|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Часть 16.5 отлет Фиалки
Игорь (Форт-Брэгг, вилла "Белая птица", 25 сентября 2370 год)
Раннее-раннее утро — солнце ещё не встало, лишь восток слегка окрасился светом, да небо из бездонно-чёрного стало серым. Тихое дыхание спящей рядом подруги — её сон беспокоен, Али вздрагивает, под закрытыми веками бегают глаза. Она что-то неразборчиво произносит. В её эмоциях царит гнев и страх... сильный страх. Видимо, это меня и разбудило. Приподымаюсь на локтях и начинаю медленно целовать её лицо, мягко ведя рукой по щеке. Веки затрепетали, она глубоко вздохнула и открыла глаза. Увидела меня, склонившегося над собой, обвила мою шею руками и крепко прижалась.
— Мне такой страшный сон приснился, Игорь... — прошептала она. — Такой страшный! Но у меня странное чувство — что так всё и будет...
— Что будет, Фиалка?
— Мой сон... именно так всё и будет! Я почему-то в этом уверена!
— Расскажи.
— Я видела разумных... много, очень много! И город — страшный, разрушенный, горящий. И это была Земля, Игорь. Я точно знаю. Мы стоим в поле, напротив руин, передо мной странные массивные машины на гусеницах. У них есть башни с толстенными стволами пушек. Мы все стоим и чего-то ждём. Я там видела все расы пространства: и людей и турианцев, и наших, а ещё элкоров в странной броне. А ещё... там были ворка! Их было много, и на них была броня! — Алана с удивлением смотрит на меня. — Я знаю, что где-то среди этих разумных есть ты... но где — я не знаю. Вот звучит команда — и мы идём вперёд, прямо на город, над которым, сияя невероятным белым светом, стоит луч, скрывающийся в облаках, которые заволокли всё небо. Мы идём и стреляем, а на нас сплошной волной идут чудовища... это порождения какого-то жуткого сна, однако я вижу, что все они когда-то были такими же, как мы! — азари утыкается мне в грудь и дрожит. — Что со мной, Игорь? Откуда эти сны? Ведь раньше ничего подобного не было!..
— А что ещё поменялось, Фиалка? Есть ещё что-то?
Азари задумалась, продолжая крепко прижиматься ко мне.
— Ещё... я стала чувствовать других. Особенно сильно тебя — но и других тоже. Ребят у нас здесь на вилле я вообще всех чувствую. Всех-всех! Сначала путалась, не понимая, откуда эти чувства, а потом разобралась.
— Когда это у тебя началось, Али?
— Еще когда мы во Флориде были. Там, на берегу Атлантического океана, когда мы в музее космонавтики были. Я стала чувствовать эмоции других.
— А мои?
— Ещё на озере Тахо. Прямо с утра, когда... ну, ты ведь помнишь, что мы с утра делали?
— Ох да-а!.. Такое не забывается!
— Во-от... а других — только в музее.
— Это мы уже вместе, считай, неделю — были и "объятья вечности" не по разу в день, а?
— Ты думаешь, из-за этого? — и подруга привстала на локтях, с удивлением глядя на меня.
— Другой причины я не вижу. Как там, в энциклопедии, написано про вас?.. Что во время "объятий вечности" ваша нервная система подстраивается под нервную систему партнёра — и чем продолжительнее контакт, тем полнее и лучше происходит слияние. Вот твоя нервная система и подстроилась под мою. А поскольку я Видящий и эмпат (а это — свойства именно нервной системы), то ты полной мерой получила мои способности. И я не знаю, исчезнут ли они со временем... Скорее всего, нет. Так что ты, моя Фиалка, теперь, как я. И мне стала известна главная тайна вашего вида... Вот зачем матриарх дала тебе отпуск! Это ведь она его тебе дала?
— Да! — потрясённо прошептала Алана. — Именно Этита! Она сама мне об этом сказала, лично!
— Ну вот видишь... хитрая тёмно-синяя баба! Она догадалась о чем-то насчёт меня. И, когда наш роман набрал силу, отпустила тебя ко мне. Скажи мне, Фиалка, в каком возрасте азари наиболее восприимчивы к новому?
— От тридцати до ста пятидесяти лет, Игорь. У кого как, но это время у азари-дев — самый интенсивный период жизни.
— Вот тебе, моя хорошая, второй ответ — Этита заподозрила, что я необычный, и решила заполучить мою необычность себе... А тут такой шанс! Эта зараза даже не догадывается, что она получит вместе с тобой, Фиалка! Вот ведь... получила лотерейный билетик на сдачу — и выиграла джек-пот! Ведь ты не сможешь от неё ничего скрыть? Ведь у вас по правилам после длительных отпусков положена проверка — с использованием тех же "объятий вечности", так?
