Суд

"Над Духами Смертных распростерлись крылья Мантигру — колоссальных чудовищ и всевозможных мрачных тварей, которые охотятся за сердцами, душами и телами.

Но, возможно, в один прекрасный день Тени исчезнут, а их Темный Отец будет навеки скован цепями в своей Бездне. А до тех пор Смертные могут лишь стойко противостоять чудовищам в своих сердцах и вовне, и с помощью Верховного Создателя они еще могут одержать победу."

Учение Даи Бенду, приписываемое брату Роуэйду

Введение к дополненному изданию

Автор: Маммон Хул

Спорная рукопись Гекстрофона Архула, впервые доступная здесь в полном и исправленном виде, является одной из нескольких, которые были обнаружены в его Чандриланском доме спустя тридцать шесть лет после битвы при Явине. Это издание соответствует самой последней версии, подготовленной Hextrophon, что подтверждается копиями текста, переданными Q9-X7 и профессору Миске Тонику, которые работали бок о бок с историком в последние месяцы его жизни и с тех пор хранятся в банках данных госпожи Мнемос.

История создания рукописи Гекстрофона сложна. Существует три основных периода работы над композицией, между которыми происходит дополнительное редактирование. Недоступные, самые ранние рукописи первого периода были составлены сразу после возвращения Гекстрофона из региона, известного как Иное пространство, — события, произошедшего через тридцать пять лет после битвы при Явине, — и представляют собой более длинную версию, чем та, которую он подготовил во время второго периода, в которой он удалил значительные фрагменты в попытке сделать повествование более приемлемым для широкой публики и, несомненно, более приемлемым для Исторического совета. В третьем периоде Гекстрофон полностью отказался от этого предостерегающего подхода и восстановил удаленные фрагменты — на этот раз с большей доработкой и значительным расширением.

Это последнее издание, которое Гекстрофон считал окончательным вариантом текста, включало в себя не только дополнения к ранее записанным материалам с новой номенклатурой, исправлениями и подробностями, которых не было в более ранних черновиках, но и совершенно новые разделы. Кроме того, была проведена существенная перегруппировка материала, призванная представить события в более четкой хронологической последовательности. По словам Q9, который курировал большую часть этой работы (во многом основанной на данных, полученных им от продвинутого искусственного интеллекта, известного как Наблюдатель), Гекстрофон ссылался на получение дополнительной информации, которую он включил в текст. Разумеется, сверхъестественная природа этого текста и противоречивый эпилог стали предметом бурных дискуссий два года спустя, во время печально известного заседания Исторического общества.

Частичная стенограмма этого закрытого и довольно напряженного заседания, дополненная личными комментариями стенографиста, была включена в первоначальную версию рукописи Хекстрофона, попавшую в сеть. Эта версия была создана на основе копии, полученной в середине работы над текстом, которая, судя по всему, была украдена из дома Гекстрофона на Чандриле и продана в частном порядке нечистому на руку торговцу антиквариатом с черного рынка, после чего рукопись сменила нескольких владельцев, прежде чем ее приобрел и сделал общедоступной известный авантюрист Мик Бидлор.

Хотя участие Бидлора в торговле нелегальными древностями на чёрном рынке само по себе вызвало немало споров, его мотивы основывались на убеждении, что, если бы рукопись попала в руки Совета, она никогда бы не увидела свет. Хотя мы не одобряем методы, с помощью которых она была добыта, следует отметить, что, учитывая резкую критику, которой подверглась рукопись (в немалой степени из-за того, что она ставит под сомнение наши представления о культурах, событиях и хронологии), опасения Бидлора были небезосновательны. Усилия Бидлора помогли привлечь внимание общественности и заложили основу для выпуска исправленного издания.

Это последнее издание текста Гекстрофона было тщательно изучено, сопоставлено и подготовлено на основе сохранившихся рукописей небольшой группой учёных. В их число входят доктора Райгел Лоулинс, Уэс Адод, Трейс Пискем, Ройс Крейтер, Арин Хорт Торн, Раф Найс, Оберн Уэнтем, Григем Этчилл и Уоткинс Милт. В издание также включена полная стенограмма двухдневных дебатов, проведённых Историческим обществом и их гостями, поскольку в глазах общественности они стали частью самого произведения.

Что касается вопроса о правомерности фантастического заключения заседания Совета, которое впоследствии было поставлено под сомнение несколькими учёными, не присутствовавшими на заседании в тот день и предположившими, что оно было добавлено более поздним редактором, предположительно сторонником Гекстрофона, то я могу лично подтвердить его достоверность, как и многие другие.

В соответствии с пожеланиями Гекстрофона мы сохранили его манеру написания с заглавной буквы и использование некоторых слов, к которым он оставил следующие комментарии:

"Я отказался от стандартного употребления слова "чувствительность", которое используется в современных научных и ненаучных трудах, в пользу более старого и правильного варианта. Слово "чувствительность" применимо к любому существу, способному чувствовать. Поскольку бесспорно, что все существа в той или иной степени обладают чувствительностью, этот термин применим к ним. С другой стороны, "разумность" — более точное слово для обозначения существ, которые могут использовать язык для мышления и речи. Изменение этих слов является вопиющим и весьма существенным.

