|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Ситуация сложилась донельзя глупая.
Я в очередной раз отвечал на одни и те же вопросы.
Что характерно — отвечал честно, а мне не верили.
Нет, я понимаю, всех ввело в заблуждение то, что я — тосиец.
"Легче девственницу в борделе найти, чем честного крысюка". — говорит людская молва о моих собратьях, но я как раз исключение.
Единственный во всем мире — честный тосиец. Да, бывает и такое.
И в Истинного верую я, как все, а не в каких-то там Старых богов, или, храни меня Истинный от подобной ереси, как эти из Империи, в Тёмного Повелителя.
А этот нос воротит.
— Друг мой, Il Saggio, толкования и дополнения которого уже больше двадцати веков признаны каноническими, в своём I послании, известнейшем "Urbi et Orbi", говорил о любви без указания: касается эта любовь лишь истинных людей или же распространяется также на грязных, эльфов, орков или... например, тосийцев. И не стоит забывать, что согласно решения XXVII Собора, тосийцы были причислены к чистым расам, достойным спасения в лоне Церкви Истинного.
Десятник поморщился:
— Не похож ты на облата. На вора похож. Или на убийцу и вора.
Вот кто бы говорил, а ты б помолчал. Лицо небрито с неделю, какой-то сивухой несёт за дюжину шагов. И не вчерашней — чую ж сегодня утром похмелялся.
— Воровство и тем более убийство — грех, но не меньший грех и грех неверия. — попробовал я приспособить слова отца-настоятеля к сложившейся ситуации.
— Ты мне поговори тут ещё. Впишу тебе ещё оскорбление представителя власти словом.
Да, это прям сильно что-то изменится, если прямо сейчас ты на меня воровство и убийство повесить хочешь.
И нечего так пальцем свои грязным ковырять подпись падре Бенедетто да Кортона, нашего почтенного отца-эконома. Он документы выправил честь по чести — до тебя ни у кого вопросов не было.
В послушании же чётко прописано: брат Эрвин, я то есть, из аббатства Святого Престола Грегориата следует по делам в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской. Не бродяга значит, по делам иду.
Свидетельство о бедности так же на имя брата Эрвина, на меня, то есть, имеется. И там синим по жёлтому написано, что монастырь не дает брату Эрвину, то есть мне, денег, но так как я идут по монастырскому делу, а потому кормиться должен за чужой счет, милостью Истинного, через людей явленною. На практике не всё так печально, как звучит, потому как отец-эконом кое-чего дописал в моём свидетельстве, и в монастырях я в общем-то мог попросить какую-то сумму в звонком монете. Пока такой нужды не возникало.
Подорожная мне не полагается, так как у меня из вещей: котомка пустой да посох. И котомка, и посох отцом-экономом выданы. По возвращению в аббатство их вернуть надобно будет.
Чуть потёрлись бумаги, конечно.
Как без этого? Давно ведь иду уже и каждый ведь бумаги эти хочет увидеть, руками своими немытыми потрогать, пощупать, помять. Хоть облизывать и на зуб пробовать не додумались — уже спасибо Истинному сказать надо.
— Гус, отведи этого в управу, пусть интендант разбирается. — похмельный мозг десятника наконец нашёл удобоваримое, по ему мнению решение.
Один из стражников, что до это стоял, прилипнув к городской стене, отлипнул от той стены и в развалочку пошёл к нам.
Гусу надо б было сбросить килограмм десять, и тогда ему б оставалось ещё сбросить килограмм десять-пятнадцать, чтоб стать похожим на нормального стражника.
Не слишком заботясь о сохранности моих бумаг, Гус запихал их себе в карман, и повёл меня в управу.
Ну что... не всё так плохо: в город я хотя бы попал, а там интендант проверит бумаги да отпустит меня.
Интенданта на месте не оказалось, поэтому меня пихнули за решётку.
Дожидаться.
Кроме меня в клетке было ещё двое.
Забулдыга — родной брат десятника, не поверившего моим бумагам. Не мыт, не брит. Воняет. Этот дрых в углу и приближаться к нему было опасно — я отсюда видел вшей, по нему ползающих. С моим мехом к таким личностям лучше не приближаться — оно вроде людские нам не опасны, а всё ж рисковать не стоит — замучаешься потом насекомых выводить.
Вторым же обитателем была эльфийка. Худющая, как и все эльфы. Стрижена коротко не по-эльфийски, а так будто волосы ей обрезал какой-то пьяница.
Она мне сразу не понравилась: сине-жёлтое, опухшее от постоянно мордобоя, лицо, под глазом фингал свежий наливается, губы-олядьи, один зуб сколот, ещё одного вообще нет.
И одета... одета... ну не должна приличная девушка, пусть даже эльфийка, так одеваться.
Стыд-позор.
И куда её родители только смотрят?
По-мужски одета, драки начинает.
С чего я взял, что это чудо не жертва, а зачинщик?
Да всё просто — костяшки кулаков у эльфийки сбиты, а также потому, что за решётку садят виновных, а не жертв.
Я — исключение.
В моём случае имеет место лишь предвзятое отношение, за которое грех винить десятника. Работа у него такая, к тому же похмелье никому не добавляет доброты.
