|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
1.
Молодой человек на дивном оранжевом коне вошел в Менг примерно пополудни через ворота Божанси, что в 5 километрах к западу. Городок этот знавал и лучшие времена. Когда-то в нем торговали необыкновенно вкусными местными яблокам, но со временем яблони увяли, урожай сошел на нет, и теперь здесь не было чем поживиться даже и коню, тоскливо опустившему морду книзу. Хотя это трансцентдентальное состояние больше подошло бы всаднику, юному черноволосому гасконцу, едущему в Париж, до которого еще оставалось добрых полтораста километров, чтобы стать королевским мушкетером. Ведь он уже успел утратить две трети даров своего почтенного батюшки, направившего его в столицу с конем, пятнадцатью экю и сопроводительным письмом к г-ну де Тревилю, капитану королевских мушкетеров. Напутствуя его, он воскликнул "Сын мой!.." и собирался произнести долгую поучительную речь, но внезапно обнаружил перед собой пустое место, разглагольствовать перед которым не имело никакого смысла, хотя старик и пробурчал все же что-то насчет "этой молодежи". А сам Д,Артаньян (именно так звали юного гасконца) предусмотрительно исчез, поскольку отличался исключительно непоседливым характером и не любил ничего слушать. При этом юноша не забыл кошеля с деньгами (последними в доме) и посланием. Увы, потому что уже через два часа в хмельном трактире, отмечая свой долгожданный отъезд и пьянкой, и дракой, он успешно избавился и от первого, и от второго стариковского дара. Где именно он их посеял и кому достались — история совершенно темная, ибо дело было ночью. Кто-то мотузил его, кого-то он сам, потом вся компании купалась в озере и ела вяленую рыбу... затем нюхали табак и снова наливали полные бокалы, восхваляя щедрость какого-то монсеньора... На следующий день Д,Артаньян обнаружил продажу, а еще через два, наконец, перестал пить и перешел на ужасно невкусную родниковую воду. Поскольку юноша с детства выделялся не только высокими скулами, но и философским складом характера, то почти не расстроился, а лишь вздохнул и отправился в Париж верхом на своем старом коне.
На самом деле конь выглядел куда чиннее и благороднее растрепанного всадника с синюшными мешками под глазами, но Д,Артаньяну с похмелья казалось, что все вокруг смеются исключительно над его конем. Долгое время он это терпел, но когда добрался до желанного трактира "Вольный мельник" в Менге, то желание проткнуть кого-то шпагой или хотя бы просто набить морду стало таким нестерпимым, что остаток кротости юноши с почти слышимым шипением испарился в местном воздухе. Выбрав на свой неискушенный взор самую безобидную компанию, мирно восседающую за обеденным столом, гасконец тотчас направился к ней и положил руку в перчатке на плечо представительному бледному господину с шрамом на щеке.
— Я вижу, господа, что Вы смеетесь над моим конем?.. — галантно осведомился Д, Артаньян.
— Как Вы изволите наблюдать, сударь, — весьма учтиво ответил господин, сбрасывая назойливую ладонь, — мы в настоящий момент играем в шахматы, и я только что походил лошадью, объявив своему сопернику гардэ. Если бы мне вздумалось сотрясать воздух смехом (чего, разумеется, не было), то я бы выбрал подходящим объектом для этого предыдущий ход. А Ваш конь, при всем уважении к нему, но не к Вам, юный нахал, не заинтересовал бы меня даже будучи жареным с яблоком во рту и именем Буцефал, выгравированным на шпорах. Я удовлетворил Ваше любопытство, почтеннейший? А теперь извольте отойти от доски. Вы заслоняете мне солнце.
Двое других господ (хотя это были лишь слуги графа, а не господа, что все в Париже, но никак не в Менге), восседающих над шахматной доской, неприлично тихо захихикали и переглянулись (один из них пробормотал про себя "Он всегда так говорит"), что привело Д,Артаньяна в исступление. Он выхватил шпагу и лихо замахал ею в воздухе, точно вычерчивая какие-то символы, хотя, признаться, наш гасконец не знал даже алфавита.
