Часть 4. Ответственность

ЧАСТЬ 4.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Но ты пограничник, а на границе законы гетто.

Чего-то не понял — недолго прожил и это всё.

Верти башкой, ищи ориентир, которого нету,

а если появится, — за пять минут занесёт.

Арчет.

1.

— Кажется — прибыли, — напряжённо сказал Вэл. Он неожиданно и резко побледнел.

Джордж встал рядом. За время плавания мальчишки довольно сильно похудели и светлый цвет кожи делал их особенно необычными на фоне всего вокруг.

Оживление стражников, на которое обратил внимание Вэл, вызвало появление по левому берегу деревянного причала, на котором ждали полдесятка воинов на улизах; дальше виднелся ещё один причал, с которого грузили на большие плоты мешки — очевидно, с солью.

Торопливо и грубо рабов вытолкнули на причал. Воины обменивались весёлыми репликами; один из принимавших товар щёлкнул кнутом и заорал...

...Никакой дороги не существовало. Жидкая грязь — её под ногами было по щиколотку — издавала странный запах, была очень тёплой, на камнях и чахлых кустиках блестели кристаллики соли.

— По такой земле нельзя ходить, — тихо шепнул Джордж Вэлу, — это чистый соляной раствор. Кожу поразъедает быстро...

— Делать нечего, — с гримасой терпеливого омерзения Вэл вытащил ногу из грязи, — боюсь, что нам довольно долго придётся по ней плюхать.

Очевидно, одному из караульных пришлась не по нраву то ли физиономия Вэла, то ли интонация его голоса. Свистнул бич, но... мальчишка обернулся мгновенно, вскинул руку, и бич, перекочевав в его ладонь, несколько раз стремительно обрушился на лицо, руки и плечи воина. Второй замахнулся тупым концом копья — оно оказалось в руках Джорджа, и воин, слетев с седла, с воплем приземлился всё в ту же грязь.

— Учись вежливости, скотина! — яростно крикнул Джордж и швырнул копьё в улиза — животное с хрипом завалилось на бок, брошенное сильно и точно копьё насквозь пробило шею. Сильный удар обжёг спину — Джордж не удержался на ногах, упал — и спина вспыхнула огнём от немедленно попавшей в рану соли. Мальчишка едва сдержал крик от внезапной жгучей боли и, подтянув колени к животу, сильным ударом ног отбросил прыгнувшего к нему воина — но ещё трое подоспели с бичами... Резко перевернувшись на живот, Джордж закрыл голову ладонями. Сильный удар ногой... — Очччёрт! — выдохнул он и с наслаждением забыл, что надо сдерживаться.

Следующий удар ногой цели не достиг — вместо этого вонка с изумлением посмотрел на выскочившую под коленом кость, дико завыл и сел в грязь. Джордж вскочил перекатом вперёд через плечо — бич вместо того, чтобы обрушиться на его грудь, обвил шею хозяина и Джордж её тут же сломал коротким резким рывком.

По болоту подбегали новые воины, но Джорджа это уже совершенно не касалось.

— Плюнь в глаза тому, кто себе сказал, что ты самый сильный, — доверительно сообщил Джордж ещё одному и тот свалился, силясь рассмотреть, что у него происходит за спиной. Следующий отлетел назад, не донеся рук до лица — плоский нос стал вогнутым, тонкогубый широкий рот провалился сам в себя.

— О-хой, о-хой! — выкрикнул мальчик. Где-то рядом визжал и улюлюкал по-горски Вэл. Уже знакомая алая пелена повисла перед глазами, в углах рта сладковато заклубилась пена... Влнки старались взять разбушевавшихся землян живыми — тех подобные ограничения не сдерживали.

Небольшие кулаки Джорджа по скорости и силе удара не уступали паровым шатунам древнего прошлого. Кроме того, он щедро раздавал удары ногами, жалея только о том, что не в ботинках. Далеко не сразу охрана сообразила, что живыми мальчишек не взять — легче убить, но... убивать-то и нельзя. Стражники перестали нападать — они шарахнулись в стороны и, замкнув ребят в кольцо, снова пустили в ход бичи — все разом.

