|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Пролог
— Я против, и ты это знаешь.
— Ага. И сейчас ты меня запрешь в комнате и не будешь выпускать, пока дурь из головы не выветрится.
— Ну, я не настолько глуп, — мужчина встал, прошел туда-сюда по комнате. — Держать птицу в клетке... И все равно, я — против.
— Зануда. Занудой был и занудой остаешься, — женщина встала, подошла к мужчине сзади и обняла его, крепко прижалась. — За это я тебя и люблю, но... Прости, так нужно.
— Я знаю, — мужчина тяжело вздохнул. — Я не буду тебе мешать. Но помни — если что...
— Да-да, я помню. Ты придешь и убьешь любого, кто посмеет на меня пасть открыть.
— Именно так. С особой жестокостью.
Они замолчали, и тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась лишь громким тиканьем старомодных часов да шелестом огня в таком же старомодном камине. Оба знали, чем закончится разговор. Оба понимали, что если хотят сохранить то, что связывало их все это время, и, в первую очередь, взаимное уважение, им придется расстаться. Возможно, на пару недель. Возможно, навсегда. У них оставался лишь этот вечер, и оба хотели запомнить его, как лучшее время в своей жизни.
Планета Гренада-7. Спустя годы
— И все же, коллега, я считаю диалектический материализм высшей точкой...
— Ой, да полно-те вам рассказывать сказки. Все это устарело больше тысячи лет назад!
Привычно уже споря, два седых профессора неторопливо подошли к обрыву, повернулись — и в этот момент прогремел залп. Тот, который повыше ростом, упал сразу, а второй еще пару секунд стоял, удивленно глядя выцветшими голубыми глазами на такое же бледно-голубое, по-осеннему холодное небо. А потом упал и он.
Вахмистр, по тараканьи шевеля нафабренными усами, подошел к телам и, не утруждая себя диагностированием смерти, попросту сделал им контрольные выстрелы в голову. Носком сапога столкнул обоих вниз, со стометровой высоты, и махнул рукой ожидающему его отделению. Расстрельная команда, до того напоминавшая четкостью движений и выправкой стойких оловянных солдатиков, тут же задвигалась. Допотопные винтовки закинули на плечо, дружно развернулись и, не нарушая строя, зашагали прочь. Словно роботы какие-то, право слово. Вахмистр же окинул взглядом испуганно сжавшуюся толпу, безразлично развернулся и последовал за своими подчиненными. Будто не сам этих несчастных обывателей сюда пинками сгонял. Он ушел, а люди, безмолвно глядящие ему вслед, так и остались стоять у обрыва, долгих полчаса не решаясь покинуть это место.
— ...Они их казнили, мама! Представляешь? И что теперь?
— Да ничего, — красивая женщина с чуть усталым лицом прекратила, наконец, брякать тарелками, отошла от раковины и вытерла руки старомодным вафельным полотенцем. Кожа покраснела — горячей воды не было третий день, а посудомоечный агрегат как сломался месяц назад, так и стоял в углу немым укором происходящему. — Сами виноваты твои профессора — сами пусть и расхлебывают. Точнее, уже расхлебали.
Если честно, профессора были не четырнадцатилетнего подростка, эмоционально рассказавшего о том, чему пришлось стать невольным свидетелем. Просто он в силу любознательности посещал факультатив для старшеклассников, а вели его преподаватели местного университета. Разумеется, на эти два старика, им не по чину, однако же в их маленьком городке сложно не знать, кто есть кто. Особенно сталкиваясь на тех факультативах с молодыми преподавателями, рассказывающими о своих наставниках исключительно в восторженных тонах.
Другой вопрос, что виноваты они действительно были сами. Если уж ведешь подрывную деятельность, то хотя бы делай это тихонько и грамотно. А не так — собрали вокруг себя кучу молодежи и начали толкать речи. Полученный результат выглядел закономерно. Кто-то донес, слушателей на рудники, а главных действующих лиц — к стенке. Именно так и положено действовать оккупационной администрации, особенно в тот момент, когда она еще не закрепилась толком и чувствует себя неуверенно.