— А-аа, так Вы не только смеетесь над моим конем, Вы издеваетесь надо мной!.. Над моими предками! Над высоким искусством шахмат! Я покажу, как надо играть! Защищайтесь! — с этими словами он свалил шпагой с доски все фигурки и намеревался плашмя огреть ею господина со шрамом, кабы тот эфесом вовремя не отвел угрозу. Следующий элегантный удар "меченого", даже не удосужившегося привстать, свалил Д,Артаньяна с ног.
— Вываляйте-ка его в конском навозе, как следуют, — обращаясь к двоим другим, сказал господин со шрамом, выбрасывая в огонь перчатки, что коснулись юного наглеца. — Пусть запомнит де Рошфора и эту партию, которую он проиграл, даже не садясь за доску.
— Слушаюсь, граф! — дружно ответили оба и снова неприлично захихикали ("Он всегда так делает", — проговорил про себя второй).
Сказано — сделано, и когда в следующий исторический миг нахальный юноша поднял голову, то лицо его был неестественного горчичного оттенка, а запах просто укладывал на землю случайных прохожих, шагающих мимо стога сена и человека в нем. Но лицо, его, тем не менее, светилось улыбкой. Во-первых, Д,Артаньян протрезвел, во-вторых утолил жажду драки и остался живым. В-третьих, и самое главное, в момент экзекуции он внезапно сообразил, как оправдать перед уважаемым г-ном де Тревилем отсутствие сопроводительного письма.
— Скажу, что его отобрал у меня нечестным путем человек со шрамом! — здраво рассудил он. И, опустившись в навоз, уснул праведным сном. Его ждал Париж и королевские почести.
2.
Г-н де Тревиль ни единым образом не дал понять, что сомневается в рассказе юноши. И то, что напали вдвадцатером на одного, и чудища среди них были свиноголовые, и голов тех было на шее не одна, а несколько, и все они хрюкали в унисон. Ну а то, что капитан мушкетеров через каждые полминуты смеялся и мученически кривил бровями, Д,Артаньян принял за придворный этикет, и тоже принялся в ответ кривляться и морщиться. К счастью, в этот самый момент де Тревиль, весь красный как рак и держащийся за живот, как раз тянулся за вторым платком, и поэтому ничего не увидел. К несчастью, это увидела фрейлина, стоящая неподалеку, и приняла за заигрывания. Сама она была похожа на церковный колокол, что по ошибке притащили во двор, вместо лица — медный самовар, руки как ободья телеги, пальцы как клешни, одним словом — красавица неописуемая. Звали ее госпожа Бонасье. Она была жената, но муж ее работал галантерейщиком, а на самом деле был увлекающимся ученым-натуралистом. Ловил бабочек, насекомых, ставил опыты, высунув от усердия язык, записывал результаты на пергамент. Никакого интереса к натуре женской, чувственной, он не испытывал, женился, чтоб было на кого лавку переписать и люди почем зря не судачили. Так что не будет никакой ошибки сказать, что фактически у г-жи Бонасье не было мужа, а были нерастраченные запасы женской нежности. Как писал парижский поэт в те годы — знойная женщина, мечта француза...
— Знаете, а я приму Вас в мушкетеры, молодой человек, — все еще покряхтывая и утираясь платком, сказал де Тревиль. — Вы напоминаете мне меня в молодости: такой же врун и забияка. И, смотрю, за каждой юбкой ухлестываете так же лихо, — добавил он, проследив направление томного взгляда г-жи Бонасье.
Д,Артаньян скорчил несчастное лицо и отвернулся, но взгляд фрейлины, по забавной траектории, достал его и там. "Застрелиться, что ли?.." — подумал он. Но прямой необходимости в этом не было. Ведь на следующий день у него уже и так было назначено три дуэли. С королевскими мушкетерами, в ряды которых его только что приняли. День начался даже веселее, чем обычно. Что сказать — столица!
3.
