Солнце садится в одно место

  Солнце садится в одно место

 

 

  Пролог

 

  Я лежу связанный по рукам и ногам смирительной рубашкой, больше похожей на рваный парус старого пиратского корабля и чужие запахи клубятся возле моего носа, как бы стараясь наперегонки рассказать о тех людях, которые уже побывали в этой одежде.

  Я не мог поверить, что такое может произойти со мной. Но вдруг власть сказала, что я враг этой власти и поэтому сумасшедший, потому что нормальный человек, а тем более Писатель, не может был недовольным этой властью и условиями жизни, которые она, то есть эта власть, создаёт для всех граждан.

  Все газеты и электронные издания разразились сериями статей о том, что всё творчество Писателя номер 1281 есть сплошное очернительство славной истории нашей великой страны, которая имеет святое предназначение спасти мир и стать родоначальником новой идеологии и духовности. Мы настолько велики, что у нас каждая губерния имеет свой глобус, маленький, но имеет, и все эти глобусы воедино создают огромный глобус нашей великой страны. И на этом глобусе мы пишем крупными буквами фамилии наших путешественников и других присоединителей новых земель, в результате чего мы создались и получили своё величие и духовность.

  Попытка сказать что-то в своё оправдание и доказать, что наша жизнь — это сплошная череда войн и создание враждебного окружения вокруг нашей страны, превращения её в огромный военный и исправительный лагерь, вызывали истерику власть предержащих и быстрое появление где-то ожидавших врачей-психиатров и дюжих санитаров со смирительной рубашкой. Мне что-то вкололи и всё моё тело выворачивало как от судорог, а на губах появилась синяя пена.

  — Вот, посмотрите, — сказал доктор с бородкой и в пенсне, чем-то похожий на Антона Павловича Чехова, — налицо симптомы бешенства, а посему мы вынуждены изолировать пациента от общества и заняться его активным лечением.

  — Да-да, доктор, — поспешно согласились представители власти и удалились в неизвестном направлении. Хотя нет, направление было известно — на пресс-конференцию, чтобы доложить массам, что либеральный Писатель сошёл с ума и отправлен на принудительное лечение, а проповедуемый им либерализм — это первая стадия психического заболевания. Главное — задурить головы населению, чтобы оно не поняло, что основной целью либерализма является равенство всех людей перед Законом.

  А я лежал в рубашке и в моей затуманенной голове крутились строчки шуточных стихов, которые я писал о сумасшедших домах.

 

  Завяжите мне руки рубашкой

  И заклейте мне пластырем рот,

  Виртуально я буду с рюмашкой

  И скажу удивительный тост

 

  Про Сократа, Геракла, Сизифа,

  Что в палате со мною лежат,

  Про врачиху — ужасная фифа,

  На меня не поднимет свой взгляд.

 

  Я нормальный во всех отношениях,

  Я танцую, пою и пишу,

  Даже в белых своих облачениях

  Я совсем ни о чем не прошу.

 

  Знаю, просто никто не поверит,

  Что я ночью летаю во сне,

  Что я взглядом открою все двери

  И на улице выпадет снег.

 

  Да, я ночью летаю во сне. Полёты во сне — это признак роста человека. Он может быть большим, старым, больным или здоровым, но если он летает во сне, то он растёт над собой. Не закостенел, а молод духом и такому человеку подвластно всё, и дорога в космос, и любовь, и всё им сопутствующее. А сейчас ты сумасшедший. И чем больше будешь доказывать свою вменяемость, тем больше у врачей будет оснований для обвинений в сумасшествии, типа, больной не осознаёт своё заболевание и не идёт на поправку. Как в правоохранительных органах. Если человек не сознаётся в преступлении, которое он не совершал, значит он вражина и не идёт на сотрудничество со следствием, чтобы изобличить зло в своём лице и не сесть за это в тюрьму на огромный срок. Психиатрия — это тоже хитрая наука, в ней всё зависит от того, кто первым наденет белый халат.

  Как-то по молодости мне пришлось отвозить в психиатрическую клинику человека, который хотел уйти за границу для того, чтобы вылечиться. У него была странная болезнь витилиго — нарушение пигментации кожи. На отдельных участках кожи вдруг исчезает пигмент меланин и остаются белые пятна. Болезнь не заразная. От чего она возникает, никто не знает, есть только догадки. Но установлена предрасположенность к болезни у потомства. Болезнь не мешает жить, но от заболевшего начинают потихоньку сторониться, а вдруг что-то будет. Как лечить витилиго, никто не знает. Для людей с белой кожей болезнь не так заметна. Другое дело, если у человека кожа смуглая или имеет ярко выраженный цветовой оттенок. Не будешь же замазывать белые пятна тональным кремом. Альбиносов в той среде очень не любят. А врачи говорят:

  — Мужик, не боись, болезнь не заразная и жизни твоей не угрожает.