И если захватчики решили таким образом создать атмосферу страха, подавить волю к сопротивлению, то это им вполне удалось. Местные — народ вроде бы резкий, вспыхивают мгновенно, только вот и затушить их порыв можно с легкостью необычайной. Это в большой стране с долгими традициями эффект будет обратный, да и то не везде. Хотя в Империи, конечно, так бы и случилось — там вообще традиция поднимать на вилы любых незваных гостей.
— Мам...
— Ну чего тебе?
— А почему нам Империя не помогла? Они ж вроде союзники.
— Ну, тут все просто, — женщина аккуратно поставила на стол тарелку с исходящим струйками пара овощным супом. Наверняка вкусным, хотя, конечно, мяса в нем было днем с огнем не сыскать. Увы, с продуктами в городе было погано. — Вот скажи, почему они должны были нас спасать?
— Так союзники же!
— Не-а, — она тряхнула головой, отбрасывая со лба непослушные волосы. — Ешь.
— Да ем я! — сын действительно сунул в рот ложку супа, тут же обжег язык и лишь усилием воли сдержал порыв выплюнуть все обратно. — Так почему нет?
— Потому что союз подразумевает взаимную ответственность. Империя, когда нам требовалась помощь, обеспечивала ее всегда. Даже если это было им самим во вред. Но когда помощь потребовалась ей, наши правители решили, что никому и ничего не должны. Да, помощь эта обернулась бы для планеты серьезными убытками, но... В общем, теперь мы потеряли больше.
Действительно, потеряли они изрядно. Точней сказать, все потеряли. Когда Галактический Рейх (ох уж этот немецкий пафос, всего-то дюжина планет, но гонору действительно на всю галактику) пришел на Гренаду-7, Империя и пальцем не пошевелила, чтобы помочь обреченной планете. А ведь одной полноценной эскадры хватило бы — Рейх, даже надорвавшись, не смог бы построить ничего подобного.
— Все равно. Не по-человечески это как-то.
— Они считают наоборот. А ты ешь и не болтай. Особенно на улице — сам понимаешь.
Он понимал. Жители планеты не то, чтобы бросились стучать друг на друга, но и запираться на допросах не собирались. Так что за невосторженный образ мыслей на виселицу загреметь можно было запросто. Стоит признать, немцы буйствовали в меру, но и жалости не знали. Положено — расстреляют. Орднунг*. И тут же на языке будто сам собой завертелся новый вопрос.
*Порядок, дисциплина (нем.)
— Мам...
— А?
— А почему немцы... такие?
Он не уточнил, какие именно, даже сам бы не смог, наверное, сформулировать, но мать поняла и грустно усмехнулась:
— У них все еще комплекс неполноценности. Одна из самых молодых наций. Чересчур ужатая в ресурсах. Начавшая две мировые и три большие космические войны и все проигравшая. Раз за разом по их результатам унижаемая соседями. Сейчас они поступают умнее, аккуратно захватывая мелкие планеты, но рано или поздно зарвутся, сцепятся с кем посильнее и вновь огребут. А главное, подспудно это понимают и не могут ни сойти с ведущего в тупик пути, ни просто остановиться. Вбили в свои тупые головы идею о собственной исключительности, каз-злы! Ладно, доедай, а мне на работу пора. Нельзя опаздывать. И так, боюсь, скоро новую искать придется.
Ну, оно так, конечно. Для сына мать всегда самая красивая, но умом-то понимаешь — когда женщине под сорок, блистать певицей в ресторане все сложнее. Молодые дурочки на пятки наступают, эти берут не голосом и опытом, а темпераментом в хозяйской постели. Это в опере примы с возрастом лишь набирают обороты, здесь же — увы.
