|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
На улице ярко светит солнце, заливая мир теплом. Чувствую, что хочу на солнышко, сидеть в кресле и греться. Говорю об этом отцу. Он выносит меня во двор, усаживает в кресло. Сижу и греюсь в зеленоватых лучах нашей звезды. Вокруг разлит покой, тихо шуршит листвой наше дерево, пищат в ветвях свирки. С громким жужжанием летают насекомые. С соседнего участка доносится бряканье, это дядя Коэл вытащил газонокосилку и собрался заняться газоном. Увидел меня, глаза распахнулись, в эмоциях удивление, радость и облегчение.
— Игорек! Тебе, я вижу, уже лучше.
— Да, дядь Кол! Вот, на солнышке греюсь. Джину позовите, пожалуйста.
Он подходит к двери дома, открывает и кричит внутрь:
— Джина! Джинаа! Иди сюда, Игорек во дворе.
Растрёпанным воробьём из дома вылетает Джина, всматривается в меня, в эмоциях радость. Подбегает к креслу и бросается мне на шею.
— Игорь! Игоречек! Я так волновалась, полночи не спала, всё про тебя думала! Ты в порядке?!
— Ну почти! Если ты с меня не слезешь, я упаду, а вставать мне пока тяжело.
Джина отпрянула и густо покраснела.
— Прости, Женька! Я это, обрадовалась сильно! Ты посиди пока, а я соку ягодного принесу. Ты ведь будешь сок?
— Конечно буду! Неси давай! — с улыбкой говорю я.
— Я сейчас, я быстро! — протараторила набегу подруга и скрылась в доме.
Коэл пристегнул к газонокосилке пластиковый бак для травы, проверил заряд батарей, щёлкнул выключателем, газонокосилка негромко застрекотала ножами. Медленно толкая её перед собой, насвистывая и пританцовывая, он пошел по лужайке перед домом. Проходя вдоль декоративного заборчика, разделяющего наши участки, он остановился, выключил косилку и спросил меня.
— Как думаешь, Игорек? Получится у меня сделать... как его... английский газон?
— Дядь Кол, они ведь новые семена постоянно в газон высаживают, по мимо стрижки. А так они говорят через двести лет регулярного кошения любой газан становится "английским".
— Ну батарианцы живут лет триста, так что у меня есть все шансы проверить это утверждение.
Я склонила голову к правому плечу и слегка кивнула. Дядя Коэл улыбнулся, вернул мне поклон, включил косилку и, насвистывая, продолжил прерванное занятие.
Из дома Натолов медленно вышла Джина, в руках у неё был круглый поднос, на котором стоял пузатый графин с кроваво-красной жидкостью и два высоких толстостенных стеклянных стакана. Подруженька медленно пошла в мою сторону. Тяжелый, кажется, поднос.
Джина внимательно смотрела под ноги и часто останавливалась. На пороге моего дома появился Дениска, сладко до хруста потянулся, огляделся, увидел меня и улыбнулся. Какая у брата красивая улыбка, сияющая, гагаринская! Брат посмотрел на ковыляющую Джину, хмыкнул, покачал головой, подошёл к ней и отобрал поднос.
— Вот скажи мне, мелкая, ты зачем такую тяжесть тащишь? Ещё чуть-чуть, и упала бы или поднос уронила.
— Это для Игоречка сок! Я сказала, что принесу, и несла, а он, почему-то, оказался такой тяжёлый. Уфф.
— Молодец, Джинни! Ты настоящий друг! — громко сказал брат.
Поставил поднос на траву, разлил сок в стаканы и подал нам, остатки выпил сам, прямо из графина. Я сидел и смаковал ягодный сок. Кисло-сладкий, напоминающий мне смесь малинового и красно-смородинового, чуть вяжущий, оставляющий приятное лёгкое послевкусие. Делают его из "землянки", крупной ягоды, растущей в предгорьях, на ползучих, как будто расстелившихся по земле, кустах. Каждый год её собирают с помощью роботов-сборщиков. Из большей части делают сок, а из остального — вино. Как говорит наша синяя док: "Это не сок, а прямо витаминный и микроэлементный коктейль". Местные азари назвали его "Дар богини".