Джордж только теперь увидел Вэла. С волос шотландца капала кровь, но он улыбался.

И Джордж, улыбнувшись в ответ, поймал в воздухе первый же свистящий бич...

...Над волнами нам плыть,

По дорогам шагать,

Штормовые рассветы встречать...

Нам коней горячить,

Догоняя врага,

Карабины срывая с плеча...

И, быть может, в траву

Упадём мы с тобой

И рассвет не пробьётся в ночи...

Но трубач никогда

Не сыграет "отбой" -

Не смогли мы его научить...

Мы учили его — если грянет беда,

Звать в атаку друзей за собой!

Наш трубач никогда,

никогда,

никогда

Не слыхал о сигнале "отбой"!..

...Скоро день рассветёт,

Словно огненный клён!

Голос горна тревожно-певуч...

Поднимайся, мой мальчик!

Рассвет раскалён.

Бьётся пламя под крыльями туч...

...По красному, бурлящему небу со стремительно мчащимися облаками медленно и плавно летел на огромном восьминогом коне седовласый всадник. Сверкал крылатый шлем и длинный, широкий наконечник долгого копья. Бился по ветру тяжёлый синий плащ. Единственный глаз всадника смотрел сурово и строго — на маленькую землю, на людей, на всё-всё-всё..

"Почему ты лежишь, человек?" — услышал Джордж могучий, исполненный силы голос того, кого считали богом его предки и о ком не намного больше знали и сейчас.

"Я не могу встать."

"Ты можешь!"

"Мне больно."

"Ты должен!"

"Оставь меня. Тебя давно нет. И меня нет. Ничего больше нет."

"Я есть. Я в каждом из моих сыновей. Я — это ты, твоя воля, твой дух."

"Я умираю."

"Встань и умри стоя."...

...Кровь клокотала в ушах Джорджа, а ему казалось — ревёт рог, сзывая воинов на последнюю битву со Злом. И вонки отшатнулись, увидев, как землянин, только что беспомощно лежавший в кровавой грязи, вдруг начал подниматься. Разбитые губы задвигались, произнося какие-то слова — неслышно, но потом всё громче и громче:

— Я гибну — но мой смех ещё не стих.

Мелькнув, ушли дни радостей моих.

Я гибну — но пою последний стих!

Рази, рази, меч

Место в моём сердце, где прячется червь! (1.)

"Сага о Рагнаре Лодброке и короле Элле".

Вэл оперся на плечо Джорджа. Они стояли так — и никто не делал к ним ни шага, никто ни разу не взмахнул бичом.

Потом мальчишки упали.

Оба.

2.

За последнюю неделю Джордж терял сознание чаще, чем за всю предыдущую жизнь. Но ещё ни разу возвращавшееся сознание не причиняло таких мучений. В бреду, в забытьи смешались, спутались времена, рассказы, фильмы, книги и уроки истории — мальчику явственно виделось, что при штурме Акры на него опрокинули котёл с кипящей смолой и теперь пылает всё тело. Боль была такой сильной, что Джордж стонал и метался, вырываясь из пут кошмара, как из отвратительной липкой паутины.

Однако, когда ему это удалось, облегчения он не почувствовал. Боль — та самая, жгучая, сводящая с ума — была и здесь. Боль, темнота, резкий запах соляного раствора... Болело всё тело — сосредоточившись, мальчик понял, что весь исхлёстан. Его едва не забили насмерть — остановило, как видно, лишь то, что за него хорошо заплатили.

— Вэл, — хрипло позвал Джордж. Ответом было молчание, и Джордж испугался, что тот мёртв. Он прислушался. Неподалёку кто-то что-то бормотал... или пел? Вэл? Джордж попробовал подняться — и, едва не закричав от боли, повалился обратно (теперь он ощутил, что лежит на подстилке, солома была мокрая и воняла). Ещё одним открытием был ошейник на цепи, уходившей куда-то в сторону.

— Ясно, — процедил Джордж, — всё вполне исторично... Вэл, ты где?

Шотландец молчал. Джордж сосредоточился — ясно было, что, прежде чем помогать кому-то, надо помочь самому себе.

