В мирное время, эта самая обычная Московская районная больница, была довольно тихим местом, но с начавшейся войной, больных мирного времени с насморком и кашлем в ее стенах теперь встретить было трудно. Во всех палатах находились раненные бойцы и командиры Красной Армии, которая не жалея себя, сдерживала черные орды немецко-фашистских войск. Так что никого не удивило что в первых числах сентября, у входа появилось трое командиров, которые накинув на плечи белые халаты, спокойно шагали в кабинет главного врача.

— Ожил ваш парень. Ожил. В себя еще не пришел, но глаза открывал, а это хороший знак. Очнется не сегодня завтра, поверьте моему опыту,— немедленно ответила главврач, как только один из командиров в форме капитана ВВС открыл дверь ее кабинета. Похоже было, что она по виду вошедших определяла к кому они приходили.

Анна Семенович, в белоснежном больничном коротеньком халатике с большим декольте, склонилась надомною, и произнесла грудным голосом:

— Еще нектара?

— Да!!!— ответил я, давясь слюной не сводя взгляда с этих двух великолепных полушария.

Еще больше изогнувшись, отчего я испытал естественное неудобство в определенной части тела, Анна поднесла к моим губам стакан с молоком.

Сделав несколько судорожных глотков, отчего по подбородку потекла белая жидкость, а кто в присутствии такой женщины сможет пить спокойно?

— Сейчас вытру,— тихим сексуальным голом сказала Семенович и расстегнула верхнюю пуговицу халата, как что-то дернуло меня, и я очнулся...

А очнулся я от давления на мочевой пузырь.

'Ну вот так всегда!!! На самом интересном месте!!!'— была моя первая мысль в сознании.

Открыв глаза, я посмотрел на белый потолок с пересекающей его трещиной. Судя по всему, я находился в больничной палате. Открыв рот чтобы крикнуть санитарку, или еще кого-нибудь кто носит утки, вдруг понял что это уже не требовалось, что-то горячее потекло по ногам, и подомной замокрело.

'Зашибись я проснулся!'— только и подумал я.

'Похоже слишком много молока выпил. А ведь знал, не верь красивым девушкам. Запоят!'.

Вместо звука голоса, мое горло вдруг выдало какое-то блеклое карканье. Прокашлявшись, я довольно внятно сказал:

— Иесть тут хто-нибудь?— однако меня продолжала окружать тишина.

Судя по всему в палате кроме меня никого не было. Осторожно покрутив внезапно тяжелой головой, и переждав небольшое головокружение, я осмотрелся. Это была одиночная, персональная палата. В углу белый шкаф, у изголовья тумбочка, рядом табурет с наброшенным на него белым материалом, и только через несколько секунд до меня дошло, что это обычный больничный халат. В окно было видно крону дерева, по которому можно было определить, что я находился на втором, а то и на третьем этаже.

На тумбочке стояли банки-склянки с лекарствами, но не они привлекли мое внимание, а графин с водой. Горло пересохло до состояния наждачной бумаги и пить хотелось неимоверно. Несколько секунд жалобно посмотрев на воду, я осмотрел себя как только смог. Одна из ног, оказалось обрублена наполовину. С испугом посмотрев на левую, забинтованную снизу доверху, потом на обрубок, и от ужаса потерял сознание. Печальным было еще то, что ног я не чувствовал. Только ноющую боль.

Жанна Фриске, склонилась надо мною, и ложечкой зачерпнув кусок мороженного, вазочку с которым держала в руках, тихо сказала грудным сексуальным голосом:

— Ну съешь еще кусочек мой сладенький.

Несколько секунд я удивленно разглядывал ее. После чего быстро осмотревшись, не обращая внимания на ложку с мороженным у лица, пробормотал:

— Что-то мне все это напоминает.

— Ну съешь еще кусочек,— как заведенная просила она.

— Ты не настоящая,— слабым голосом сказал я, разглядывая ее.

— Это я не настоящая?— спросила она, скидывая халатик.

— Настоящая,— заворожено ответил я.

— Ну съешь еще кусочек,— вдруг сказала она, и около моего лица снова появилась ложка.

