Петруха и разруха

Двухнедельный иллюстрированный журнал для раненых и больных красноармейцев

"РАНЕНЫЙ КРАСНОАРМЕЕЦ" No11-й. 15-го декабря 1920 г.

Адрес редакции: Страстной бульвар, 12, комната 14. Телефон No4-68-24

ОТ РЕДАКЦИИ.

Редакция неоднократно получала сведения о том, что в некоторых госпиталях были попытки поставить пьески и лубок, напечатанные в октябрьском номере нашего журнала.

Идя на встречу своим товарищам-читателям, редакция журнала "Раненый Красноармеец" предлагает их вниманию помещаемую в сегодняшнем номере пьесу тов. Арго и Адуева [*Абрам Маркович Гольденберг и Николай Альфредович Рабинович], которую мы снабжаем и планом постановки, полагая, что этот план окажется нелишним в далёких, оторванных от крупных культурных центров просветительных уголках.

ПЕТРУХА И РАЗРУХА.

Пьеса лубок Арго и Николая Адуева.

Очерки постановки.

Театр помогает нам, товарищи, яснее и проще понять, запомнить и уяснить себе многое, очень многое из того, что с таким упорным усилием вкладывается в наши готовы. Да и не мудрено! Прочтите вы рассказ, вы запомните его, но во сколько раз лучше запомните вы и насколько понятней будет он вам, если вы просмотрите приложенные к нему иллюстрации. Но если иллюстрации эти заговорят, задвижутся, заживут какой-то своеобразной и увлекающей вас жизнью, не будет-ли это наиболее понятным, наиболее убедительным. Такой ожившей иллюстрацией не является ли театр?

Советская власть четвёртый год ведёт борьбу с бесчисленными врагами. Нет царя, последний генерал бежал из красных пределов, но враг ужасный, враг всеуничтожающий и не дающий нам войти в ворота светлой, вольной и трудовой жизни — разруха — всё ещё терзает усталое тело нашей родины. Всё ещё душит нас в тисках неурядицы, халатности и саботажа. Все на фронт труда! Всё для борьбы с разрухой! Вот клич, который властно и повелительно раздался теперь. Вот зов, на который должны сойтись мы под красное знамя. Не должен-ли и театр притти на помощь и в последнем решительном бою сразить врага трудящихся. Конечно, должен!..

Такой объяснительной картинкой, помогающей нам, товарищи, разобраться и проще заглянуть в глаза опасности — разрухе — и является пьеса тов. Арго и Н. Адуева: "Петруха и разруха", намеченная в сегодняшнем номере нашего журнала.

Пьеса эта рассчитана на самостоятельную постановку, которая может быть выполнена па любой, даже самой маленькой сцене любого госпиталя, в любом зале, даже и там, где не имеется подмостков.

Пьеса эта является одной из пьес репертуара: "Политического Петрушки". Что такое Петрушка? — думаю, известно каждому. Ибо, кто не знает его — пискливого, забубенного, парня, ловко выскочившего из-за ширмы, расставленной цыганом на одном из больших дворов большого города или ярмарочной площади деревни. "Петрушка" не есть ли изображение вечно протестующего против всякого притеснения, произвола и насилия духа народного, не есть ли изображение вечно стремящегося к знанию и свету, сильного духом истого сына народного — истого коммунара.

Театр марионеток (так называются "Петрушки" в Западной Европе) был известен в глубокой древности, в Греции, Риме, Китае... В Германии для него писались особые пьесы. В Италии и Франции марионетки получили колоссальное распространение и вызывали огромный к себе интерес.