  А тут кто-то слух пустил, что за границей такие болезни как семечки лечат. А кто же тебя, сердешного, то есть кожаного за границу выпустит? Вокруг страны железный занавес. Шестьдесят семь тысяч километров колючей проволоки по границам великого государства, которое может развалиться лишь оттого, что люди узнают, как живут такие же люди за границей.

  Как-то раз во второй половине шестидесятых годов мне в руки попалась красочная книжка-каталог автомобилей "Дженерал моторс" за 1957 год.

  — Святая корова, — подумал я, — эти огромные "кадиллаки" и "бьюики", похожие на фантастические космические корабли, конечно, не для простых американцев, но тогда какие у простых американцев автомобили, если у их богачей такие автомобили, а советская элита разъезжает на "победах", "волгах" и "зимах". И только министры на "чайках". А простой народ на "москвичонке" четыреста третьем, если удастся накопить денег и выстоять очередь за машиной. Были ещё трёхколёсные "инвалидки" с мотоциклетным движком, который тарахтел и дымил так, что самим инвалидам было стыдно за то, что их средство передвижения распугивает честной народ и заставляет их кашлять и плеваться от едкого запаха выхлопных газов низкосортного бензина.

  Пограничники за границу никого не пускают. Если поймать человека физически невозможно, то им предоставлено право на стрельбу по человеку на поражение. Подстрелил нарушителя и сразу на грудь медаль из нейзильбера за отличие в охране границы на зелёной ленточке с красной каёмочкой по цвету крови. А цвет крови у всех людей одинаков.

  Вот и пустился мой подопечный на поиски лечения за границей. Был он сам несколько странный, сейчас бы сказали — аутист, шёл параллельно границе вдоль Каракумского канала, поэтому и бросился в глаза местным жителям. Остальное дело техники. Своих намерений он не скрывал и, естественно, руководством был вынесен "точный" диагноз — ненормальный. Какой нормальный человек будет бежать за границу из самой социально развитой страны мира с лучшей в мире бесплатной медициной и где в самое ближайшее время будет построен коммунизм? Только ненормальный. Военврачи из санитарной части пограничного отряда посмотрели, описали симптомы аутизма и сделали вывод о необходимости специального психиатрического осмотра.

  Поехал я в психодиспансер под Ашхабадом. Дали мне координаты одного врача, который специализируется по психическим заболеваниям пограничников. Спросил у одной медсестры, где найти такого-то. И вдруг миленькое личико окрысилось на меня с криком:

  — Что я вам, справочные бюро? Ходят тут всякие придурки...

  Однозначно психическая.

  Нашёл я рекомендованного доктора, сдал своего подопечного и спрашиваю про реакцию медсестры.

  — Понимаете ли, коллега, — говорит мне врач, — работа в психоневрологических учреждениях накладывает свой отпечаток на медицинский персонал, иногда даже очень сильно, — и улыбнулся.

  — Другими словами, — поддержал я его, — кто первым наденет белый халат, тот и психиатр.

  — Примерно так, — согласился доктор, — никогда не можешь знать, кто перед тобой стоит. Все люди — шизофреники, только у одних она явно выражена, а у других скрыта, и опаснее те, у кого шизофрения скрыта. Он активный человек и быстро продвигается по должности, а потом бац — реактивный психоз. Возьмите, например, Гитлера. И вообще, постарайтесь держаться подальше от ненормальных людей. Помните анекдот про сумасшедшего?

  — Это про того, что гонялся за всеми с табуреткой? — уточнил я.

  — Именно про него, — улыбнулся врач и пожелал мне спокойной дороги, так мне предстояло ехать в часть не менее трёх часов.

  В это время к моему подопечному подошли три здоровых парня в больничных халатах и жестом пригласили следовать с собой.

  — Я с вами не пойду, — сказал несостоявшийся нарушитель границы.

  — Пойдёшь, парень, никуда ты не денешься, — очень спокойно сказал один из пришедших и со всего маха врезал вновь прибывшему по морде. Тот заскулил и пошёл с санитарами.

  — Крутые у вас санитары, — сказал я доктору, — чуть что и сразу по физиономии.

  — А это не санитары, — сказал доктор, — это больные, просто они сейчас не буйные и очень даже серьёзно выполняют обязанности санитаров.

  Вот это здорово. У нас половина таких же депутатов и восемьдесят шесть процентов населения с разными степенями выраженности заболевания и все нормальные люди для них откровенно больные, которых нужно лишить избирательных прав, возбудить на них уголовные дела, чтобы они не могли избираться, или уничтожить их физически.

  Выходя из диспансера, я как-то механически отметил большое количество людей в белых халатах, стоящих у окон. Как патриции Древнего Рима в белых тогах в ложах Колизея.

  — Мне-то какое дело до них, — подумал я и пошёл к главным воротам, где меня поджидала автомашина.

