1. Рель. Принцесса по крови

Рель. Принцесса по крови

Пролог.

Огонь.

Я всегда любила огонь.

От него и пришла беда.

Это случилось зимой, почти перед самым новым годом. Сессию я сдала успешно и теперь могла со спокойной душой готовиться к празднику. Родители, приехавшие на новогодние праздники в небольшой загородный дом, пригласили меня на пару дней к себе. И, конечно же, отказы не принимались.

Я всегда любила своих родителей. А ещё у меня был младший брат, которого я просто обожала и души в нем не чаяла. Влад, мой младший братишка, был копией нашего старшего брата. Миши. Который погиб на войне, в Афганистане.

Это была страшная потеря. Ему не было и девятнадцати. Погибнуть на войне — это жестокость. Погибнуть в восемнадцать лет на войне — это жестокость вдвойне. Мне было тогда десять, Владу — пять. Помню, как пришло письмо, как мама долго плакала, как отец посерел лицом. Тогда я еще не до конца осознавала, что моего любимого Мишки больше нет. И не будет никогда. Но затем, со временем...

Мне исполнилось девятнадцать совсем недавно, в ноябре. Я тогда и не знала, что это мой последний день рождения. Ведь я так надеялась доучиться, найти работу, попутешествовать по миру. А там и семья, дети, старость... Но все закончилось в один момент.

В этот день нашу семью позвали в гости. Я, по причине плохого самочувствия, осталась дома и решила пораньше лечь спать. А родители с братом уехали.

Наверное, произошло короткое замыкание. Папа несколько раз говорил, что провода не надежные, и он заменит их сразу после Нового года. Но не успел.

Я проснулась от неприятного запаха. Открыв глаза, я ужаснулась. В комнате был дым, очень много дыма. И огонь. Горели дверь и потолок. Я вскрикнула и тут же закашлялась. Видимость была ужасная, но все же я добралась до двери. Заперто. Замок заклинило. Было слишком жарко. Я задыхалась. Я поддалась панике. И совершенно забыла, что нельзя, ни в коем случае нельзя открывать и впускать воздух. Но я паниковала, мне было плохо, и я разбила . было стеклянным, а снаружи стояли решетки. Решетки предназначались для защиты дома от воров. А в итоге они стали мне преградой к спасению.

Я яростно задергала решетки, не замечая боли в руках. Но все было тщетно. Тогда я опустилась на колени и разрыдалась. Дышать было тяжело, казалось, что огонь разгорался в моих легких. Голова кружилась.

Но я отчетливо понимала: спасения нет. Огонь, вспыхнувший с удвоенной силой, уже перешел на ближайшие от двери вещи. Дверь пылала, словно это дверь была в ад. С потолка уже стали сыпаться обгоревшие доски. Комнату заполонил ядовитый дым. Я оказалась в ловушке. В смертельной ловушке. И из нее не было спасения.

Я хорошо помнила, как запирала дверь в комнату. Это была детская привычка. Казалось, что если я закрою дверь, зло не сможет прийти ко мне. Детская привычка сыграла злую шутку со мной. Если бы дверь была не на замке, я бы выбралась. Но замок заклинило, и дверь в спасительный холод была заперта

Я понимала, что умираю. Голова кружилась, легкие горели от нехватки свежего воздуха, огонь неминуемо подбирался все ближе и ближе, не оставляя шансов на спасение. Я знала, что меня никто не спасет. Не успеет. Местность была немноголюдной даже летом, зимой же здесь жили от силы три семьи. Да и мои родители предпочитали квартиру, приезжая в дом только на праздники.

Я знала, что умираю, но мне хотелось жить. Мне жутко, до боли хотелось жить. Я ведь только начала свой путь, еще толком ничего не сделав. И умереть вот так, нелепо? Как не хотелось!