На Елисейских полях в Париже и поныне существует целый ряд театриков, на которых куклы, умело двигаемые руками сидящих за ширмами и говорящих за них актёров, разыгрывают большие, зачастую много-актные пьесы. До конца 1918 года "Петрушка" у нас в России был лишь весёлым членом любой ярмарки и другом детворы большого города. В конце же 1918 года художница Н. Я. Симанович-Ефимова попробовала сделать из него серьозный и художественно-налаженный театр. Опыты эти имели огромный успех. В Москве они были показаны публично в "Театре марионеток, "Петрушек" и китайских теней". Прошедшим летом московскому режиссеру Д. Г. Гутману пришла на ум счастливая мысль использовать петрушечный театр для агитационно-пропагандистских целей, заменив кукол играющими их актёрами. Опыт этот удался на славу, и театр "политического Петрушки", вошёл полноправным сочленом в семью театра Революционной Сатиры — первого политико-агитационного театра.

Для начинающих актёров-любителей, какими несомненно являются наши читатели — находящиеся на излечении красноармейцы, театр политического Петрушки имеет огромное чисто-техническое, преимущество перед всяким иным театром: он не требует мизансцен, т. е. не требует переходов по сцене, а это большой плюс, ибо хорошо известно, как неприятно связанным по рукам и ногам чувствует себя любой начинающий актёр-любитель, впервые вступая на подмостки. Кроме того, в этом театре играющему актёру не приходится делать поворотов — он почти всё время обращён лицом к публике, и таким образом исполнителю остаётся, отбросив заботу о технике телодвижений на сцене, думать лишь о словесном исполнении роли и мимике, которая также [116/9] чрезвычайно проста, ибо пьеса не требует от актёра почти никаких душевных переживаний.

Театр "Политического Петрушки" устраивается следующим образом: — Во всю длину сцены (берём, конечно, крошечную сцену госпиталя) ставится щит, раскрашенный в стиле лубочной картинки, вышиною до 2½ аршин (посреди щита должна быть надпись: "Театр Политического Петрушки"). За щитом, невидимо для публики, ставится лавка или ряд табуреток, на которые становятся актёры, по мере необходимого по ходу действия их появления. Следовательно, исполнителя публика видит лишь по пояс.

Впереди перед щитом становится исполнитель роли Деда-балаганного. Одет он в простое, посконное крестьянское платье и лапти. В руках у деда должна быть погремушка или звонок, которым дед сзывает публику, крича: "Подходи, подходи, подходи"... После этого начинается само представление. Борода у деда должна быть привязная, хорошо бы если б удалось достать паклевую. Старческий грим должен быть наложен грубыми мазками. Исполнителю этой роли разрешается шарж до утрирования, лишь бы было комично. Всё это, конечно, лишь ввиду того, что фигура Деда является лубком, внешне копирующим русское балаганное действо.

Теперь несколько замечаний режиссёру — до первой репетиции ему необходимо устроить считку пьесы и поверку ролей. Репетиции следует начинать лишь после того, как исполнители хорошо выучили текст пьесы. Игра "петрушек" под суфлёра — немыслима, что, конечно, не исключает присутствия суфлёра, на всякий случай, за ширмами. Генеральную репетицию следует просмотреть в костюме и гриме.

Центральная роль пьесы — "Петрушка". Петрушка в данном случае — отображение большевистской власти, искореняющей последнего врага — "разруху". Внешне "Петрушка" — молодой парень. Костюм — красная рубаха, картуз на всклоченной голове. Грим — на щеках красные круги (кармином), остальное лицо следует покрыть основным тоном No2; губы, нос и мочки ушей — кармином, брови коричневой или чёрной краской, под цвет волос.

Коробка с порошком — большой тонкий ящик с написанными на нём цифрами: "1042". Исполнителям следует разъяснить, что "1042" — это No известного желдор. приказа по борьбе с разрухой. Костюмы Деда Федосея, барышни, Акули, спеца, начальника станции и Ивана — ясны. Гримы у всех кукольные — однотонное лицо с яркими губами, мочками ушей и кругами на щеках. Женщинам кругом глаз чёрные штрихи, какие обычно делаются на дешёвых лубочных куклах.

