Эмиссар (второй эпилог)

Эмиссар

— Нене вызывает Персиковый сад. Готовы меня принять?

— Персиковый сад Нене. Только если на дорогу.

— Дорога хоть асфальтированная?

— Нет. Прямой отрезок магнитный курс 64, лучше сначала сами визуально посмотрите.

— Длину прямого отрезка скажете?

— Около пятисот метров, вы просили двести.

— Ладно. Попробуем приткнуться. Ветроуказатель хоть поставьте.

— Где мы вам возьмем ветроуказатель?

— Понятно. Ладно, ждите. Ориентировочно через минут сорок буду.

— Принято, блокируем движение.

— Конец связи.

Кеони отключил коротковолновую рацию. Маломощный передатчик с шумоподобной модуляцией плохо поддавался пеленгации, но если болтать долго А главное, он-то летит, а Персиковый сад неподвижен. Им-то быть запеленгованными совсем нежелательно.

Он летел над плато Ордос, на высоте около четырех тысяч над уровнем моря — здесь и сопротивление воздуха было пониже, и пыли в воздухе поменьше, так что солнечные батареи на крыльях работали в полную силу. Но приходилось пользоваться кислородной маской и тратить электричество на подогрев кабины.

С точки зрения скрытности, лучше всего было лететь ночью. Но газотурбинных или поршневых самолетов, способных преодолеть тысячу двести километров от Сеула, сесть на грунтовую полосу или, тем более, на дорогу, а потом долететь обратно, у Империи не было. Тем более если бы пришлось лететь без дозаправки.

А на электрическом самолете с солнечными батареями можно летать только днем.

Хуанхэ считалось удобным пересекать в малонаселенном разрыве между Инчуанем и Баян Нуром. Потом надо было поворачивать к западу. До самого Гун Худука маршрут пролегал над пустыней. Полоса там была грунтовая, не очень ровная, но знакомая. И с ветроуказателем. Куда они дели ветроуказатель? Забыли, что ли?

Сейчас Сунь Укун сообщил, что из Гун Худука ему пришлось уйти, и назначил точку встречи натурально посреди нигде. Никаких ориентиров, только координаты. Кеони с тоской вспомнил о довоенной GPS. Сейчас у него были только магнитный компас, компьютерный секстант, начинавший привирать при резких маневрах, и инерциальный навигатор, которому он не особо доверял при перелетах такой длительности.

Еще, конечно, можно было поймать маяки папуасского УВД. Они передавали сигналы точного времени, пригодные для позиционирования. Сигналы были шифрованные, но ключ имперская разведка знала. Проблема была в том, что на самых интересных участках маршрута эти маяки не были слышны.

Впрочем, от Инчуаня до цели было меньше двухсот километров, можно было привязать к точным координатам инерционник, а потом выйти по нему и по солнцу. А там поднимемся повыше, может что разглядим. Или они маякнут как-нибудь.

Населенные районы вблизи Хуанхэ лучше было пересекать на малой высоте. Простой народ относился к неопознанным объектам в небе спокойно может то люди в котеках, а может и Распределенный фронт, наше дело сторона. А вот сами люди в котеках могли и УВД запросить, кто это тут разлетался. Надежда была на то, что люди в котеках сидят по офисам, а не разъезжают по деревням и закоулкам.

Истребители ради его авиетки вряд ли поднимут, тем более вряд ли полетят за ним в пустыню. Тем более после инцидента с самолетом на Байкале. А вот поставить ЗРК на обратном пути с них станется. Придется обратно к северу от Иньшаня лететь. Такой крюк, да еще начальство пистон вставит за нарушение конспирации, хотя я-то что мог сделать?

Кеони задал автопилоту снижение до ста метров над поверхностью со следованием рельефу. Автомат тяги послушно убрал мощность, а потом и вовсе зафлюгировал винт. Самолет опустил нос. Земля здесь была почти в тысяче метров над уровнем моря, планировать нужно было три километра. Кеони хотел даже выпустить спойлеры, чтобы ускорить снижение, но потом решил не дергаться. Высота падала, давление в кабине росло, но Кеони не выключал маску, только чуть подкрутил подачу. После трех часов в воздухе стимуляция кислородом казалась ему не лишней.