— Да не буду я. Не хочу.

— Будешь!— внезапно твердым и жестким голосом сказала Жанна.

Мою голову обхватили как будто клещами, и в мой полуоткрытый от возмущения рот, все-таки попало этот подозрительное мороженное. Как я не крутился, Жанна сумела впихнуть в меня еще три ложки.

Наконец я смог освободить одну ногу, и от мощного толчка девушка отлетела к стене, с глухим стуком врезавшись в нее.

Внезапно я понял, что снова обездвижен, как во сне с Анной Семенович.

С жужжанием и потрескиванием, тело Жанны зашевелилось и она стала подниматься. Через рванные прорехи кожи был виден металлический скелет андроида. С жужжанием и потрескиванием плат от замыкания она рывками двинулась ко мне, говоря грудным сексуальным голосом:

— Ну съешь еще кусочек.

— А-а-а!!! Разбудите меня кто-нибудь!!!

Ни ущипнуть, ни отбиться я не мог, поэтому сделал то, что первым пришло мне в голову. Я больно прикусил губу.

Над головой было тот же потолок с трещиной.

'Интересно к чему эти сны? Надо будет сонник почитать!'— успел ошарашено подумать я.

Вспомнив последствия встречи с Семенович, я тут же заорал:

— Сестра, утку!!!

— Елена Степановна, очнулся наш мальчик, очнулся,— без стука ворвалась в кабинет главврача дежурная медсестра.

— Как он?— вставая спросила главврач.

— Сразу затребовал утку. С ним сейчас Марья Петровна находится. Обмывает.

— Не успели?

— Да нет, утку во время принесли. Сам больной потребовал. Странно как-то это...

— Что именно?— спросила главврач выходя из кабинета и закрывая его на ключ, согласно инструкции.

— Бойкий он больно. Такое впечатление, что с момента операции не десять дней прошло, и из комы он вышел не сегодня, а не меньше месяца прошло.

— Речь не плавает, голова не кружится?— задумчиво спросила Елена Степановна, останавливаясь у двери без номера.

— Говорит, что чувствует себя хорошо. Кроме сильной слабости и обычных после операционных болей, с ним все в порядке. Кушать потребовал. Я велела ему каши принести, манной.

— Правильно, если немного, то можно. Но то, что он чувствует себя хорошо, вот это странно,— ответила главврач и постучала в дверь.

— Войдите!— послышалось за дверью.

Не входя, Елена Степановна сказала, полуоткрыв дверь:

— Он очнулся.

После чего прикрыв ее, направилась в отдельную палату. Через несколько секунд их догнал мужчина лет тридцати в форме сержанта НКВД.

Они вместе подошли к дверям палаты. Толкнув дверь, Елена Степановна первой вошла в палату.

— Нельзя больше больной,— как раз в это время отобрала у пациента, тарелку с остатками каши, пожилая санитарка.

— Можно-можно,— потянулся за тарелкой перебинтованный юноша, но сморщился и снова вернулся на место.

Несколько секунд посмотрев на Марью Петровну жалобными глазами, юноша начал всхлипывать.

Почти синхронно завторила за ним Марья Петровна, тоже начав жалостливо всхлипывать.

— На, покушай, еще немного можно,— наконец не выдержала санитарка.

— Ха, всегда срабатывает,— тихо промурлыкал юноша и снова стал наворачивать кашу. Голос он понизил, но не сильно, похоже ему было известно, что санитарка была туга на оба уха, но вошедшие его прекрасно слышали.

— Так что скажите Марья Петровна, к чему этот сон? А?— спросил уже громко больной.

— М-да. Кадр, нам попался?!— ошарашено пробормотала Елена Степановна.

Повернув голову, юноша, сверкнув ярко-голубыми глазами, с интересом посмотрел на вошедших, при этом интенсивней заработав ложкой. Похоже было, что он не безосновательно считал, что поесть ему не дадут.

Почти сразу на мой крик прибежала санитарка, а за ней медсестра. Никакого смущения я не испытывал, когда под меня ловко подсунули утку.