Слышу тяжёлое дыхание справа, вижу наше медведище, чудище лохматое, сидит, на меня смотрит, дышит часто, язык набок свесился. Опять, поди, охотился, вон морда какая довольная. Я пса, почему-то, плохо чувствую, в отличие от кота. Лег на траву, лапы под кресло засунул, голову мне на ноги положил, вздохнул глубоко. Лежит, только брови шевелятся, когда взгляд на меня бросает. Стала гладить его по лбу, чесать за ушами, он зажмурился, я, слабо-слабо, но чувствую его радость и удовольствие. Под левую руку сунулась другая лохматая голова, чувствуется лёгкая ревность и ожидание ласки, тихий звук "мррау": "Ты не забыл меня, маленький друг?". Не забыл, котя мой!
Джина пискнула:
— Я счас! — и улетела в дом, через минуту вылетела обратно. В руках альбом и карандаши. Села во второе кресло, поставив его напротив. Взгляд стал задумчивым и отстранённым, в эмоциях — покой и сосредоточенность. Брат встал позади неё, облокотился на спинку кресла, стал наблюдать за процессом. Чем дальше, тем сильнее чувствовался его восторг, ведь это так здорово — смотреть, как работает по-настоящему талантливый разумный, и без разницы, что он делает. Как, вроде бы из ничего, или из самых обычных вещей, возникает красота. Я сижу, зажмурившись, купаясь в их эмоциях.
Скрипнула калитка, и меня накрыло какой-то дикой, необузданной радостью, тонкие руки обхватили меня за плечи, в шею уткнулся холодный кончик носа, я почувствовала лёгкий укус в плечо и горячий, слегка шершавый язык прошёлся там же. В чувствах мелькнула обида, и тихим девичьим голосом на турианском произнесли:
— Обещай мне! Что! Ты! Никогда! Больше так не сделаешь! Ты никогда не будешь так меня пугать! И ещё! Обещай мне, что не умрёшь! Ты близкая мне, в сердце моём!
Поворачиваю голову и встречаюсь с синими-синими, как у Дакара, глазами Наин. В мыслях мелькнуло, что у турианцев укусы и вот такое лизание — это проявление очень нежных чувств! Только между родственниками! Причём близкими. И последняя фраза — обращение только к брату или сестре. Смотрю ей в глаза и таким же тихим голосом так же на турианском Игорь обещает, Наинэрр Таанир, что сделает всё, чтобы её глаза не увидели его смерть. — Ты, хранимая сердцем моим!
Наин просияла, прижалась ко мне, снова тихонько укусила и села рядом с креслом, на траву, прислонившись к горячему боку Полкана.
Он рядом! Укутал меня своими чувствами, как тёплым махровым одеялом, такой — только один разумный в посёлке. Четырёхпалая рука касается моего плеча, другая гладит рыжего, кот спокойно подставляет голову под ласку. Сидит на корточках, с тревогой смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами.
— Я слышал, что ты сказал Наин, — тихий мягкий голос на турианском.
— Хочешь, чтобы я сказала тебе те же слова, Хэмэ?
— Да, хочу! Скажешь?
— Ты близкий мне в сердце моём, — и смотрю прямо в голубые глаза Хэма. Наклоняюсь к его лицу и шепчу. — Папочка Хэм!
В ответ — веселье в эмоциях.
— Я услышал тебя, хранимый сердцем моим! Брат мой названный, — садится на траву рядом с креслом. Смотрит перед собой, продолжая гладить Барса. Некоторое время сидим молча. До меня медленно доходит смысл произошедшего. Такие решения у турианцев принимают всей семьёй.
— Когда придут родители и Там? И когда вы решили?
— Ночью. Вчера мы все вдруг поняли, что вы значите для нас гораздо больше, чем просто соседи и друзья. Остальное пустое. Согласились все. А придут вот-вот.
— Это неожиданно, но очень приятно! Значит, у меня теперь есть ещё два брата, две сестры и пара заботливых родителей в придачу. Да я богатенький!
— Как и я! — берёт мою руку в свою. Какая тёплая у него рука...
В калитку входят Каади и Дакар, рядом с ними вразвалочку топает Сэйлин — младшая из Таниров, родившаяся 20-го января прошлого года. Мелкая видит Полкана и с писком бежит к нему, садится верхом, обнимает. Всё, теперь не меньше часа будет сидеть на нашем псе.
На крыльце стоит мама и смотрит на подходящую к ней Каади, в руках у неё стакан с соком, на губах улыбка. У её ног стоит потягиваясь Джейн. Мама спускается по ступенькам, ставит на верхнюю недопитый стакан, оборачивается. Каади подходит, берёт в свою левую руку правую руку мамы, накрывает сверху правой, наклоняется вплотную и что-то говорит. Изумление мамы видно невооруженным взглядом, левая рука прижимается к груди, в эмоциях настоящая буря. Не каждый день турианцы делают такое предложение людям... вроде, я о таком вообще не слышал. Хотя, понятно, о подобном не кричат на всех углах. Мама склонила голову влево, на глазах заблестели слёзы, она обняла Каади и что-то прошептала в ответ, можно не сомневаться, что!
