Муть-11

Глава одиннадцатая

На этот раз ей дали в сопровождавшие того самого Санька, который видел, как двое прыгнули в пустоту дома. Высокий, сутулый и усталый, как и все, до впавших, потемневших от щетины щёк, он согбенным стариком сопровождал её, шагая бок о бок. И Регине, несмотря на личную усталость было совестно, что этому мужчине из-за неё, что ей нужен сопровождающий, не получится отдохнуть. И обидно было до слёз: не она виновата в том, что случилось в этом городке. Так почему же ей-то стыдно?

...Почва должна быть твёрдой. На огородном-то, картофельном поле, да ещё в октябре, с первыми заморозками.

Проходили второе. И сначала Регина с котом на руках шла вроде привычно, сторонясь отдельных примороженных комьев. Но сама не поняла — что заставило, а всё же остановилась. Санёк немедленно шагнул к ней.

— Ты чего?

— Помоги сесть на корточки. Мне с котом сложно.

Помог. И присел сам.

— И что?

— Почва странная. Не понимаю... В огородах я ноль. Ты здешний. Может, сам разглядишь, что не так?

Некоторое время он смотрел на землю. Потом оглянулся на людей, застывших за ними: стояли только мужчины; остальные — кто уселся на свою заметно уменьшившуюся (что-то съели; что-то тяжёлое, не самое нужное, выбросили) в количестве кладь... Санёк снова упёр взгляд в комья. Судорожно выдохнул.

— Щас...

Покопался в карманах своей куртки и вынул перчатку. Потом — зажигалку. Быстро глянул на Регину.

— Надевай-надевай, — одобрила она, потому что еле удерживалась от нетерпения — узнать, а потом думать — удирать, нет ли.

Ладонью в перчатке Санёк осторожно сгрёб несколько жёстких комьев, затем осмотрел землю при свете подпрыгивающего пламени. Открыл рот. Покачал головой — опущенной, но девушка и так догадалась, что он закрыл глаза в надежде, что ему не привиделось. Но помолчал, а сначала попробовал растереть эти комья.

— Это асфальт, — прошептал он, глядя в глаза Регине. — Асфальт!.. Как будто его... перепахали. И завалили им... поле-то...

Она расслышала в его голосе, несмотря на шёпот, сначала изумление, а потом едва ли не панику. И трудно порадовалась, что и сама говорит шёпотом.

Кот вздохнул, держась когтями за старинную, точнее — старушечью кофту. Головой ему под неё трудновато было спрятаться, а потому Регина постоянно чувствовала, как касаются его уши её горла.

— Вернёмся к нашим? — прошептала девушка, крадучись оглядываясь.

— Может, другое поле будет... — начал он и остановился.

— Наши видели, что мы что-то рассматривали, — напомнила она. — Придётся идти, чтобы объяснять...

— Проверим и первое поле?

Он помог ей встать и посмотрел мимо на тех, кто ждал их решения. Или на то поле, которое Регина обошла первым. Кажется, Санёк не замечал, что подрагивает на месте, будто нечаянно встал на поверхность самого коварного болота... Девушка представила, как Миха сидит за рулём, всматривается через стекло, стараясь понять, что они там заметили, из-за чего остановили всю группу. И, наверное, руки парня тоже подрагивают на руле — от желания выйти и побежать к ним...

— Лучше — третье, — решила Регина.

— Что — лучше третье?

— Третье поле проверим. Если будет снова... асфальт, вернёмся. Скажем. Помаши им, чтобы стояли на месте.

Санёк посмотрел на неё, словно опять не понимая, но кивнул и спустя секунды, обернувшись к группе, изобразил скрещёнными руками косой крест — кельтский, кажется. Именно о нём договаривались в качестве одного из сигналов на расстоянии "да" или "нет". Кельтский значил — стойте, пока не скажем... Ждать ответа не стали и зашагали к третьему полю — исследовать его почву. Время от времени Санёк оглядывался и снова показывал косой крест. Оба надеялись, что группа поняла их правильно: дождитесь, пока дойдём вперёд и кое-что посмотрим.

Через межу переступили, как через черту, политую сильным ядом. И тут же присели. Опять Санёк помог девушке с котом, а затем — и сам.

