|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Часть 7.2 Знакомство с Мили.
На кухне было шумно, тепло и пахло так, что у любого ученика кружилась голова: свежим хлебом, пряными соусами, карамелью и ещё чем-то уютным, будто само помещение было устроено так, чтобы все чувствовали себя сытыми и спокойными. Домовики сновали между котлами и полками, ловко подхватывали тарелки и исчезали с ними в мгновение ока.
Гарри немного помялся у входа, не зная, к кому подойти, но тут из-за огромной кастрюли высунулась маленькая домовичка в накрахмаленной тряпичной шапочке, с большими внимательными глазами и очень серьёзным видом.
— Ты чего тут стоишь, будто тебя на отработку послали? — спросила она, уперев кулачки в бока. — Если за пирожками — так скажи, я дам. Вон рыжие проглоты постоянно за выпечкой прибегают. Но если ты опять пришёл сову булочкой кормить, то я тебя даже слушать не стану.
Гарри покраснел, но постарался держаться уверенно:
— Нет, я не за этим. Я... я хочу про Хедвигу узнать. Про её питание. Мне миссис Мур дала корм, но я хочу, чтобы тут... ну, чтобы ей всегда было что есть. Рон сказал, что вы за совами присматриваете. И что мистер Уизли с вами про Эррола договаривался.
Домовичка чуть смягчилась, только взгляд остался строгим — как у настоящей хозяйки кухни.
— Мили меня зовут, — сказала она, чуть наклонив голову. — И да, про Эррола я помню. Старый филин, упрямый, но старательный. Ему отдельный бульон варили, чтобы силы не терял. А твоя Хедвига — полярная сова, птица северная, гордая. Ей нужно мясо, но не простое, а с особым подходом.
Она махнула ушком, и тут же рядом с Гарри на столе появилась чистая тарелка с аккуратными ломтиками тёмного, почти янтарного мяса, посыпанного зелёными крошками.
— Это перепёлка, — пояснила Мили, подходя ближе и поправляя шапочку. — С травами, которые помогают крыльям не уставать. И ещё вот это, — она достала из кармана фартука маленький бумажный пакетик, — сушёные насекомые. Для витаминов. Совсем чуть-чуть, но обязательно. И... — она понизила голос, будто раскрывала великую тайну, — раз в неделю мы даём им кусочек льда с каплей морозного настоя. Чтобы перья не сыпались от холода, когда они над горами летают. Магия, конечно, греет, но природа есть природа.
Гарри смотрел на всё это с таким вниманием, будто перед ним была не тарелка, а карта сокровищ.
— А... можно, чтобы для Хедвиги это всегда было? — тихо спросил он. — Я не хочу, чтобы она уставала.
Мили прищурилась, будто проверяя, насколько он серьёзен, потом кивнула:
— Можно. Но с условием. Ты не будешь ей давать человеческую еду. Ни булочек, ни пирожных, ни шоколадных лягушек. Сове это не радость, а беда. Если хочешь её порадовать — приходи сюда, я покажу, как правильно угощать. Или просто скажи: "Для Хедвиги", и любой эльф тебе даст нужное.
Гарри кивнул, чуть ли не слишком усердно и пообещал:
— Никакой булочки. Только то, что нужно.
Мили хмыкнула, но в этом звуке слышалось одобрение.
— Хорошо. Тогда я запишу: "Для Хедвиги — особый рацион". И если вдруг она прилетит усталая, скажи мне. Мы ей тёплый бульон сделаем, как Эрролу. Совы ведь тоже устают, хоть и не жалуются.
Гарри улыбнулся, чувствуя, как с плеч будто свалился маленький, но тяжёлый камень.
— Спасибо, Мили, — искренне сказал он. — Правда.
Домовичка снова упёрла кулачки в бока, но теперь уже не строго, а почти по-домашнему:
— Иди уж. И не забудь: "Для Хедвиги" — это не просто слова. Это забота.
* * *
Когда Гарри вернулся в гостиную, Хедвига сидела на спинке стула и будто ждала. Он достал из кармана кулёк от миссис Мур и поставил рядом на стол маленькую коробочку, которую Мили сунула ему на прощание:
— Тут на неделю хватит. И не теряй, — строго сказала она. — Это не игрушка.
Гарри протянул Хедвиге кусочек перепёлки. Сова наклонила голову, внимательно посмотрела на него, будто проверяя: "Это ты сам раздобыл? Сам понял, что мне нужно?", а потом аккуратно взяла угощение.
Я хмыкнул:
— Ну, теперь ты официально ответственный совьевод.