Счастливо улыбался я не от того что успел, ну и это тоже, а от того, что шевелил пальцами ОБЕИХ НОГ. Оказалось, я тогда посмотрел на полусогнутую ногу, то есть до колена увидел, а остальную часть нет. Ф-у-ухх, такое облегчение.

— Целые,— довольно сказал я.

— Больной как вы себя чувствуете?

— Да вроде нормально, пока не понял. Еще пить хочу, и... ф-у-у... помыться.

Выпив воды из чайника, носик которого поднесла к моим губам медсестра, я стал осматривать себя. Обе руки были целые. Левая только забинтованная по локоть. Левая нога была полностью в гипсе от паха до кончиков пальцев. Грудь и живот тоже были все в бинтах. Короче я был в смятении. Куда же меня ранили? Тут мне на глаза попала медсестра.

— Извините, мы не представлены друг другу. Вячеслав Суворов, а вы...?— спросил я у медсестры, пока санитарка уносила утку.

— Медсестра Маша Дроздова.

— Маша? Машенька. Как вы прекрасны сегодня.

Осмотрев зардевшуюся от комплимента медсестру, примерно лет двадцати шести-двадцати семи, я добавил:

— Машенька, не томите меня, скажите, я серьезно ранен?

— Я сейчас позову вашего врача, она все и объяснит,— отказалась отвечать Маша. В это время в палату вошла санитарка, неся тазик с водой, и тряпкой. Чем медсестра и воспользовалась, выскользнув из палаты.

— Ну что больной, приступим?— громко спросила санитарка.

— Ага. У меня тут вопрос образовался, вы... ага, Марья Петровна, скажите, можете объяснить, что означают некоторые сны?

— А то ж...

Манная каша бала на удивление вкусной. Наворачивая ее, я услышал от дверей чей-то ошарашенный голос:

— М-да. Ну и кадр, нам попался?!

Обернувшись, я посмотрел на стоящих в дверях людей. Уже знакомая медсестра Маша привела еще двоих. Женщину во врачебном халате, и сержант в форме НКВД. Сто процентов местный особист.

— Здрасте,— поздоровался я, и подхватив остатки хлеба стал им вытирать тарелку. В животе ощущалась приятная тяжесть.

— Здравствуйте больной,— сказала женщина.

Особист остался у двери, но смотрел и слушал внимательно.

— Я ваш врач, а также главврач этого госпиталя Елена Степановна,— сказала врач, и присев на стул рядом открыла папку, что держала в руках.

— Приятно познакомится,— ответил я.

— Давайте начнем осмотр...

— ... в общем, все хорошо. Заживление идет даже лучше чем мы предполагали, это показывает, что ваш крепкий и молодой организм справляется с ранениями. Вы что-то хотите спросить?

— Хотел? Да я у вас уже раз пять спрашивал, что со мной?

— У вас Вячеслав, тяжелое ранение левой ноги, перебита малая берцовая кость. Мелкие осколки получили также левая сторона тела. Живот грудь, досталось также и левой руке.

— А-а-а. Ну да, у меня же на крыле пушечный снаряд разорвался. Помню-помню, а как же. Но вот посадку нет. Помнится, как на аэродром свой ястребок вел, и все, расплывчато как-то... Можно еще воды, а то горло пересохло?

— Да, конечно. Маша!

Снова попив воды из чайника, я поблагодарил с Машу и спросил:

— Так, когда я на ноги встану?

— У вас тяжелые ранения. Полгода в госпитале это минимум, что я могу вам обещать, и это если осложнений не будет. А пока отдыхайте. Помните что сон лучшее лекарство.

— Понятно. Да, кстати, а какое сегодня число и время?

— Второе сентября. Десять часов дня. Отдыхайте,— сказала Елена Степановна и, подхватив папку, в которую что-то записывала при обследовании, направилась к выходу, а вот сержант задержался. Выпроводив всех из палаты, он подошел к койке и присев на стул, сказал:

— Ну что Суворов, давай знакомиться?

— Давайте,— ответил я осторожно.

