В первую неделю в школе мы с Малфоем на уроках практически не сталкивались — единственными совместными занятиями были уроки профессора Снейпа. Сам то он постоянно оказывался неподалеку от нас со своими громилами и важно рассказывал какая у него дома метла, как он хорошо играет в квидич и что ему мама прислала сегодня. Но вот в субботу, вернувшись от Хагрида, Гарри и я заметили вывешенное в Общей гостиной Гриффиндора объявление, которое вызвало у нас протяжный стон. Со вторника начинались полеты на метлах — и первокурсникам факультетов Гриффиндор и Слизерин предстояло учиться летать вместе.

— Великолепно, — мрачно заметил Гарри. — Как раз то, о чем я всегда мечтал. Выставить себя дураком перед Малфоем — и не просто дураком, а дураком, сидящим на метле и не знающим, как взлететь.

— Откуда ты знаешь, кто будет выглядеть дураком? — резонно ответил я. — Разумеется, я знаю, что Малфой перед всеми хвастается, что он великолепно играет в квиддич. Но готов биться об заклад на свою старую метлу, что все это пустая болтовня.

В конце концов детям покупают детские метлы со встроенным ограничителем скорости и высоты. У меня и Джини была такая. Старенькая конечно, но летать можно. Я её сестре отдал когда мне Чарли свою старую комету подарил.

Малфой действительно чересчур много говорил о полетах. Он во всеуслышание сожалел о том, что первокурсников не берут в сборные факультетов, и рассказывал длинные хвастливые истории о том, где и как он летал на самых разных метлах. Истории обычно заканчивались тем, что Малфой с невероятной ловкостью и в самый последний момент умудрялся ускользнуть от магловских вертолетов.

Гонит, к нам в магический мир магловские машины не залетают, да и заехать тоже проблематично. На всех проходах в магический мир стоят маглооталкивающие чары. Хотя Гарри вон говорит, что вертолеты он описывает правильно. Видимо военная база рядом с проходом стоит и Малфой их видел.

Впрочем, Малфой был не единственным, кто рассуждал на эту тему, — послушать Симуса Финнигана, так тот все свое детство провел на метле. Да и я сам готов был рассказать любому, кто меня выслушает, о том, как я однажды взял старую метлу Чарли и чудом избежал столкновения с дельтапланом. Приукрасил конечно, но что не сделаешь ради внимания девчонок. Та же Лаванда очень любила слушать мои истории.

Вообще все, кто родился в семьях волшебников, беспрестанно говорили о квиддиче. Из-за квиддича я уже успел ввязаться в серьезную ссору с Дином Томасом. Дин обожал футбол, а я считал, что нет ничего интересного в игре, в которую играют всего одним мячом, а игрокам запрещают летать. На следующий день я тыкал пальцем в изображения игроков на плакате футбольной команды "ВестХэм", который висел над кроватью Дина. Пытался заставить их двигаться. Я никак не мог поверить, что на фотографиях маглов все неподвижны, в отличие от фотографий волшебного мира, где запечатленные на снимке люди появлялись и исчезали, подмигивали и улыбались. Я даже показал Гарри и Дину свой альбом с фото Пушек Педл и домашних фото Уизли.

Правда, и среди родившихся в семьях волшебников были исключения. Так, Невилл признался, что у него в жизни не было метлы, потому что бабушка строго-настрого запрещала ему даже думать о полетах. Я и Гарри были с ней полностью согласны — Невилл умудрялся попадать в самые невероятные истории, даже стоя на двух ногах. Он был очень неуклюжим, так что давать ему метлу было попросту страшно.

Гермиона Грэйнджер, как и Гарри, выросшая в семье маглов, в ожидании предстоящих полетов нервничала не меньше Невилла. Если бы полетам можно было научиться по учебнику, Гермиона бы уже парила в небесах лучше любой птицы, но это было невозможно. Хотя Гермиона, надо отдать ей должное, не могла не предпринять хотя бы одну попытку. Во вторник за завтраком она утомляла всех сидевших за столом, цитируя советы и подсказки начинающим летать, которые почерпнула из библиотечной книги под названием "История квиддича". Правда, Невилл слушал ее очень внимательно, не пропуская ни одного слова и постоянно переспрашивая. Видимо, он рассчитывал, что несколько часов спустя теория поможет ему удержаться на метле. Но я был очень рад, когда лекция Гермионы оборвалась с появлением почты.