Пьесу необходимо играть быстрым, весёлым темпом, малейшее промедление может сделать её скучной и провалить спектакль. Последний монолог Петрушки и слова "1042 и т. д." следует произнести особенно ясно и отчётливо, памятуя их агитационное значение.

Петрушка в этой пьесе отнюдь не должен подражать своему сотоварищу по кукольному театру и не позволять себе визгливые петрушечные тона — это может испортить спектакль. Появляться следует из-за ширм, быстро и несколько боком, подражая появлению кукол "петрушек". Пьесе должен предшествовать доклад о борьбе с разрухой, ибо только в этом случае её постановка имеет агитационное и художественное значение.

По всем вопросам, связанным с этой постановкой, предлагаем товарищам обращаться в Театральный отдел нашего журнала, где они немедленно получат и справку, и помощь в деле организации своего спектакля, очень нужного для борьбы с разрухой — последним врагом трудящихся.

НИКОЛАЙ ЭНСКИЙ.

"ПЕТРУХА И РАЗРУХА".

Балаганное представление.

В 1 действии, в стихах. Соч. Арго и Ник. Адуева.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ДЕД.

ПЕТРУШКА.

СТАРЫЙ ФЕДОСЕЙ.

НАЧ. СТАНЦИИ.

СПЕЦ.

РАБОЧИЙ ИВАН.

АКУЛИНА.

СОВЕТСКАЯ БАРЫШНЯ. [116об/10]

Дед.

Эй, товарищи разного рода.

Кто из деревни, а кто с завода,

Кто из красноармейского взвода,

Люди почтенные,

Штатские и военные,

Разного чина образчики,

Слесаря, токари, смазчики,

Текстильщики, машинисты,

Сочувствующие и коммунисты.

Кто спокойно в тылу живёт,

Кто ранен на фронте в ногу или живот.

Начинается дело как водится:

Кто после ран поправляется

И весёлой шуткой забавляется,

Валом вали без замедления!

Сейчас начинается представление,

Всем на развлечение

И на поучение.

Долго болтать не приходится,

Дело простое, как водится.

В стране Советской

Жил Петрушка, парень молодецкий,

А при нём цвела, как малина,

Его жена Акулина.

Люди простые были по роду,

Перебивались с хлеба на воду.

Кушали просто чудо:

На первое блюдо —

Хлеб, на второе мякина.

Вот вам Петрушка, а вот Акулина

Вылетают, как пуля.

(Появляются: Петруша и Акуля)

Акулька.

Здравствуй, Петруша!

Петруша.

Здравствуй, Акуля!

Акулька.

Петруша, об"ясни мне, а ну-ка.

Непонятная что то наука,

Давно я хотела спросить,

Отчего нам так трудно шить?

Хлеба мало,

Масла как ни бывало,

До картошки нельзя добраться,

Прямо нечем столоваться.

Петрушка.

Чего не понять, жёнка,

Дело ясно даже для детёнка.

Царя и бар мы-то сплавили,

А они нам наследство оставили.

После отродья панова.

Надо всю жизнь построить наново.

Акулька.

От того, что нету барина,

Так работать до испарины?

Не по уму моему —

Никак не пойму.

Петрушка.

Скажи, скажи, отчего ты

Прежде шла на работу:

Дли того, чтоб заработать руп,

А потом купить себе круп

И сварить из них суп.

Если кто получит на чай полтинник,

Так и ходит словно именинник.

А теперь — не те времена.

Мы — рабочая страна,

Нам же польза от нашего труда,

А в деньгах-от невелика нужда,

'Гак и примечай-ка.

В своем дело я хозяин, а ты — хозяйка.

Акулька.

Ах ты, Пирей, не нашел дверей!

Других учишь,

А сам глаза только пучишь.

Не знаешь, с чего начать,

Какую дырку раньше затыкать.

Замуж бы за тебя не выходила.

Тьфу! Рыло!

Петрушка.

Акулина, постой,

Я человек простой

И звания простого.

