн достал из кармана два ключа и протянул их Джону.
— Это ключи от двух комнат. Я их запер, и, по моему мнению, пока их лучше держать запертыми.
Затем врачи ушли.
У меня в голове вертелась одна идея, и я почувствовал, что сейчас настал момент ее озвучить. И все же я немного побаивался этого делать. Я знал, что Джон панически боялся любой огласки и был добродушным оптимистом, который предпочитал никогда не идти навстречу неприятностям на полпути. Возможно, будет трудно убедить его в разумности моего плана. Лоуренс, с другой стороны, был менее консервативен и обладал большим воображением, поэтому я чувствовал, что могу рассчитывать на него как на союзника. Не было сомнений, что настал момент, когда я должен взять инициативу в свои руки.
— Джон, — сказал я, — я хочу тебя кое о чем спросить.
— Ну и что?
— Вы помните, я говорил о моем друге Пуаро? Бельгиец, который находится здесь? Он был самым знаменитым детективом.
— да.
— Я хочу, чтобы вы позволили мне вызвать его для расследования этого дела.
— Что — теперь? До вскрытия?
— Да, время — это преимущество, если... если... имело место преступление.
— Чушь собачья! — сердито воскликнул Лоуренс. — По-моему, все это дело — выдумка Бауэрштейна! Уилкинс и понятия не имел о подобном, пока Бауэрштейн не вбил это ему в голову. Но, как и у всех специалистов, у Бауэрштейна были свои соображения на этот счет. Яды — его хобби, поэтому, конечно, он видит их повсюду.
Признаюсь, я был удивлен таким отношением Лоуренса. Он так редко проявлял горячность в чем-либо.
Джон колебался.
— Я не разделяю твоих чувств, Лоуренс, — сказал он наконец. — Я склонен предоставить Гастингсу полную свободу действий, хотя предпочел бы немного подождать. Мы не хотим ненужного скандала.
— Нет, нет, — горячо воскликнул я, — вам не нужно этого бояться. Пуаро — само благоразумие.
— Что ж, хорошо, поступайте по-своему. Я оставляю это на ваше усмотрение. Хотя, если все обстоит так, как мы подозреваем, это кажется достаточно очевидным. Да простит меня Бог, если я причиняю ему зло!
Я взглянул на часы. Было шесть часов. Я решил не терять времени даром.
Однако я позволил себе пятиминутную задержку. Я провел это время, роясь в библиотеке, пока не наткнулся на медицинскую книгу, в которой описывалось отравление стрихнином.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