Применение слова "чувствительность" по отношению ко второй группе не только ошибочно с точки зрения базового языка, но и служит для того, чтобы исключить животных и дроидов из категории существ, способных ощущать или чувствовать, низводя их до уровня неодушевлённых предметов. Эта тенденция продиктована интересами тех, кто считает, что к ним лучше относиться как к товару, который можно использовать. Отныне я буду использовать термин "разумные" для обозначения существ, которые используют язык, и "чувствующие" для обозначения тех, кто этого не умеет."

Издатель этой книги счел целесообразным дополнить текст Гекстрофона иллюстрациями знаменитых художников Дирка Хлоса и Клавдия Гемуло. Они основаны на собственных набросках Гекстрофона, большинство из которых хранились в цифровых архивах мастера Мнемона, а некоторые позже были обнаружены среди его вещей, в том числе на обложках. Также были предоставлены его карты, а также различные вырезки и сноски (которые его дроид упорно называет "Гексноски"), сделанные на полях.

Для нас большая честь поблагодарить многих сторонников этой работы. Мы также благодарны читателям предыдущей версии, которые поддержали наши усилия по опубликованию правильной версии. С этой целью мы сделали это издание доступным в различных форматах.

Да пребудет с нами Сила,

Маммон Хул

[Примечание к третьему изданию: Благодаря совместным усилиям госпожи Мнемос, Q9 и доктора Страйтона, были внесены исправления в сочетании с недавно восстановленными материалами из файлов Гекстрофона для подготовки этого третьего и окончательного издания. Все оставшиеся ошибки — исключительно мои собственные — Хул].

Пролог

Жизнь и смерть историка

"За то, что они сделали и продолжают делать, я не вижу предела тому ужасу, который уготован человечеству... Люди вечно балансируют на краю тайных, бездонных океанов сверхъестественного ужаса, отделенные от загробного мира тонкой завесой, которая скоро будет разорвана".

~ Из "Дневника лорда Ниакса"

Архул Гекстронфон сидел в одиночестве в своем кабинете, уставившись в пустоту и размышляя о неумолимом, нескончаемом потоке времени. Как долго эта пылающая галактика была охвачена угасающим гневом безумцев и чудовищ?

Не в силах усидеть на месте, Архул встал и подошел к большим окнам. Убывающая чандрильская луна, растворяющаяся в пасторальных полях цикория и лириса, которые буйно разрослись в благоухающих долинах, известных Архулу, подстегнула его мрачные мысли. Ее угасающий свет на мгновение коснулся его рыжеватой бороды и лохматых волос, а затем исчез. Неужели покой доступен только тем, для кого все свершения остались в прошлом, или мертвые тоже обременены заботами?

Он подумал о Мон Мотме и других давно ушедших людях, которые отдали свои жизни за то, чтобы все могли обрести свободу от рабства и страха. Когда-то он и сам горячо разделял эту идею, но потом начал задаваться вопросом, не был ли это просто наивный идеализм. Какой смысл во всех этих страданиях и кровопролитии, если они привели лишь к нескольким годам мира, прежде чем на смену тому, с чем они так яростно боролись, пришло новое зло?

Он открыл одну из тёмных стеклянных бутылок, стоявших на шкафу. Эта внушительная коллекция, собранная в более благополучные времена, хранилась здесь годами и предназначалась в основном для гостей. Он знал, что даже многовековой "Сегир Резерв" не развеет его сомнений, но всё же пригубил виски с медовыми и древесными нотками и лёгким ароматом фенхеля, вспоминая слова вождя лурменов Вага Ту, у которого он когда-то брал интервью. Тот обвинял Новую Республику в том, что она лишь немногим менее милитаризована, чем Империя, и цитировал короля сильфов с Сент-Эванфлора, который писал: "Война лишь подпитывает насилие, раздувая смертоносного червя, которому нет дела до идеологий и сторон". Это напомнило знаменитую цитату из книги "Вызов миру", написанной Советом старейшин Нуивита, в которой говорилось: "На войне нет добра и зла, только пролитая кровь и раздробленные кости", и цитату из Коди Санн-Чайлда, который осудил войну как "самое страшное и пылкое воплощение Отца Теней, не служащеее никому, кроме него и тех, кто служит ему".

Действительно ли Альянс и его преемники затягивали войну, как утверждали их самые ярые критики? Он отверг это предположение. Император был воплощением зла. Страдания галактики только увеличились бы в геометрической прогрессии, если бы его правление продолжалось.

