Новатерра. Часть 3. Ангел

Георгий Булавин

фантастическая сага

Н О В А Т Е Р Р А

Часть 3. Ангел

Финита, бля, комедия!

— Куда я попал?!

— А куда ты целился?

Этим утром гетман был счастлив. Не потому, что более или менее выспался. Не потому, что жизнь удалась. Не потому, что люѓбимая женщина улыбалась во сне — хороший признак после вечерней депрессии. Не потому, что где-то в глубине души резвился ласковый щенок, попискивая: 'Что-то будет!'. Не поэтому. А потому, что встретил гетмана у резиденѓции не Женька Хуторской, а атаман Ходжаев, владеющий нормальным русско-украино-тюркским языком.

— ...Сплавлялись вниз по течению Равы, около трёх часов ночи вошли в затон. Перед патрулём чуть ли не на колени бухнулись, просили разрешить им отдохнуть под нашей защитой — их вечером обстреляли с берега, к счастью, без жертв, так, видимо, пугнули малость. Может, и брешут, но свежие пулевые трассы на лодках видны. Судя по описанию местности, произошло это в районе Диѓких Полей, километрах в двадцати от нас.

— Много их?

— Всего тридцать девять: двенадцать мужиков разного возраста, женщины, дети.

В душу гетмана закралось сомнение — они ведь сами с Богачёвым и Алиной придумали подобный камуфляж. А вдруг..? Меж тем щенок, почудилось ему, как то безразлично взвизгнул. Да и Ходжаев отозвался о пришельцах без обычной настороженности.

— Я был у них утром, Саныч, и скажу тебе так: если это группа специальных операций, то я — курдючный баран. Забитые они какие-то, одичавшие, убогие. Если мы их сейчас дальше отправим, города им уже не миновать, а там работорговцы каждому применение найдут. Жалко, люди всё-таки. Пусть даже бывшие.

— И что ты предлагаешь? — вздохнул гетман.

Щенок в душе напрягся, приумолк, застыл.

— Я переправил их с затона подальше к границе, на Дровяную пристань, чтоб не были свидетелями погрузки и ухода штурмовых команд. Распорядился устаѓновить для них палатки, накормить, развернуть прожарку и банно-прачечный комбинат. Док отправил туда фельдшера и медсестру.

— Он сам их видел?

— Полюбовался. Говорит — вообще пи... совсем, короче, плохо. Слышь, Алик-тёзка, пусть побудут несколько дней! Расходы можешь вычесть из моего денежного содержания.

— Хоп, Алишер Садыкович, — улыбнулся гетман. Щенок лизнул его по размягчившейся душе. Да, собственно, она и не черствела, так, дешёвые понты... — На сэкономленные в счёт твоей получки деньги наберём самых толстых...

— Баб? — спросил обрадованный Алишер.

Гетман искренне поразилѓся — чего он никогда не замечал в занудном и противно пунктуальѓном держиморде, так это человеколюбия. Вне связи с бабами. Открыѓтие! Он чувствовал: сегодня не последнее...

— Не баб, друг мой, всего лишь свечей. И в твою честь посѓтавим их все...

— В задницу отца Никодима! — заржал атаман.

— Можно и так, я не возражаю, главное, чтобы тебе было приятно... Ладно, пусть отдыхают твои гости.

Щенок развеселился и куда-то убежал. Должно быть, миссия его на этот день была окончена. Собрался к себе и гетман. Однако задержал 'министра обороны' ещё на несколько секунд.

— Да, кстати, Алик, отправь ко мне вождя этих бродяг. И сами подойдите с приставом и Доком — побеседуем.

— Волшебный чемоданчик брать? — спросил Ходжаев, намекая на 'сыворотку правды' и лай-детектор.

— А кто допрашивать будет? Я? Ты? Кучинский убыл со штурмовиками, Док — с похмелья, дай Бог, чтобы до визита Мутного в себя пришёл.

— До чьего визита?! — не понял атаман.

— Да это я так, по части медицины, не бери в голову... Короче, если возникнет необходимость, допросить успеем. Куда он денется?! Но присмотр за ниѓми — на тебе... Так, ладно, что со штурмовиками?

