Дэдлайны и абзацы

Дэдлайны и абзацы

1

— Это было очень скучно и холодно, я ждал двадцать минут, — Саша недоволен. Я смотрю на часы — 9.20.

— Смотри не заплачь, — я тоже недоволен. Тем, что пришлось слишком резво идти и тем, что возле входа в гостиницу "Космос" меня кроме Сашки никто не ждет.

— Чего стоим? — решительный фотограф уже закинул кофр с аппаратурой на плечо.

— Нас должен здесь встретить человек с пропусками, без них на собрание акционеров не пропустят.

— Отлично, а я думал, что опоздаешь только ты.

Я набираю на сотовом телефон Коробкова, миноритарного акционера ОАО "Сити", который должен был обеспечить нас пропусками. Телефон отключен, что уже совсем не хорошо. Обычно заинтересованные в репортаже акционеры заранее дают журналисту доверенность на пару своих акций, что гарантирует тому легальный допуск на собрание. Но в этот раз ни я сам, ни инсайдеры из "Сити" вовремя не подсуетились, и заделаться акционерами нам с фотографом не удалось. Что касается пресс-службы "Сити", то там меня вместе с просьбой об аккредитации вежливо послали. Поэтому весь расчет был только на то, что Коробков передаст нам пропуска, выписанные на чужие фамилии. Но возле входа в "Космос", где проходит собрание, его нет и, судя по всему, и не было.

— Ну что? — Сашку стало утомлять бездействие.

— Телефон отключен, пойдем, поищем его в фойе.

Чтобы никто не заблудился, весь центральный холл гостиницы увешан стрелочками, указующими акционерам "Сити" верный путь к месту их ежегодного сборища. Это, как и следовало ожидать, конгресс-зал "Космоса", фойе которого уже заполнили суровые массы, занятые регистрацией и получением бюллетеней для голосования в совет директоров и прочие руководящие структуры "Сити".

— Оставайся пока здесь, — я киваю Сашке на ближайший к входу подоконник и начинаю продвигаться вдоль расставленных по периметру фойе регистрационных столов. Коробков вместе с единомышленниками обнаруживается в дальнем конце зала. Вид у них мрачный и озабоченный.

— Привет, Михаил. Я думал, вы встретите меня возле входа.

— Олег, у нас форс-мажорные обстоятельства, так что извините, я просто забыл.

— А что стряслось?

— Что и следовало ожидать, они отказываются регистрировать наших акционеров. Говорят, что их акциями уже кто-то проголосовал.

— Здорово. И что теперь будете делать?

— Роман все расскажет.

— И где он?

— Роман! — Коробков призывно машет своему единомышленнику. — Он сейчас подойдет, а у меня, извините, полно дел.

— Ладно, только как с пропусками на собрание?

— Роман все сделает.

Роман меня уже знает, а потому без лишних предисловий переходит к рассказу о гнусной провокации, которую тут учинили регистраторы "Сити":

— Значит так, у меня одиннадцать тысяч акций, у Андрея Титова около десяти тысяч. Реестр акционеров ведет компания "Ависта". Где-то час назад я попытался у них зарегистрироваться. Даю паспорт, регистратор проверяет данные и говорит, что мои акции уже проголосовали, заочно и досрочно, а потому он регистрировать меня не будет. У Андрея то же самое. Но ни он, ни я досрочно не голосовали. Говорим об этом регистратору, тот проверяет списки еще раз и заявляет, что нашими акциями проголосовали по доверенности. Только никаких доверенностей мы никому не давали.

— Ну и что это все значит? — спрашиваю я, хотя точно знаю ответ — фокус с досрочным голосованием штука известная.

— Понятное дело что. Сняли с реестра акционеров наши данные, сделали по ним липовые доверенности на чей то утерянный паспорт и проголосовали досрочно. А я, дурак еще выставил свою кандидатуру в ревизионную комиссию. И Андрей тоже.

— Да, засада.

— И знаете, самое обидное, что нашими же акциями наверняка проголосовали против нас.

— Будете обращаться в суд?

— Вообще-то до конца регистрации еще есть время, может, получится что-то сделать. А обращаться в суд....Если проиграем выборы, то конечно. Хотя, что толку, с апелляциями и кассациями будем судиться до следующего годового собрания.

— Понятно.

Я чувствую, как во мне просыпается желание делать новости. То, что сперли 20 тысяч голосующих акций — конечно, не бог весть что, не больше чем на абзац текста. Но эти шутки как-то бодрят — начинаешь с интересом относиться к работе.

— Роман, — спрашиваю я, — а как насчет пропусков на собрание для меня и для фотографа?

— Без проблем, подождете немного? Мне нужно разыскать ребят, которые должны были их получить, и еще надо разобраться с этим свинством насчет регистрации.

— Хорошо, мы будем возле входа в фойе.