И видимо слишком многое из моих мыслей на моей морде отразилось, ведь эльфийка недобро так глядеть на меня стала.
А потом ещё и поднялась.
Головой в потолок не упёрлась, конечно, но где-то оно там рядом было.
В такие вот моменты радоваться начинаю, что мелкий я, мне везде просторно.
— Чё пыришься, вшивый?
И словечки, словечки под стать виду.
Ну не должна девушка так говорить.
Прав, тысячу раз отец-настоятель, — без веры в Истинного мир наш обречён погрузиться в пучину разврата и пошлости.
А в том, что эльфийке этой чужды любовь и доброта, Истинным даруемые, сомнений не было. И дело тут было не в том, что возлюбленные дочери Истинного не так не одеваются и не говорят, а ещё не сидят за решёткой с разбитыми лицом и кулаками; дело тут было в том, что на одежде её были вышиты узоры — ветви всякие, листья, цветочки, значит, верила эльфийка в тех, кого принято называть Старыми богами.
— Должен заметить, что приличной девушке не пристало так выражаться.
Услышав мои слова, эльфийка аж икнула от неожиданности.
А стражник, что за нами всеми приглядывал смехом разразился:
— Это Сильви-то приличная девушка?!
Вот это новость.
Слышал я, конечно, что среди эльфов бывают такие, который от эльфиек не отличить, без, как бы это сказать... более детального осмотра.
Чудны дела твои Истинный — чего только в этом свете не бывает.
— Приношу свои искренние извинение, я не хотел вас обидеть, друг мой. — попытался я извиниться за возникшее недопонимание.
— Друг?! Чё ты сейчас сказал?
Судя по звуку, стражник грохнулся со стула и продолжил хохотать уже на полу, но мне стало не до этого: эльф схватил меня за грудки и поднял над полом, так чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Кранты тебе, крысомордый.
И вот смотру я в глаза и понимаю — вот именно, что кранты, потому как эльфийка это всё же, а не эльф.
Очень злая эльфийка.
Интендант заявился уже после того, как я был некоторым образом избит.
Ничего в общем-то критичного (мех очень хорошо смягчает удары, да и крепче я, чем выгляжу), но в свете того, что вызванным в управу викарий подтвердил мою личность (мог бы что-то посложнее спросить, чем на память зачитать "О прощении греха" и "К тебе Истинный" — их каждый честный мирянин знать должен) и подлинность моих документов, возникла неприятная ситуация по поводу того, что покорного слугу Истинного, меня то есть, не смотря на наличие всех необходимых документов заперли за решеткой, а потом ещё и избили.
Викарий бегом побежал за приходским священником, а интендант стражника погнал за подсестой — не хотел один такие вопросы решать.
Торговались они долго и зло.
Сошлись на епитимье для десятка, что на воротах стоял, и тюрьме для эльфийки этой злобной.
И вышло б у них, как сговорились, да припомнились мне слова из "Urbi et Orbi", чаще иных отцом-настоятелем приводимые: "из любви к ближнему проистекает вся сила, Истинным детям его дарованная". На эту тему вышел у нас небольшой теологический спор, в котором меня немного удивило единогласное желание и священника, и подсеста упечь эльфийку в тюрьму. Но всё же в конце мне всё же удалось их убедить не наказывать эльфийку, ведь во многом я сам был виноват в том, что меня побили. Подсеста, уцепившись за эти мои слова повёл, казалось бы, оконченный торг, на второй круг, — с целью уменьшения размера епитимьи.
Во второй раз сторговались они куда быстрее (епитимия теперь грозила только десятнику, а не всему десятку), а в виду того, что никто так и не пришёл предъявлять обвинения эльфийке, вышли мы из здания управы все вместе: я, эльфийка эта и священник с подсестой.
И тут приключился конфуз — живот мой издал звук, извещая всех о том, что не ел я со вчерашнего утра, и в город в общем-то хотел попасть только ради того, чтобы разжиться в местной приходской церкви припасами.
— Брат Эрвин, вы, наверное, голодны?
Как вежливо-то сказал "наверное".
Я точно — голоден. Точно.
Пока я размышлял, лучше применить "отец" или всё же "достопочтенный отец". Если второй, то не будет ли это истолковано, как заискивание? Если первое, то не будет ли это звучать слишком просто, без той благодарности, которую мне положено испытывать к человеку, который помог мне выпутаться из довольно странной ситуации?
Вот пока я размышлял, мне на голову легла ладонь эльфийки:
— Я место хорошее знаю, где поесть можно. Если хочешь — пошли.
Прав отец-настоятель, что неустанно цитировал труды Il Saggio и нас их учить заставлял — через любовь и дела добрые мы не только сами к Истинному ближе становимся, но и других ближе к нему делаем.
И эльфийка эта тому доказательство, покормить меня хочет, значит, не совсем пропащая.
Распрощавшись со священником и подсестой пошёл я вслед за эльфийкой, которая могла бы и помедленнее идти, у неё вон ноги какие, а у меня — вон... короткие у меня ноги, в общем...