Сегодня утром была на столе яичница с беконом. Ну и разумеется овсяная каша на молоке, которую Гарри тут же придвинул к себе. Я же взял яишенку и пододвинул к себе кувшин с тыквенным соком.

— Опять овсянка, — проворчал Невилл. — Гарри как ты её ешь каждый день?

— Я просто добавляю туда разное варенье или изюм смотря, что есть на столе.

С пятницы Гарри не получил ни одного письма — что, разумеется, не преминул отметить Малфой. Сова Малфоя — точнее, в отличие от других, у него был филин, ведь Малфой любил подчеркивать свою оригинальность — постоянно приносила ему из дома посылки со сладостями, которые он торжественно вскрывал за столом, угощая своих друзей.

Блин, да он даже Гарри один раз предложил пироженку, но с таким апломбом что тот её брать не стал. Гарри рассказывал, что он тогда пришел раньше к кабинету зельеварения, и дожидался меня.

* * *

pov Гарри (пятница)

Коридор возле кабинета зельеварения гудел, как растревоженный улей: ученики спешили на следующий урок, кто то громко спорил о домашнем задании, а из за поворота вдруг вынырнул Драко Малфой — и сразу будто стало тише на полтона. В руках у него была аккуратная коробка из дома, перетянутая зелёно серебристой лентой; он нёс её так, словно это не пирожные, а нечто куда более ценное — вроде редкого ингредиента для зелья.

Гарри как раз завязывал потуже ремешок на мантии, собираясь пройти мимо, когда Драко резко остановился прямо перед ним, чуть приподняв подбородок.

— Поттер, — произнёс он с таким видом, будто делал величайшее одолжение. — У меня тут пирожные из Малфой Мэнора. Домашние. Мама велела не есть всухомятку, а я и так уже сыт. Возьми одно. Ведь ты мой троюродный кузен.

Гарри замер. Он ожидал колкости, язвительной шутки, может, очередного "знаменитый Поттер опять всё испортит", но точно не этого. Пирожное в аккуратной бумажной обёртке выглядело... обычным. И оттого ещё более странным.

— Что? — переспросил Гарри, будто не расслышал. — Ты предлагаешь мне пирожное?

После всех его язвительных шуток это выглядело странно. Драко дёрнул плечом, стараясь сохранить апломб, но в глазах мелькнуло что то, похожее на раздражение от собственной неловкости.

— Ну да. Не смотри на меня так, будто я проклятие наложил. Просто они тут лишние, а выкидывать жалко. И не думай, что это какой то жест доброй воли, — быстро добавил он, будто спохватившись, что прозвучало слишком по человечески. — Просто... бери, если хочешь.

Гарри почувствовал, как внутри поднимается привычное недоверие, смешанное с гордостью. Принять что то от Малфоя? После всех насмешек, после всех "грязнокровки" и "знаменитость на полставки"? Это казалось почти предательством самого себя.

— Спасибо, не надо, — сказал он твёрдо, чуть отступая назад. — Я как нибудь обойдусь.

На лице Драко промелькнуло что то вроде облегчения и одновременно досады — будто он и хотел, чтобы Гарри отказался, и всё же был слегка задет. Он на секунду поджал губы, потом скривился, словно от кислого лимона, и захлопнул крышку коробки с чуть более громким щелчком, чем требовалось.

— Как хочешь, — бросил он, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Больше я тебе домашнюю еду предлагать не буду. Не оценят — так не надо.

Он сделал пару шагов прочь, но потом будто не удержался и обернулся через плечо, голос его звучал уже не так высокомерно, а скорее устало:

— И не смотри на меня так, будто я яд подсыпал. В Малфой Мэноре хотя бы знают, как готовить. И я в отличии от близнецов Уизли в свою еду шуточные зелья не подливаю.