Я убеждала себя, повторяя словно мантру: "Я буду жить! Я буду жить! Я буду жить!". Так, отвлекшись на самовнушение, я не сразу услышала подозрительный треск. А когда подняла глаза, поняла, что уже все поздно. Горящая балка летела прямо на меня. И, мне кажется, последним звуком был хруст шейных позвонков. А может быть, мне это все показалось.

Я уже не узнала, что помощь совсем рядом, что если бы я прожила еще минуты три, я бы уцелела. Но, увы, моя душа уже куда-то неслась, а на тело мне в тот момент было все равно.

Глава 1

.

Мне снился долгий сон. Снилось, что я умирала. Почему-то два раза. Казалось, что я была двумя разными людьми. Девушкой и девочкой, совсем ребенком. Воспоминания смешивались, и я не понимала, что происходит. Казалось, что я живу двумя совершенно разными жизнями. Я не понимала, что происходит: водоворот воспоминаний вызывал жуткую головную боль, которая мешала сосредоточиться. Это было похоже на дешевый кинотеатр: я была в полной темноте и мне показывали в ускоренном режиме фильм о двух разных людях. Будто этот фильм смонтировали из эпизодов двух таких непохожих судеб. А самое странное было то, что я понимала, что этот фильм про меня. Когда показывали фрагмент из жизни девушки, я знала, что это я. Но и когда показывали какие-то непонятные отрывки, я понимала, что это тоже я. Я медленно сходила с ума и, когда моя голова уже стала настолько сильно болеть, что я перестала осознавать смысл происходящего, наступил конец. Фильм закончился, и я погрузилась в темноту. В спасительную тьму. Но, как оказалось, ненадолго.

* * *

Артенир фор Горест, потомственный маг-целитель, горестно вздыхал. Ему жутко хотелось спать, уже пятые сутки он никак не мог сомкнуть глаз. Его силы были на исходе, и, когда они закончатся, его ждало только одно — смерть. Артенир прекрасно понимал, что за смерть младшей дочки короля от его скончавшейся любимой жены, по головке не погладят. А если король узнает, кто причастен к болезни Светисивирель, ему точно не сносить головы.

Целитель, понявший, что он окажется единственным виновником смерти принцессы, вдруг не на шутку разозлился. Конечно, наследному принцу Романиолю ничего не грозило, он ведь принц и еще совсем ребенок! Ага, как же! Не ребенок он, а демоново отродье. Ничего, крысеныш, может быть ты учёл многое, да не все. Все же есть один способ спасти принцессу. Да, он опасный, да, запрещенный, да, последствия могут быть непредсказуемыми и неизвестно как отразятся на принцессе. Но Артенир хотел жить, а поэтому ему всё равно на всех принцесс и принцев.

Маг-целитель быстро, словно боясь передумать, подошел к кровати, на которой лежала маленькая девочка пяти лет, принцесса Светисивирель. Взяв ледяную маленькую ладошку ребенка, Артенир стал нараспев читать заклинание. В комнату войти никто не мог, ибо сразу после того, как целитель вошёл, он закрыл комнату куполом от нападения и от подглядывания и прослушивания.

Артенир фор Горест понимал, что то, что он сейчас делает, никому не должно быть известно. Заклинание, что читал маг, было давным-давно запрещено и забыто почти всеми. И, когда целитель искал в закрытой королевской библиотеке рецепт необходимого ему зелья, он наткнулся на странный свиток. В нем описывалось заклинание. Оно было простым в использовании, но в свитке четко говорилось, что использовать его нельзя. Прочитав свойства, выучив, уничтожив все записи и удивившись, почему такое с виду бы полезное заклинание нельзя использовать, успешно о нем забыл. А вот сейчас, в минуту стресса, отчего-то вспомнил. И использовал.

Маг-целитель не знал всех свойств этого заклинания. И поэтому он не знал, что сейчас спасает жизнь не принцессе Светисивирель, а кому-то другому.

