Я делаю гимнастику перед окном, а снаружи падает снег из крупных, мягких и пушистых снежинок. В прошлой жизни не любил зиму, а сейчас обожаю. Может быть, потому, что на Мендуаре она мягкая, температура почти не опускается ниже минус пяти градусов по Цельсию, много снега, и, поскольку нет колёсного транспорта, нет и проблем с поездками. Байки спокойно пролетают над снежным покровом на генераторе эффекта массы. Отец, конечно, чистит снег у гаража и во дворе, но и только. Наш посёлок освещён фонарями, они идут по заборам с шагом в три метра, поэтому у нас всегда светло, благо освещение автоматическое: стемнело — включилось, рассвело — выключилось. Красота!

Сегодня Рождество, вот уж праздник! Столетия люди в космосе, другие миры освоили, с чужими расами соседствуем, а Рождество всё ещё празднуют! Причем все, вот такой выверт сознания, и ведь другие расы не против, празднуют вместе с людьми. Ну по крайней мере здесь, на Мендуаре. Говорят, на Цитадели тоже празднуют, ну дак там вообще всё подряд празднуют! Все праздники всех рас пространства, прямо праздник без пауз! Увижу когда-то, наверное...

На перекрёстке родители, с нашей общей детской помощью, построили ледовый городок, горку спиралью вокруг дерева, статуи ледяные (Таэлева работа). У него в этом талант, правда, Дед Мороз на кварианца похож, только бородатого! Удивительная фигура, у самого-то Таэля борода не растёт. Они как-то обрабатывают тело, чтобы кроме скальпа и бровей волосы не росли. Ёлку искусственную поставили, игрушками завесили, половина — самодельные. Гирлянды — тоже самодел, половина посёлка, считай, инженеры. Как отец сказал: "Буду я на это деньги тратить, если сам сделаю лучше!". Конечно, сделал. Из нашего дома хорошо видно: стоит на перекрёстке, светится.

Через час заедут братья-турианцы, и двинем в школьный бассейн, учиться плавать. Пообещал, теперь надо выполнять! Дело идет туго, братья никак не могут справиться со страхом, тяжело им преодолеть свои инстинкты. Наин, видать, мелкая была, да и доверяла мне очень, вот дело с ней и шло быстро, а с братьями тяжело.

Дядя Дак на это дело смотрит, ездит вместе с нами, ведёт журнал. В общем, нормальная научная работа, как он говорит, смогу я или нет перебороть турианскую натуру. Если смогу, то он отправит работу на Палавен, пусть у других голова болит. Наин тоже с нами ездит, тренируется и живым примером работает. Поскольку сейчас каникулы, то после бассейна вернёмся домой, надо почитать задание, на каникулы выданное, да в "базике" попрактиковаться с девчонками.

С середины ноября нас начали учить языкам. Я думал, что будет, как в прошлой жизни: воспитатель говорит, а мы повторяем... но нет! Привели в комнату с удобными мягкими креслами, усадили, надели на голову мягкие шапочки с толстым подключенным к ним жгутом проводов, на глаза — очки непрозрачные. Мы все сидим, ждём. Вдруг раз, в очках карусель из цветных пятен, символов и прочей непонятной ерунды, и в голове зуд странный. Минут десять так посидели, на картинки полюбовались, и закончилось всё. В группу вернулись, воспитательницы заговорили с нами... а я вдруг отчётливо поняла, что говорят не на русском, но понятно всё прекрасно.

Я Риэн спросил, как так получается? И она ответила, что с нами провели сеанс ментообучения. Кресло с шапочкой и очками — это мнемограф, прибор для записи информации прямо в мозг. И дружить с ним мы будем до окончания школы, а многие — и после. Уже два сеанса прошло, получили школьный курс русского и базового галактического, так что и пишем, и читаем сейчас свободно. Хотя русский я и так неплохо знал, но сейчас понимаю, что знания улучшились. Предложили на выбор ещё языки, я склоняюсь к курсу английского, чтобы закрепить, и дополнительно выбираю между турианским и азари. В наши бы времена такой прибор — сказка, а не учёба. Только закреплять надо полученное, чтоб не забылось.