Перчатки той не снимал, так что сразу схватил горсть с земли. Не дожидаясь подсказки — растёр в пальцах. Попытался растереть. Даже понюхал, будто надеясь на что-то иное.

Посмотрел на Регину. Без вопроса считала с него — опять асфальт.

— Встаём, идём назад, — прошептала она.

— Регинк... А если ломануться через все поля до околицы? Тихо же пока, ничего?

— Предложи... мужикам, — вздохнула девушка. — Жаль, что машина у нас одна.

— Да-а... — чуть не шёпотом пожалел и Санёк. — Набить бы все — и драпака отсюда!

Больше он ничего не говорил. Шагал только размашисто, в то же время стараясь приутишить шаг, чтобы Регина поспевала за ним. И вздыхал. Уж эти вздохи она слышала отлично — в пронзительной-то тишине огородов... Только подумала об огородах, как мрачно поправила себя в мыслях: тихо везде, не только в деревне...

Подходили к краю второго поля... От негромкого голоса Санька, который внезапно остановился, она чуть не подпрыгнула — очень уж неожиданно прозвучало после его же шёпота:

— Это они там что...

Споткнулась-таки, но на ногах устояла, только зашипела сквозь зубы, когда Леший больно выпустил когти в кожу, чтобы удержаться на ней.

Санёк выше, поэтому она не сомневалась, что он видит больше, чем она. Она-то снова и снова видела в плотной тьме лишь огромную кучу, которая двигалась, так что... Дёрнула его за рукав куртки.

— Что там? Что видишь?

— Ну, там... — замямлил он, явно не собираясь следовать далее.

Она дёрнула так, что, не будь его куртка застёгнутой, сорвала бы её с него.

— Они на нас не смотрят! — выпалил он жутким шёпотом. — Они вон туда смотрят — в другую сторону! Почему они нас... не ждут?!

— Подожди... — Теперь она вцепилась в его рукав. — Видишь? Перед нами? Это что?

Жалобно мявкнул Леший, мельком посмотрев на огородную почву и снова уткнувшись в кофту.

Как-то уж очень организованно жёлтая муть возникла перед ними. Сначала словно маленьким заборчиком. Но, когда пытались выше поднять ногу и перешагнуть, муть взвивалась. Когда пытались обойти — мягко, но стремительно переливалась с той же стороны, чтобы опять-таки не дать им пройти.

— Она живая?.. — лихорадочно прошептал Санёк, то и дело взглядывая на Регину, будто именно она должна была всё объяснить и всё уладить. — Она, б..., живая?!

Но Регина на муть уже не смотрела. Она всматривалась в группу, которая не только развернулась к другому краю огорода, но и начала приближаться к нему. Уходят? Судя по движению белой — смутно белой во тьме — машине Михи.

— Они уходят?! — не менее изумлённо, чем растерявшийся Санёк, поразилась она. И — обозлилась на него же, ошеломлённого предательством группы: — Ты, блин! Зажигай прутья! Вы же сами сказали, что муть боится огня!

— Но ведь... — заикаясь, начал он, тем не менее послушно вытаскивая зажигалку.

Она поняла его с полуслова.

— Там другое было! А это просто муть! Быстро!

На подсохшей коре пламя занялось быстро. Одной рукой девушка поспешно помогала ломать кончики прутьев, уже загоравшиеся, и тут же бросала их перед собой, в то время как Санёк ожил и принялся поджигать один прут за другим, глядя, как муть брызнула от горящих прутиков.

— Забыл... — приговаривал он. — Я-то забыл, но ничё... Щас всё будет! Ща вам всё будет, б...!

Теперь муть плясала вокруг них, стараясь не приближаться. И медленно, но упорно двое стали подходить к группе, которая была чем-то необычно занята, пялясь пока что на невидимое подходившим к ним двоим.

Когда они перешли межу к первому полю, Санёк поджёг уже все прутья, взятые с собой. Он так осмелел, уже не бросая, а лишь размахивая ими перед собой, как метлой, что закричал, перемежая обычные слова злейшим матом:

— Эй, вы! Чего вы там?!