На теле не оказалось ни одного живого места, рубцы горели, разъеденные солью, сочились кровью, опухли. Успокаивая боль, мальчик вгляделся в темноту "ночным зрением".

Он находился в небольшой хижине и был прикован к воронке, с одной стороны которой торчал отлив наружу, а с другой — ручка. Ради эксперимента Джордж качнул ручку — в отлив хлынула густая мутная вода.

— Поздравляю, мы на месте... — пробормотал Джордж и вдруг ощутил тяжёлый, густой, как эта вода, ужас от понимания, резкого и полного, той простой вроде бы мысли, сколько живых существ в Галактике — со своими мыслями, надеждами, мечтами! — были навечно, на самом деле навечно прикованы к вот таким примитивным сооружениями, превращавшим их жизни в чьё-то богатство. И в мирах, где не знали ничего другого — и, что многократно хуже, там, где уже знали, но так — так было проще и дешевле.

Человек — часть примитивного механизма. Работающего низачем. Ради тупого обогащения, а это и есть — низачем. Умереть, сражаясь за какое-то дело, пусть миллион раз проигранное и безнадёжное — и умереть, уйдя в никуда возле вот такой солекачки...

Он помотал головой.

— Так. И что же дальше?

Рядом были ещё две такие же воронки, к которым вели такие же цепи. А цепи-то довольно длинные, наверное, можно ходить по всей хижине. В углу оказался кувшин с водой, рядом — до исступления классическая параша самого безобразного вида. Джордж с удовольствием вылил бы на себя весь кувшин, но удержался — кто его знает, может, у них тут режим экономии?

Вэл обнаружился за второй воронкой. Он был в не менее жутком состоянии, чем Джордж и, едва тот попытался привести друга в себя — понёс какую-то чушь о змеях. Пришлось пустить в ход волновое донорство по методике Копцева, отчего самому Джорджу лучше, разумеется, не стало, зато Вэл вынырнул в адекватность.

— Ты?! — обрадовался он совершенно искренне и чисто. — Ох, Рогатый... мне чудилось, что кругом полно змей и они меня жалят... ох, больно!

Сейчас, когда кругом не было врагов, Вэл немного "расклеился". На глазах у него появились слёзы, он поспешно отвернулся, нащупал ошейник и дёрнулся, словно схватился за раскалённое железо.

— Они... нас приковали?! — во взгляде Вэла появился беспомощный ужас.

Джордж медленно наклонил голову. Ему не хотелось смотреть в глаза другу. Он чувствовал себя виноватым. Конечно, одно дело — примерять на себя, посмеиваясь, возможность стать рабом. Другое — почувствовать на шее стальное кольцо, оказаться прикованным к этой проклятой воронке... И это если ты родился свободным, рос свободным, если оружие в твоих руках... а, что там!

— Ты меня прости, — тяжело вздохнул Джордж и впервые почувствовал, что на плечах — тяжесть. Ничего там, на плечах, конечно, не было (кроме грязи и рубцов), но — было. Что-то там было. Мальчишка не подумал тогда, что это и есть — ответственность. Ответственность за других людей. Позднее ему предстояло очень хорошо узнать это чувство и свыкнуться с ним — такова она, высокая плата за высокую честь принадлежать к расе покорителей. — Сильно болит?

Но Вэл уже справился с собой, вытер кулаками глаза и покачал головой:

— Нет, всё нормально.

— Врёшь, — ухмыльнулся Джордж, толкнув друга в плечо. — И хорошо.

Оба прислушались, потому что теперь и Вэлу почудилось то же пение, которое слышал Джордж. Нет, не почудилось! Оно тянулось из-за третьей воронки. Молодой, чуть хрипловатый дискант что-то пел — и пел явно по-гэльски!

Мальчишки переглянулись. Очевидно, обоих осенила одна и та же мысль.

— Он! — в унисон рявкнули оба, мгновенно позабыв обо всех своих физических и моральных горестях. Вскочили и, танково громыхая цепями, рванулись за воронку. В самом деле — кто ещё-то может петь по-гэльски в сердце Криста?!.

...На соломенной подстилке, обхватив колени руками и поставив на них подбородок, сидел юноша. По цвету кожи и по лицу было видно, что это белый — и что это гэл. Более того, в чертах лица отчётливо прослеживалось сходство с Реджинальдом Глэнном, комендантом форта Аре.