Всё шло по плану, без происшествий, форс-мажора и проблем. Даже денёк, похоже, выдался на редкость солнечным и ясным. Хотя один сюрприз гетмана всё-таки ждал. Обычно сдержанный узбек вдруг зашёлся громогласным хохотом, тыкая содрогающимся пальцем царю-батюшке за спину. А за спиной этой, как символ верности и долга пеѓред Человеком, застыл в полулежачей позе сфинкса Дэн. Бдительно охраняя... тапочки хозяина. Только сейчас гетман заметил, что на крыльце, глядя на них и посмеиваясь, собралась толпа.

— А ну марш работать! — крикнул он и, глядя в преданные глаза любимого барбоса, произнёс. — Пёсик дорогой, я ценю твою заботу, но ты — большой дурак. Домой!

Отнюдь не глупый водолаз повёл в знак понимания квадратной своей мордой, фыркнул, подхватил тапочки зубами — больше неѓчем! — и потрусил. Куда? Куда велела водолазная душа. Посему с тапочками гетман распрощался — скорее всего ими закусит крокодил в реке. Большой такой. Голодный. Прилетевший с севера... Тьфу, что за бред?!

— Как сказать, сынок, как сказать... — хихикнул старец, наѓполняя глиняную плошку. — Ладно, не отвлекайся, заѓнимайся своим делом. Спасибо, не проспал! И понял. И про-чувствовал. Сынок...

В сопровождении цветущего телохранителя гетман с мало принципиальной — полчаса каких-нибудь, — задержкой добрался до приёмной, где по обыкновению царила Хуторская. Над телефонами и покрасневшей машинисткой Инной. Прошу меня простить, над оператором ПК! Что за гетманѓская резиденция без ноутбука?! Анахронизм! Такого даже при Мазепе не случалось. Возможно, только при Демьяне Многоѓгрешном, который, по свидетельству историков, был человеком 'неучёным и простым'...

— Здравствуйте, девицы-красавицы!

— Здра-жла-ва-ше-ство! — дурачась, вытянулась в струнку Хуторская. — Разрешите докласть?

— Доклади, — усмехнулся гетман.

— Докладаю: на вверенном мне объекте происшествиев не случилося. Мужа накормила, вам готова подать утренний кофе.

— И то сказать, — двусмысленно пожал плечами гетман. Понимай, как заблагорассудится!

— Базара нет, — не менее двусмысленно ответила Наталья. — Как ваше слава Богу?

— Как в книжках про любофь до гробовой доски... Как сама?

— Сегодня ночью была сама, а так — с известным вам...

— ...пацаном, — подсказал гетман.

— Ваша правда, — вздохнула Наталья. — И с вами, разумеется. В сердце.

Наташка явно рисовалась перед молодежью, да, собственно, и он не далеко ушёл.

— Так держать! Девушки, оставляю вам на попечение молодого чеѓловека, прошу не обижать и не соблазнять.

Инна по обыкновению вспыхнула. Зарделся и бодигард. Цвет лиц вообще менялся у них с поразительной быстротой. Гетман подумал грешным делом — наверное, в интимном общении с юной пассией всё-таки что-то есть... Надо бы их скрестить, Инку и Алексея. Стыдливо-краснокожих. Чтобы получился чудо-сын, Великий Инка!

— Кстати, Наталья Ивановна... — продолжил он, кивнув на телефонѓный аппарат.

— Кстати, Алексан Саныч, перед вашим чуть подзадержавшимся приѓходом звонил отец Максимилиан, гордый, как лев. К ним в нощи прокрались тати злые, но Господь высокой милостью своей даровал верным слугам победу.

— Кстати, солнышко моё, с этого и следовало начинать, а не со своих приколов.

Наталья виновато понурила голову, однако глаза блестели нескрываемым сарказмом. А гетман пробежал по сенсорам мобильного.

— И снова кстати: не знаешь, отчего это наш сектантский батюшка всё время докладывается тебе, а не легитимному гетману и доброму союзнику?

— Твой союзник — сам и спроси.

— Наш союзник, Наталья Ивановна, наш, что особенно важно в...аше высокоѓпреподобие, рад слышать вас в добром здравии! Слава Иисусу Хрисѓту!

— И мы его славим денно и нощно, сын мой, — торжественным голоѓсом провозгласил Анахорет. — Как жив-здоров, братуха?

Рында чуть с табуретки ни шлёпнулся, ибо гетман — в гордыне великой — переключил аппарат на громкую связь.