Смешно, еще недавно такой проблемы не возникло бы в принципе. Карьера мелкой певички была для матери не более чем забавным хобби, а основным занятием — ведение нескольких фитнесс-групп в спортзале, небольшом, зато собственном и довольно модном. И там же — занятия по самообороне для пожилых людей. Все же Гренада-7 не особо спокойное место. Не светоч криминала, что вы! Но вечерами по улицам, особенно вдали от центра, ходить следовало аккуратно и с оглядкой, так что секция процветала, и вели уроки весьма квалифицированные тренеры, все, как один, из отставных офицеров. Мать, впрочем, тоже кое-что умела, принимая в сем действе посильное участие.
Жаль только, все закончилось, когда пришли немцы. Они не то, чтобы запрещали подобное, вовсе нет — такое чувство, им было плевать. Другой вопрос, что у населения резко стало мало денег — только чтоб прожить. Ну и — это уже момент, скорее, положительный — уличная шпана разом вымерла. Физически — их тупо перестреляли. Разве что малолетки остались, да и те притихли, как мыши под веником. Сейчас, правда, опять начали оживать — для портового города криминал на улицах скорее правило, чем исключение. А значит, не за горами момент, когда немецкие жандармы устроят показательно жестокие рейды и окончательно решат криминальный вопрос.
Для бизнеса матери все это означало полный крах. Вот и стало развлечение основным способом заработка. Не самым доходным, позволяющим разве что кое-как свести концы с концами. Сейчас же и он оказался под угрозой.
Мать ушла, Алексу же, оставшемуся за старшего, пришлось в хорошем темпе заканчивать обед и заниматься домашними хлопотами. Невеликими, правда — быстро протереть и без того чистые полы, что в маленькой и неотягощённой избытком мебели квартирке выглядело занятием простым. Сделать уроки — школы, профессиональные училища и университеты исправно работали. Правда, изменились программы, но математику, физику, химию и прочие базовые технические науки завоеватели не только не отменили, а даже усилили. Хотя, конечно, философию, историю, литературу при этом урезав до минимума. Немцам были нужны грамотные подданные, способные развивать экономику Рейха, а не гуманитарии, предпочитающие работать языком.
Еще одним пунктом в чреде домашних обязанностей было сходить в детский сад и привести оттуда пятилетнюю сестру. Кто ее отец, Алекс понятия не имел, а мать упорно отмалчивалась. В свое время ездила на курорт, отправив сына в скаутский лагерь — и вот результат. Изабеллу парень не любил, но и не пытался вставать в позу обиженного. Что получилось — то получилось, деваться некуда и надо с этим как-то жить. Зато на примере собственной непутевой семьи намертво запомнил старую истину: одно неверное движение — и ты отец. Это знание, кстати, пришлось ему более чем к месту. В конце концов, он и сам был в том возрасте, когда активно начинаешь интересоваться противоположным полом, и незапланированная беременность подруги-тинейджера — право же, это лишнее.
Школьный звонок протренькал, как обычно — противно и громко. Ощущения, как от вялотекущей зубной боли. Еще год назад это было бы сигналом плюнуть на все и выскакивать из класса, возможно даже, с радостными воплями. Тут, правда, больше зависело от учителя и того, насколько интересно он вел урок, но — тем не менее. Сейчас же народ сидел чинно, ждал разрешения учителя и, получив его, вышел аккуратно и тихо. За не такой и большой срок немцы успели привить отрокам устойчивое представление о порядке. Как? Да очень просто. Незамедлительная порка за любую провинность, тут же, в классе. Ну а тем, кто не провинился, маленький бонус в виде бесплатных завтраков в школьной столовой. Метод кнута и пряника, древний, но все еще исправно работающий, ибо человек, зараза такая, ну совсем не меняется. И, как подозревал Алекс, хотя учителя и кривились на нововведения, но в глубине души они им нравились.
— Леш! Какие планы на вечер?