Терпеливый фотограф обнаруживается там же, где я его и оставил. И пока мы стоим и курим в ожидании пропусков, я рассказываю ему увлекательную историю акционеров "Сити". История еще та. В 92-ом эту контору учредило12 юридических лиц друживших с бонзами из правительства Москвы. Учредили для того, чтобы запустить строительство делового центра "Москва-Сити". Уставного капитала в 48 миллионов тогдашних рублей на такое дело явно не хватало. По этой причине "Сити" выпустило допэмиссию на миллиард сто миллионов. Эмиссию назвали народной, в том смысле, что попросили раскошелиться на нее наивное население. В рекламных проспектах были обещаны акционерные права на самый большой и самый крутой деловой центр России, а может даже и всего мира. И, само собой, это дело должно было принести акционерам немереные дивиденды. Нашлось почти 18 тысяч олухов, выкупивших большую часть эмиссии по тысяче рублей за акцию, что по суровому курсу 93-го года тянуло на целый доллар. На остальное подписались менеджеры "Сити" и их физические и юридические друзья. В следующем году акционеры получили первые и последние дивиденды — 2 рубля на акцию, и на десять лет натурально забыли о доходах от своей народной компании.

За эти годы классовый состав совладельцев "Сити" сильно изменился. Широкие ряды народных акционеров поредели — мелкие владельцы продавали акции по доллару и по полтора за штуку. Покупали люди со стороны, которые рассчитывали, что со временем обогатятся на "Сити". Но дивидендов по-прежнему не платили, акции в цене не росли, а левые доходы конторы прокачивались мимо новых акционеров. Понятное дело эта ситуация их напрягала, и потому они попробовали выдавить из руководства "Сити" старую команду менеджеров во главе с президентом Ириной Гаазе. Партизанские действия в этом направлении начались с того, что владельцы народных акций собрали около 6% акционерного капитала, а заодно и толстую папку компромата на руководство компании. С этим самым они и пришли ко мне в "Коммерсант". Интересы партизан представлял Михаил Коробков, владелец почти 20 тысяч акций. Материалы были сырые — в основном недоказанные откаты, которые дирекция получала с арендаторов отстроенных площадей и подрядчиков "Сити". Я позвонил Михаилу и сказал, что для того чтобы всерьез наехать на руководство "Сити" ему нужны более веские аргументы, а мне, для того чтобы написать о компании — серьезный информационный повод. На том мы и расстались. Я не верил в его способности, и, как оказалось, напрасно.

Спустя полгода Коробков позвонил мне и сообщил, что акции "Сити" скупаются инвестиционной компанией "Атон" по 300 рублей и выше. То есть народ, подписавшийся на них в 93-ем или перекупивший позже, наконец, получил возможность сделать выгодный гешефт, продав это дело с десятикратной прибылью. Скупка велась полным ходом. В "Атоне" мне подтвердили, что действительно скупают, но не для себя, а под заказ. Заказ был на 25% акций, информация о заказчике не раскрывалась. Пришлось колоть на это дело Коробкова, который, в общем, ничего и не скрывал. Выяснилось, что заказ на скупку "Атон" получил от компании "Сивест", которая к тому времени успела приобрести у нескольких акционеров, в том числе и сына Гаазе около10% "Сити". За "Сиветом" стоял Юрий Шефлер — известная фигура в российском бизнесе. В начале 90-х его контора под названием SPI зарегистрировала под себя почти все известные марки советских водок. Шефлер собирался стать водочным королем, в чем частично преуспел. Но соискателей на этот пост оказалось слишком много, и потому SPI вскоре лишили прав на все водочные марки (но только на территории России), на Шефлера оформили какое-то уголовное дело, а сам он поспешно слинял за бугор. Я догадывался, откуда Коробков узнал о "Сивесте" и Шефлере. Самый простой, и, наверное, самый правильный ответ заключался в том, что он вместе со своими партизанами сам предложил Шефлеру поучаствовать в скупке. А тот, смекнув, что в "Москва-Сити" вот-вот придут толстые инвесторы и принесут с собой много денег, начал окучивать этот огород.

Само по себе участие в акционерном капитале компании Шефлеру ничего не дает. Для того чтобы добраться до финансовых потоков "Сити", ему нужно поставить своих людей во главе компании. А для этого сегодня на собрании акционеров его кандидаты должны получить не меньше, чем пять из девяти мест в совете директоров. Я точно знаю, что у "Сивеста" около 36% акций, у Коробкова и его соратников те же 6%, что и раньше, и еще я знаю, что они заключили соглашение о солидарном голосовании по своим кандидатам. У команды Гаазе около 35%, но там рассчитывают, что за их кандидатов проголосует большинство мелких акционеров народного набора. Так что расклад почти равный, даже с учетом того, что 2% из пакета Коробковских друзей досрочно проголосовали налево. Очень может быть, что сегодня "Сити" ждет первая революция за все десять лет ее существования. И наверно, на этом можно будет слепить сенсацию. Побольше — если победит Шефлер, поменьше — если это будет Гаазе.

Пока я излагал все это дело, основная масса акционеров плавно всосалась в зал заседаний, и потому мне отлично видно Романа. Он уже перестал метаться между регистрационными столами. Наверное, осознал, что сегодня таких ненадежных акционеров, да еще и кандидатов в ревизионную комиссию, регистрировать никто не собирается. Еще через несколько минут он ловит мой взгляд, забирает какие-то бумаги у стоящего рядом парня и идет ко мне.

