Динозавры новой эры

Всё началось с того, что первое мая тысяча девятьсот сорок энного года сотрудник одного из отделов Российского Географического Общества встретил не как все порядочные граждане. В том смысле, что находился он не на демонстрации солидарности трудящихся, как тысячи его земляков-москвичей. И даже не в прилегавших к бывшей Тверской переулках, где празднично разодетый люд дожидался своей очереди, весело общался или же чуть в сторонке у Гастронома непринуждённо кучковался по рублику.

Нет, Иван Иванович Иванов в это позднее утро находился в захламлённом кабинете на третьем этаже весьма помпезного здания недалеко от Земляного Вала. Высокие, прилежно вымытые тётей Дусей окна беспечно изливали в заполненную образцами и экспонатами комнату свой свет, а чуть худощавый, с заметной только опытному глазу военной выправкой мужчина лет слегка за тридцать сидел за столом и знай себе покрывал листы ровным убористым почерком, иногда сверяясь со справочниками или своими путевыми заметками.

Дело в том, что... впрочем, зовут нашего героя не совсем, чтобы Иваном Ивановичем — и добавлю по секрету, даже не Ивановым. Хотя с другой стороны, принадлежность к Историческому обществу не стал бы оспаривать даже всеведущий по определению зав первым отделом, товарищ Мовсесян. Так вот, этой весной товарищ Иванов в составе международной экспедиции участвовал в раскопках на территории древней Ассирии.

Ну, уж газеты-то вы читаете? По крайней мере, "Правду"... а посему должны бы вспомнить, как недобитые белоэмигранты и дашнакские басмачи напали на мирно работающих археологов с историками. Справедливости ради стоит отметить, что Иван Иванович, равно как его пухленький и живой напарник, погибший под пулями наймитов империализма — да и молоденькая выпускница Горного института — все они прекрасно, просто прекрасно отработали прохождение через те места груза оружия и боеприпасов в помощь товарищам из рабочих ячеек интернационалистов на нефтепромыслах Персидского залива.

Оттого и становилось понятным происхождение с трудом замаскированного лучшими военспецами из Военно-Медицинской Академии пулевого шрама на ноге. Равно как и проистекавшая из того факта временно ковыляющая походка и вон та палка чёрного дерева с отлитой в виде дракона серебряной ручкой.

И коль скоро медицина нагружать ногу пока что запретила категорически, Иван Иванович вместо посещения первомайской демонстрации прилежно составлял отчёт. Всё-таки, задание прикрытия он тоже выполнил, так что, пара неясностей в истории древней Ассирии для будущей советской энциклопедии прояснена. И уж тем более, каждый сведущий знает: не столь важна сама работа, как представленный пред суровые очи начальства отчёт об оной...

Глава первая. Предыстория странных дел

Высокая, крытая ещё нэпманским добротным лаком дверь без скрипа открылась, и в препараторную зашёл Борис Моисеевич, зав отделом. Был он невысок, слегка тучен и хитёр как лис — коль скоро ему не припомнили происхождение от не самого бедного из питерских фабрикантов. Но если нынче приказано считать всех равными, то иные на сей счёт мнения в стране победившего пролетариата весьма чреваты, граждане и товарищи.

Однако человек знающий, и весьма знающий, легко сопоставил бы два неафишируемых известия: якобы покойный папаша Бориса Моисеевича на своём заводе производил отнюдь не лопаты и чайники — равно как и тот факт, что в семнадцатом году не имевшие доступа к военным складам питерские товарищи оказались весьма неплохо вооружены...

— Всё работаете, Иван Иваныч? — сочувствующе осведомился начальник, чьи лаковые штиблеты весело пускали зайчики под льющимся из окон солнцем.

Иван Иванович на миг оторвался от писанины и правой рукою сделал этакий весьма интересный жест. Человеку несведущему он остался бы непонятным, да и вряд ли был бы замечен им, но вошедший непринуждённо кивнул и вплыл в комнату целиком. Деловито пуская блики весьма добавлявшим ему солидности пенсне с простыми стёклами, Борис Моисеевич чуть ли не танцующей походкой проскользнул в оставленный за стеллажом с окаменелостями закуток.