Ещё пришли сны! Очень реалистичные, странные, порой удивительные, иногда страшные, в которых я вижу места, где точно никогда не бывал. В этих снах меня часто преследует сильное чувство потери, страха, гнева. Чаще всех снится сон, в котором я иду по нашему городскому парку. На мне охотничий комбинезон в зеленый лесной камуфляж, как у отца, с толстыми вставками на коленях, локтях и со множеством карманов. У меня в руках отцовский карабин. Руки исцарапаны, костяшки сбиты в кровь, один ноготь сломан, комбез заляпан какими-то бурыми пятнами, грязью и зеленью от травы. Я блуждаю между деревьями и ищу своих, но никого нет. Зову, кричу, но слышу лишь шорохи.

В парке туман, деревья появляются как призраки! Как-то вдруг я оказываюсь в нашем посёлке, странно тихом и пустынном. Иду мимо дома Таниров, припаркованный летун Дакара стоит, весь засыпанный листьями, байк Хэма заляпан грязью и весь покрыт пылью, при том, что Хэм по жизни жуткий чистюля, и байк у него всегда сверкает. Вижу здоровенного, когда-то белоснежного плюшевого медведя Наинэ, подаренного ей моим отцом, теперь серого от грязи, лежащего в пыли у дорожки, устремившего взгляд своих синих стеклянных глаз в туманное небо. Поразительно, она никогда не выносит его из своей комнаты!

Напротив дом Рэй, он заперт, ставни закрыты, и горит красная голограмма замка. Цветы на клумбах вокруг дома завяли и почернели, кусты роз подобны тёмным скелетам: на них ни цветов, ни листьев. Качели Вэсил сломаны, висят на одной цепи, вторая серебристой змеёй свернулась в бурой траве, и сидение медленно вращается от ветра вокруг своей оси, издавая тихий, едва слышный скрип.

Дом Ригара стоит с распахнутым шлюзом, и по полу прихожей ветром носит опавшие листья. Медленно обхожу его, вижу, что эркер разбит, и мелкое стеклянное крошево засыпало всё вокруг. Любимое кресло Таэля лежит на боку, с порванной обивкой.

У Натолов мрак и тишина, окна черны и выглядят провалами во тьму, голограммы замков не горят, по палисаду ветром носит листы пайперола. На них есть рисунки, я пытаюсь собрать их, но каждый раз листы уносит прежде, чем я успею схватить.

Вот и наш дом, но во дворе никого, внутри пусто, и кажется, что все вот только что вышли. Работает головизор, на журнальном столике парит чашка чая, у парней в комнате лежит гитара на кровати и валяются включенные датапады. У отца в кабинете включен кульман, и сенсоперчатки лежат на краю стола. В груди холодное, нарастающее, щемящее, острое чувство потери!

Когда сон приснился мне первый раз, я проснулся с криком и так и не смог больше уснуть. После, всё утро смотрел на родных и не мог насмотреться, в голове билась мысль: "Неужели? Неужели я их потеряю?! За что?! Нет! Пожалуйста, только не это!!!".

Стою в душе под тугими горячими струями воды, вспоминаю разговор между матерью и Рэй, подслушанный мной в тот же день. Было воскресение, и вся семья была дома, отец, как всегда, сидел в кабинете за кульманом. Старшие братья куда-то умотали, Иван сидел у себя и увлечённо собирал что-то из кубиков "лего". Сестра сидела с ним рядом и играла с плюшевыми игрушками. Мне надоело читать, да и в горле пересохло. Спустившись вниз, решил зайти на кухню за компотом и у запертой двери застал начало разговора.

— Даян, ну что ты волнуешься! У тебя самая обычный сын. Абсолютно здоровый ребёнок, умный, активный. Самое главное, послушный! Чем ты недовольна? Вот не понимаю?!

— Рэй! Он меня пугает! Мне иногда кажется, что он не ребёнок! Из её глаз на меня смотрит кто-то чужой, взрослый! Понимаешь, не может быть такого взгляда у четырёхлетнего мальчугана!