На высоте двести метров он проверил, что инфракрасный лидар включился и режим следования рельефу может активироваться. Автопилот начал переходить в горизонтальный полет и вынужден был включить двигатель.

В полном соответствии с теорией, в пыльном и плотном приземном воздухе эффективность солнечных батарей упала, а потребление энергии выросло. Кеони пришлось выключить подогрев кабины и кислород, а потом и снизить скорость.

Ландшафт под самолетом по-прежнему был пустынным и скучным. Пожелтевшая к осени трава с этой высоты была плохо отличима от песков.

Внезапно, впереди показалась река. Кеони никогда не был в верховьях Хуанхэ, но читал, что выше провинции Ганьсу вода в ней очень чистая. Здесь же река начинала принимать притоки, стекающие с Лессового плато и несущие огромную массу размытого желтозема. С воздуха вода почти не отличалась по цвету от окружающих песков. Ближе к реке начинались глинистые холмы, сжимавшие пойму почти до километра. Основное русло здесь было еще уже, по карте не больше или немногим больше трехсот метров, но вся пойма была занята рукавами, старицами и заболоченными островами. Несмотря на озера и плотины в верховьях и ниже по течению, в половодье река поднималась на много метров и затапливала все эти острова, так что хозяйственно использовать тут что-то было весьма затруднительно.

За рекой начиналась Гоби, настоящая пустыня. Впереди и к северу поднимались невысокие западные отроги Иньшаня. Пролетев всего несколько километров на малой высоте, Кеони приказал автопилоту подниматься на две тысячи метров и брать на курс на цель. Он попадал в зону обзора аэропорта в Инчуане, но его легкий аппарат с выключенным транспондером, почти целиком сделанный из пластика, было сложновато засечь гражданским радаром.

В пятидесяти километрах от расчетной точки он снова вызвал повстанцев и попросил сказать или организовать какой-нибудь визуальный ориентир. Те какое-то время раздумывали, потом сказали, что в двадцати километрах к запад-северо-западу есть старая ракетная база. Кеони нашел ее на карте, а еще западнее обнаружил целый аэродром, и спросил, нельзя ли ему есть туда. Повстанцы сказали, что там все песком занесло, и им далековато ехать. Кеони все-таки полетел к ракетной базе, чтобы получить более точную привязку к местности.

Базу тоже занесло песком, но забор и остатки некоторых строений были видны. К моменту, когда Кеони их разглядел, повстанцы его уже увидели, и запустили сигнальную ракету. Просто так Кеони, наверное, не смог бы найти среди песков их машины, покрашенные в пустынный камуфляж и затянутые маскировочной сеткой. Но когда они обратили на себя внимание, запомнить их положение стало проще.

Расстояние по горизонтали было небольшим, а планировал его самолет полого, поэтому Кеони стал снижаться кругами, пользуясь инфракрасным лидаром для определения высоты. Откалибровать барометрический высотомер он не мог, своего барометра у повстанцев не было, а прогнозу погоды на таком расстоянии от метеостанций он не доверял.

Первый заход он сделал вхолостую, даже не выпуская шасси, чтобы оценить скорость ветра и приглядеться к полосе. Судя по составу лагеря, по дороге недавно проехало довольно много относительно тяжелой техники, но колею не разбили, похоже грунт тут был твердым.

Кеони сделал коробочку, выбрал точку напротив стоянки как начало полосы, и пошел на посадку. Ветер был скорее северо-западный и довольно приличной силы, а полоса шла почти с востока на запад, так что Кеони обдумывал даже мысль садиться на грунт поперек дороги. Но перспектива завязнуть в песке, капотировать и сломать винт его испугала.