Для начала, он имел неосторожность толкнуть на бегу Атоса, графа де ля Фера (по крайней мере, сам он считал себя графом). На самом деле, тот просто почему-то плохо стоял на ногах, неспешно переминаясь, покачиваясь, и Д,Артаньяну вдруг очень захотелось посмотреть, как он упадет (а юноша, как мы уже знаем, был очень импульсивен и непосредственен). Но провести до конца физический эксперимент не удалось, граф наотрез отказался падать, а вместо того принялся учить гасконца придворным манерам, хотя и продолжал при этом шататься из стороны в сторону, словно былинка под сильным ветром.
— Вы ранены, сударь? — жалостливо уточнил сердобольный гасконец, по-прежнему примеряясь, как бы половчее сделать подножку.
— Я? Ранен? Ничуть. Я просто мертвецки пьян, только и всего. Но сейчас речь не обо мне и моем разбитом сердце. Как Вы ходите? Как Вы вообще ходите?.. Вы не ходить должны, парить. Вот так, голову выше, поклон ниже, держите осанку, это самое главное, теперь шаг вперед...
— Да черт возьми! — взорвался Д,Артаньян. — Лучше просто вызовите меня на дуэль, чем эти гусиные шажки!
— Как Вам будет угодно, сударь, — невозмутимо ответствовал граф. — В двенадцать часов ночи, на кладбище, возле отодвинутой плиты.
— Э-э?..— неуверенно переспросил юноша. — Осиновый кол брать?..
— То есть, конечно, я хотел сказать в двенадцать часов дня возле монастыря Дешо. — уточнил Атос. — После того, как я повесил на дереве свою жену обнаженной, даже без косметики, и написал у нее на спине помадой "Подлая воровка" (а она и была таковой, собиралась украсть мое состояние, но я-то понял, и еще у нее все время болела голова), у меня иногда путаются слова, прошу простить меня.
И Атос совершенно хладнокровно зарыдал, прижав к груди незнакомого юношу, который еще не слышал ЭТУ историю...
Через час Д,Артаньян, наконец, вырвался, оставив Атоса в обнимку с березой, но сильно далеко не ушел, поскольку наткнулся на Портоса, примеряющего в подворотне женское белье.
— А, это Вы, Д,Артаньян... — сердито сказал гигант. — Хотя нет, простите, я Вас еще не знаю. Куда Вас черт несет, молодой человек, не видите, что на примерочной написано "занято", кардинал Вас побери?! Надеюсь, Вы будете молчать о том, что Вам случайно довелось увидеть, и чего, по сути, не было и быть не могло?..
— Как бы не так! — радостно завопил Д,Артаньян. — Я расскажу каждому встречному! Я опишу малейшую деталь! Нет, я лучше придумал. Я зарисую ЭТО по памяти и выставлю на обозрение в Лувре! Дорогой друг, Вы можете быть абсолютно спокойны — Вашей репутации ничто не грозит!!!
— Жаль, — вздохнул гигант, который с детства и мухи не мог обидеть, отрывав крылья и молча плакал над ней, — тогда придется применить насилие. Как я этого не люблю!.. В 12.30 возле...
— ...монастыря Дешо, — закончил Д,Артаньян. — Надеюсь, Вы оденетесь так же ярко, как и сегодня, королевский мушкетер. Или, скорей, центнер овса в женских панталонах. Тут сбоку трудно различить...
...Пока Д,Артаньян убегал от Портоса, что, в общем-то, было не сложно, не стой тот у него на ноге, то наткнулся на Арамиса, мирно читающего Святое Писание на площади. Не задумываясь ни секунды, Д,Артаньян плюнул и попал как раз на слова "Исповедуйтесь друг другу".
Арамис неторопливо снял очки, посмотрел исподлобья на гасконца, сложил очки в карман сутаны. Достал оттуда шелковый платочек, протер страницы. Закрыл книгу. Протер платочком лоб, положил его в карман, достал очки. Снова испытывающее посмотрел на Д,Артаньяна. На все про все ушло минут десять, не больше.
— Вы хотите вызвать меня на теологический спор, сударь? — спросил Арамис, морща худой подбородок. — Вы могли бы просто написать в мое аббатство...
— Я вызываю Вас на дуэль! — закричал Д,Артаньян, преисполненный энергии, с трудом преодолевая соблазн плюнуть снова, так, чтобы слюна медленно переползла с важного лба Арамиса на остроконечную переносицу, словно преодолевая Ларошельские укрепления. — Завтра, в час дня, возле монастыря Дешо! Не забудьте Ваш сменный саван!
