Канун трагедии
А.О. ЧУБАРЬЯН
Канун трагедии
Сталин
и международный кризис
Сентябрь 1939 — июнь 1941 года
" ;
ЯШ
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF UNIVERSAL HISTORY
А. О. CHUBARYAN
The Eve of Tragedy
Stalin
and the International Crisis
September of 1939-June of 1941
MOSCOW NAUKA 2008
А. О. ЧУБАРЬЯН
Канун трагедии
Сталин и международный кризис
Сентябрь 1939-июнь 1941 года
МОСКВА НАУКА 2008
УДК 94(100) "654" ББК 63.3(0)62 4-81
Чубарьян А.О.
Канун трагедии : Сталин и международный кризис : сентябрь 1939 — июнь 1941 года / А.О. Чубарьян ; Ин-т всеобщ, истории РАН. — М.: Наука, 2008. — 476 с. — ISBN 978-5-02-035966-6 (в пер.).
На широком международном фоне автор исследует внешнюю политику СССР с учетом особенностей сталинской системы руководства. Показана взаимосвязь идеологии и реальной политики в намерениях и действиях советского руководства. Подробно рассматривается вопрос о секретном протоколе к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г., который вызывает острые дискуссии и по настоящий день. Автор использует многофакторный метод исследования в освещении сложного и драматического периода истории XX в.
Для историков, политологов и более широкого круга читателей.
Темплан 2008-1-239
ISBN 978-5-02-035966-6 (C)Институт всеобщей истории РАН,
2008
(C) Чубарьян А.О., 2008 (C) Редакционно-издательское оформление. Издательство "Наука", 2008
Содержание
Введение 6
Часть I
Новые приоритеты в политике Москвы и "смена вех"
Пакт Молотова — Риббентропа и советский внешнеполитический поворот 25
После подписания советско-германского пакта: судьба Польши 35
Москва — Прибалтика. Сентябрь — октябрь 1939 года 78
Новые партнеры или союзники? Сентябрь 1939 — весна 1940 года 98
Москва, Лондон, Париж — ни войны, ни мира 135
Острые споры вокруг Турции 165
Советско-финская война 186
"Смена вех" в теории, идеологии и пропаганде. Первые признаки отрезвления 227
Часть II
Надежды и разочарования. Германия ужесточает курс. Сталин перед выбором
Присоединение и советизация Прибалтики 251
СССР и Германия. Напряжение нарастает 293
Балканский узел 352
Зондаж британского премьера. В Москве сохраняют прежний курс 376
Японский нейтралитет 407
Советско-американские контакты: возможности и реальности 417
Канун трагедии 433
Библиография 466
Введение
шел в историю XX век, и все более ясными становятся те события прошлого столетия, которые продолжают вызывать острые дискуссии и споры в разных странах мира среди ученых, общественных деятелей, политиков, журналистов. Порой интерес концентрируется на событиях ряда лет, а иногда и нескольких дней. Видимо, такие феномены не составляют особенность только ушедшего столетия, так было и в XIX в., и в более отдаленные эпохи. Историческое время отделяет зерна от плевел, выявляя те факты и события, которые во многом определяли судьбы стран, народов и мира в целом, становясь знаковыми явлениями.
Среди этих событий, несомненно, одно из важнейших мест принадлежит предыстории Второй мировой и Великой Отечественной войн. За десятилетия, прошедшие с той поры, изданы многие сотни книг и собраний документов, мемуаров и прочих свидетельств1, но интерес к тем годам не ослабевает, а иногда становится даже более острым. Естественно, возникает вопрос, чем вызвано такое большое внимание к затронутой нами теме? Ответ на него, видимо, так же сложен, как и сами рассматриваемые события.
Период с конца августа 1939 до 22 июня 1941 г. отмечен разными и противоречивыми тенденциями, которые отражали не только реалии тех лет, но и глубинные процессы, характерные для всей первой половины XX столетия. Здесь переплетались экономические, политические и идеологические факторы, судьбы многих стран и народов. Значительное влияние на мировое развитие оказывали политические лидеры, военные и дипломаты. Для событий тех лет характерны проявления тоталитаризма и демократии, национализма и интернационализма, идеологии и жесткого прагматизма (Real Politic), гуманизма и насилия, достижений и стратегических просчетов и ошибок, верности обязательствам и предательства. Поэтому многие из них и сегодня служат полем ожесточенной полемики, вызывая острые политические и идеологические споры, сталкивая людей разного идейного спектра, политизируя исторические представления, распространенные в современном обществе.