— Света-а! Вы куда без нас?! — злобно вторила девушка ему, бережно, чтобы не сбить огонь, размахивая единственным горящим прутом, который ей по пути отдал Санёк.

Тёмная куча со смутно белым пятном — "приорой", замерла.

Регина и Санёк бежали к ней через последнее картофельное поле и орали, ругались — Регина уже на грани слёз от обиды: без нас? Без нас уходят!!

Рядом со смутным белым пятном, словно белым же крылом бабочки махнуло — открылась дверь, и к ним побежал навстречу кто-то громадный — по первым впечатлениям... Они встретились на полпути между основной тёмной группой и краем поля. Регина замахнулась кулачком, чтобы врезать Михе, но тот успел перехватить её руку, и тогда она хрипло — устала кричать, вообще устала — завопила на него:

— Как ты смел меня бросить?! Ты обещал, что будешь меня защищать! Ты врун! Ты гад, как ты посмел!! Ты обещал защищать сестрёнку!

— Вы... Вы... — остолбенело заикался Миха, таращась на обоих, но оглядываясь и на замершую группу, а потом разомкнул пальцы на кисти девушки — и неожиданно для ней и Санька вдруг ринулся назад.

Они — следом! Потрясённые, ужаснувшиеся... непонимающие...

Люди, к которым они добежали, заплакали, закачались, отшатываясь от бегущих. А Миха резко развернулся и принялся отталкивать тех, кто стоял с того краю:

— Уходите! Уходите немедленно! Сами разберёмся! Андрей, помоги!

— Регина, сюда! — вскрикнула где-то близко Света.

— Бегите! — закричал Миха откуда-то из темноты возле едва видного забора. — Она сейчас лопнет! Быстрее!

Переполох был такой, что... Люди, взбудораженные, бросились к машине — насколько в той неразберихе Регина поняла: "приора" стала для них чем-то вроде сигнальной вышки, которая всё ещё видна в этом переполохе. Санёк тоже ринулся за остальными, правда вынужденно тормозя, потому что за ворот кофты тащил за собой спотыкавшуюся Регину.

Люди прилипли к машине, как к единственному островку спокойствия. Оборачивались к забору, охали, плакали, молились, хватались за сердце... Регина сипло дышала, жадно прислушивалась к оборванным репликам — и ничего не понимала. Только чувствовала, как тошнит: из-за бессонной ужасающей ночи, из-за неспособности разобраться, что же именно происходит; из-за усталости... Кот обвис на её руках, кажется воспринимая её же состояние...

Люди отталкивались от "приоры", которую было облепили.

— Идут вроде...

— Один ли?

— Нет, все трое вроде.

— А эта — что там с нею? Как она там?

— Господи, спаси и помилуй, да что это такое случилось с нами со всеми! Да за что же нам такое, Господи...

Из темноты к мотавшемуся вокруг машины огню первым вышел Миха. На его руках лежал человек. Не веря своим глазам, Регина пошла ему навстречу, благо его сопровождали ещё двое мужчин.

— Что... Кто это?

— А бабулька та, что тебе кофту отдала, — хмуро сказал парень. И, не дожидаясь вопросов, рассказал: — Мы сначала-то смотрели, как вы идёте. А потом смотрим — эта бабулька встала и пошла куда-то. Да так... уверенно. Думали — отойти хочет, ну это... в кустики. Потом смотрим, а она не одна. — Он сплюнул и усадил дрожавшую женщину на заднее сиденье. — И опять помалкиваем. Потому как ты её ведёшь. Понимаешь?! Ты! Ну, мы не поняли, но как-то так порешили, что и нам бы за тобой идти... А Света спала. Как пошли, она и проснулась. Говорит: "Вы куда? А Регинку с Саньком подождать?" И тут мы смотрим, а вы там огнём машете, да ещё орать начали... Посмотрели на бабульку, а она плакать начала — что-то вроде как: "Дочка, что ж ты мне руку-то жмёшь больно? Я ж тебе кофту свою отдала, а ты мне — больно-то как!" Я-то глазам поначалу не поверил, побежал к вам, а потом уже рванул к бабульке. Смотрю, а ты-то — не ты! Ударил по руке — чую, она вот-вот разорвётся — эта, которая на тебя похожа, ну и пошёл на народ орать, чтоб убирались побыстрее и подальше от неё. Ну и... Дальше — вот, сама видишь...

