|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Глава 10 Уют в гостиной.
Профессор Биннс, как всегда, бубнил что-то про средневековые законы о волшебных существах, и его голос сливался с тихим шорохом страниц и звяканьем чернильниц. Я, стараясь выглядеть так, будто я весь во внимании, на самом деле украдкой держал учебник "Трансфигурация" чуть ниже парты и пытался вчитаться в главу про трансфигурацию пуговиц.
Рядом Лаванда, подперев щёку ладонью, смотрела на Падму с искренним любопытством:
— А правда, что в Индии коровы — как... ну, почти как домашние драконы? Их все любят, и они всё могут?
Падма чуть улыбнулась, будто ей было приятно, что кто-то вообще спрашивает про её родные края, а не про квиддич или зелья.
— Не совсем как драконы, — тихо сказала она, стараясь не перекрикивать монотонный голос профессора, но так, чтобы Лаванда точно услышала. — Но да, их очень уважают. У нас коров называют "гау-мата", то есть "мать-корова". Не потому, что они дают много, а потому, что дают всё, ничего не требуя.
Лаванда наклонилась чуть ближе, будто боялась пропустить слово:
— Всё? Это как?
— Ну, молоко, конечно, — Падма начала загибать пальцы, будто перечисляла ингредиенты для зелья. — Из молока делают гхи — это топлёное масло. Его и едят, и используют в обрядах. Ещё навоз — да, звучит странно, но он нужен: им удобряют землю, сушат и жгут как топливо, даже стены им мажут, чтобы в дом не лезли насекомые. А моча... в аюрведе её используют для лечебных составов.
Я, слушая краем уха ловил этот разговор и листая учебник, не выдержал и тихо фыркнул, не отрываясь от учебника:
— Мочу? Серьёзно?
Падма покосилась на меня, но без злости — скорее с терпеливой улыбкой старшей сестры:
— Серьёзно. И это не самое странное. Самое странное, что люди относятся к корове как к кормилице и защитнице. Её не забивают, её берегут. Даже быков, которые пашут поля, уважают как помощников.
Лаванда задумчиво кивнула, будто пыталась уложить всё это в голове:
— То есть это как... волшебная корова. Только магия в том, что она просто есть.
Падма улыбнулась:
— Да. Именно.
Профессор Биннс наконец сделал паузу, будто вспомнил, что в классе сидят живые люди, и обвёл аудиторию полупрозрачным взглядом:
— Итак, кто может сказать, какое влияние оказали законы 1289 года на статус домашних животных в магическом сообществе?
Лаванда тут же подняла руку, горя желанием рассказать про коров, но профессор её будто не заметил. Зато я поднял голову, сообразив, что тишина стала подозрительной:
— Ну, они стали более... защищёнными?
Биннс моргнул:
— В целом верно. Домашние животные получили особый статус, поскольку нередко становились носителями фамильных чар и хранителями родовых секретов.
Падма тихо добавила, уже не для профессора, а для Лаванды и меня:
— Вот. Даже в магическом мире их ценят не только за силу или зубы. Иногда самое важное — то, что они просто рядом и помогают каждый день.
Я снова уткнулся в учебник, но теперь уже не так напряжённо. И на секунду задумался: а ведь корова и правда чем-то похожа на миссис Норрис — не рычит, не колдует, а просто держит порядок в своём уголке мира.
* * *
Приближалось Рождество. Я как и обещал себе написал маме по поводу подарка для Гарри. Пусть порадуется. Я заказал на карманные деньги ему и Гермионе шоколад. Гарри молочный с орешками он его любит, а Гермионе горький почти без сахара. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло.
В тот же день близнецы получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. И Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать. Только Хедвига как призрак кружила вокруг замка, пугая учеников.
Я, как и раньше, сижу, поджав ногу, свитер греет, кружка с горячим чаем в руках. Домовики приносят чай в гостиную если их попросить. Я рассказываю очередную историю про братьев, немного преувеличивая, и сам же смеюсь над этим.
Гарри слушает, время от времени кивая, иногда улыбается, но чаще просто следит за тем, как я оживляюсь, когда говорю. Для Гарри это тоже уют: видеть, что другу хорошо. Он поправляет мантию на плечах и тянется за печеньем, которое кто-то принёс к какао.
Гермиона устроилась с ногами на низком пуфе, перед ней раскрыт учебник, но она то и дело отвлекается на мой рассказ. Её карандаш замирает на полях, она улыбается уголком губ, а потом всё-таки делает пометку на полях: "не забыть спросить про заклинание обогрева". Она хочет, чтобы всё было правильно, но уже понимает, что уют — это не только порядок, но и эти вечера, когда можно просто быть рядом.
На столе между нами — кружка Гермионы с чаем без сахара и с мятой, стопка пергаментов, карта, которую я пытался свернуть, но она всё равно норовит развернуться. Где-то в углу старшие ребята тихо играют в волшебные шахматы на стандартной доске. Я вообще заметил что на расширенной доске играют очень немногие, но я убедил Гермиону играть со мной. Огонь в камине отбрасывает длинные тени, и кажется, что за пределами этого круга вообще ничего нет.