И с этими словами он свернул за угол, оставив Гарри одного посреди коридора, где снова поднялся привычный шум голосов, будто ничего и не случилось. Но Гарри ещё долго стоял, глядя в ту сторону, куда ушёл Драко, и думал, что иногда самое странное в Хогвартсе — это не заклинания и не чудовища, а то, как люди вдруг делают шаг навстречу, а потом сами же от него отшатываются.

* * *

pov Драко (вечер субботы)

Драко сидел на краю кровати, опершись локтем о колено, и водил пером по пергаменту так, будто выводил не буквы, а какие-то особенно упрямые руны — медленно, с нажимом, будто от чёткости штрихов зависело, поверят ему или нет. За окном уже темнело, и свет масляной лампы ложился на бумагу тёплым пятном, скрадывая углы комнаты и делая её чуть менее чужой.

Он вздохнул, обмакнув перо в чернила, и начал:

"Дорогая мама,

Вчера я снова попытался сделать то, о чём ты просила, — наладить контакт с Поттером. Ты говорила, что нам стоит держаться достойно и не опускаться до криков в коридорах, и я старался. Честно.

Из дома прислали пирожные, и я подумал, что это будет... ну, не повод для ссоры, во всяком случае. Я подошёл к нему возле кабинета зельеварения и предложил одно. Не как подачку, а просто потому, что их было слишком много, а выкидывать жалко. И ещё... потому что ты сказала, что хорошие манеры — это не про поклоны, а про то, чтобы не делать хуже, чем уже есть.

Он отказался. Гордо так, будто я ему не пирожное протянул, а какую-то гадость. Стоял, смотрел прямо, и в глазах у него было это его вечное: "Я сам, я не возьму ничего от тебя".

Я не стал настаивать. Да и зачем? Если человек не хочет принимать даже обычное угощение, вряд ли он захочет слушать про "достойное поведение" или про то, как принято в приличных семьях.

Но я попробовал. Как ты и хотела.

Твой сын,

Драко"

Он перечитал письмо дважды, и на второй раз ему показалось, что строчки звучат чуть жалобнее, чем хотелось бы. Драко поморщился, будто сам себя устыдился, и быстро приписал внизу, уже другим, более твёрдым почерком:

"P.S. Пирожное я потом отдал Креббу. Он съел и сказал, что вкусно. Так что ничего не пропало".

Это добавило ситуации какой-то правильной, бытовой завершённости — будто всё встало на свои места. Драко свернул пергамент, запечатал воском с фамильным оттиском и позвал своего филина. Тот сел на край стола, внимательно посмотрел на него круглыми глазами, будто спрашивая: "Точно отправляешь?", и, когда Драко кивнул, подхватил письмо и бесшумно вылетел в приоткрытое окно.

Драко ещё немного посидел, глядя, как последние отблески дня тают над башнями, а потом одёрнул мантию, будто сбрасывая с себя этот вечер, как лишнюю накидку.

— Ну вот, — пробормотал он себе под нос, почти с вызовом. — Я сделал, что мог. Дальше пусть сами разбираются.

Отправив, письмо Драко пошел в Слизеринскую гостиную к своему приятелю Тео.

Слизеринская гостиная тонула в полумраке, только изумрудные лампы отбрасывали на стены узкие зелёные полосы света, а из камина тянуло сухим жаром. Драко сидел, закинув ногу на ногу, и нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Напротив, развалившись на диване, Тео лениво переворачивал страницы старого тома по тёмным искусствам, но краем глаза следил за другом.

— Знаешь, иногда мне кажется, что мама меня просто испытывает, — буркнул Драко, не глядя на Тео, будто слова сами рвались наружу. — Всё твердит: "Будь достойным имени, не опускайся до склок, попробуй найти общий язык..."

Тео оторвался от книги, приподнял бровь:

— И с кем на этот раз ты пытался быть "достойным"?

Драко поморщился, будто от кислого.