— Господь да пребудет с Вами, — ответствовал Арамис, — Молитесь, пока у Вас есть еще время до часу дня...
В общем, как думал сам Д,Артаньян, направляясь на прием к де Тревилю, все самое плохое, что могло быть, уже случилось с ним. Но он явно недооценивал достоинства госпожи Бонасье...
Она следовала за ним всю обратную дорогу и нежно мурлыкала. Д,Артаньян понял, что дело плохо, и обратился к совсем незнакомому мушкетеру в бело-красном одеянии с эмблемой льва, пытающегося совладать с непонятным большим кораблем на привязи.
— Послушайте, Вы, английский шпион! — горячо зашептал гасконец ему в самое ухо. — Помогите мне отвлечь эту женщину, и я ничего не скажу нашей службе безопасности, воруйте себе наши летающие корабли на здоровье!
— Сударь, Вы что-то путаете, — с достоинством ответил незнакомец на ломаном французском. — Запускать бумажного змея не есть преступление! Я не шпион, я есть герцог Бэкингем, и я уезжать на родину уже сейчас! Стремительным пешком, шнеля, шнеля!
— Милорд! — взмолился Д,Артаньян. — Прошу Вас, помогите мне, и я больше никогда не скажу вслух, что Англия не родина крикета!
Мужчины обменялись понимающими взглядами.
— Хорошо, — сказал герцог, оседлывая змея, — я отвлеку ее и быстро улечу отсюда, а Вас попрошу убить каждого, кто последует за мной.
— Разумеется, милорд, — с готовностью воскликнул Д,Артаньян, обнажая шпагу.
— Спасьибо, друк, — ответил герцог, также обнажая, но не совсем шпагу, и обращаясь своей величественной персоной к сомлевшей госпоже Бонасье.
На следующий день по Парижу понеслись зловещие слухи, что где-то возле Лувра орудует убийца-маньяк. Он убивает всех, кто пытается подпрыгнуть, даже просто делает вид. Но преступление это так никогда и не было раскрыто...
4.
— Вы не могли бы одеться, леди Винтер?.. — скорбно спросил кардинал Ришелье, обращаясь к высокой, красивой и абсолютно голой светловолосой девушке.
— Не могла бы, здесь чертовски жарко! — невозмутимо обмахиваясь веером, заметила Миледи. — И разве Вас смущает мой вид, монсеньор?.. — она приняла особо изящную позу и искусительно улыбнулась кардиналу.
— Нет, меня смущает МОЙ вид... — сокрушенно сказал Ришелье, заглядывая под низ красного плаща. — Увы, мадам... Некогда в этих скалах струились прекрасные источники, но они все ушли под землю. Некогда тут жили чудесные птицы, но все улетели на юг. Когда-то здесь бушевало горячее пламя, но оно угасло. Когда-то...
— Довольно, я поняла Вас, монсеньор, — вздохнула леди Винтер. — Иными словами, Ваш Макдуф прочел все заклинания и был низложен. Зачем же Вам нужна королева Анна, простите за нескромное любопытство?
— О, единственная женщина, что способна зажечь мое сердце, — вздохнул кардинал, — Я хочу говорить с ней о поэзии, о музыке... Считать вместе с ней королевскую казну. Вместе обсуждать недостатки короля, смеяться над ними и хлопать в ладоши. Смотреть казни... — кардинал подошел к окну и прикрыл глаза ладонью, точно не в силах видеть перед собой столь яркие картины.
— Не стоит о казнях, монсеньор, я слишком завожусь, когда слышу об этом, — скромно заметила Миледи, — А Вы, как уже мы прояснили, не в силах увлажнить моих долин и низменностей... Поэтому давайте о деле. Вы мне титул, я Вам королеву на блюдечке. По-моему, это честный обмен.
— Alea jacta est, — возвышенно подытожил разговор кардинал.
5.
В назначенное время возле монастыря Дешо собрались трое друзей и один дрожащий Д,Артаньян со стучащими зубами.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