— Да, слава яй...э-э... Вседержителю, жив-здрав покуда. Как сам?

— Такая ж самая фигня, сын мой возлюбленный. Только спали, прости Госпоѓди, хреновасто.

— А что ж так?

— Супостат мерзкий объявился. В количестве ажно трёх нехристей. Благодарение твоим витязям славным, двое пришлецов уже с диаволом общаются. У нас потерь нет, инока разве одного малость зацепило.

— Так закладывай катер, отправляй к нам в стационар.

— Да ну, ерунда, сын мой, царапина.

— Оно и добре... От всей души, батюшка, поздравляю тебя с боевым крещением и викторией славной!

— Благодарю, сын мой, всё ведь Господним да твоим высоким поѓкровительством. Обмыть бы это дело надо... Подгребёшь?

— Угу, прямо сейчас! — сыронизировал гетман. — У меня-то виктории покамест не случилось.

— Понимаю, — солидно произнёс архимандрит, — наивысшая степень боевой готовности!

— Скажем, средняя. Много чести всякому бродяжьему отродью... А ты, святой отец, тер-минов набрался — туши свет!

— Служба такая...

— Па-а-анятно... Ты мне вот что скажи, друг: один из нехристей, как я понял, завис где-то?

— Завис, сын мой, завис... На вервиях власяных! В зиндане маетѓся, о душе многогрешной размышляет. Только молчит покудова, собаѓка. Ну да это ненадолго. Вскорости мы, благословясь, познакомим его, антихристом прельщённого, с геенной огненной.

— Слушай, старче Божий, если впрямь желаешь услыхать глас воѓпиющего в пу́стыни своей, разуй этого прелестника немешкотно.

— Так уже, сын мой! Как нахватали его, так сразу сапоги и шопнули. С обувкой-то у нас, опять же, хреновасто, прости Господи за слово непотребное. А у него сапожки первый сорт! И размер как раз мой... Тоже нужду испытываешь? — съязвил Анахорет.

— Перетопчусь как-нибудь. Носи на здоровье, только — мой тебе добрый соѓвет — расковыряй каблуки да извлеки семя диавола смертоносное.

— Вот так, да? Не ёб... в смысле — не долбанёт?

— Не должно. На всякий случай кувалдой пройдись по нему.

— Устроим аутодафе по мерзостному римскому обычаю. Как оно хоть выглядит?

— Аутодафе? Это, Макс...

— Да нет, я про семя.

— Чёрная пластиковая коробка с четверть спичечной.

— Понял, сын мой, благодарю тебя! Это что ж получается — ты высокопоставленной особе духовного звания жизнь сохранил? Ну, знаешь ли, теперь не отвертисся — жбан с меня! Если желаешь, кстаѓти, могу нехристя прельщённого тебе передать, ваши каты, слыхал я, поспособней будут.

— Это уж точно. Сейчас конвой отправлю, дожидай катер...

Еще минут пять-семь приятели-союзники трепались о пустячном — погоде, дружбе, воинском искусстве и любви. Ерунде, короче. Ценѓты ведь не капали! Убрав наконец раскалившуюся, но вкусившую небесной благодати трубку в накладной карман и приняв у Натальи чашку кофе, гетман усмехнулся.

— Отстрелялся наш батюшка, да еще 'языка' прихватить соизволил. Как утверждал, кажется, Карл фон Клаузевиц, Бог всегда на стороне больших батальонов... Ивановна, отзвонись Ходжаеву, пусть курсантский конвой в монастырь отправит. Лёха, матери и сестрам передай, у батьки всё нормально, — заметив, однако, что парень до сих пор не оправился от развязѓной его беседы с духовным пастырем, добавил. — Знаешь, какое самое необходимое телохранителю качество?

— Молниеносная реакция, господин полковник! — тут же выпалил рында.

— Молниеносная реакция нужна... — гетман хотел было сказать про диарею и ловлю блох, но осекся, ибо присутствовала Инна, — ...лишь в отѓдельных острых ситуациях, а в повседневной жизни — рот на замке.

— Так точно, понял!

— Хорошо, — глядя за окно, проговорил гетман...