  Навстречу мне от ворот шёл какой-то угрюмый детина с неясными намерениями, одетый в серый больничный халат. Я сделал шаг вправо, чтобы пройти рядом, но и детина зеркально сделал шаг влево, чтобы быть у меня на пути. Я делаю шаг влево, и он делает шаг вправо. Я в одну сторону и он в эту же сторону. А это уже не похоже на шутки и между нами шагов пять-шесть. Детина явно здоровее меня, а у шизиков весь интеллект уходит в физическую силу, и я вряд ли убегу от него или смогу заломить его каким-нибудь приёмом.

  — Придётся бежать на потеху тем белым халатам в окнах, — мелькнуло у меня в голове, и я автоматически достал пистолет из кобуры. В то время пограничники без оружия только в отпуск ездили.

  Передёрнув затвор, я вскинул руку и крикнул:

  — Стой! Стреляю!

  Судя по всему, никто не предполагал, что дело дойдёт до оружия. Весь Ашхабад, столица солнечного Туркменистана и все прилегающие районы знали, что пограничники сопровождают поезда вдоль границы и беспощадно лупят из автомата по тем, кто попытается спрыгнуть с поезда, а здесь тоже пограничник и ещё офицер.

  Детина после моего оклика как-то съёжился и было видно, что он не знает, что ему делать.

  — Стой, не стреляй, — услышал я крик сзади.

  Не спуская глаз с детины, я махнул ему пистолетом, чтобы он отошёл в сторону, и чтобы я видел его.

  Смотрю, ко мне бежит врач, который принимал от меня нарушителя границы.

  — Ну ты что, — запыхавшись начал говорить он, — это же была шутка. Мы всегда так разыгрываем новичков.

  — А если бы я ему сразу и без разговоров пулю в лоб влепил? — спросил я.

  — Слушай, — говорит врач, — давай всё это забудем, ничего не было, поедем в Ашхабад, сядем в чайхану, шашлык-машлык кушать будем, а?

  — Спасибо, я уже поел, — сказал я и пошёл к машине.

  Белых халатов в окнах уже не было.

  — Вот и пойми тут, кто из них здоровый, а кто больной, — подумал я.

  И вот сейчас я в смирительной рубашке лежу в палате психиатрической клиники. У нас по звонку выносят приговоры, ставят медицинские диагнозы, награждают орденами, записывают в классики или в святые. Причём в святые записывают тех, кто больше всех накостомясит. Святой Владимир. Уничтожил чуть ли не половину Киевской Руси и насадил христианство. В России после него только в середине восемнадцатого века появилось первое высшее учебное заведение, начались науки и пошёл какой-никакой, но всё же хиленький Ренессанс, навеянный Западом. А до этого христиане разрушили римскую цивилизацию и погрузили Европу в мглу инквизиции. Кто разрушил Северную Пальмиру? Христиане. Царь Николай Второй устроил Кровавое воскресенье, развязал Первую мировую войну, в которой погибли миллионы россиян. Святой страстотерпец. Если бы не большевики, то и святым бы не был. Сейчас на очереди Сталин. Погубил десятки миллионов душ, пострелял почти всех священников, разрушил храмы, установил железный занавес, чуть не сдал всю страну Гитлеру, но народ поднялся. Сейчас попы его в святые отцы произведут. Сегодня ещё лучше. Начали войну с Украиной, присоединили к себе Крым, наплевав на все международные обязательства. Затем ввели войска в Сирию для поддержки местного диктатора, совсем как император Николай Первый, который поддерживал империи в Европе и подавлял революции в середине девятнадцатого века, а потом воевал с турками за черноморские проливы. За это ему Европа отплатила Крымской войной и позорным поражением. Какой-то дурдом и повторение истории.

  Больные в моей палате относились ко мне хорошо, поддерживали морально, подкармливали, говорили, как лучше себя вести, чтобы не назначали дополнительные дозы лекарства, сообщали, кто из врачей самый опасный (оказался Антон Павлович Чехов), кто и за что лежит. Тут и старые большевики, и ветераны всех войн, и алкоголики, и радикалы фашистского толка, и прочие экземпляры необъятной нашей матушки-родины. Как говаривал один мой высокий начальник: кому она родна мать, а кому и ебёна мать.

  По рассказам моих сокамерников, вернее тех обрывков, которые мне врезались в моменты отходняка от галоперидолов, я написал небольшое стихотворение, которое записал один из вменяемых пациентов:

 

  В смирительной рубашке

  Ходил в деревне дед,

  Стрелял по Николашке,

  Ему сто лет в обед.

 

  Внучок его, кровинка,

  В рубашке чистый дед,

  В глазах кинжал, лезгинка,

  И супчик на обед.

 

  Курил всегда пустырник,

  Заваривал шалфей,

  И был такой настырный

  До кончиков ушей.

 

  Писал с утра листовки