— Ну, и как дела? — спрашиваю я, хотя и без комментариев все ясно.

— Глухо. Сейчас будут составлять официальный протокол отказа в регистрации.

— А как с пропусками?

Роман достает из кармана две картонки с логотипом "Сити", на которых написаны фамилии каких-то акционеров и стоит жирная печать "Ависты". Я передаю одну Сашке, другую прячу в карман. Затем записываю телефон Романа, а также его собрата по кидалову с досрочным голосованием, желаю удачи, и иду к ближайшему входу в зал. Вход сторожат парни в галстуках, но мы предъявляем им наши липовые пропуска и проходим без каких-либо проблем. Это забавно. Потому, что если я и похож на мирного акционера, то Сашка на него точно не тянет. Хотя бы потому, что на нем фотоаппарат, кофр с объективами и многокарманный жилет репортера из горячей точки. Я сажусь поближе к президиуму, чтобы видеть алчный блеск в глазах ораторов. Сашка остается где-то позади, искать оптимальные ракурсы для съемки.

Отчетная часть любого собрания акционеров почти всегда на редкость нудная штука — скучные доклады с демонстрацией диаграмм и разное бла-бла по процедурным вопросам. И в "Сити" поначалу все идет также. Но потом на трибуну выходит Ирина Гаазе. Мощная харизма обрушивается на успевших расслабиться акционеров. Те, кто не смог увернуться, просыпаются и начинают активно строчить записки с вопросами. Гаазе, покончив с зажигательной речью, приступает к ответам. И начинает допускать ошибки, которые могут оставить ее без голосов народных акционеров. Она говорит, что реальная стоимость акций 130-140 рублей за штуку, хотя всему свету известно, что "Атон" предлагал за них по 300-400 рублей. Она говорит, что денег на дивиденды нет. Что прибыль компании упала на 20%, потому что удачных сделок, какие в прежние годы заключали с "Газпромом", теперь уж нет, и больше не будет. И чтобы никто не сомневался, добавляет, что "это медицинский факт". Если бы я был акционером, то, наверно проголосовал за другое руководство. Но пути электората "Сити" неисповедимы. Да и бог с ними. Я продолжаю записывать в блокнот слова и цифры, и заметка натурально обрастает фактурой.

В общем, все идет свои чередом. И даже жаль, что не очень долго. Проблема нарисовалась вскоре после того, как Сашка приступил к съемкам. Первые двадцать минут он не наглеет и тихо щелкает президиум. Потом начинает работать как всегда — мечется между рядами кресел, насаживает на аппарат объективы один длиннее другого и мерцает фотовспышкой. Эту суету просто нельзя не заметить. Но, наверное, поначалу его принимают за своего. Тем более что по залу уже бродит клерк, запечатлевающий исторические мгновения на бытовую видеокамеру. Только он в цивильном костюме при галстуке и на его безмятежном лице издалека виден штамп "сделано в Сити". В общем, нас быстро вычисляют. К Сашке подходят трое охранников, выдергивают его из кресла и ведут куда-то вдаль в направлении выхода. Меня не трогают, очевидно, опасаясь скандала, который может внести сумятицу в ряды акционеров. Это дает ощущение ложной безопасности, поэтому я поражен почти как громом, когда после объявления перерыва надо мной нависает новая, а может и та же самая партия охранников. Храбрые ребята просят меня пройти вместе с ними. Я настолько деморализован, что даже не спрашиваю, куда и зачем.

Возле выхода из зала нас ожидает пожилой дядька в типовом костюме охранника и рацией в руке. Судя по всему, это главарь службы безопасности.

— Покажите ваш пропуск, — требует он строгим голосом.

— А вы кто такой? — нахально отвечаю я.

— Я руководитель службы безопасности "Сити" Пашков Александр Васильевич.

Я вынимаю из кармана свой липовый пропуск и предъявляю его господину Пашкову.

— Пропуск ваш? — спрашивает он.

— Похоже, что нет, — ухмыляюсь я.

— Вы акционер?

— Нет, но собираюсь им стать.

— Пожалуйста, предъявите ваши документы.

Я передаю ему пресс-карту "Коммерсанта".

— Издательский дом "Коммерсант", Кузьминский Олег Владимирович, старший корреспондент, — Пашков читает вслух, потом еще раз про себя. После этого несколько раз переворачивает пресс-карту, смотрит на пропуск и приходит к закономерному выводу:

— Вы незаконно проникли на собрание акционеров. Кто дал вам этот пропуск?

— Нашел на полу, случайно.

— А ваш фотограф тоже нашел?

— Нет, просто я нашел два пропуска, и один отдал ему. И кстати, а где мой фотограф?

— Он отправлен в отделение милиции для составления протокола.

— Зачем же так круто. Позвоните Ивану Тарханову, он руководит у вас отделом по связям с общественностью. Я думаю, мы урегулируем эту проблему.