Гермиона, не отрываясь от книги, всё же улыбнулась:
— Это важно, Гарри. Когда ты понимаешь, что нужно тому, кто тебе доверяет, это... это самое правильное волшебство.
Гарри посмотрел на Хедвигу, на её спокойные янтарные глаза, и тихо выдохнул:
— Я постараюсь больше не ошибаться.
Сова тихо ухнула, будто пообещала, что будет рядом, даже если он всё-таки ошибётся. А потом устроилась поудобнее, словно говоря: "Главное, что ты стараешься".
На следующее утро Гарри и я шли к кухням не как на отработку, а будто на важное дело — с таким видом, будто от этого визита зависело что-то по-настоящему серьёзное. Я ворчал для порядка:
— Ну вот, опять вниз по лестнице. А я-то думал, мы сразу в Большой зал, пока яичница тёплая...
— Ты сам мне про Мили рассказал, — напомнил Гарри, чуть ускоряя шаг. — И вообще, она столько для Хедвиги делает. Надо сказать спасибо.
Рон закатил глаза, но без настоящей досады:
— Ладно, ладно. Но если она начнёт читать лекцию про погадки, я делаю вид, что меня тут нет.
* * *
На кухне всё было как вчера — шум, пар, запах свежей выпечки, только теперь домовики сновали ещё быстрее, будто утро добавляло им энергии. Мили стояла у большого деревянного стола и раскладывала по мискам что-то тёмное, пахнущее травами, и при этом тихо бормотала себе под нос:
— Для филина — гуще, для сипухи — мягче, для полярной... ох, чтоб не замёрзла...
Она подняла глаза, увидела Гарри — и тут же упёрла кулачки в бока.
— А, это ты. К сове своей. Пришёл опять булочки ей искать?
Гарри покраснел, но тут же выпрямил спину:
— Нет! Я пришёл... поблагодарить. За то, что рассказали, что ей нужно. И за коробочку. Хедвига всё съела. И... она вчера вечером так спокойно сидела, будто знала, что обо всём позаботились.
Мили чуть смягчилась, только строгий вид не сняла — будто строгость была её рабочей формой, как шапочка.
— Это хорошо. Сове важно знать, что о ней думают. Не просто кинули что попало, а подумали. Эррол, тот хоть и ворчливый был, а когда ему бульон тёплый давали, он так смотрел... будто понимал: не забыли.
Рон, стоявший чуть позади, неловко кашлянул:
— Да, у нас в семье к нему все по-хорошему относились. Он ведь старался. Хоть и падал иногда.
Мили кивнула, будто принимая эти слова как должное:
— Старание видно. И забота видна. А это самое главное.
Гарри помялся, потом достал из кармана маленький свёрток, перетянутый простой бечёвкой:
— Я тут... ну, не сам, конечно. В Хогсмиде купил. Для вас. Там мятные леденцы. Миссис Мур сказала, что домовикам они нравятся.
Мили посмотрела на свёрток так, будто это был не пакетик с конфетами, а что-то очень редкое и ценное. Потом осторожно взяла, развязала бечёвку, достала один леденец, понюхала, улыбнулась — совсем по-другому, не строго, а по-домашнему.
— Спасибо, мистер Поттер. Это... приятно. Очень.
— Пожалуйста, — тихо сказал Гарри. — И можно... можно я буду иногда приходить? Просто чтобы узнать, всё ли в порядке. Или если вдруг Хедвига будет уставать...
Мили снова кивнула, и в этом кивке было столько серьёзности, будто она давала не обещание, а клятву:
— Приходи. Я всегда скажу, что нужно. Для полярной совы у нас особый подход. Холод она любит, но и тепло ей тоже надо. Как и всем.
Я покосился на огромную миску с чем-то, похожим на крошечные мясные сухарики:
— А это... это для сов?
— Для сов, — строго подтвердила Мили. — Не для учеников.
— Я и не собирался! — быстро сказал я, поднимая руки. Хотя -запах шел одуряющий так бы и сьел кусочек — Просто... интересно. У нас дома Эррол столько всего ел, что я думал, совы вообще всё подряд могут.
— Не могут, — отрезала Мили, но потом чуть улыбнулась. — Но если будешь приходить с Гарри и не пытаться стащить совиный корм — я тебе расскажу. Про Эррола тоже. Он был упрямый, но хороший.
Я кивнул, будто это было чем-то важным:
— Хорошо. Буду приходить. И не буду ничего стаскивать. Честно.
Мили хмыкнула, будто проверяя, можно ли ему верить, потом махнула ушком — и рядом с ребятами на столе появились две тёплые булочки, каждая в отдельном льняном платочке.
— На дорожку, — сказала она, снова становясь строгой. — Но это вам. Не сове.
