"Приключения демонического вола" (Мир пяти богов 14)

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДЕМОНИЧЕСКОГО ВОЛА

МИР ПЯТИ БОГОВ 14

Перевод: Н.П. Фурзиков

Что может быть проще проверки рабочего вола на одержимость демоном? Такой выезд Пенрика оборачивается тяжелейшим проникающим ранением, которое стало бы смертельным, если бы не моментальная реакция Дездемоны и ее искусное исцеление. Правда, после всего этого в Вилноке прибавляется еще один молодой волшебник. А по выздоровлении Пен сталкивается с выбором его юными детьми своих путей в жизни и их предстоящим уходом из дома.

Ах! произнесла Дездемона, демон хаоса Пенрика, в их безмолвной речи, пробуждаясь от своей скучающей дремоты во время долгой утренней работы Пена за письменным столом. Перерыв, как восхитительно!

Пен недовольно задержал перо в воздухе. Его текущий перевод с древнесидонийского на современный сидонийский тома, озаглавленного "О бестелесных слугах Белого бога", работы давно умершего волшебника-жреца, пишущего, как он подозревал, под псевдонимом "ученый Мул", близился к завершению. Когда растущая стопка страниц, исписанных его лучшим каллиграфическим почерком, будет закончена и еще раз пройдет корректуру, он сможет приступить к их разрушительной переработке — единственной части этого утомительного процесса, которую предпочитала Дез, — в печатные формы для типографии курии. Чем ближе он подходил к этой цели, тем больше негодовал, когда его отрывали. Его домочадцы уже несколько дней ходили на цыпочках у двери его кабинета.

О, этот тебе понравится, самодовольно предсказала Дез. Это Вин.

Пен резко вскочил и опустил перо в банку. С ним все в порядке? Он приказал демоническому ясновидению Дез осмотреть городскую улицу возле своего дома. Знакомая душа его девятилетнего сына действительно приблизилась, когда он слезал с усталой лошади. В этом видении не было никаких признаков травм или боли, но явное возбуждение усиливало насыщенность того, что ясновидение показывало как вихревые завитки. Хотя, возможно, это было всего лишь предвкушение обеда... Вот только Вин сегодня вообще не должен был вернуться.

Пен вскочил на ноги, выбежал из кабинета и, шаркая ногами, спустился по ступенькам галереи к двери в атриум, так что оказался там как раз в тот момент, когда Вин, державший под уздцы низкорослую лошадь, занес кулак, чтобы постучать. Вин улыбнулся ему, ничуть не удивленный таким неожиданным приемом. — Привет, папа! Дез!

— И тебе привет! — прочирикала Дез одними губами, когда Пен заключил сына в быстрые объятия и отступил на шаг, чтобы осмотреть своим материальным зрением.

Вин был загорелым, с блестящими глазами, и Пен мог поклясться, что за последние два месяца он подрос еще на дюйм, его макушка почти сравнялась с плечом отца. Неужели не так давно он был ростом ему по пояс? Эта мысль заставила Дез хихикнуть. Три года назад, дорогой Пен. Взъерошенные каштановые волосы мальчика, светлее, чем чернильно-черные его матери, но темнее, чем у его отца, светлокожего блондина, давно пора было подстричь, а на кончиках они выцвели от долгих летних часов на свежем воздухе, где ему явно нравилось.

— На стройке твоего дяди все в порядке?

Сводный брат Никис, Айкос Родоа, известный сидонийский мостостроитель, по рекомендации Никис заключил контракт с герцогом Юрго на замену в камне ветхого деревянного моста на главной дороге к югу от летней столицы, Вилнока. То, что этот проект давал редкую возможность встретиться с семьей его единственной сестры, было бонусом и, как понял Пен, приманкой. Добродушный Айкос нанял на лето своего племянника Вина в качестве подмастерья, чтобы дать выход неуемной энергии мальчика и, возможно, стать прелюдией к более формальному обучению в далеком будущем. До сих пор казалось, что для обеих сторон все шло хорошо.