Скорбные крики Среброкрылого прорезали темно-синюю ночь, напоминая Архулу книгу, которую он читал, об обездоленных юношах в поисках рая. Конечно, в галактике были долгие периоды мира и миры, которые редко сталкивались с конфликтами, но в тот момент это казалось абстрактным, мимолетной удачей; их шансы на продолжение в таком виде были ставкой, на которую не пошел бы даже самый закоренелый игрок. Его собственная юность, отличавшаяся спокойствием и удовлетворенностью, была отмечена столь жестоким актом насилия, что это заставило его повзрослеть гораздо быстрее, чем он мог бы повзрослеть в противном случае.

Именно этот путь привел его на раннюю службу в Альянс. Он был не воином, а скорее человеком науки и литературы, и поэтому он сделал себе имя как историк, затем археолог, затем магистр истории, прежде чем стать наставником двух очень способных студентов, которые, по его мнению, были намного умнее его... и более осмотрительны.

Для большинства людей этого было бы достаточно.

Но жажда правды не заботится о почестях, репутации или комфорте. Она презирает все подобные понятия, как роскошь, которой они являются. Хуже того, она стремится к тому, чтобы ею делились, несмотря на то, что большинство людей в галактике терпеть этого не могут, а некоторые получают удовольствие, высмеивая ее.

Да будет так. Если бы благодаря его самопожертвованию кто-то обрел хоть каплю мужества, надежды или покоя, все это того стоило. В конце концов, это было его целью: пролить свет на тьму... Только глупец мог не знать, что тьма откликнется.

Допив последний бокал, он налил себе немного саквы, вдохнул и сделал глоток, позволив жидкости на несколько секунд задержаться на языке, прежде чем проглотить.

Ароматный, с дымком и согревающим эффектом, он наполнил бокал в форме тюльпана.

Ближе к ночи его бросило в дрожь, когда вернулись изматывающие страхи, а вся отвага, которую он черпал в благородстве своей судьбы, улетучилась.

Нервно потирая густую щетину, он взглянул на загадочный хрустальный череп на своем столе: зачем жертвовать столькими драгоценными годами, если за могилой нет ничего, кроме бескрайних морей черного забвения? Если вечное небытие — удел ушедших, то не правы ли были философы-гедонисты, смеявшиеся над надеждами и борьбой как над уделом глупцов?

Он знал, что за дверью его ждет мучительный конец. Архул не считал себя чувствительным к Силе, но ему это было и не нужно. Он уже давно знал, что его час близок, и пытался подготовиться. Собравшись с духом перед осознанием того, что этот час наконец настал, он сосредоточился на залитых лунным светом холмах, поросших дербенником и ирисами, раскинувшихся перед разбросанными там и сям двускатными крышами и ползучим мхом, который в изобилии рос на витиеватых перилах и мраморных статуях, возвышавшихся, словно мифические стражи, над которыми время было не властно. В этой идиллической местности, среди глубинных реалий природы и того, что, как он знал, лежит за ее пределами, Архул укрепился в решимости преодолеть свой танатофобский страх, вверяя свою судьбу в провидческие руки высшей Силы.

Он скорее почувствовал, чем услышал, движение в доме. Они умели передвигаться бесшумно, и те звуки, которые они издавали, были нарочитыми, призванными усилить ужас. Дверь кабинета медленно отворилась, казалось, сама по себе. За проемом он не увидел ничего, кроме сгущающегося мрака.

Его охватила паника, когда он разглядел в тени силуэты нескольких человекоподобных фигур. Эти существа никогда не были людьми; они были порождением тьмы, воплощением древних и невероятных мифов, в которые было слишком страшно поверить. Если бы не горящий взгляд их глаз, он бы ничего не увидел, кроме быстро угасающего света, пока не стало бы слишком поздно и они не проскользнули бы в темноте и не застали его врасплох.

Еще несколько месяцев назад он бы посмеялся над самой этой идеей, ведь он был приверженцем официальных догм и общепринятых представлений. Насколько же проще было верить в конечную Вселенную, которую можно изучать и измерять, в которой единственными монстрами были те, что назывались так фигурально — психически неуравновешенные, алчные и одержимые властью.

Собравшись с мыслями, он без предисловий заговорил: "Вы опоздали. То, что вы ищете, уже воспроизведено и распространено".

Тени, казалось, подползли ближе. То, что было руками, вытянулось вперед, а то, что казалось пальцами, превратилось в длинные острые крючья. Он больше не мог пошевелиться, но не мог бы сказать, было ли это из-за страха или из-за какой-то парализующей силы, которой они обладали. Хотя его тело было сковано, дух и разум оставались свободны, и теперь они принялись за работу, отказываясь поддаваться всепоглощающей тьме страха и смерти.

Те, кто стоял перед Архулом, не привыкли говорить, и их голоса были подобны сухому, пустому шелесту тростника, шепоту, доносящемуся из длинных подземных склепов:

"Ты думаешь, мы пришли за тем, что ты так высоко ценишь... за тем знанием, которое было известно только древним..."