(Перевод — Aspar, 2025. Переведено по изданию: 1492. The Year Our World Began. Bloomsbury: London, Berlin, New-York, 2010)

Содержание

1 "Этот мир мал":

Пророчество и реальность в 1492 году

2 "Посвятить Испанию служению Богу":

Исчезновение ислама в Западной Европе

3 "Я вижу всадников":

Успехи ислама в Африке

4 "Нет более плачевного зрелища":

Средиземноморский мир и миграция сефардов

5 "Гневается ли на нас Бог?":

Культура и конфликты в Италии

6. На пути к "Стране Тьмы":

Россия и восточные границы христианского мира

7 "Море крови":

Колумб и трансатлантическая связь

8 "Среди поющих ив":

Китай, Япония и Корея

9 "Моря молока и масла":

Побережье Индийского океана

10 "Четвертый мир":

Сообщества коренных народов в Атлантике и Америке

Эпилог: Мир, в котором мы живем

Примечания

Глава 1

"Этот мир мал"

Пророчество и реальность в 1492 году

17 июня: Мартин Бехайм работает над созданием глобуса в Нюрнберге.

В 1491 г. в Риме появился пророк в лохмотьях, размахивая, как самым главным своим достоянием, деревянным крестом. Люди толпились на больших площадях, чтобы услышать, как он объявит, что в наступающем году их ожидают слезы и невзгоды. Тогда появится "Ангельский папа" и спасет Церковь, отказавшись от мирской власти ради силы молитвы 1.

Трудно было бы сделать более ошибочное предсказание. В 1492 г. действительно состоялись папские выборы, но они привели к появлению одного из самых коррумпированных пап, когда-либо дискредитировавших Святой Престол. Мирская власть продолжала насмехаться над духовными приоритетами, хотя в том же году между ними начался жестокий конфликт. Церковь не вступила в новую эпоху, но продолжала вызывать надежды на реформы и разочаровывать их. События, которые пророк не смог предвидеть, в любом случае были гораздо более важными, чем те, которые он предсказал. 1492 год преобразил не только христианский мир, но и мир в целом.

До этого мир был разделен между отдельными культурами и дивергентными экосистемами. Дивергенция началась, возможно, около 150 миллионов лет назад, с раскола Пангеи — единого огромного массива суши на планете, выступающего над поверхностью океанов. Затем сформировались континенты, и начался их дрейф. Континенты и острова все больше отдалялись друг от друга. В каждом месте эволюция шла по-своему. На каждом континенте возник свой особенный набор растений и животных. Формы жизни разошлись даже более заметно, чем различия, которые появились между народами, чье культурное разнообразие росло, а внешний вид и поведение отличались настолько сильно, что, когда они начали восстанавливать контакт, им поначалу было трудно признать друг в друге представителей одного вида или носителей общей моральной культуры.

С необычайной внезапностью в 1492 году эта давняя тенденция изменилась. Вековая история расхождений практически подошла к концу, и в истории планеты началась новая эра конвергенции. Мир оказался на грани экологической революции, и с тех пор экологические обмены свели на нет наиболее заметные последствия 150 миллионов лет эволюционного расхождения. Сегодня везде существуют одни и те же формы жизни, растут одни и те же культуры, процветают одни и те же виды, одни и те же существа сотрудничают и конкурируют, и одни и те же микроорганизмы питаются ими в аналогичных климатических зонах по всей планете.

Между тем, возобновившиеся контакты между ранее разделенными народами объединили мир до такой степени, что почти каждый житель Земли оказался вовлечен в единую сеть контактов, коммуникации, распространения инфекций и культурного обмена. Трансокеанские миграции привели к перераспределению человеческих популяций по всему земному шару, в то время как экологический обмен привел к трансплантации других форм жизни. Наши собственные взаимные расхождения продолжались большую часть предыдущих ста тысяч лет, когда наши предки начали покидать свою восточноафриканскую родину. По мере того, как они адаптировались к новой среде обитания в недавно колонизированных частях планеты, они потеряли связь друг с другом и перестали распознавать друг в друге представителей одного вида, объединенных общностью человеческих качеств. Созданные ими культуры становились все более непохожими друг на друга. Языки, религии, обычаи и образ жизни распространялись, и хотя 1492 году предшествовал длительный период взаимовлияния и контактов, только тогда стало возможным возобновление всемирных связей.

