На острие меча

В комнате было темно. Но полная, кромешная тьма бывает лишь в гробу. К любой другой всегда можно привыкнуть, пусть уйдет на это много времени. Но глаза привыкают, чувствительные зрачки выхватывают из темноты те небольшие крупицы света, которых достаточно для того, чтобы рассмотреть мир вокруг. Пусть и не достаточно, чтобы прибавить к очертаниям предметов еще и их цвета. Но луна, до того заливавшая комнату серебристым, почти слепящим глаза, светом взошла выше и скрылась за башней, оставив по себе только пугающе спокойную темноту.

Канда снова прикрыл глаза, прогоняя из сознания те остатки мыслей, которые, казалось, цеплялись за осколки света, наполняющего комнату. Пальцы привычно скользнули по рукояти меча, лежащего рядом. Как всегда, под рукой.

Черный Орден гудел уже не первый час. Их можно было понять — каким-то невероятным образом в Ордене собралось максимальное количество экзорцистов на единицу площади. Хотя и в этом не было ровным счетом ничего странного. Большинство экзорцистов вернулось со своих миссий аккурат намедни — перед датой, которая отмечалась в Ордене едва ли не пышнее любого другого праздника. Днем рождения Ленали. Комуи был неисправим. И очень хорошо знал, что для его сестры члены Ордена были настоящей семьей. А на такой личный праздник не может быть лучшего подарка, чем присутствие всех близких.

Уголок губ Канды едва заметно дернулся в подобии ухмылки. Это было тем невероятным аргументом, что заставило даже Канду покинуть свою "нору", как выразился Лави. Рыжий тогда вцепился в руку мечника мертвой хваткой и отпустил, только убедившись, что они уже в столовой и отступать попросту некуда. Его уже заметили, сияющая девушка приветственно махнула рукой и Канда, обреченно отметив про себя, что она уже изрядно пьяна, остался в гудящей пестрой толпе.

Но счастье было не долгим. При условии, что оно вообще было, конечно.

— Попридержи язык, пока его не укоротили, — прошипел Канда, поднимаясь на ноги и касаясь пальцами рукояти Мугэна. Сейчас он уже не мог вспомнить, из-за чего вспылил. Как это бывало всегда. Редкие попытки самоанализа не приводили ни к какому результату. Разве что сильнее сбивали с толку. Он никогда не мог припомнить, что именно так взбесило его, заставило сжать рукоять меча, застелило глаза туманом, позволив остановиться, только приложив "фактор раздражения" мечом по голове. Не обнаженным, конечно. Не настолько плохо Канда контролировал свои эмоции и минутные желание. Да и не заслуживали его "обидчики" смерти. Разве что хорошей трепки.

Но не в этот раз. В этот вечер все одно за другим шло совсем не так, как бывало обычно.

Лави подкрался со спины и, схватив Канду за руки чуть пониже локтей, резко потянул на себя, заведя руки за спину мечника и крепко зафиксировав. Сработал вездесущий эффект неожиданности. Канда слишком привык к тому, что в его перепалки никто не встревает, что он вполне может сосредоточиться на оппоненте. Но в этот раз алкоголь, похоже, заглушил чувство самосохранения.

— Тебе жить надоело, бакаусаги? — мрачно спросил Канда, дернув плечами, пытаясь высвободиться. Но Лави только покрепче перехватил его руки и лукаво подморгнул своим единственным глазом.

— Бей его, Аллен! — провозгласил рыжий. Волкер, до того сидящий напротив Канды, перевел удивленный взгляд с глаз Канды на Лави, которого было едва видно за плечом мечника. Лави все так же усмехался, а вот Канда, казалось, вот-вот научиться прожигать взглядом дополнительные отверстия в седых экзорцистах.

Атмосфера переменилась как-то разом. Если буря в душе Канды назревала медленно, подпитываясь пьяной болтовней Волкера и не то укоризненными, не то несколько боязливыми взглядами окружающих, то сейчас легкое опасение, что мечник снимет белобрысую голову с плеч прямо здесь и сейчас, снова обратилось в веселье как-то сразу, минуя все промежуточные этапы. Люди чуть разошлись, образовав вокруг Канды и Волкера свободное пространство, в которое волею случая угодил и Лави. Кто-то коротко хохотнул, Ленали отпила из бокала шампанского и внезапно заулыбалась, что-то кивнув в ответ на шепот стоящего рядом с ней брата. Канда скрипнул зубами.