Это заклинание притягивало в тело душу того, кто в данный момент либо находится на грани жизни и смерти, либо только что умер. Оно искало во всех множествах мирах того, кто искренне хочет жить. Запрещено заклинание было потому, что неясно, кого оно притянет. Искренне желать жить мог и хороший человек, и убийца, не говоря уже о всевозможных животных и чудовищах. К тому же, как только заклинание будет произнесено, душа умирающего исчезает. Остается память, привычки, некоторые вкусы, но души уже не будет. И это поистине ужасно. Души умирающих людей и не только людей, всегда улетают на реинкарнацию. Но это заклинание просто уничтожает душу, привязывая новую душу к телу из всех сил. Это было страшное заклинание, и целитель по своей глупости использовал его. Он дал жизнь новой душе — душе Анны Серебряковой, девушки с Земли.

* * *

Было тошно. Болел желудок, кишечник, горло и левая рука. Вообще-то болело все, но по сравнению с этими местами, все остальные части тела находились в нирване. Чувствовала я себя отвратительно, но голова на удивление оставалась ясной и пустой. Хотя, может быть голова бы и болела, если бы я совершала резкие движения или попыталась хотя бы открыть глаза. Но я чувствовала, что этого делать не нужно. А внутреннему голосу я доверяла всегда.

Вокруг стояла эдакая звонкая тишина. Единственное, что я слышала, так это свое дыхание и птичьи голоса. Но птичьи песни было почти не слышны, и если бы я не прислушивалась, ни за что не услышала бы. Так вот, я слышала свое дыхание. Оно мне показалось немного хрипловатым, но я не заостряла на этом внимание. Мне нужна была информация, и я хотела ее получить. О чем информация? Знаете, об этом я тоже не особо размышляла. Просто знала, что нужно и всё.

Лежала я на кровати. Мне кажется или я на самом деле лежу на шелковых простынях. Если это так, то это очень странно. Вы представьте, сколько это стоит! К тому же я понимала, что это неудобно. Скользкие, холодные и неудобные.

Итак, я определенно не в больнице. А почему я должна быть в больнице? Не помню. Что-то очень важное недавно произошло. Что, черт возьми?! Я попыталась вспомнить. Всплыли тут же воспоминания о пожаре. Я испугалась. Боже, и где я теперь? Где, где я нахожусь?

Я резко раскрыла глаза и заморгала. От яркого света они заслезились. Через пять минут я смогла рассмотреть обстановку. И тут же выпала в осадок. И где я? Что вообще происходит?

Было чему удивляться. Я находилась в огромной комнате какого-то жуткого розового цвета. Кровать была также огромной, розовой, с балдахином. В комнате стояли два больших розовых кресла, позолоченный стол. Благо потолок был белого цвета.

В комнате жутко воняло то ли травами, то ли мазями. Я вздохнула и задумалась. Итак, где я нахожусь? Я в этом месте не была, это точно. Задумавшись, машинально поднесла руку к лицу и остановилась. Что это, черт возьми? Повертела руку пытаясь понять, моя ли она или нет? Она была определенно моей. Но почему такая маленькая? Это рука была девочки, моя же должна была уже давно вырасти. Поднесла другую руку к лицу. Что произошло с моими руками?

— Господи... — произнесла я и замерла.

Это я сказала? Это у меня такой писклявый голос?

— Раз, два, три, я сошла с ума, — сказала я. Да что вообще происходит?

Я отдернула одеяло, собираясь пойти и разузнать подробности. Так и замерла с открытым ртом. Это не моё тело! Это просто не может быть моим телом! Или может? Да нет, мне девятнадцать лет, почему я выгляжу как пятилетний ребенок!? Почему я в теле пятилетней девочки?!

Вдруг я услышала шум за дверью. Резко задернув одеяло, легла обратно, прикрыла глаза и прислушалась. Двери распахнулись, и в комнату зашел мужчина.