Память всегда избирательна. Простые люди и историки— профессионалы выбирают из тысячи фактов и явлений главным образом те, которые соответствуют их представлениям и пристрастиям; при этом очень часто им кажется, что именно ихвыбор свидетельствует об объективности и беспристрастности. Как показывает история, субъектвность особенно проявляется при воспоминании о тех кровопролитных войнах и столкновениях, которые привели к огромным человеческим жертвам, разрушениям и массовому насилию.
Специалисту подчас трудно определить свет и тени при освещении таких драматических периодов, когда погибали многие сотни тысяч и даже миллионы людей. Уход из жизни непосредственных участников событий, казалось, должен был снять остроту восприятия, но они остались в памяти общества, которая живет, передаваясь из поколения в поколение в течение многих десятилетий.
Противоречивость событий тех лет продолжает служить основанием для разных интерпретаций, порой диаметрально противоположных. Характерной чертой рассматриваемого периода истории XX в. является и то, что, несмотря на открытие многочисленных архивов и публикацию тысяч документов, все еще остается немало "белых пятен", тайн, недоговоренностей и пробелов, которые продолжают ставить вопросы перед историками и публицистами.
Острота отношения к событиям Второй мировой войны была снова и с особой силой продемонстрирована во время празднования 60-летнего юбилея победы над фашизмом весной 2005 г. Резкие оценки пакта Молотова — Риббентропа в странах Балтии, в Польше и ряде других государств сопровождались жесткой критикой в адрес России за то, что она публично не осуждает действия Советского Союза в 1939— 1940 гг., не произносит слов покаяния и извинения. Были неоднократно повторены высказывания о советской оккупации Прибалтийских стран, об ответственности Советского Союза наряду с Германией в целом за возникновение Второй мировой войны. В ряде стран изданы новые книги и сборники статей, прошли конференции и "круглые столы".
Подобная ситуация имела место и в России. В исторической и политической литературе, в ходе дискуссий, в средствах массовой информации обозначилась значительная поляризация точек зрения. Большая часть историков отвергала обвинения и позицию ряда политиков, исследователей и СМИ стран Балтии, призывая к более объективным и многоплановым оценкам событий того времени. Вместе с тем некоторые ученые и общественные деятели, члены ветеранских организаций, отвергая несправедливые выпады представителей других стран, реанимируют оценки событий 1939—1941 гг., которые существовали 15 — 20 и более лет назад и, казалось, уже ушли в прошлое.
Все это добавило интерес и остроту в подходах к освещению событий 1939— 1941 гг.
* * *
Тему нашего исследования составляют прежде всего политика и действия Советского Союза, рассматриваемые в тесной связи с общей обстановкой в мире и с позицией других государств — активных участников исторической драмы того времени. Мы уже говорили о необходимости поисков новых документов и свидетельств, но все же главные линии событий и основные факты уже известны, и сейчас центральная задача продолжает состоять в их трактовках и интерпретации, что лишь усиливает размежевание и политизацию исследований.
В контексте общего анализа советской политики следует отметить и такую ключевую проблему, как процесс принятия решений, который в Советском Союзе имел свою существенную специфику, особенно касательно внешней политики и международных отношений. Известно, что по основным вопросам советской политики сталинского периода (в том числе 1939— 1945 гг.) нет подробных сведений и материалов о заседаниях в Кремле. В сталинские времена, да и в последующие годы очень часто решения принимались в результате договоренностей в узком кругу лиц, без записей и протоколов и, разумеется, без общественных обсуждений. И как следствие этого историки не располагают данными об обсуждении в советском руководстве пакта Мо— лотова — Риббентропа и особенно конкретных мер по его реализации, о событиях в Прибалтике в 1939— 1940 гг., на Балканах, визите Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. и т.п.
Больший свет в этом отношении пролили документы из Архива Коминтерна2, ставшие доступными в последние годы, но и они позволяют лишь догадываться о характере тех обсуждений, которые проходили в высших эшелонах власти. В дипломатических документах СССР3 имеется значительное число донесений и телеграмм советских послов из зарубежных стран, но гораздо меньше материалов, характеризующих те директивы и послания, которые шли в посольства из Центра.
Аналогичная ситуация существует и в ряде других стран. В нашем распоряжении имеются протоколы заседаний британского кабинета и дипломатические документы Англии, Франции, Германии, США и других стран4, но весьма часто и в них недостает так называемой кухни, т.е. тех дискуссий, которые проходили за закрытыми дверями и на которых определялись основные и побочные линии оценок ситуации и конкретной политики. В итоге существующее положение побуждает историков разных стран строить свои догадки и конструировать различные схемы и предположения.