— Да... нет..., ну, может быть. — Вин подпрыгнул от нетерпения. — Там этот больной вол. Его погонщик решил, что это мозговые черви, но я подумал, что, может быть, он одержимый демоном, потому что три дня назад он был в порядке, так что забивать его было бы нехорошо, правда, папа?

— Действительно!

— Вол очень ручной. По крайней мере, так было. Как и положено волам. Весь в белую крапинку. Его зовут Эш. Погонщик украшает его рога цветными ленточками. Пару недель назад он показал мне, как заплетать их в косички, чтобы они не спадали. О, — Вин прервался на полуслове, чтобы вытащить из-под своей некрашеной рабочей туники несколько неряшливо сложенную записку. — Дядя Айкос послал меня отнести его письмо об этом, потому что я знал, где мы живем в Вилноке, и, кроме того, ты бы меня послушал.

Пенрик, — начиналось оно грубым, корявым почерком Айкоса. — Вин расскажет тебе все о воле. Он выглядит очень ошеломленным и больным, спотыкается и стонет. — Пен подавил тревогу, подумав, не может ли это быть новой вспышкой смертельной синюшной лихорадки, которая у животных проявляется, среди прочих симптомов, в виде шатания. Одно это сразу привлекло бы его внимание, даже без каких-либо сверхъестественных подозрений. Хотя в прошлом болезнь, переносимая мухами-слепнями, казалось, распространялась только среди лошадей. Ну, и, к сожалению, среди людей. — Мы пока отделили его, но чем раньше его осмотреть, тем лучше. Я бы никогда не воспринял это иначе, как бред, если бы не мнение Вина. У кого-нибудь другого я бы списал это на то, что он перебрал вина или слишком увлекся полуночными рассказами, но, может быть, он знает? В любом случае, ты поймешь. Я был бы очень признателен, если бы ты смог выйти и взглянуть. Если это какое-то заразная болезнь, его следует усыпить как можно скорее, пока он не заразил всех наших тягловых животных. Но Вин утверждает, что это было бы ошибкой, если бы он действительно был одержим.

Правильно, и благословление Айкосу за то, что он послушал мальчишку, сын волшебника он или нет. — Кроме того, ты сможешь увидеть, как у нас идут дела, — говорилось в записке, — и, возможно, избавишь Юрго от еще одной поездки. — Пен коротко усмехнулся — Айкос был втайне раздражен тем, насколько назойливые визиты его благородного покровителя задерживали ту самую работу, которую он продвигал. — Никис тоже была бы очень кстати, если она в состоянии. — Подписано маленьким эскизом арочного моста, который Айкос использовал в качестве герба.

— Хорошо, — сказал Пенрик, быстро приняв решение. — Отведи свою лошадь на конюшни капитула и попроси их присмотреть за ней. Также скажи им, что сегодня днем мне понадобится повозка. Если Киттио там, попроси его сказать своей матери или сам скажи Аликстре или Отте, если увидишь их, чтобы они подготовили Отту к ночной поездке с нами.

— О, ты берешь Отту с собой? Она все еще живет в капитуле ордена?

Пен кивнул. — Если ты прав насчет одержимости, — на что Пен дал примерно один шанс из двадцати, хотя опыт Вина, выросшего среди нескольких человек в Вилноке, носящих демонов, может повысить шансы на его обнаружение, — я хочу воспользоваться возможностью и дать ей урок по одной из обычных задач храмового волшебника. Возвращайся к обеду. Твои мама и бабушка захотят увидеть тебя и узнать все новости.

Вин кивнул и, вскарабкавшись обратно на лошадь, затрусил прочь по мощеной улице. Если угроза материнской привязанности Никис, которой он начал сопротивляться, полагая, что слишком стар для этого, не заставит его вернуться, то обещание еды уж точно поможет.