Да так оно и быѓло. В смысле — хорошо. Солнышко поднималось всё выше, листья берез и пушистые лапы голубых елей чуть дрожали под лёгким дуновением ветерка, эфир не разрывали выстрелы и взрывы, на изумрудной травке, высоко подбрасывая тапочку, резвился ньюфаундленд. Заботливый придурок! Или хитрющий провокатор? Нет, просто Дэн. Лохѓматый чёрный 'пополам' двух-с-половиной-членовой семьи полковниѓка...

Полковника, который, дожидаясь лидера непрошеных гостей, засел за докуѓменты. Акты списания материальных ценностей. Прошения. Заявки. Накладные. Рапорта. Счета из города за коммунальные услуги и аренду земли под лабаз. Письма. Хоѓдатайства о гражданстве. Официальный меморандум казаков станицы Новый Дон... чего?! Желаете под нашу руку? Исполать вам!

В просторный гетманский апартамент, насилу сдерживая хохот, вошла Алина.

— Что же ты заботу Большого Друга не оценил?! Он так старался, тапочки за тобой нёс!

— Слушай, я даже не заметил, что у него в пасти, задумался, виѓдимо, когда выходил. Молодец!

Он похвалил ньюфаундленда искренѓне: похоже, Дэну удалось хоть немного расшевелить Алину. Совсем, впрочем, немного, ибо в глазах её, как прежде вечером, мелькали страх, тревога и тоска. Плюс — ожидание чего-то неизбежного. Великого. Ужасного. Прекрасного. Чужого. Аб-солютно нового...

— Хорошо, когда о тебе заботятся, правда? — улыбнулась Алина. — Кофе, вон, подают.

— Ох, прости, родная, сразу не предложил! Будешь?

— А то!.. Твой сопровождающий в приемной Наташкины пирожки трескает, аж пиджак заворачивается.

— Любит он это дело. Я бы, кстати, тоже не отказался.

— Так попроси.

Алина кивнула на пульт громкой связи.

— Не, неудобно. К тому же я имел в виду твои, фирменные.

— С мясом, зеленым луком и яйцом? Не вижу препятствий, дорогое моё вашество, к вечеру будьте готовы, только мне придется с работы сачкануть...

— Не вижу препятствий, — передразнил супругу Александр.

— ...а вам — дорого заплатить за угощение.

— Натурой? Беру встречный план!

— В смысле? — не поняла Алина.

— Анекдот был такой в коммунистические времена. Муж читает пеѓредовицу в 'Правде' и спрашивает жену: 'Манька, что такое 'встречный план'?'. Та подумала и отвечает: 'Представь, я говорю: сегодня ночью ты должен полюбить меня три раза. Ты отвечаешь, мол, беѓру встречный план — пять! Хотя мы оба точно знаем — при всём жеѓлании у тебя не получится больше одного!'.

Пока Алина смеялась — как показалось Александру, больше из вежливости, — он заказал в приёмной ещё чашку кофе и выпросил-таки по пиѓрожку, а когда Наталья доставила желаемое, спросил:

— Лишняя чашка — это, я так понимаю, ты решила присоединитьѓся?

— С удовольствием бы, Сашенька, но — увы, к тебе гости. Незнакомая личность заявилась. Чумазая — спасу нет! И пахнет от неё...

— Проси, — вздохнул гетман, — чего уж там, потерпим.

Алина поднялась, засобиралась, на ходу отхлёбывая обжигающий напиток.

— Сиди, Алька, поглядим, кого нам ночью Бог послал. Или чёрт принес...

— Оба расстарались, сынок... — донеслось из неведомого Заѓпределья. — Разобраться ума хватит. Главное, сердцем не охолони! Инаѓче поздно будет! Сынок...

...От личности и впрямь попахивало всяким разным. Накрылись пирожки, — подумал гетман. Алина свой мгновенно отѓложила в сторону. И кофе заодно... Высокий измождённый бородач лет сорока переминался у двери с одной убогой босоножѓки на другую и безуспешно тужился придать хоть минимально приѓстойный вид своим чудовищным обноскам: изорванной трехцветной блузе 'Голосуй, а то...' и вытертым — о сальные ладони — галифе.

'Бич!' — дерзко прошипел кто-то в душе гетмана.

Щенок вернулся! Ты где был?! К Хозяину мотался на родные небеса? Располагайся! Если, не побрезгуешь с твоим-то обонянием... Могу я считать тебя ангелом-хранителем?