Морские пути сообщения зависят от ветров и течений, и до тех пор, пока Колумб не открыл систему циркуляции ветров в Атлантике, ветры всего мира были подобны коду, который никто не мог взломать. Северо-восточные ветра, которые позволили Колумбу пересечь Атлантику, ведут почти туда, где Бразильское течение уносит корабли на юг, навстречу западным ветрам Южной Атлантики и далее вокруг всего земного шара. Как только мореплаватели обнаружили эту закономерность, исследование океанов стало необратимым процессом, хотя, конечно, медленным, долгим и прерываемым множеством разочарований. Сейчас этот процесс почти завершен. "Неконтактных" людей — возможно, беженцев от культурной конвергенции — все еще время от времени находят в глубинах Амазонии, но сейчас процесс реконвергенции, похоже, почти завершен. Мы живем в "едином мире". Мы признаем все народы частью единого мирового морального сообщества. Монах-доминиканец Бартоломе де Лас Касас (1484-1566), который, по сути, был литературным душеприказчиком Колумба, осознал единство человечества в результате своего опыта общения с коренными народами карибского острова, колонизированного Колумбом. "Все народы мира, — писал Лас Касас в одной из самых знаменитых мировых тавтологий, — являются людьми" и обладают общими правами и свободами 2.

Поскольку мир, в котором мы живем, большей частью сформировался именно тогда, 1492 год кажется очевидным — и, что удивительно, часто упускаемым из виду — выбором для историка единственного года глобальной истории. Чаще всего он ассоциируется с открытием Колумбом пути в Америку — знаменательным и беспрецедентным событием, преобразившим мир. Оно связало Старый Свет с Новым и объединило ранее разобщенные цивилизации путем конфликтов, торговли, распространения инфекций и культурного обмена. Он сделал возможной подлинно глобальную историю — настоящую "мировую систему", в которой происходящие в разных регионах события резонируют друг с другом во взаимосвязанном мире и в которой последствия мыслей и действий пересекают океаны, подобно колебаниям воздуха, вызванным взмахом крыльев бабочки. Он положил начало европейскому долгосрочному империализму, который впоследствии перекроил мир. Он вовлек Америку в орбиту западной цивилизации, приумножив ее ресурсы и сделав возможным окончательную гибель давних гегемонистских империй и экономик в Азии.

Открыв Американский континент для христианской евангелизации и европейской миграции, события 1492 года радикально изменили карту мировых религий и изменили распределение и баланс мировых цивилизаций. Христианский мир, ранее уступавший исламу по территории и населению, начал приближаться к примерному равенству с ним, а иногда количественно и территориально превосходить. До 1492 года казалось невероятным, что Запад — несколько стран на бедной окраине Евразии — может соперничать с Китаем или Индией. Стремление Колумба найти способы добраться до этих земель было вызвано их притягательностью и чувством неполноценности, которое испытывали европейцы, представляя их себе или читая о них. Но когда жители Запада получили привилегированный доступ к недостаточно освоенному Новому Свету, перспективы изменились. Инициатива — способность одних групп людей влиять на других — раньше была сосредоточена в Азии. Теперь она стала доступна для незваных гостей из других мест. В том же году не связанные между собой события на восточной окраине христианского мира, где пророчества о скором конце света были еще более актуальными, возвысили новую державу, Россию, до статуса великой империи и потенциального гегемона.

Колумб настолько доминировал в книгах о 1492 году — они либо рассказывают о нем, либо сосредоточены на нем, — что мир вокруг Колумба, который делает понятными последствия его путешествия, остался невидимым для читателей. Миры, соединенные Колумбом; цивилизации, которые он искал, но не смог найти; места, о которых он никогда не думал, в дальних уголках Африки и России; культуры Америки, которые он даже не мог вообразить, — все это были области динамичных изменений в 1492 году. Некоторые изменения были эффективными; то есть они положили начало преобразованиям, которые продолжаются до сих пор и внесли свой вклад в формирование мира, в котором мы живем сегодня. Другие были предвестниками более долгосрочных изменений, которые наш мир переживает сегодня.

Эта книга представляет собой попытку собрать вместе все эти изменения, рассматривая их в едином контексте, подобно тому, как это мог бы сделать странник в большом кругосветном путешествии по миру, если бы такое было возможно, в 1492 году, совершая зигзагообразные обходы густонаселенной полосы продуктивных цивилизаций, которые простирались по всему земному шару, от восточных окраин Азии через Индийский океан до Восточной Африки и того, что мы сейчас называем Ближним Востоком, а также через Евразию до России и Средиземноморского мира. Отсюда, через Атлантику, вскоре должны были стать доступны цивилизации Мезоамерики и Андского региона. Только воображаемый путешественник мог объехать в то время весь мир. Но настоящие путешественники проложили маршруты, охватывающие весь мир, и, насколько это возможно, читатели будут сопровождать их, начиная со следующей главы, в Гранаде в январе 1492 года. Мы пересечем Сахару от Гранады до Гао в Западной Африке с мусульманским искателем приключений, и посетим королевство Конго с португальскими исследователями, а затем вернемся, чтобы исследовать Средиземное море с еврейскими беженцами из Испании, сделав остановку в Риме и Флоренции, чтобы стать свидетелями эпохи Возрождения с паломниками, проповедниками и странствующими учеными. Мы пересечем Атлантику с Колумбом и Индийский океан с другим итальянским купцом. Дальнейшие остановки в нашем кругосветном путешествии охватывают восточную границу христианского мира и цивилизации, которые Колумб искал в Китае и к которым почти приблизился в Америке.