Пен повернулся к своему дому и поспешил на кухню, чтобы сообщить новость о приезде Вина и о своем собственном отъезде. Ему очень не хотелось оставлять Никис в данный момент, но это должен был быть всего лишь визит с одной ночевкой; ребенок должен был появиться на свет не так скоро. Это была его прямая обязанность в Храме как жреца и наставника. Он ненадолго задумался о том, чтобы возложить эту задачу на ученую Аликстру, которая была и тем, и другим, но у нее не было такого опыта борьбы с лихорадкой, как у него. И в последнее время он, по вполне понятным причинам, пренебрегал Оттой. По крайней мере, он надеялся, что она поняла причины.

В ткацкой мастерской на третьем этаже Рина помогала своей бабушке Идрин настраивать большой напольный ткацкий станок для изготовления следующего изделия. Это должна была быть тонкая шерстяная саржа, которую, когда она будет готова, мама собиралась продать за очень хорошую цену торговцу на улице Чэнел. Более тонкие пальцы Рины и ее лучшее зрение позволяли ей справляться с кропотливой работой по продеванию каждой прочной нити основы через подъемное ушко.

— Что ты решила о предложении дедиката Мадры помогать в школе Матери с этой осени? — спросила бабушка, принимая нить и протягивая ее к веретену. — Мне показалось, что ее слова прозвучали очень ободряюще.

Рина вздохнула. Весной ее школьная учительница заявила ее семье, что Рина научилась всему, чему могла научиться. Затем она пригласила Рину поработать там еще год в качестве ученицы, с прицелом на вступление в орден Дочери в будущем. И мама, и папа заявили, что Рина слишком молода, чтобы ее можно было отправить одну в университет в далекой Догрите на дальнейшее обучение, хотя Рина подозревала, что она не будет такой уж самостоятельной, не в последнюю очередь потому, что папа читал там лекции каждое лето.

Она продела еще одну нить. — На самом деле я не думаю, что хочу быть учительницей маленьких детей. Я больше рада быть подальше от них.

Бабушка весело вздохнула. — И что же тогда?

Большинство недавних одноклассников Рины устроились учениками по всему Вилноку или работали полный рабочий день в семейном бизнесе. Давай, продень нить. — Думаю, что прямо сейчас я могла бы стать ученицей ткачихи. Или писца.

— Ты уже далеко продвинулась в выполнении этих заданий на уровне новичка. Хотя могла бы заняться одним из них — или обоими — прямо здесь, дома. — Еще один ободряющий кивок при виде этой картины.

И к тому же у нее будут собственные деньги, если она будет брать сдельную работу любого рода. Тычок, продевай. Рина старалась чувствовать себя ободренной. Ее мама и бабушка поделились с ней всем, что знали, о производстве тканей, от волокна до готового рулона и, между прочим, о бухгалтерском учете, который к этому прилагался. Это дало ее матери небольшой доходный бизнес, прямо здесь, в доме семьи Джуралд. Папа научил Рину придворной каллиграфии, а затем усадил ее работать в углу своего кабинета, переписывать его письма, а в последнее время и книги. И это было бы гораздо интереснее, если бы не скучная теология в них. Он посетовал, что, хотя у Рины был прекрасный почерк, почерк ее приемной сестры Отты, которая могла бы использовать своего демона Атто, чтобы помочь ему делать печатные формы, все еще был слишком неуклюжим. Увы, в качестве платы за магию волшебник мог переносить на печатные формы только свои собственные страницы.

Ткни, продень. Рина хотела стать не прекрасной ткачихой, как мама, а сильной волшебницей, как папа. Что, учитывая то, как даровались или, возможно, распределялись по квотам храмовые демоны, требовало, чтобы кандидат сначала полностью прошел обучение на жреца. Учитывая ее преимущество, папа полагал, что она вполне может сделать это к двадцати годам. До этого еще далеко. Но... орден Бастарда не давал такой силы женщине до того, как она перестанет рожать, из-за риска того, что просачивающийся демонический хаос вызовет выкидыши. Это означало, что Рине придется ждать, пока она не станет такой же старой, как мама, или даже старше, чтобы получить право встать в очередь. Она не была уверена, что хочет исполнять обязанности простой служительницы церкви. И вся ее жизнь казалась слишком долгой, чтобы ждать начала своего дела.