Ох! Спалился я, похоже, по полной программе! Надо как-то выкручиваться! Но как? Ладно, послушаем дальше...

— Не говори ерунды! Что это ты себе навоображала? Взгляд тебе не понравился! Ты ведь помнишь, что он будующий маг?

— Да, помню. А причем здесь это?

— А притом! У него нервная система боле развита чем у детей его возраста!

— Боже, Рэй! Я так боюсь что его магия рано проявится! Говорят можно энергией энерго систему тела выжечь.

— Плюс, ты же знаешь, что он эмпат! Он нас всех чувствует, все наши чувства, каждую эмоцию!

— Рэй! Это же просто кошмар! Как он с ума не сошел?

— Закрывается видимо от посторонних, как ворка учат.

— Нет, Рэй, это не нормально! Это, блядь, совсем-совсем не нормально, Рэй! Бедный мой мальчик! Сегодня за завтраком сидел и смотрел на нас, как будто насмотреться не может, будто мы сейчас исчезнем все, и такая тоска во взгляде...

— Может у неё случилось что, Даян? Ты хоть спросила его? Может, приснилось что-то, дрянь какая-нибудь!

Вот и момент. Сейчас про сон расскажу, хоть часть вопросов снимется. Нажал на сенсор, дверь отъехала, зашла на кухню, поздоровался с Рэй. Взял со стола графин с компотом из сухофруктов, налила в стакан, стою, пью и на женщин поглядываю.

— Сына, скажи, ты почему сегодня утром так странно на нас смотрел?

— Сон страшный приснился, мам!

— Расскажи нам его, — попросила Рэй.

Рассказала им свой сон, от воспоминаний закончил почти шепотом, сказал ещё, что уверен: примерно так всё и будет. Смотрю, мама руками рот закрыла, в глазах слёзы, в эмоциях страх за меня и жалость. Рэй сидит, насупившись, печалью на меня пышет.

— Да ты Видящий, Игорек... — тихо говорит Рэй.

— Видящий? — вскинулась мама.

— В нашем народе изредка рождаются те, кто может видеть грядущее. Их видения расплывчаты, смутны, зачастую противоречивы, но они с возрастом учатся извлекать пользу из своих снов. Предупреждают других о грозящих им опасностях, и ещё у них чрезвычайно развита интуиция, вот их то и называют Видящие.

Я уже давно заметил что тело развито куда лучше чем я привык. Та же эмпатия куда сильнее развита.

Мама подошла ко мне, обняла и тихим срывающимся голосом сказала:

— Мало тебе, мой маленький, эмпатии, так ещё и эта дрянь! Кто же так не любит тебя на небесах, что взвалил на тебя это всё? — обнимаю её в ответ, прижимаюсь покрепче. А что делать мне надо контролировать окрестности. Я себя без ментальных способностей чувствую голым.

Слышу пиликанье терминала, выныриваю из воспоминаний. 7:45 утра, через 15 минут подъедут Таниры, и вперёд, в бассейн, учить плавать Хэма и Тама.

Наконец-то, сдвинулось дело! Там поплыл, пока осторожно, не заплывая на глубину, но уже вполне уверенно. Хэм, глядя на такое дело, казалось, удвоил усилия, стиснув зубы, и периодически я слышал, как он шептал лёжа на спине, пока Там плавал вокруг нас: "Я не боюсь, не боюсь...".

Дядя Дак строчил что-то в своём датападе, делал инструметроном снимки, наговаривал в него, пыхая вокруг озабоченностью, перемешанной с удивлением и восторгом. Я подплыла к Хэму, подложила руку ему под голову и стал тихим, ровным голосом успокаивать парня.

— Хэм, успокойся, расслабься. Ты напряжён, и поэтому не можешь просто лежать на воде. Слушай мой голос, я попробую тебе помочь... — ох, в который уже раз!

— Помнишь, мы летом на рыбалку ходили?

— Это когда ты на братьев Ваську науськала? Как же, такое разве забудешь! — пыхнул весельем Хэм.