Но вот — даю тебе слово,

Что с сегодняшнего дня

Нет другого желания у меня,

Как справиться с неурядицей,

От которой дело не ладится.

И хоть в будущем году,

А средство против неё найду.

(Исчезают).

Дед.

Вышел Петруша на большую дорогу,

Собрался с мыслями понемногу

И отправился прямым путём

К старому Федосею в дом.

Федосей был самый древний

Во всей деревне.

Слыл человеком с умом.

При отце Петрушки был уже стариком

Видел тюрьму царскую,

Терпел кабалу барскую,

И наконец встретил пору пролетарскую,

Когда намылили барам шею,

Так вот, пошёл Петруша к Федосею.

(Появляются Петрушка и Федосей).

Петрушка.

Здорово, дядя Федосей!

Пришёл я к милости твоей.

Говорят, у тебя ума палата.

Федосей.

Палата — не палата,

Но всё же довольно богато,

Много я видел на своём веку,

Так и быть пособлю уж тебе, дураку.

Петрушка.

Отчего это, дай ты мне обяснение,

Я работаю побольше, а ем поменее?

Отчего я тружусь без сроку,

А вижу для себя мало проку?

Федосей.

Дай-ка ухо —

Одно тебе слово скажу, Петруха, —

"Разруха!"

Петрушка.

Слово — диковина.

А что это за штуковина!

Федосей.

Ну, голова,

Слушай мои слова,

Да ушами размалывай.

Трудятся все от большого до малого,

Ты, например, служишь, на заводе

Или где-нибудь в этом роде,

Делаешь ситцы и материю прочую

На нужду рабочую. —

А в деревне мужик

К иному труду привык,

Что ни день —

Молотит и рожь, и ячмень.

Но тут то и есть главное зло:

Надо доставать ситец в село,

Надо муку из села привезти

По железному пути,

А если страна загажена,

А если дороги не налажены,

Будет мужик раздет, разут.

Будет голодать рабочий люд.

Петрушка.

Дело понятное, [119/11]

Штука неприятная.

Одна беда за другую цепляется

И общий неуклад получается;

Ни тьфу, ни ну — машина стоп —

А хозяйству народному гроб.

Федосей.

Против такого бедства

Есть одно хорошее средство,

Получил я его от деда в наследство.

Видишь, дружок,

Вот коробочка, а в ней порошок, [*подразумевается нюхательный табак, а не то, что вы подумали]

Одна щепотка

Действует вот как!

Придаёт силы духу,

Уничтожает разруху —

Только ты разруху

Прежде найди,

В лицо погляди —

Да померяйся силой! —

Так-то, милый.

До того коробки не открывай

А покуда прощай!

Если справишься с нею —

Скажешь спасибо деду Федосею.

(Исчезают)

Петрушка.

Ну и задал же ты мне задачку,

Как бы вылечить эту болячку.

Соберусь-ка я сам, умом пораскину,

Попробую в ход пустить машину:

Найду причину,

Кому надо в морду задвину, —

Не предавайся, мол, саботажу.

А кого надо по головке поглажу — для куражу.

(Исчезает).

Дед.

Так в уме порешивши строго,

Вышел мой дружок на железную дорогу

И вошел он не более и не менее,

Как в главное ейное Управление.

Как только за порог, сделал шаг —

Споткнулся не о порог, а о кипу бумаг:

Одна на другой

Навалены горой,

Сказать, не соврать,

Там штук 3485.

Чего только тут нету:

Бумаги со всего свету.

Все главки

Требуют средств для доставки:

Наркомпроду перевезти муки запас,

Раз —

Главтопу необходимы дрова,

Два —

Внешторга не пропустишь, что ни говори,

Это уже три, —

То же самое и в Главжире,

Четыре —

Для литературы в Центропечать,

Пять —

И так далее, и так далее без конца.

Заняло дух у молодца.

Дальше идёт, что за чертовщина,

Слышит — стучат и стучат машины.

Думает — вот где работа,