И вскоре, после таинственных и даже потусторонних позвякиваний, оттуда потянуло хорошим запахом крепкого, свежезаваренного кофе.

— Вот и всё, — подытожил Иван Иванович свои записи.

Миг-другой он придирчиво разглядывал листы, а затем поставил внизу завитушку весьма залихватского вида. Бумага привычно сложилась стопочкой и тут же легла под чисто с российским варварством используемый в качестве пресс-папье череп неандертальца.

— Что там слышно на мировых фронтах, Борис Моисеич? — устало поинтересовался сидевший у показавшегося с эмалированным лабораторным подносом начальника и потёр крепкими ладонями лицо.

— Много чего слышно...

Тот усмехнулся с видом несомненно таинственным, после чего определил свою ношу на стол. Что ж, коль предложено помолчать и пока воспользоваться любезностью вышестоящего товарища, стоит и самому помалкивать? Потому Иван Иванович прилежно пустился в пристальное смакование давно уже оценённого по достоинству аромата Арабики.

В потолок вились два дымка производства фабрики товарища Урицкого, которые хоть и проистекали от сигарет вполне пролетарской с виду Примы, но отличались от неё качеством, как паровоз от дрезины. Мерно порхали вверх-вниз две почти невесомые чашечки севрского фарфора, по дешёвке купленные на Мясницкой в комиссионке по продаже реквизированных у буржуазии вещей.

На отделённой всего лишь двойными рамами улице "Варшавянка" причудливо мешалась с "Замучен тяжёлой неволей", а здесь, среди реликвий и раритетов минувших эпох оказывалось как-то на удивление спокойно и уютно. Всё верно, товарищи — одни работают или веселятся, ведь всему своё время — но кому-то же надо и присматривать, чтобы история катилась по указанному ей партией пути? Вот то-то же...

Иван Иванович крохотными глотками пил кофе, строжайше предписанным образом чередуя её из склянки с холодной водой. Посматривал на начальство, дымил сигаретой, и сам себя пытался убедить, что жизнью доволен весьма и вполне.

— А вот скажите мне, Борис Моисеич — кофе это кошерный продукт или нет?

— Никоим образом, — немедленно отозвался вышеозначенный товарищ, и в довершение своих слов тут же отхлебнул благородного напитка. — Но пережитки прошлого нами отброшены безжалостно, товарищ Иванов!

Что там ещё виднелось за этими поблёскивающими стёклышками, Иван Иванович всматриваться не стал. Уж он-то был одним из тех весьма и весьма немногих, кто был в курсе просто удивительного совпадения недавнего отпуска своего начальства и произошедшего в далёкой Мексике события, когда одного предателя пролетарского дела весьма близко познакомили с альпинистским ледорубом...

В тире они соревновались с переменным успехом. На историко-географической стезе, правда, Борис Моисеевич преуспевал получше — ввиду несомненно научного склада ума. Зато в фехтовании или рукопашном бое Иван Иванович частенько с успехом доказывал, что и молодость кое на что годна. Оба не понаслышке знали несколько языков, и ещё на дюжине с грехом пополам могли бы обматерить тамошних сатрапов или провести агитацию среди угнетаемого теми мирового пролетариата.

История и археология у обоих коллег была чем-то вроде хобби. Но и начальство на Старой площади вполне оценило отличную маскировку и даже некоторую известность в научных кругах своих людей. Всё дело в том, что и Иван Иванович, и Борис Моисеевич оказывались воспитанниками одной и той же школы, не имевшей к зданиям на Лубянке ни малейшего отношения. Да, да — в своё время широко гулявший в Питере и Гельсингфорсе сынок богатого фабриканта ох как немало ценных сведений инженерного и оборонного характера доставил ещё той, кадровой царской разведке.