Ткнуть, продеть. В любом случае, все это было лицемерием. Несколько волшебников, с которыми она познакомилась в Вилноке, включая папу, заразились своими демонами в дикой природе — хаотично, ха-ха! — Еще до того, как стали жрецами. Конечно, я знала, что Аликстра родила сына Киттио за несколько лет до того, как приобрела своего демона Арру, и с тех пор у нее не было детей. Но тогда она была вдовой...

Тычок, продеть. Папа, конечно, серьезно относился к риску. Когда прошлой зимой мама забеременела, в тот период жизни, когда она больше всего ожидала, что ее матка начнет закрываться, папа перевез Отту с ее юной демоном Атто пожить на это время в здании капитула своего ордена, а сам стал спать в освободившейся спальне Отты. И мама, и Дез думали, что он придает этому слишком большое значение — Рина и Вин родились нормально, без таких предосторожностей, — но Рина догадывалась, что страшный выкидыш весной перед тем, как к ним приехала Отта, не выходил у него из головы, хотя бабушка и говорила, что это было нередкое, хотя и личное горе. Но верно и то, что за девять лет, прошедших после рождения Вина, у нее не было других детей. Если за это время и случались другие подобные несчастья, проходившие раньше и спокойнее, никто не сказал Рине. Хотя это могло бы объяснить волнение папы.

Тычок, продеть. Рина с сомнением ткнула себя в грудь, где у нее, как юной женщины, как все называли, распускались почки, как будто она была чем-то вроде мягкого деревца. Двенадцатый день рождения Рины прошел ранней весной, одиннадцатый день рождения ее сестры — в конце весны, но у Отты пока не было поводов для беспокойства.

— Как думаешь, скоро у меня начнутся месячные? — вслух поинтересовалась Рина у бабушки. Будет ли тогда ее семья относиться к ней как к настоящей взрослой?

Бабушка приподняла брови и взяла следующую нитку, улыбаясь воспоминаниям. — У Никис начались примерно в твоем возрасте, насколько я помню, и с грудью было еще лучше. После этого, к ее разочарованию, она перестала быть выше своего брата-близнеца Аделиса. Она подумала, что это несправедливо. Ты уже почти такая же ростом, как она, хотя, я полагаю, мы можем надеяться, что до нашего дорогого Пенрика останется еще несколько дюймов, ведь он такой долговязый.

Тычок, продеть. — Папа такой же старый, как мама. Не мальчик.

— Это все зависит от твоей точки зрения, девочка, — весело пробормотала бабушка, которая была на двадцать лет старше их обеих. Бабушка тоже была выше мамы, хотя и не настолько, как раньше. В черных волосах, которые дочь унаследовала от нее, теперь прибавилось седины, а кожа цвета темной меди стала более грубой. Она всегда была стройнее, чем мама, даже до ее последней беременности. Тычок, продеть. Все еще было неясно, в какую сторону пойдет рост Рины.

Их горничная Лива постучала в дверной проем и, наклонившись, объявила: — Обед!

— Сейчас придем, — крикнула бабушка и закончила укладывать нитки. Они с Риной последовали за Ливой вниз по лестнице.

Горничная, это еще одно занятие для молодых женщин, чтобы скоротать время до свадьбы или чего-то еще. Всему этому Рина уже научилась дома, и это ее не привлекало.

За столом под навесом на заднем крыльце, где семья обедала в хорошую погоду, Рина с удивлением обнаружила своего младшего брата Вина. — Что ты делаешь дома?