Гарри улыбнулся, взял свою булочку и вдруг почувствовал, что утро стало каким-то правильным.
— Спасибо, Мили, — ещё раз сказал он. — Правда.
Домовичка кивнула, поправила шапочку и снова взялась за свои миски, но когда ребята уже поворачивались, чтобы уйти, тихо добавила:
— Если Хедвига прилетит усталая — сразу ко мне. Мы её в обиду не дадим. Ни холода, ни голода.
Гарри на секунду задержался, будто хотел ещё что-то сказать, но слов не нашлось. Он просто кивнул, крепко сжимая в руке булочку, и пошёл следом за мной к выходу.
А когда мы поднимались по ступенькам, я покосился на него и хмыкнул:
— Знаешь, заботиться о ком-то — это вроде как тоже магия. Только тихая.
Гарри не стал спорить. Он просто подумал, что да — наверное, именно такая магия и нужна больше всего: не вспышки и заклинания, а кто-то на кухне, кто помнит, какая еда нужна полярной сове, и кто не даст ей устать.
— Ты опять ел только овсянку? Да ты её уже ттретью неделю подряд ешь.
— Она... привычная, — тихо сказал он. — Не надо думать, что выбрать.
Я нахмурился.
— Пошли.
— Куда? — поднял глаза Гарри.
— К мадам Помфри.
— Да я не болен, Рон, — устало начал Гарри. — Просто есть не хочется.
— А кто сказал, что ты болен? — твёрдо ответил Рон. — Но если ты худеешь, если у тебя сил нет даже на квиддич поболтать, значит, надо, чтобы на тебя кто-то посмотрел. Она же не будет тебя зельями поить, если не надо. Просто... посмотрит.
И Гарри не стал упираться. Потому что спорить сейчас было тяжелее, чем просто встать и пойти рядом с Роном по тихим коридорам, где шум Большого зала оставался где-то далеко позади.
* * *
В Больничном крыле пахло травами и спокойствием. Мадам Помфри встретила их не с суровостью, а с тем особым вниманием, которое появляется у тех, кто привык замечать мелочи: как человек держит спину, как смотрит, как дышит.
Она усадила Гарри на край кровати, быстро и ловко проверила пульс, заглянула в глаза, чуть наклонив его голову, и вздохнула — не раздражённо, а так, будто знала: это не первый такой случай в Хогвартсе и не последний.
— Ты не болеешь, — сказала она наконец, скорее утверждая, чем спрашивая. — Но ты ешь слишком мало. А в твоём возрасте и с твоей жизнью тело не может жить на одной овсянке.
Гарри покраснел, будто его поймали за чем-то постыдным.
— Я... просто не хочу. Я привык у Дурслей мало есть.
Мадам Помфри кивнула, будто это было самое обычное и самое понятное объяснение на свете.
— Бывает, — спокойно сказала она. — Когда вокруг слишком много всего, кусок в горло не лезет. Но тело всё равно должно получать силы. Поэтому я пропишу тебе курс: не зелья, не порошки, а просто порядок. Тёплый бульон утром, потом каша, потом что-то мягкое: запечённое яблоко, творожная запеканка, кусочек рыбы на пару. И домовики будут приносить тебе порции поменьше, но чаще. Чтобы не было "слишком".
Она посмотрела на меня и чуть улыбнулась:
— И друг пусть иногда заглядывает. Не чтобы стоять над душой и заставлять есть, а чтобы сидеть рядом. Когда ешь не один, каша кажется вкуснее.
Я тут же выпрямил спину, мне ведь доверили важное задание:
— Буду. Я... ну, могу просто рассказывать про близнецов. Или про квиддич. Или вообще молчать. Что лучше?
Мадам Помфри снова улыбнулась:
— Что ему приятнее. Главное — чтобы он не оставался с пустой тарелкой один.
* * *
Позже, когда они возвращались в гостиную, я шёл рядом, не слишком близко, но так, чтобы Гарри знал: я тут.
— Значит, никакого "съешь всё до крошки", — пробормотал я, будто сам себе напоминал правила. — Маленькие порции. Тёплое. И я рядом.
Гарри покосился на меня и чуть улыбнулся:
— Можно про близнецов. Если не очень громко.
— Не очень громко, — серьёзно пообещал Рон. — И без взрывов. Почти.
А Гарри подумал, что, может, и правда есть что-то в этом новом порядке: не в том, чтобы есть много, а в том, что кто-то рядом не требует быть бодрым, весёлым и голодным, а просто сидит и рассказывает про что-то своё, пока ты доедаешь ещё одну ложку тёплой каши.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