Да и сам Иван Иванович одно время обучался у двух престарелых, замшелых дедков. Настолько старых, что при взгляде на них и в самом деле верилось их байкам, будто они мастерство своё переняли прямёхонько от незабвенного Малюты Скуратова. Это уж потом его старательно выставили костоломом, переписали легенду — но некоторых монархов и первых министров западной Европы в своё время хватил бы удар, узнай они, на кого же на самом деле работали их незаметные клерки и письмоводители.

Так что, с ещё не набравшейся своей зловещей славы пролетарской Чрезвычайной Комиссией эти двое соотносились примерно как хирург с мясниками. Чекисты для грубой работы, когда надо не церемониться. Зато эти... всегда нужны специалисты для дел тонких, аккуратных и воистину ювелирных.

Борис Моисеевич с видом озадаченным и даже огорчённым заглянул в свою опустевшую чашечку. Хотел было плеснуть туда шустовского коньяку в чайной ложечке — но потом подумал, и доверху налил драгоценным напитком не только свою ёмкость, но и незамедлительно подвинутую ближе чашечку коллеги.

— Веришь в предчувствия, Иван? — негромко, как бы сам себя спросил он.

Если его собеседника, а сейчас уже и собутыльника, и снедали какие-то вопросы и даже сомнания, он их благоразумно придержал при себе. Уж просто Иваном начальник называл его считанные разы... за своё давно и по достоинству оцененное терпение — а также выдержку — он оказался вознаграждён сполна. Потому что Борис Моисеевич залпом опорожнил свою импровизированную рюмку-с-ручкой, пожевал ломтик лимона, а затем, прислушавшись к своим ощущениям, непонятно и еле слышно вздохнул.

— Похоже, таки выписали нам с тобой билет в один конец.

В принципе, каждый сотрудник не числившегося даже в бумагах Внешнего Отдела догадывался, что шансы его дожить до пенсии ничтожны, просто мизерно малы. Уж высокое партийное начальство простую работёнку только костоломам из ЧК и сбагривает. Иван Иванович не переменив лица выцедил свой коньяк, но в противовес царским ухваткам коллеги (закусывать коньяк лимоном придумал кто-то из бывших российских самодержцев) зажевал вполне себе кавалергардским пыжом — ветчиной с сыром.

— Короче, слушай вводную...

Наверное, каждый даже не очень прилежно учившийся в школе слыхал о трагической судьбе Помпеи — городишка, быстро и незамысловато погребённого вулканическим извержением. И хотя прилежные археологи на карачках раскопали и вычистили нынче каждый уголок, не всё там оказалось так просто. Нынешней весной в тех краях опять тряхнуло, да вовсе не легонько.

— И мальчишка-козопас случайно обнаружил в склоне горы открывшуюся расщелину, ведущую очень, очень глубоко...

Дальнейший рассказ настолько походил на дурно написанный товарищами из Массолита детектив, что Иван Иванович сам наполнил чашки кофе, желая скрыть свою растерянность. А потом, уловив кое-что интересное, снова коньяком.

— Значит, Борис Моисеевич, те развалины, что наверху — всего лишь вроде верхушки айсберга? И под городом найден целый комплекс со всякой культовой ерундой?

Коллега подавленно кивнул и даже снял сейчас совсем лишнее пенсне. Потёр зажмурившись переносицу и продолжил.

— Сунулись туда немцы и англичане из фонда Шлимана — и наверх вернулись всего двое. Да и то, в таком состоянии, что у нас бы они тоже навсегда прописались в клинике Кащенко...

Что ж, о дальнейшем уже можно было догадаться и самому. Потому Иван Иванович Иванов воздержался от вопросов. Коль буржуазные учёные показали и доказали свою полную несостоятельность, то кому ж ещё показывать храбрость, как не вооружённым самой передовой в мире теорией сотрудникам Российского Географического Общества?