И он обвёл рукой всех, кто стоял вокруг машины.

Шагнул в свет Андрей — рука на груди, отдышаться не может. Доплелась Света, тоже дыша с хрипами.

Регина успокоила дыхание и сухо сказала:

— Санёк предлагает не делать передышки после пересечения каждого поля, а пройти их все быстро, с огнём. До конца. Вы все как? Что думаете?

Только хрипящее и сиплое дыхание в ответ, только шёпот и плач, только потрескивание огня. И смрадная вонь, ползущая от забора, где лопнул очередной голем. И уродливые тени, от которых вздрагиваешь всякий раз, когда кто-то качнёт горящими прутьями... "Сюр какой-то, — беспомощно думала Регина и взглядывала на всех с надеждой: — Может, я всё-таки сплю?!"

Андрей заговорил первым:

— Топлива осталось мало. Все, кто пешим, берёт его на себя. Найдём кусты по дороге — пообломаем. Самых слабых — в машину. Регина и Санёк от машины далеко не уходят. Идут вместе с нами. Больше — ни одной остановки, пока не выйдем к женскому монастырю — или к тому месту, где он стоял. Но и там останавливаться не будет надолго. Выходим сразу на трассу. Всем всё ясно? Тогда начали.

— А если навстречу нам? — спросил гундосый от плача женский голос.

— Будем думать на месте! — отрезал Андрей, а потом, через секундную паузу, добавил тише: — Понимаю — глупо. Но пока ситуация непонятная, пока мы мало что знаем о ней, можем действовать только так.

Но начали немного иначе. Машину отогнали от того места, где она стояла, чуть дальше. Пока усаживали самых слабых, за руль сел Андрей, а Миха сменил Санька при Регине. Он каким-то образом сумел разорвать выпрошенный у кого-то продуктовый пакет таким образом, чтобы впихнуть в него ветки и прутья, да и закинуть за спину. Руки оставил свободными. Для ломика... Ждали недолго, но Регина была очень благодарна Михе, когда он взял с неё Лешего, слабо протестующего, и дал ей время отдохнуть от живой тяжести. Кот цеплялся за Миху, но оглядывался на девушку. И у неё оставалось странное впечатление, что для Лешего она самое безопасное место. Несмотря ни на что.

Когда за ними люди успокоились, приготовившись к новому выступлению за пределы городка, парень вздохнул:

— Регинка, я понесу кота, лады? Сама скажешь, когда можно будет передать тебе.

— Скажу, — слабо подтвердила она.

— Да! — спохватился он. — Вы там с Саньком прошли — нашли что-нибудь? Ну, такое... нехорошее?

Тут-то и она спохватилась.

— Миха, ты видел землю на этих огородах?

— А что?

— Она не это... — Регина замялась, не зная, как сформулировать объяснение. — Это не земля у нас под ногами. Это сломанный асфальт!

Он не поверил. Но расспрашивать не стал. А что тут расспрашивать, если можно на пару секунд склониться над поверхностью земли? Он и склонился. Прихватил горсть — и прислушался к тому, что оказалось на ладони, пока он сминал замёрзшие, обындевелые вроде как земляные комки. А они не сминались. Не превращались в рыхлую землю.

Кивнул.

— Значит, Санёк правильно решил. Идём.

Первые шаги Михи по земле, которая оказалась отнюдь не землёй, были словно прислушивавшиеся — как тогда, когда он "прислушивался" к попытке смять землю. Но, уверившись, что комки асфальта не прогибаются, как поверхность болота, парень пошёл увереннее. У Регины, напротив, ноги заплетались. Хотелось есть — напоить-то её напоили возле машины. А вот есть хотелось изо всех сил. Почему-то казалось, что поговорка: "Живот к позвоночнику прилип" точно отражала её состояние. Так что шла она, только по инерции переставляя ноги — и засыпая на ходу. Сама удивлялась, приходя порой в себя. Вот как? Она может идти с открытыми глазами, но ничего не видеть?