— Да. А помнишь, как мы тогда на берегу в траве лежали и, глядя на облака, придумывали, на что они похожи?

— Ага, помню! Ты ещё земных зверей называл, и все удивлялись, откуда ты их столько знаешь.

— Вот. А сейчас — закрой глаза! Закрыл?

— Да, закрыл.

— Вспоминай тот день. Представь, что ты лежишь на траве и смотришь в синее-синее небо, по нему плывут облака...

Парень расслабился, в эмоциях наступил покой, руки и ноги всплыли и закачались на поверхности.

— Представил, вот одно похожее на... как его... а вспомнил, слона!

— Молодец! Что ты сейчас чувствуешь? — спросила я, но прекрасно знала, что в чувствах Хэма царит безмятежность и покой. Я придерживал его голову кончиками пальцев, и он тихо плыл за мной по лягушатнику.

— Игорек, — прошептал Хэм, — Лисёнок! Я как будто лечу, это так здорово!

— Ты не летишь, Хэм, ты плывёшь.

— Плыву?!

— Плывёшь, Хэм, плывёшь.

Тут меня накрыло таким сильным чувством восторга, и внутри как будто натянулась и с тонким звоном лопнула какая-то струна. Я почувствовал, как изнутри меня волной подымается ответное чувство дикой неудержимой радости. Я громко засмеялся, рядом смеялась и кричала Наин, Там свистел и улюлюкал.

— Лисёнок, поплыли на глубину, — тихо сказал Хэм.

— А ты не испугаешься?

— Я больше не боюсь, совсем не боюсь, Игорек!

Хэм перевернулся в воде и не совсем умело, фыркая и брызгая водой, поплыл к глубокой части бассейна. Я бросился его догонять, ведь, если он снова испугается, мне будет сложно его вытащить. Блин, да он с ума сошел! Догнал я его только над самой глубиной, он опустил лицо в воду и так лежал на воде. Поднырнув под него, увидела полный восторга взгляд голубых глаз, устремлённых вниз, в глубину воды. Хэм, улыбаясь, смотрел на меня. Я подплыла вплотную, купаясь в чувстве восторга и благодарности юного турианца. Вынырнула рядом, Хэм поднял голову, фыркнул и улыбнулся.

— Это так прекрасно, Лисёнок, это... это так здорово — плавать! Почти как летать!

— Поплыли к выходу, Хэм. Тебе на сегодня хватит.

— Как скажешь, Жень.

Выбравшись из бассейна, натолкнулся на задумчивый взгляд Дакара, в эмоциях доктора царили покой и, кажется, обречённость. Подошел к нему и, глядя в яркие синие глаза, спросил:

— Дядя Дак, у меня всё получилось! Ты видишь?

— Да, Игорек, вижу! И ещё я вижу, что твой опыт нельзя распространить.

— Почему?

— Потому что я не знаю других эмпатов ни среди людей, ни азари, ни, тем более, среди турианцев. Я даже не слышал об их существовании у нас, ведь маги среди турианцев огромная редкость, а ты одна не сможешь научить целую расу. А азари так не умеют.

— Но парни сами преодолели свой страх, сами! Я лишь помог им!

— Нет, Игорек, не сами! Это ты победил их страх, ты, и никто другой. Сенсор регистрации ментального поля показал это отчётливо.

— И что мне делать дальше? Я думал, этот опыт может пригодиться всем турианцам... А получается, что он бесполезен. Я ведь не смогу обучить вас всех! Но может азари постарше умеющие работать с эмоциями смогут?

— Нет, не сможешь. И не надо. Хватит того, что ты научила моих парней и Наин. А все остальные... Что же, наша раса никогда не умела плавать и, я думаю, проживет и дальше без этого умения. Отчёт я отсылать не буду. Он лишь привлечёт к тебе ненужное внимание. Поехали домой, Женька. А к азари мы уже обращались давно они не смогли это сделать. Они работают с ментополем разумных не так как люди эмпаты и ворка.

↓ Содержание ↓