— Так! Но, Игоречек, я хотела попросить отставки из десанта... И остаться здесь, с тобой!
— Тебе её дадут теперь, как думаешь? Да она тебя сейчас вообще никуда не отпустит!
Она — баба харизматичная, и никогда не забывала, что такое долг перед видом... Боюсь, тебе тоже забыть не даст. А ты ведь и присягу давала. Хочешь нарушить?
— Я не хочу быть предательницей! И отставку мне не даду-у-ут!!!.. — подруга заливается горькими слезами. Обнимаю её, прижимаю к себе... И даю проревется.
— Сколько у нас осталось?.. — шепчет она.
— Неделя!
— Так много ещё... и так мало, на самом деле! Иди ко мне, мой Огонь, — шепчет подруга. И всё проваливается в омут чувств...
Вечером проводили турианцев — делегация иерарха Виктуса отправилась восвояси. Поприсутствовали на параде в их честь. Всей базой союзников провожали. Генералы и адмиралы сказали прощальные речи, и турианцы стали грузится в тяжёлые челноки. К нашей компашке подошёл Найлус — тепло попрощался с парнями, поручкался с командой "Барсука", получил от девушек кучу напутствий по поводу сбережения себя на службе в Спецкорпусе.
Подошёл ко мне.
— До встречи, Найлус, — сказала я.
— И почему ты так в ней уверен? — спросил он. Я только пожал плечами в ответ.
Крайк пожал мне руку и утопал в челнок. Тарквин стоял с потерянным видом — он совсем не ожидал, что найдёт на Земле друзей... и где-то глубоко внутри понимал, что, скорее всего, ни с кем из нас больше не увидится. Девчонки, окружив парня, затискали и зацеловали его до совершенно плюшевого состояния. Он стоял, мялся, полыхая смущением, а десантники его отца скалились и обменивались шуточками, глядя на это всё.
Подошла и прижалась ко мне Алана:
— Что дальше делать будем?
— Предлагаю на "стеклянный пляж" сходить, и... может, покатаемся над морем?
— Опять на бешеной скорости?
— Тебе же нравится!
— Нравится... но при этом немного страшно! Как ты байком на сверхзвуке управлять умудряешься? Как вообще до такой скорости его разгонять можно?..
— Были бы руки — и утюг полетит. Знаешь, какой запас мощности у его масс ядра? Там и два звука выжать можно! Только вот щит-обтекатель не выдержит...
— Безумие!
— Ничего, Фиалка, ты скоро тоже так сможешь... Как интуиция на всю мощь заработает — так и сможешь.
— Э-э? Привет? — услышали мы голос турианца. Перед нами стоял Тарквин и со смущением смотрел на нас.
— Привет! Тебя уже выпустили из дружеских объятий?
— Уф-ф... Еле вырвался! И откуда в них столько заботливости?..
— Просто ты очень хорошо в нашу компашку вписался. А теперь уезжаешь — и они вряд ли с тобой снова увидятся. Это очень грустно — так расставаться...
— А ты почему не грустишь, Игорь?
— А вот мы с тобой, Тарквин, увидимся ещё не раз — так что не грусти! И не забывай, что утонуть может и тот, кто прекрасно плавает... будь осторожней с водой, ещё один турианец-который-умеет-плавать.
Тарквин улыбнулся, показав мощные клыки:
— Спасибо за маску и ласты, Игорь! И до встречи!
— До встречи, Тарквин.
Парень развернулся и быстро потопал к челноку иерарха. Вокруг шло движение — десантники и десантницы двух рас прощались с десантниками и десантницами третьей. Слышался смех, хлопки ладоней, громкие разговоры. Вижу одну азари, висящую на шее у турианца — она целует его и что-то жарко говорит. Тот отвечает, крепко прижимая её к себе. Вот ведь... лишь месяц прошёл — а у разумных уже отношения сложились, а может, и судьба. Только мне это не грозит... Проклятье!
— Что случилось, Огонёк, почему ты загрустила? — говорит в ухо Али.
— Посмотри на них, Фиалка... ведь наверняка у них есть будущее! Она дождётся его — и будет счастлива... А я нас не вижу. Там, в будущем, нас нет... я есть, ты есть, нас — нет!.. Будь оно всё проклято! Пойдём домой...
1 октября 2370 год
— Она улетает! УЛЕТАЕТ! Боже, как мне плохо... за что мне это всё? За что? — вот скрылись внутри челнока последние десантницы. Слип поднялся, и челнок, под вой масс-ядра и свист маневровых движков, медленно потянулся вверх. Сверкнули маршевые двигатели — и массивная машина лёгкой птицей растаяла в небе. А я всё стояла и смотрела вверх — туда, где скрылось моё сердце. Лишь ветер трепал полы сарафана и играл моими волосами, да холодил мокрые щёки...
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