Я отхлебнул горячего чая с лимоном и, не глядя, нашарил на столе овсяное печенье с шоколадной крошкой.
— Представляете, Фред сказал, что если шепнуть "люмос" в замочную скважину, то дверь сама откроется. Я попробовал. Ничего не вышло. Зато миссис Норрис выглянула из-за угла и посмотрела на меня так, будто я пытался украсть её ужин. Еще и лапкой мордочку прикрыла и возмущенно мяукнула. Ну хоть Филча не позвала.
Гарри фыркнул, плотнее закутываясь в мантию. Сегодня было особенно холодно, а на мантиях хоть чары обогрева.
— Наверное, надо было сказать громче. Или добавить "пожалуйста".
Гермиона подняла глаза от учебника, карандаш замер на полях.
— Или выучить нормальное заклинание отпирания. Но я рада, что ты не пострадал.
Она потянулась за кружкой, и на секунду в комнате стало совсем тихо — только треск дров и стук дождя по стеклу.
Я улыбнулся, сунул пальцы в рукава свитера и сказал уже тише:
— Главное, что мы тут. И тут тепло.
* * *
pov Гарри
Декабрьский вечер в гостиной Гриффиндора будто специально старался быть уютным — чтобы хоть немного защитить от того, что снаружи. Дождь хлестал по витражам, ветер гудел в каминной трубе, но внутри пахло воском, старым деревом и горячим шоколадом. Огонь отбрасывал рыжие блики на потёртую обивку кресел, на стопку учебников у ног Гермионы, на край карты школы которую выдали ему старшекурсники еще в первую ночь в школе.
Рон сидел, поджав ногу, в мамином свитере — тот был чуть великоват, и в этом была особая надёжность, будто свитер обнимал его сам. Он откусил клюквенное печенье и уже хотел что-то сказать, но вдруг замер. Тили — домовик с кухни отвечающий за гостиную факультета сегодня расстарался.
В углу, почти скрытый спинкой большого кресла и красно золотым пледом, сидел Невилл. Он старался быть незаметным: плечи втянуты, пальцы крепко вцепились в колени, а по щекам тихо катились слёзы. Он не всхлипывал громко, не давал себе этого права — просто сидел и глотал воздух, будто тот был колючим.
Гермиона первой заметила. Карандаш её замер над страницей учебника, взгляд скользнул от строчек к тёмному уголку, где дрожали плечи. Она аккуратно закрыла тетрадь, положила карандаш ровно, как всегда, и тихо, чтобы не спугнуть, подошла. Села на низкий пуфик рядом, не слишком близко, но так, чтобы Невилл понял: он не один.
— Ты не обязан быть храбрым каждую минуту, — сказала она очень спокойно, почти шёпотом, чтобы сквозь треск дров и голоса старших ребят это услышал только он. — Если сегодня храбрость — это просто посидеть тут и не прятать слёзы, то ты уже самый храбрый.
Невилл шмыгнул носом, попытался вытереть лицо рукавом, но рукав тут же стал мокрым, и это почему-то окончательно сломало его попытки держаться. Он тихо всхлипнул и вдруг уткнулся лбом в колени.
Гарри, который до этого молча слушал Рона и рассеянно крутил в руках кружку, сразу всё понял. Он не стал громко вставать, не стал привлекать внимание всей гостиной. Просто снял с плеч мантию — тяжёлую, пахнущую коридорами замка и зимней сыростью — и накинул её на плечи Невилла. Мантия была как раз, только немного сползла набок, но в ней появилось что-то вроде кокона, стены, за которой можно было выдохнуть.
— Малфой опять что-то ляпнул, — пробормотал Невилл, не поднимая головы. — Про... про мою бабушку. Сказал, что у неё "не все дома". Я хотел ответить. Хотел сказать что-то крутое, как Фред с Джорджем. А у меня только язык заплетался, и я просто стоял.
Рон, не раздумывая, подвинулся, освобождая место, и хлопнул ладонью по сиденью рядом с собой.
— Садись сюда, — сказал он чуть громче, чем нужно, будто нарочно, чтобы в голосе была твёрдость, которой Невиллу сейчас не хватало. — Тут мы сидим, когда вообще ничего крутого не хочется. Тут можно просто быть тем, кто стоит и молчит. А если хочешь, я прямо сейчас пойду и скажу Фреду, чтобы он придумал для Малфоя такое заклинание, чтобы у него язык в узел завязался. Ну, или хотя бы чтобы он икнул весь урок.
Невилл слабо улыбнулся сквозь слёзы — улыбка вышла дрожащей, но настоящей.
Гермиона достала из кармана маленький чистый платок — аккуратный, с подшитым краем, явно из дома. Протянула его, не настаивая, просто положила на подлокотник, чтобы Невилл мог взять, когда будет готов.
— Если хочешь рассказать — мы тут, — тихо сказала она. — Если не хочешь — тоже тут. Можем вообще про что-нибудь другое. Про прыгающие поганки. Или про то, как правильно сворачивать пергамент, чтобы он не разворачивался каждые две секунды.