— Отпусти, — прошипел Канда, чувствуя, как внутри вскипает ярость. Как будто еще мгновение и Лави просто не доживет до утра. А вместе с ним и Волкер, который заметно сомневался, переводя взгляд с одного человека на другого.

— Аллен, я его долго не удержу! — смеясь прямо в ухо Канде, проговорил Лави. Мечник снова дернулся, рыжий громко клацнул зубами и возмущенно засопел, явно прикусив язык. Канда удачно подбил его подбородок плечом.

А меж тем, в толпе снова началось шевеление. Несколько Искателей зашептались между собой и, наконец, приняли общее решение. По толпе снова пронесся тихий шорох и, наконец, голоса стали набирать силу, а вместе с ними и люди заметно смелели. Толпа скандировала одно единственное слово — "Аллен!"

Канда раздраженно цыкнул и тряхнул головой. "Этим идиотам просто противопоказано пить" — пронеслось в голове. Это постоянно повторяющееся имя раздражало, сверлило мозг, вколачивая в него гвозди. До тех самых пор, пока сам "виновник" не подал голос.

— Перестаньте. Нельзя бить того, кто не может дать отпор, — проговорил Волкер. Канда снова фыркнул. Выходит, белобрысый был не настолько пьян, как показалось в начале мечнику. Даже какие-то вполне трезвые мысли излагает. В своем стиле, конечно. Ведь у него больше никогда не будет шанса ударить мечника. Глупо отказываться от единственной возможности выразить свое отношение хоть в каком-то действии.

— Как благородно, Мояши, — прошипел Канда, почти не повышая голоса. Но Волкер услышал. Его стакан с характерным стуком опустился на столешницу. Белобрысый выдохнул.

— Меня зовут Аллен, — парень поднял голову и в упор посмотрел в глаза мечника. Канда снова цыкнул, на мгновение показав зубы, как в оскале. Похоже, рано он сделал вывод о степени опьянения Волкера. Сейчас, когда лицо, рассеченное шрамом проклятия, было видно во всей красе, только слепой бы усомнился в том, что белобрысый пьян. Раскрасневшееся лицо, блестящие глаза, которые смотрели в глаза Канды с вызовом. Раздражение поднялось откуда-то из глубины и заклекотало где-то в грудной клетке.

— Я не обязан запоминать имя каждого недомерка, — кажется, это стало последней каплей. Канда был воином, и его доверие инстинктам не раз спасало ему жизни. И в этот раз интуиция настойчиво постучала костяшками пальцев по сознанию, подметив то, что разумом понять было невозможно. То, как едва заметно изменился взгляд Волкера, как напряглись под чуть покрасневшей кожей скулы. Седой шагнул вперед, к Канде, под короткое, но восторженное, ликование толпы. Мечник поднял голову, едва заметно сузив глаза.

Но слова "только посмей, мелочь!" так и застряли в горле.

Волкер подошел почти вплотную, но так и не замахнулся. Остановившись на долю мгновения, за которую Канда успел приготовиться к удару и уже даже начал придумывать изощренную месть этому ходячему недоразумению, белобрысый внезапно сделал еще полшага вперед и коснулся губами губ мечника, готового выплюнуть слова угрозы, а то и подкрепить их несколькими выражениями покрепче. Но все слова так и остались несказанными.

Поцелуй задержался всего на долю мгновения, на время, за которое Канда успел только недоуменно моргнуть. И Волкер отступил назад, зачем-то вернулся к столу и взял в руки свой стакан. И только тогда Канда заметил, насколько гробовая тишина повисла в столовой. Такого исхода событий не ожидал никто, включая зачинщика, чьи пальцы сжимали руки Канды уже скорее по инерции.