Поплутав по городским улочкам, вышли мы к "Хромому коту".
Как я понял, что это именно "Хромой кот", а не просто "Кот" или "Чёрная кошка", если на вывеске был изображён просто кот с четырьмя лапами и хвостом-трубой?
Всё просто — в аббатстве мы не только священные тексты штудировали, но и много ещё чем занимались, помимо, обязательных тривиума и квадривиума. В частности, был у нас магистр космологии — падре Игнацио дель Валье — из ордена Братьев Странноприимников Святого Иакова, что покровителем всех путников и музыкантов является. Так вот он в прямом смысле этого слова вколачивал нам в головы не карты, нарисованные кем-то лет сто назад, с названия городов и селений, которых может уже и нет... нет, падре Игнацио дель Валье вколачивал нам в головы то, что могло спасти жизнь любому из нас, когда мы окажемся за стенами монастыря: все дрожки, известные лишь редким путникам, родники и ключи, где можно было набрать воды, тайные схроны, как организованные Церковью Истинного, так и те, что принадлежали контрабандистам (к ним прикасаться можно было лишь в случае крайней нужды), и, конечно, в обязательном порядке надо было знать все таверны и опасности любого из городов, не только по пути следования, но и во всём регионе.
И стоит, без лишней скромности, отметить (Гордыня — грех страшный и коварный и часто именно за скромностью ненужной скрывающийся) — науку эту я усвоил хорошо.
В Эльтрусо имелась одна приходская церковь, викария и священника которой я уже видел, и несколько заведений, в которых можно было перекусить. Из тех заведений только одно имело на вывеске изображение кота, поэтому ничего удивительно в том, что я сразу понял, что это именно "Хромой кот" не было.
Также стоит отметить, что посещение данного заведения без особой нужды не рекомендовалось, в силу того, что там собирались наёмники, коих в этих краях в последние годы развелось довольно много.
Но и в этом тоже не было ничего удивительного, ведь, как говорил...
Закончить мысль, которая привела бы меня к тому, о чём говорил нам магистр логики фра Томмазо д'Асколи, не удалось, потому как стоило нам войти в "Хромого кота", как эльфийка возьми и заори на всё помещение:
— Эй, неудачники, ну и за чей счёт я и мой друг сегодня будем есть?!
По мне так довольно грубое и опасное заявление, особенно если учесть тот факт, что она, конечно, сильна, но сильна для эльфийки, а тут не смотря на ранний час довольно прилично так народу, самого бандитского такого вида народу.
Одно дело бить тосийка вроде меня, а бить меня, стоит это признать, не сложнее, чем бить ребёнка, совсем другое — драка с мужчиной, который раза в два-три тебя тяжелее. И что-то особых каких-то техник я за эльфийкой не заметил, которые бы позволил бы ей вести себя столь самоуверенно.
В том, что драка будет, сомнения никакого не было — недаром у неё не лицо, а сплошной синяк, да и наёмники не тот народ которые молча бы проглотили "неудачников".
— Пожалуй, сегодня тоже за мой счёт. — поднялся молодой парень с подбитым глазом. — Очень уж ты мне вчера понравилась, Сильви.
Одет дорого, но я не заметил никаких знаков принадлежности к какой-то из Семей. Скорее всего, сынишка зажиточного горожанина. С высокой долей вероятности — торговца, только они могут разбогатеть на столько быстро, что не успевают дать своим отпрыскам должно воспитания, оттого часто их детишки и оказываются в местах, подобных этому, сорят деньгами, сколачивают вокруг себя шайку и создают проблемы окружающим.
— На какой мусорке ты этого блоховоза подобрала? — подойдя к нам ближе парень уставился на меня сверху вниз.
Несмотря на ранний час, он был уже пьян, или даже скорее всего всё ещё пьян: лопнувшие капилляры в глазах, легкий тремор рук и запах, что исходил от всего его тела, говорили в пользу именно этой версии.
— Должен заметить, добрый... — закончить фразу, пояснив молодому человеку, ошибочность и недопустимость подобного обращения, мне не удалось.
— Хорош трепаться! Деньги на стойку. — скомандовала эльфийка.
— Жратва на двоих — в два раза больше времени. Смекаешь?
— Ты так и будешь дальше трепаться или начнём уже?
Монеты легли на стойку и рядом же хозяин заведения поставил старые песочные часы.
Произошедшее потом вызвало во мне чувство глубокой тревоги и неприятия.
Драка в самом грязном и неприглядном смысле этого слова, под одобрительные выкрики зрителей.
Прости меня, Истинный, за что я оказался свидетелем этого.
Не в силах остановить, происходящее, я сделал единственное, что было мне доступно — опустившись на одно колено, упёршись лбом на посох, смежил веки и стал читать "К тебе Истинный".
Голос мой, сперва утонувший в общем гаме, с каждой новой строкой набирал всё большую силу.
Стихли иные голоса, а там и звуки драки.
И молитва уже звучала в полной тишине.
— Ты это прекращай, а то я могу и передумать тебя кормить. — прервал меня знакомый голос.
Рука эльфийки вновь легла мне на голову.
Парень, с которым она дралась, силился подняться с четверенек.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