— Я в курсе, так что со мной можешь разговаривать спокойно.

— Вы это о чем?— разыграл я удивление.

— Дивизионного комиссара помнишь? Макарова?

— Помню,— кивнул я.

— Ну вот и хорошо. А теперь давай рассказывай все что произошло, начиная с вылета на сопровождение бомбардировщиков...

— Шредера?— изумленно воскликнул я.

— Именно.

— Да вы шутите!!! Его группа была специально подготовлена для борьбы с асами противника,— не унимался я.

— Да точно, это он. Я тебе позже газету принесу он там с одним из своих подчиненных, капитаном Кляузе.

— Вот это новость так новость. Сколько говорите я сбил?

— Семь, восьмой разбился при посадке. Геринг рвет и мечет.

— Весело. Вы не знаете, что было после моей посадки?

— Ну почему не знаю, разговаривал я с вашим полковым особистом. Никифоров кажется. Он довольно подробно все рассказал, специально вам передать просил...

'....Что-то прохрипев, Вячеслав замер.

— Остановка сердца!— выкрикнула Лютикова, и с не девичьей силой оттолкнула Никифорова в сторону стала делать реанимационные действия. Особист ни сказал ни сказал не слова, наблюдая как деловито работает Марина.

Стоявшие вокруг бойцы и командиры молча наблюдали как она делает непрямой массаж сердца, и искусственное дыхание. Врач из полка Запашного, военфельдшер Микоян, контролировал ее, проверяя у лейтенанта пульс.

— Отошли все! Нам нужен воздух и освещение!— рявкнул он.

— Есть пульс,— через секунду выкрикнул Микоян. Через полчаса Суворов уже лежал на операционном столе, под капельницей и плазмой.

— Кровь больше не требуется,— отгоняла сестра Галя, добровольных доноров, от санчасти.

Как только шумиха вокруг раненного улеглась, и все снова занялись своими делами, иногда замирая и глядя на санчасть, к Запашному подошел приехавший с Никифоровым сержант, и лихо кинув руку к пилотке, представился:

— Товарищ подполковник. Старший сержант Суворов, представляюсь по случаю назначения.

— Суворов?— удивленно спросил подполковник, изумленно разглядывая лицо новичка.

— Да. Алексей Николаевич,— подтвердил Алексей, уже устав объяснять попутчикам и незнакомым людям, что он не тот Суворов, который всем известен, хоть и похож.

— Похож,— как будто прочитав мысли Алексея, задумчиво сказал Запашный,— только цвет глаз другой, у Вячеслава они голубые, а у вас сержант, карие.

Вокруг новичка с таким знакомым и родным всем лицом стали собираться все, кто был рядом. Слышались удивленные ахи и охи.

— Так вы родственники?— спросил Никитин.

— Нет, товарищ подполковник. У меня уже интересовались два месяца назад товарищи из органов, но я сразу сказал им, что не знаю Вячеслава Суворова.

— Но ведь похож,— выкрикнул кто-то из толпы.

— А ну все разошлись!— рявкнул Запашный.

Бойцы как-то мгновенно испарились, вслед за ними потянулись летчики обоих полков, бросая на ходу любопытные взгляды на двойника всеми любимого летчика.

— Пойдемте в штаб там и поговорим!— приказал Запашный и командование обоих полков, включая сержанта, потянулись к штабу.

Пока начштаба изучал документы сержанта о переводе, комполка расспрашивал сержанта, одновременно приглядываясь к нему, и чем больше он наблюдал за ним, тем больше понимал, какая между ними разница.

Характеры у двойников были совершенно разными. Вячеславу достаточно просто поговорить с любым незнакомым человеком, рассказать пару анекдотов, как они уже не разлучные друзья, ну приятели в крайнем случае, настолько он был общителен, и интересен как собеседник. Алексей был другим, серьезен, не многословен, редко улыбчив. От Вячеслова, просто от общения с ним набираешься позитива, именно поэтому многие летчики так любили его вечерние посиделки, пока не начались концерты. Алексей же такого настроя не давал.

123 ... 101112

↓ Содержание ↓