Марек, одноклассник, гулко хлопнул Алекса по спине кожаной сумкой. Мягкой и довольно легкой, так что получилось не больно, но звучно. Алекс фыркнул:
— Домой пойти, конечно.
— А может, к Светке?
— Можно и к ней. Она как-то хвасталась, что старики привезли какой-то хитрый ром и грозилась дать попробовать.
Ребята переглянулись и расхохотались. Остальные не обращали на них внимания — дружба их троицы, Алекса, Марека и Светланы, была вынужденной, а потому крепкой. Все трое — дети эмигрантов, Марек прилетел сюда с Малой Варшавы. Кстати, именно поэтому и остался в живых, потому как его родную планету расколошматило незамеченным вовремя шальным астероидом аккурат через год после того, как его родители, неудачливый политик с супругой, оттуда свалили. День в день, такое вот совпадение. И не то, чтобы жалко, планета была так себе, а вот людей числом почти четверть миллиарда, не вернешь...
Так вот, Марек — поляк, Светлана — финка, с Новой Суоми. Ну, там тоже не все слава Богу, зря, что ли, эмигрировали. Ну и Алекс — он вообще-то родился здесь, но мать была приезжей. Откуда не говорила, отмалчивалась, и сын уважал ее право на личные тайны. Местным же чиновникам было все равно — главное, занесла положенную мзду, а вписать можно что угодно. Зря, что ли, на таких окраинных планетах любят скрываться те, кто хотят откинуть пришлое и начать новую жизнь?
Все трое от местных, коренастых и смуглых, отличались высоким ростом, светлыми глазами и волосами. Даже у выглядевшего на фоне троицы темным шатена Алекса они были куда светлей, чем у местных. Пшеничный же цвет Марека и светло-русый, очень хорошо подходящий к имени, у Светланы, и вовсе бросались в глаза издали.
За непохожесть их, к слову, периодически цепляли местные ревнители основ, пытающиеся выместить собственные комплексы на 'понаехавших'. Впрочем, с определенного момента безуспешно. И в свой тесный круг ребята никого не допускали, хотя, конечно, на необычную внешность периодически клевали местные красотки. Этим ребята пользовались без зазрения совести. А вот от Светки чужих отшивали решительно — так, на всякий случай.
— А где наша полная блондинка? — поинтересовался между тем Алекс.
— Домой пошла уже. Ее мать просила не задерживаться сегодня.
— А-а... Тогда и на ром нечего рассчитывать. Но давай-ка поторопимся.
— А что?
— Да на Калле Эльвира с утра Мигель со своими пиратами опять дрейфует. А он дурак, так что Светке и достаться может.
— Зря ты ему в прошлый раз шею не свернул. Побежали!
На улице было дерьмово. С утра моросил противный мелкий дождик, и заканчиваться он, похоже, не собирался. Пластибетон, которым в городе мостили улицы, был отвратительно-скользким и пестрел мелкими лужами. Все правильно, и материал берут самый дешевый, и кладут его кое-как. Несмотря на спешку, Алекс лужи старательно обходил — в них копошились земляные мокрицы, эндемичная пакость, мгновенно закукливающаяся и впадающая в анабиоз, когда было сухо, и так же быстро оживающая, стоило пойти дождю. Никакой угрозы эти похожие на мелких белесых червяков создания не представляли, но ведь противно же!
Впрочем, сегодня все выглядело так себе. Мокрые стены домов, сложенных из серого песчаника, уже напитались водой и потемнели. Зеленоватые стебли плюща, к земному не имевшие ни малейшего отношения, но весьма похожие, выглядели уныло и картинку только портили. В общем, классическая получилась картинка окраинной улицы провинциального города депрессивной планеты. И люди были этому месту под стать — в отличие от большинства планет, населенных выходцами из Латинской Америки, где могло твориться что угодно, однако все равно наблюдались движуха и веселье, Гренада-7 и раньше-то выделялась не самым приятным менталитетом аборигенов, а сейчас, когда пришли немцы, и подавно.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