— С этим... с Поттером. Ну, ты понимаешь. Мама всё твердит, что нужно держаться выше драк в коридорах, не уподобляться... А я и не уподобляюсь! Я просто хотел... ну, не знаю, показать, что мы не какие то там... что у нас в Мэноре всё по правилам.

Он запнулся, будто сам себе не хотел признаваться в том, что делал.

— В общем, прислали из дома пирожные. Я подошёл к нему и предложил одно. Спокойно, без насмешек. А он на меня так посмотрел, будто я ему жабу подсунуть хотел. И гордо отказался. Ни спасибо, ни "не голоден" — просто "не надо".

Тео хмыкнул, но не ехидно, а скорее понимающе.

— Ну, он же с Гриффиндора. У них гордость вместо завтрака.

Драко фыркнул, но в этом фырканье было больше обиды, чем презрения.

— Да дело не в этом! Дело в том, что я стараюсь делать, как мама велит, а выходит только хуже. Будто я сам себе какой то нелепый становлюсь. И ещё... — он понизил голос, хотя в гостиной почти никого не было, — мама всё время говорит о "семье", о "связи поколений", будто Поттер — какой то наш непутёвый кузен, который ведёт себя как маглокровка. Что Сириус её позвал быть крестной матерью Гарри, а потом его просто спрятали. А он вообще не наш! Он вообще ничей!

Тео отложил книгу и подался вперёд, опершись локтями о колени.

— Слушай, Драко, — сказал он спокойно, без насмешки, — твоя мама хочет, чтобы ты оставался Малфоем, но не становился Люциусом. Это разные вещи. Одно дело — держать спину прямо, другое — лезть туда, где тебя не ждут. Если Поттер не хочет брать пирожное — пусть не берёт. Ты своё сделал. С младшим Уизли ты же отношения не налаживаешь, хотя он тоже на треть Блэк.

Драко стиснул зубы, потом выдохнул, будто сбрасывая напряжение.

— Просто бесит, что я должен всё это... оправдывать. Почему я вообще должен стараться, если он даже не пытается понять, что это не издевка? С какими уродами он вообще жил до этого? Правильно папа говорит всех маглорожденных надо контролировать и магических детей изымать из их семей как в старину делали еще до статута секретности.

— Потому что твоя мама верит, что достоинство — это когда ты можешь протянуть руку, даже если её не примут, — тихо сказал Тео. — А Поттер... ну, он такой. У него гордость как щит: за ней и холодно, и одиноко, зато никто не подберётся. Не понимаю как он с младшим Уизли сошелся, ведь того тетка Мюриэль воспитывала. Он хоть и из семьи чокнутого Артура все равно чистокровный.

Драко закатил глаза, но уже без настоящей злости.

— Уизли, пф. Такой же нищий как и Гарри. Я был в шоке когда узнал его в том ателье. А ты теперь стал философом, Нотт?

— Я стал тем, кто сидит рядом, когда ты злишься на весь мир, — ухмыльнулся Тео и кивнул на столик, где стояла серебряная коробочка с оставшимися пирожными. — Если хочешь, я заберу эти пирожные. Не пропадать же добру.

Драко чуть усмехнулся, уже почти по настоящему:

— Забирай сладкоешка, ты всегда неравнодушно относился к маминым корзиночкам. Больше я Поттеру ничего предлагать не буду. Хотя он тоже корзиночки любит, я на пиру заметил. Я тогда почти на против сидел и из-за нашего призрака, решившего развлечь меня беседой остался голодным. Пусть сам разбирается со своей гордостью.

Тео открыл коробочку, взял пирожное, откусил и одобрительно кивнул:

— Вкусно. В Мэноре знают толк. Обожаю выпечку твоей мамы.

Они посидели немного в тишине, слушая, как потрескивают поленья в камине. И в этой тишине было что то правильное — будто мир снова встал на место: не идеальный, не простой, но свой, понятный, где рядом есть тот, кто не станет смеяться над твоей обидой, а просто заберёт пирожное и скажет, что оно вкусное.

123

↓ Содержание ↓