Он выпустил шасси и закрылки, снизил скорость почти до самого возможного предела, аккуратно коснулся земли, не столь аккуратно выровнялся по направлению и сразу, как только передняя стойка встала на землю, включил реверс и спойлеры. Его легкий аппарат остановился меньше, чем в сотне метров от точки касания, но кочки успели вытрясти из него всю душу.

Кеони убрал закрылки, но не стал убирать спойлеры, чтобы случайно не взлететь на ветру. Он развернулся, съехав с дороги, снова выбрался на нее и покатился к лагерю.

Сунь Укун вышел его встречать один. Он дождался, пока Кеони остановит пропеллер и откроет дверцу кабины, и только потом подошел ближе. На лице вождя повстанцев была маска, какие носили до войны во время эпидемий, и еще одну такую же маску он нацепил петелькой на руку.

— Алоха, фримен Кеони, — сказал он, церемонно поклонившись на китайский манер, от плеч, и протянул обе руки для пожатия.

— Алоха, фримен Сунь, — сказал Кеони, подняв правую руку с оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

Потом он также протянул обе руки. Все-таки монгольское пожатие за локти было ему непривычно, поэтому получилось неловко. Потом Сунь Укун протянул ему маску:

— Наденьте поскорее, сейчас тут много нехорошего летает. Надышитесь...

Кеони натянул маску на уши. Дыханию она не особо мешала, но неприятно грела лицо. Его самолет был оборудован воздушными фильтрами для полетов над территориями, где сохранялось сильное заражение, и Кеони их включил еще над побережьем континента. А вот про маску или респиратор они не подумали. Кеони вдруг вспомнил, что радиоактивная пыль оседает и просто на коже, и ему показалось, что он чувствует мелкие уколы. Но ходить в герметичном костюме было бы совсем невыносимо. Лучше будет тщательно помыться после возвращения. Может быть, одежду надо будет отдать в утилизацию.

Он хотел обменяться с хозяином несколькими церемонными фразами, но вдруг осознал, что у него проблема. Все-таки он провел в воздухе больше трех часов.

— Извините, — сказал он. — А где у вас тут туалет?

— Извините, мы тут не планировали стоять долго, — развел руками Сунь Укун. — Вся пустыня в вашем распоряжении. Лучше вон там, за цистернами. Вас проводить?

Кеони мрачно посмотрел на него и пошел в указанном направлении. По дороге он попытался оценить состав лагеря.

Несколько машин стояли на открытом месте. Четыре гантрака на шасси армейских джипов, выглядят старенькими. Два легких армейских броневика, выглядят новыми, эмблема ООН грубо закрашена одним тоном, без камуфляжного рисунка. Недавнее приобретение?

Две цистерны, армейский грузовик с тентом и армейский же КУНГ, стоящие под маскировочной сеткой. К грузовику прицеплена армейская полевая кухня. Слышалось тарахтение переносного генератора, но, судя по звуку, он стоял где-то за сеткой.

Еще был какой-то странный объект, довольно большой, но скрытый сеткой, так что Кеони не мог понять, что это, пока не подошел совсем близко. Это был трейлер с армейским тягачом, а на трейлере был установлен кузов междугороднего автобуса двухэтажного, со спальными местами со снятыми колесами. Еще под сеткой стоял кемпер, доработанный для передвижения по пескам, с пустынными шинами низкого давления и поднятой подвеской. Интересно, двигатель они поставили более мощный, или хотя бы форсировали как-то?

На крыше кэмпера был приторочен квадрокоптер, и Кеони показалось, что он сквозь сетку разглядел эмблему непентеса на его боку. Не тот ли это аппарат, который папуасы потеряли под Иркутском? Надо не забыть уточнить.

Цистерна, закрытая сеткой, вроде бы обеспечивала необходимый уровень уединения, но Кеони понял, что никогда не делал этого в настолько открытой местности. Впрочем, выбора у него не было. В легком самолетике сортир был не предусмотрен, да и оставлять так надолго управление он бы не рискнул.