— Я что-то пропустил? — раздался слева голос Дениски. Он уже сидел на траве рядом с Хэмом.
Наин встала, обошла кресло и обняла брата, прошептала ему на ухо фразу, Хэм наклонился и повторил её за сестрой. Денис несколько секунд сидел молча, только хлопал широко распахнувшимися глазами.
— Вы это серьёзно? — в эмоциях смятение. Да он просто поверить не может!
Турианцы смотрят серьёзно.
— Это не шутка, брат! — говорю я. — Что ты ответишь?
Он сильнее обнимает Наин, наклоняется и другой рукой обнимает Хэма:
— Я слышу вас! Близкие мне! Сердцем моим хранимые! — шепчет брат ритуальную фразу по-туриански. Я смотрю, как к маме подходит Дакар, ритуал повторяется, но мама продолжает стоять, прижавшись к груди турианца. Поднимает голову, внимательно смотрят друг другу в глаза. Читаю по губам:
— Спасибо тебе, брат! — говорит мама по-русски.
Из-за дома выходят отец, Лёшка и Ванька, в руках у отца складной стол, у Лёшки — два складных стула, Иван, пыхтя, тащит ещё один. Видя собрание на лужайке, отец широко улыбнулся. В эмоциях лёгкое удивление, Каади подошла к нему, провела рукой по щеке, наклонилась... Громко брякнул выпавший из рук отца столик. Отец взял Каади за плечи, впился в её лицо взглядом. Несколько секунд смотрел, широко улыбнулся, обнял, ответил. Затем отстранился, подошел к Дакару, мужчины взялись за предплечья, глядя в глаза друг другу, негромко сказали ритуальную фразу, после этого крепко обнялись. Нино, оторвавшись от Дениски, вприпрыжку подбежала к Лёшке, он положил стулья, наклонился. Наин обняла его за шею, брат выпрямился и подхватил девочку, она склонилась к его уху... от услышанного Лёшкины глаза стали — ну просто как у персонажа аниме. Он крепко обнял турианку, ответил и ещё с минуту просто стоял, крепко обнимая Наин.
— Про меня не забыли? — звонкий голос справа. Поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с сияющими зелёными глазами Тама. За всем этим, едва скрывая восторг, с улыбкой смотрел Коэл. И Джина, успевающая с невероятной скоростью что-то зарисовывать в альбоме. Потом пришли Рэй и Васька, и азари подарила мне коробку со стеклянными шариками, сказала, что это лучший тренажёр для начинающего мага.
Вечером услышала разговор родителей на кухне.
— Мишка! Неужели у нас всё получится! Неужели вся эта затея с мультивидовой колонией удастся?
— Да, Даян! Теперь я в этом абсолютно уверен!
— Ты был прав! Прав! Жаль, что мой отец этого не видит. Все его доводы разбились бы в прах!
— Свяжись со Стивом, пусть привезёт стариков в гости, да и сам давно не приезжал! Совсем забыл про меня мой лучший друг.
Похоже, мой папка стоит у истоков создания колонии. Значит, всё не просто! Надо будет расспросить его и остальных старших об этом!
Выныриваю из пучин памяти, заставляю шарики один за другим нырнуть в коробку. Потом вытягиваю вперед руку и гоняю листы пайперола и колесики ветром по полу. Хлопает калитка, с лужайки слышится громкий смех вперемежку с тяжёлым дыханием. Подхожу к окну, братья валяются на траве, раскинув руки. Кожа Дениски блестит от пота.
— 13:50, Хэмэ! Мы улучшили своё время!
— О, да! Я под конец думал, что просто упаду и сдохну!
— Гляди, на нас Игорь смотрит!
— Мы тебя видим, Лисёнок!
Смотрю на отдыхающих братьев, и в памяти всплывает удивительная встреча, произошедшая в прошлом июне. Встреча, окончательно расставившая все точки над "ё", подарившая мне удивительные знания, научившая меня контролировать свою эмпатию и позволившая мне почувствовать этот мир гораздо глубже. Я, со всей обречённостью, понял, что мне придется встретиться с ожившим ночным кошмаром... Жнецами!
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