— Глупо было тратить такую возможность просто на удар, — Волкер улыбнулся, приподнимая стакан в воздух, как будто только что произнес тост. Столовая взорвалась хохотом. Снова как-то разом, как будто все присутствовавшие сейчас обладали единым разумом. Лави отпустил руки Канды и, согнувшись пополам, смеялся, повторяя нечто вроде "ну, ты даешь, Аллен! У Юу было такое лицо..."

Канда передернул плечами, как будто пытаясь стряхнуть руки Лави, которые его уже не сдерживали. И, развернувшись, стремительно вышел из столовой, едва не сбив с ног случайно подвернувшегося Искателя.

"Гребанные европейцы с их шутками" — в висках настойчиво стучала злость, костяшки пальцев побелели от того, с какой силой была сжата рукоять меча. Неудовлетворенное раздражение требовало немедленно вернуться и настучать по загривку. Правда, не уточняло кому именно. Но Канда упрямо шел прочь, пока в веренице одинаковых коридоров не нашел дверь собственной комнаты.

Прошел не один час, прежде чем клекочущая внутри ярость кое-как улеглась. Мысли не желали покидать голову, засев занозой где-то в затылке. Но руку уже не сводило болью от зажатого в ладони Мугэна, пусть пальцы все еще и касались рукояти.

Тишина постепенно успокаивала. Где-то далеко, у подножья башни, шумел ветер, захлебываясь осенними листьями леса. Темнота, в первые часы давящая на сознание, как будто она могла раскрыть что-то такое, что мечник старательно сдерживал в себе, сейчас наоборот дарила покой, укутав своим бархатным одеялом. Глупый предрассудок, что тьма раскрывает все самое темное в душе. Она просто позволяет закрыть глаза и посмотреть внутрь себя. Если в собственной душе нет тайн от себя самого, то никаким чудищам не вылезти из-под кровати и не схватить за протянутые ноги. Канда сидел на полу у стены, напротив собственной кровати. Если сначала твердый пол и холод стены, к которой мечник прижимался спиной, было только на руку, помогая собраться с мыслями, то сейчас, когда эмоции улеглись, неудобство стало ощущаться все сильнее. Стоило перебраться на кровать и отдохнуть.

Канда сжал рукоять меча и поднялся на ноги. Мугэн бесшумно выскользнул из ножен, едва заметно блеснув в свете звезд, которые все еще рисковали заглядывать в открытое окно. Чтобы увидеть, как мечник резко дернул уже чуть приоткрытую дверь на себя и, перехватив за плечо, рывком втянул незваного гостя в комнату. Не слишком заботясь о том, что здорово приложил "гостя" спиной о стену, Канда сильнее сжал пальцы на плече, припечатав гостя к стене, лишив возможности вырваться. Лезвие Мугэна коснулось шеи, заставив поднять голову. Холод острия — хороший аргумент к тому, чтобы лишний раз не дергаться.

— Мояши? — прошипел Канда. Его глаза давно привыкли к царившей вокруг темноте, потому лицо Волкера так же было угадано сразу и без лишней траты времени. А вот сам белобрысый вглядывался в темноту, пытаясь, кажется, разглядеть лицо Канды. Но против едва заметно сереющего неба за окном был виден лишь силуэт мечника, — какого черта ты здесь делаешь?

Взгляд Волкера все так же бесцельно бродили по лицу Канды, пытаясь выхватить хотя бы что-то из темноты. Парень какое-то время молчал, надеясь рассмотреть лицо мечника, прежде чем ответить. Но, похоже, этому не суждено было сбыться. Слишком ощутимо нетерпеливо трепетал у самого горла Мугэн. Хватка мечника было точной и выверенной, лезвие не сдвигалось ни на миллиметр. Но Аллену все равно казалось, что меч едва заметно дрожит в такт дыханию своего хозяина. Или в такт сбитого сердцебиения самого Волкера.

— На счет того, что случилось, — начал Волкер, на этот раз безропотно проглотив обращение. Или просто близость клинка лишала желание лишний раз спорить с мечником.

— Протрезвел? — презрительно поинтересовался Канда. Аллен едва слышно скрипнул зубами.