Он вышел из-за цистерны, демонстративно вытирая руки влажной салфеткой. Сунь Укун сделал приглашающий жест в сторону кемпера.

— Как долетели? спросил он.

— Неплохо, — сказал Кеони. Ветер только встречный, с моим моторчиком тяжеловато.

— Земля остывает, — глубокомысленно сказал Сунь Укун. Ветер дует к океану. Не желаете перекусить с дороги? У нас тут такая фьюжн кухня, получилось что-то среднее между лагманом и китайской лапшой.

Кеони надеялся сегодня успеть вернуться в Сеул, но это означало еще три часа в воздухе. Лучше было бы даже не перекусить, а плотно поесть. Впрочем, он знал, что именно это здесь и подразумевают под перекусом.

— А можно перекус совместить с беседой?

— Почему нет? Но вы ведь хотите побеседовать в уединении?

— Мне кажется, лучше было бы так.

— Сейчас, попробую организовать.

Он заглянул в дверь кемпера и что-то сказал по-монгольски. Кеони пытался учить монгольский, но практики было маловато, поэтому он не очень ясно разобрал сказанное. Как он понял, вопрос был: "Сугар, ты не хочешь пойти прогуляться?". Ответ был менее разборчив. Кеони услышал: "Папа, что тебе непонятно в словах...", а вот в каких именно словах, он разобрать не смог. Потом раздался звук, который Кеони проинтерпретировал как удар в стену брошенной подушки.

Кеони задумался. Он не знал точного возраста Сугар, но, вроде, из переходного возраста она уже должна была выйти. Впрочем, это была не его проблема.

Сунь Укун повернулся и с виноватым видом развел руками:

— Может быть, пойдем в фургон? У нас там столовая, но все уже пообедали. А звукоизоляция неплохая.

— Ну, пойдемте в фургон.

Сунь Укун сделал какие-то указующие жесты, смысл которых Кеони не сразу понял, и отдал какие-то распоряжения на местном диалекте китайского. Кеони свободно говорил на тайваньском диалекте, но тут мог разобрать лишь отдельные слова.

Они поднялись по крутой лестнице в КУНГ. Слышался шум работавшей на наддув вентиляции. Большую часть длины кузова занимал стол с лавками по бокам. И был даже предусмотрен рукомойник. Кеони помыл руки, и они с хозяином сели друг напротив друга. Двое бойцов в маоцзедуновках торжественно внесли глубокие миски с лапшой, закрытые пластмассовыми крышками, а также чайник и чашки из любимого Сунь Укуном и знакомого Кеони фарфорового сервиза.

От лапши шел запах конины, казавшийся Кеони удушливым. Впрочем, в своих миссиях по континентальной Азии он вынужден был перепробовать множество продуктов местной кухни и почти столько же видов местной сухомятки, и это было не самым худшим вариантом.

Мясо было разварено до волокон, почти как свинья калуа. Бульон был наваристый, с луком и какими-то сушеными овощами. В тарелке Сунь Укуна плавали большие глаза жира, но, похоже, здешний повар знал (или Сунь Укун ему напомнил?), что Кеони жирное не любит, и из его порции жир собрали. Кеони помешал палочками лапшу и не удержался от ехидного комментария:

— Безотходное производство, как мечтали до войны? Сначала на них ездите, потом их же едите?

— А куда нам деваться? Кстати, чуть не забыл, — Сунь Укун достал из кармана аптечный пластмассовый флакон без этикетки. — Йодистый калий. Радиационный фон мы мерим, но йод-131 неприятная штука, и он может уже выпадать. Кстати, в ближайшие годы должен быть неплохой бизнес. И для официальных поставок папуасам, и, думаю, для контрабанды.

Кеони подставил ладонь, хозяин аккуратно вытряхнул туда одну таблетку, и Кеони ее проглотил.

— Предполагаете им заняться?

— Разве что контрабандой. Где я возьму чистый йод в промышленных количествах?