Огонь в камине щёлкнул, выплюнув крошечную искру, и она рассыпалась золотыми точками, прежде чем погаснуть. В этом уголке гостиной стало чуть тише, будто сам замок на секунду задержал дыхание, давая Невиллу время просто посидеть, согреться и поверить, что его не осудят ни за слёзы, ни за то, что храбрость сегодня получилась не громкой, а тихой.
Огонь в камине лениво ворочался, выталкивая вверх длинные языки пламени, а в гостиной становилось всё теплей и тише — будто замок сам убавлял громкость, чтобы дать Невиллу выдохнуть. Гарри по-прежнему сидел рядом, его мантия уютно лежала на плечах Невилла, как тяжёлое, надёжное крыло. Гермиона устроилась неподалёку, держа на коленях закрытую тетрадь — не для того, чтобы учиться, а чтобы у Невилла было ощущение, что всё идёт как обычно. Рон же, не в силах сидеть спокойно, то и дело поглядывал на вход, будто ждал подкрепления.
И оно ворвалось.
С громким хлопком дверь в гостиную распахнулась, и в проёме, плечом к плечу, появились Фред и Джордж. На обоих были одинаковые шарфы, но завязаны по-разному: у Фреда — небрежно, почти сползший, у Джорджа — туго, будто он пытался удержать вместе не только шарф, но и весь этот вечер. В руках у Джорджа была жестяная банка с чем-то подозрительно хрустящим, а у Фреда — свёрток, из которого торчал уголок пергамента с ярко-красными чернилами.
— Мы слышали, тут нужен план, — заявил Фред, делая шаг вперёд и сканируя гостиную, как полководец поле боя.
— Или хотя бы моральная поддержка, — добавил Джордж, опуская банку на стол с таким звуком, будто это был боевой трофей.
Рон тут же оживился, будто в комнате прибавилось света.
— Невилл... ему Малфой опять что-то про бабушку сказал. И Невилл хотел ответить, но... ну, вы понимаете.
Фред тут же сел на подлокотник кресла рядом с Невиллом, слегка наклонился вперёд, чтобы оказаться на одном уровне с его взглядом.
— Знаешь, что самое смешное в Драко Малфое? — спросил он очень серьёзно, но в глазах у него плясали искорки, совсем как в камине. — Он думает, что если говорить гадости достаточно громко, они становятся правдой. А на самом деле они просто звучат как писк.
Джордж присел на корточки перед Невиллом, опершись локтями о колени.
— И знаешь, что мы можем сделать? Мы можем придумать такую шутку, чтобы он сам себя перешутил. Например, чтобы каждый раз, когда он скажет что-то обидное, у него из носа вылетал маленький фейерверк. Не больно, просто очень стыдно.
Невилл слабо улыбнулся, и эта улыбка была такой хрупкой, как первый лёд на луже — вот-вот треснет, но пока держится.
— Я не хочу, чтобы ему было больно, — тихо сказал он.
— И не будет, — твёрдо ответил Джордж. — Мы не делаем больно. Мы делаем так, чтобы смешно было всем... кроме него.
Гарри, до этого молчавший, вдруг подал голос:
— Может, лучше вообще не давать ему повода. Пусть думает, что его слова просто... не долетают. Как ветер в открытое окно.
Гермиона кивнула, соглашаясь, но с лёгкой улыбкой добавила:
— Но если уж очень хочется, чтобы он почувствовал, как это неприятно, можно сделать так, чтобы его собственные слова возвращались к нему эхом. Чтобы он сам услышал, как глупо это звучит.
Фред театрально потёр руки.
— О, эхо — это хорошая идея. Мы можем что-нибудь придумать. Не заклинание, конечно, мы ещё не настолько крутые. Но, скажем, хитрую записку, которая будет шептать его слова обратно. Или...
— Или просто будем рядом, — спокойно закончил Джордж, глядя прямо на Невилла. — Если он снова что-то скажет, ты не будешь один. Мы будем стоять рядом. И Рон. И Гарри. И Гермиона. И даже Паршивец, если он соберётся с духом.
Невилл глубоко вдохнул, и этот вдох был уже не таким колючим, как раньше. Он чуть поправил мантию Гарри на своих плечах, словно проверяя, держится ли она, и кивнул.
— Спасибо, — прошептал он. — Просто... спасибо, что вы тут.
Рон тут же подвинулся, освобождая место на диване.
— Садись сюда, — сказал он, хлопая ладонью по подушке. — Тут у нас штаб. Тут мы решаем, кто кого перешутит, а кто просто пьёт какао и не думает про Малфоя.
Фред достал из кармана горсть фруктовых леденцов и высыпал их на стол.
— А это — стратегические запасы. Для храбрости. Или для того, чтобы просто было сладко, когда снаружи холодно.
В этот момент камин щёлкнул, выбросив ещё одну искру, и она, кружась, упала на ковёр и погасла. Но в гостиной стало светлее не от огня, а от того, что рядом были те, кто не даст пропасть. Дождь по-прежнему стучал в окна, ветер гудел в трубах, но здесь, в этом уголке, было тепло, шумно, немного нелепо — и очень по-гриффиндорски.
Конец pov
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