— Да, — прямо ответил Волкер, вглядываясь в темноту перед глазами. Тишина затянулась на несколько мгновений, прежде чем Волкер вздохнул и продолжил, чуть отвернув голову в сторону, — я перегнул.

Канда едва слышно фыркнул.

— Извиняться надумал, недоросль? — спросил мечник, снова цыкнув сквозь зубы. То, что Волкер вообще заявился в его комнату, — уже значило многое. Как минимум то, что чувство стыда пересилило чувство самосохранения. Но его извинений никто не ждал. Не стоит поступать в разрез с тем, чего от тебя ждут.

Светлая мысль "не умеешь пить — не пей" так и осталась не озвученной. Потому что белобрысый встрепенулся и, вскинув голову, зло бросил:

— Еще чего! — проговорил Волкер, зло вглядываясь в то место, где по его расчетам должны были быть глаза Канды. И в этот раз темнота, наконец, стала проясняться. Из общего тумана проступили сначала острые черты лица Канды, высокие скулы, тонкий нос. Чуть дрогнувшие ресницы, когда Канда моргнул, все так же неотрывно глядя в лицо Волкера. Мечник его видел. Намного лучше, чем сам белобрысый видел своего собеседника. Из тьмы постепенно проступало лицо японца, как будто кто-то наскоро делала портрет прямо по ночной тьме.

Мечник едва заметно дернул бровью, озадаченный заминкой. Не мог же Волкер ограничиться всего одной фразой в ответ на его слова. Впрочем, озадачен Канда был не только и не столько тем, что Аллен молчал. Намного более странной была перемена в выражении его глаз. Мгновение они невидяще смотрели перед собой, потом взгляд стал более четким, кажется, Волкер, наконец, привык к темноте. А в месте с тем и тот сгусток злости, что сочился из взгляда Волкера, растаял, не оставив по себе и следа. Канда оставался неподвижен, но белобрысый едва заметно приподнял голову, чуть отклонился от стены. Взгляд скользнул от темных глаз Канды куда-то ниже и замер там, в то время, как хозяин беглого взгляда еще чуть подался вперед.

Острая боль в шее в мгновение ока заставила Волкера отпрянуть. Взгляд снова взметнулся вверх, замер на глазах Канды. Белобрысый несколько раз моргнул, как загнанный в угол заяц. И выскользнул в незапертую дверь, чуть задев запястье Канды, сжимающее рукоять меча. Но мечник и сам чуть отвел руку, позволив экзорцисту уносить ноги.

Канда провел кончиками пальцев по лезвию Мугэна, стирая несколько капель крови, оставшихся на стали. Мечник бросил еще один напряженный взгляд вслед Волкеру, который уже давно исчез из виду. И, возвратив меч в ножны, закрыл дверь.

* * *

То, что утро не предвещало ничего хорошего, было понятно еще тогда, поздней ночью, когда Волкер нагрянул в комнату. Мечнику так и не удалось толком поспать, слишком скоро в открытое окно заглянули лучи восходящего солнца, слепя глаза и прогоняя куда-то те остатки подобия сна, которые еще имели место быть.

В столовой было не многолюдно, но после вчерашнего Канда и вовсе не ожидал там кого-то встретить. А меж тем, посетители были. На их лицах было прописано раздражение и заметная злость от недосыпания, но не более того. Похоже те, кто мог бы страдать похмельем, предпочли пропустить завтрак. Что было и к лучшему.

— Канда! — Канда уже заканчивал завтракать, когда в столовую стали подтягиваться экзорцисты. Приход Волкера остался вне внимания мечника. А вот Ленали проигнорировать не удалось по той простой причине, что девушка подошла к столику мечника и, припечатав столешницу руками, нависла над Кандой. Мечник сделал еще один глоток из чашки и только после этого поднял глаза на девушку. — Я понимаю, что он тебя разозлил, но это не причина пытаться его прирезать! — проговорила девушка. Она была заметно возмущена. Канда покосился за ее спину, туда, где сидела эта неразлучная компания. Волкер сидел спиной к мечнику и, кажется, был полностью поглощен завтраком, которого хватило бы и на четверых.