Несомненно это был Уорлин Глэнн.

Спину юноши покрывали плохо зажившие и свежие шрамы, ступни и ладони — в язвах от соляного раствора, руки и плечи — явно переразвиты из-за постоянной работы насосом. Джордж ощутил тошноту от жалости к парню, год провёдшему в этом проклятом месте, ужас при мысли о том, что такая судьба может ожидать его самого и вообще кого-то... и недоумение — как его могли заставить работать?!

Вэл над этим не раздумывал. С радостным воплем он упал на колени, ухватил Уорлина за плечи и заорал:

— Ты меня узнаешь?! Помнишь меня?! Я Вэл, Вэлиант Глэнн! Ну же!

Взгляд, скользнувший по лицу Вэла, был пустым и пыльным, как блеск залежавшегося на старом чердаке стекла. Уорлин отстранился медленным движением и, продолжая раскачиваться, снова затянул песенку, которую Джордж только сейчас узнал на этом языке:

— У Пегги был весёлый гусь —

Спляшем, Пегги, спляшем!

Он знал все песни наизусть —

Спляшем, Пегги, спляшем!

Ах, до чего весёлый гусь —

Спляшем, Пегги, спляшем! — и снова:

— У Пегги был весёлый гусь —

Спляшем, Пегги, спляшем...

Спина Вэла окаменела. Но Джордж понял, что случилось, ещё до того, как Вэл беспомощно повернул к нему искажённое болью и гневом лицо и сказал потрясённо:

— Они свели его с ума.

Джордж рванулся так, что ошейник на напряжённой шее с треском лопнул, а цепь выскочила из стены...

...Звонкую тишину нарушали лишь монотонные слова песенки — детской песенки, напеваемой тем, кто когда-то был Уорлином Глэнном — да ещё яростное дыхание двух мальчиков, стоявших со сжатыми кулаками.

— Сволочи! — громко сказал Вэл. Джорджу это помогло совладать с собой. Ругаться, клясть невезение — не имело смысла. Надо было что-то делать... и Джордж, кажется, знал — что. Но не был уверен, что у него хватит умения и опыта. Да и просто сил. Сейчас он почти жалел, что помог Вэлу.

Яма. Яма возле воронки — то место, где юноша топтался в течение года, напевая это песенку о Пегги и её гусе. Джордж, окажись рядом кто-то из туземцев, убил бы его лопнувшей цепью. Немедленно и беспощадно. Он поклялся себе, что будет убивать их всегда и везде, но... не сейчас. Не сейчас. Сейчас он отвечает за двух человек. И за то, чтобы эти чёртовы варницы не дали ни унции соли. Ни унции и больше никогда.

Вэл бубнил проклятья и страшные угрозы. Джордж поморщился:

— Помолчи. Я хочу кое-что проверить.

— Ты можешь ему помочь?! — в глазах Вэла неверие мешалось с надеждой.

— Не думаю, что могу точно — но могу попробовать. Понадобится и твоя помощь... может быть.

— Приказывай, — коротко отозвался Вэл.

— Подожди, пока не надо... — Джордж опустился на колени и негромко заговорил: — Реджинальд Глэнн. Уорлин Глэнн. Аре-фьорд... Вэл, у него была девушка? Как её звали?

— Да, была, была! Сэнди... — вспомнил Вэл.

— Сэнди. Ты помнишь Сэнди, Уорлин? Самую красивую, самую дорогу на свете — Сэн-ди? Дай мне руку... — так как безумец ничего не говорил и не делал, Джордж взял его руку сам — осторожно и мягко — и поразился каменной твёрдости ладони. Он посмотрел в лицо Уорлину — и ясно понял, что (что!) перед ним. Излишне развитые — и недостаточно развитые — мышцы, грязь, шрамы, язвы... всё это можно убрать за месяц много нормальной жизни, питания и занятий спортом. Да и эту пустоту в глазах — тоже можно даже в самой простой клинике. Но не здесь. И всё-таки — вернуть майору Реджинальду вместо сына Уорлина это униженное существо Джордж не мог, не имел права.