В отечественной историографии можно выделить несколько периодов в освещении событий 1939— 1941 гг.
Литература послевоенного времени вплоть до конца 80-х годов фактически носила полуофициозный характер. В течение многих лет она опиралась на известную справку "Фальсификаторы истории"5 и на официальные оценки, исходящие от идеологических предписаний и выступлений деятелей советского и партийного руководства. Их смысл сводился не только к оправданию советско-германских договоров в августе — сентябре 1939 г., но и к доказательству того, что советская политика имела прогрессивный во всех отношениях смысл; она была проникнута миролюбивыми целями и ставила задачей лишь защиту мира и обеспечение интересов безопасности страны. При этом такие официальные труды, как "История внешней политики Советского Союза", "История КПСС", и другие, а также монографические исследования основывались на словах Сталина, сказанных сразу после окончания войны: подписание договора с Германией было верным шагом, позволившим отодвинуть начало советско-германской войны и принять необходимые меры, направленные на обеспечение военно-стратегической безопасности и подготовки страны к отражению агрессии.
Главными противниками мира и ответственными за развязывание Второй мировой войны объявлялись наряду с Германией Англия, Франция и США. При этом из содержания ряда трудов, изданных в СССР в те годы, вытекало, что США и англо-французские лидеры были даже в большей степени ответственными за развязывание войны, чем гитлеровское руководство нацистской Германии. Этому способствовали объективные обстоятельства, связанные с историей Мюнхенского соглашения в сентябре 1938 г. (между Германией, Англией, Францией и Италией), которое служит и по сей день неким символом политики умиротворения агрессора, давшего Гитлеру зеленый свет для оккупации Чехословакии, поставившего СССР в положение изоляции, а советские руководители утвердились в своем постоянном опасении сговора капиталистических держав за спиной и против Советского Союза.
В литературе послевоенного времени отрицалось существование секретных протоколов к советско-германским договорам августа — сентября 1939 г. Ни слова не говорилось о каких-либо упущениях, а тем более об ошибках советского политического и военного руководства. В целом советская историография начальной фазы Второй мировой и кануна Великой Отечественной войн вписывалась в идеологические стереотипы того периода.
После 1956 г. и разоблачения культа личности Сталина в советской историографии наметились изменения, которые коснулись и оценок предвоенного периода. В официальной пропаганде Сталину инкриминировались необоснованные репрессии против руководящих кадров Красной Армии, что существенно ослабило ее мощь накануне нападения Германии на Советский Союз. Хотя и весьма осторожно, но некоторые авторы заговорили также об ошибках Сталина, игнорировавшего многочисленные предупреждения в начале 1941 г. о предстоящем нападении Германии на Советский Союз. В наиболее концентрированной форме эта позиция была изложена в небольшой книге историка A.M. Некрича "22 июня 1941 г."6, хотя в большинстве случаев выводы автора не выходили за рамки того, о чем говорилось на проходившем за несколько месяцев до ее опубликования XXII съезде КПСС.
Но ситуация в Советском Союзе в этот период снова начала быстро меняться. Неосталинистские тенденции довольно активно набирали силу, фактически было наложено табу на критику внешнеполитических вопросов, и соответственно оценки периода 1939— 1941 гг. оставались без изменений.
Ввиду сохраняющейся недоступности многих материалов из советских архивов новые серьезные исследования не проводились и в основном выходили в свет коллективные обобщающие труды, в которых проблемам предыстории Великой Отечественной войны уделялось незначительное внимание. К тому же обстановка холодной войны идеологически подкрепляла общий враждебный настрой к странам Запада, что соответственно отражалось и на трактовке событий истории международных отношений XX столетия в целом и истории Второй мировой войны, в частности.
В то же время в западных странах публиковались новые труды по этим вопросам. В работах английских и французских историков особый интерес был направлен на предысторию и историю Второй мировой войны, а собственно советская политика в 1939— 1941 гг. в серьезном плане не исследовалась, прежде всего ввиду недоступности советских архивов7. В издаваемых сводных трудах западные авторы придерживались уже известных оценок, имевшихся в зарубежной историографии в прошлом. Они исходили из существования секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа, которыми объясняли "экспансионистские действия" Советского Союза в отношении Польши, Прибалтики, Финляндии.