Совершая такое путешествие в своем воображении, я хочу увидеть мир до того, как наступит его конец. В 1492 году и по мере приближения этого года, ожидания разрушения и обновления охватили пророков и ученых мужей в Европе. Римский провидец, чье имя осталось неизвестным, был одним из многих, кто в то время занимался своим ремеслом в Европе, служа жаждущему сенсаций населению. Мир всегда полон пессимистов, охваченных чувством упадка, и оптимистов, мечтающих о прекрасном будущем. В конце XV в. было много и тех, и других. Но в 1492 году, по крайней мере в Западной Европе, преобладали оптимисты. Были распространены два вида оптимизма: один — в широком смысле — религиозный по своей сути, другой — светский.

На Западе религиозный оптимизм распространялся с XII в. в кругах, находившихся под влиянием пророчеств сицилийского аббата-мистика Иоахима Фиорского. Он разработал новый метод предсказания, основанный на причудливой интерпретации Библии. Он использовал отрывки из всего Священного Писания, но два текста были особенно сильными и убедительными: пророчество, которое авторы Евангелий вложили в уста Христа среди Его последних посланий Своим ученикам, и видение конца света, которым завершается Библия. Здесь было что-то сильное и пугающее. Христос предвидел войны и слухи о них, землетрясения, голод, "начало скорбей... Брат предаст брата на смерть, и отец сына; и восстанут дети на родителей своих, и умертвят их... Вы увидите мерзость запустения... Ибо в те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет". Утешением было то, что после того, как солнце и луна погаснут и звезды упадут с небес, "тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с великой силой и славой"3. Провидец книги Откровения добавил еще больше ужасов: град и огонь, смешанные с кровью, моря, превращенные в кровь или полынь, нашествия гигантской саранчи, скорпионы величиной с лошадей, и земля, покрытая огнем и тьмой от "чаш, наполненных гневом Божьим"4. Пророки, которые предвидели эти бедствия, однако, могли делать это с определенной мрачной жизнерадостностью. Частью этого было злорадство: невзгоды будут постоянными только для закоренелых грешников. Частично это было связано с наслаждением катастрофами как "знаками" и предзнаменованиями очищения мира.

Любой, кто когда-либо спорил с современным фундаменталистом, знает, что в Священном Писании можно найти любое послание, какое вы захотите, но люди настолько жаждут получить руководство от Священного писания, что их критические способности часто, кажется, отключаются, когда они читают его или узнают о версиях его интерпретации от других людей. В выбранных им текстах Иоахим Фиорский обнаружил провиденциальную схему, описывающую прошлое и будущее космоса в трех эпохах. После Эпохи Отца, в которой Бог открыл себя лишь частично, воплощение положило начало Эпохе Сына. Космическая битва между Христом и Антихристом, добром и злом откроет Эпоху Святого Духа, которая будет предшествовать концу мира, слиянию земли и неба, повторному возвращению времени в вечность. Читатели Иоахима внимательно изучали мир в поисках предсказанных им знамений. "Ангельский папа" очистит Церковь и восстановит добродетели времен апостолов. "Последний император" завоюет Иерусалим, объединит мир и станет защитником Христа от сил зла. Всплеск евангелизации приведет к распространению христианства в тех частях света, которые были недоступны прежним усилиям.

Послание Иоахима пленило читателей и слушателей из всех слоев общества, но больше всего — некоторых членов нового монашеского ордена, основанного Франциском Ассизским в XIII в. Франциск, казалось, воплотил в жизнь некоторые пророчества Иоахима. Он и его последователи подражали образу жизни, который предположительно вели Христос и апостолы. Они не владели имуществом, всем делились и жили милостыней. Они были вдохновенными пропагандистами, проповедовали бедным, противостояли язычникам, и даже — в случае с самим Франциском — проповедовали воронам, когда никто другой не хотел их слушать. Францисканцы излучали дух обновления мира. Когда Франциск поддался тому, что он считал Божьим призывом, он сорвал с себя одежду на площади своего родного города, чтобы показать свое отречение от богатства и посвящение себя Богу, но это также было знаком начала новой жизни. После его смерти его последователям было трудно поддерживать его стандарты бедности и благочестия, но среди монахов существовала тенденция сохранять верность его духу. Эти "духовные" францисканцы, которые в XIV и XV вв. все больше отдалялись от остального ордена, осознавали параллели между жизнью Франциска и пророчествами Иоахима и все активнее стремились положить начало Эпохе Духа.

123 ... 424344

↓ Содержание ↓