— Затем полезли сами итальянцы, но из них таки и вовсе никто не вернулся. Сейчас там всё оцеплено карабинерами, все ждут экспедицию из советской России и пока пребывают в состоянии лёгкого обалдения. Так вот, Ваня — что-то недоброе мне сердце вещует, клянусь своей мамой...

И такой неистребимый почти одесский акцент сейчас прорезался в голосе Бориса Моисеевича, что его собеседник сосредоточенно закурил новую сигарету. Да, легче всего было бы списать всё на усталость и мнительность — да вот, коллега не из тех псов, кто просто так воздух брехом сотрясает. Нет, если уж такого матёрого волкодава терзают нехорошие предчувствия, тут самое время хвататься за револьвер и финский нож, да ещё и артподдержку заказывать! Если не эскадрилью тяжёлых бомбардировщиков товарища Туполева.

— Итак, коллега, давайте прикинем предварительно — и заодно проверим вашу память...

Иван Иванович легонько пожал плечами, словно ему предложили школьную задачку, и нарочито занудным голосом принялся перечислять.

— Помпеи основаны в шестом веке до нашей эры, в момент расцвета его населяли около пятнадцати-двадцати тысяч — по тем временам крупный город. Где-то во второй половине первого века уже нашей эры его дважды разрушало, и во второй раз засыпало окончательно. Хм-м, систематические раскопки начал Фиорелли в середине прошлого века. Вроде бы, вкратце всё?

— Неплохо, очень неплохо для воспитанника новой формации, — Борис Моисеевич одобрительно блеснул стёклышками вновь надетого пенсне. — А предположения относительно...

Иван Иванович задумался, заёрзал на месте и вроде ненароком принял такую позу, чтоб ему удобно было выхватить револьвер. Понятное дело, собеседник его то заметил и шутливо погрозил пальцем — мол, контролируйте себя, коллега.

— Да чёрт его знает, — Иван Иванович огорчённо развёл руками. — Теоретически, конечно, возможны и ранне-христианские культовые сооружения — но возвести под землёй целый комплекс это дело не одного десятилетия, при тогдашнем-то развитии науки и техники. Куда вероятнее античные религии римлян и даже бежавших в те края последователей критско-минойского культа, но...

Борис Моисеевич так заинтересовался вот этим последним "но", что едва не совершил оплошность, в воспитанной учёной компании стоившую бы ему единодушного порицания — едва не утопил окурок в кофейной чашке.

— Продолжайте, коллега, я весь внимание!

Иван Иванович хоть и покосился на своего мучителя этак недвусмысленно, а всё же озвучил свои мысли и сомнения.

— Древние дураками вовсе не были. Лично я считаю, что вполне могло быть иначе — не храмы вырубили в пустотах под городом. А наоборот, город Помпеи образовался на поверхности позже, над уже действующими монастырями или что оно есть. Но вот, что там было до римлян, мне толком не известно — не моя специализация.

За окном весёлые голоса не торопясь расходившегося с демонстрации люда уже вовсю драли горло "Вихрями враждебными...", а Борис Моисеевич всё так же задумчиво смотрел куда-то в просвет между полкой с инструментами и шкафом окаменелостей. И настолько пристально он это делал, что Иван Иванович вовсе не без труда сдерживался, чтобы и себе не полюбопытствовать в ту же сторону.

— Ну что ж, коллега — в принципе, наши предварительные мысли почти идентичны. С той лишь разницей, что я оставил несколько процентов на некую мистификацию и даже фальсификацию...

Предложенный более старшим, а потому и более опытным коллегой план сборов оказался прост. Самолёт лётчики подготовят только к утру — к итальянским товарищам летит делегация из ЦК, и пару мест летуны найдут, куда они денутся. Хоть на хвост, но посадят. А пока стоило бы полюбопытствовать в библиотеке насчёт доантичных культов, да заодно пройти инструктаж у метростроевцев или даже альпинистов: под землёй той Помпеи наверняка завалы, уж соседство с Везувием на такую мысль просто-таки наталкивает.