Ну что можно о нем сказать? Первое, что бросалось в глаза, так это крысиное хитрое лицо. Такому человеку я бы точно доверять не стала даже дырку от бублика. Мужчина лет тридцати пяти, с длинным тоненьким хвостиком мышиного цвета, с узким вытянутым лицом, с большим заостренным носом, с маленькими хитрыми глазами, которые так и бегают, так и бегают.

Мужчина подошел ко мне, взял за левую руку и посчитал пульс. Кивнув чему-то своему, позвал:

— Светисивирель, принцесса, очнитесь!

Я резко открыла глаза. Кто? И вдруг поняла, что это я. Я вспомнила, что это я, Светисивирель. Но я ведь Анна? Поняла что да, я — Анна. Но как такое возможно? Прикрыла глаза и попыталась вспомнить. Память пронеслась по голове ураганом, оставив головную боль. Не удержавшись, застонала от боли.

Мужчина среагировал мгновенно, поднеся к лицу какой-то порошок, и дав его понюхать, радостно произнес:

— Принцесса, как я рад, что вы очнулись.

Мне было плевать, чему он там рад. Мне было дурно. Головная боль прошла, но на замену к ней пришла резь в животе. Было очень, очень больно. Мужчина, заметив мою болезненную гримасу, дал выпить какую-то жидкость. Мне тут же полегчало. Но теперь я хотела спать. Глаза закрывались.

— Спите, принцесса. Вашей жизни ничего не угрожает. Я дал вам целебную настойку. А когда вы проснетесь, будете себя великолепно чувствовать. А сейчас спите.

Я закрыла глаза и заснула. А снилась мне жизнь, жизнь принцессы Светисивирель.

* * *

Это были отрывки из жизни девочки. Ей было действительно пять лет. За эти пять лет в жизни принцессы не происходило ничего удивительного. Её мать умерла при родах, когда ей было год, поэтому девочка ничего о ней не помнила. Зато у нее было трое братьев и две сестры. Самой старшей была Анинель, которая уже вышла замуж за какого-то принца и уехала из государства к нему на родину. Что за принц, и из какого государства, Светисивирель не помнила. Вроде он был третьим или четвертым принцем по счету. Единственное, что удалось выудить из ее воспоминаний, так это то, что принц не был наследником трона. Дальше по счету шел Романиоль, наследный принц. Как он прекрасен внешне, так уродлив внутри. Далее шли близнецы, Леоний и Леонида. Сестра и брат, не разлей вода. Они были очень похожи. Девочка их плохо помнит, так как года два назад они вместе отправились учиться в Академию Магии. Следом за ними шёл другой брат, Владивель. Вот, кого любила больше всего маленькая принцесса. Влад был на три года старше девочки, но малышку все равно любил. И вообще, воспоминания начинаются с трех лет. Светисивирель, или как родные ее называют, Рель. Она помнила свое день рождение, как её отец и брат играют с ней, как старший брат, наследный принц, насмехается над ней и всячески издевается. Девочка помнила, как ее стали учить читать и писать. Других уроков у девочки еще не было, так как она была еще несмышлёным ребенком.

Было много разных отрывков. Но одно из них, последнее, девочка помнила очень отчетливо. Это воспоминание заинтересовало и Анну. Девушке стало понятно, что произошло с малышкой и почему она оказалось в такой ситуации.

* * *

Рель сидела в библиотеке, в большом уютном кресле и читала книгу, когда появился он. Романиоль. Девочка внутренне сжалась, готовясь к очередному издевательству. Но нет. Романиоль просто стоял и смотрел на нее. Тогда девочка решилась и заговорила:

— Здравствуй, брат.

— Добрый день, сестренка, — язвительно проговорил он, — а я тебе принес твоё любимое печенье. Будешь?

Принцесса задумалась. Печенье она хотела, но стоит ли брать его у брата? Он ведь никогда ничего хорошего для нее не делал. Но, так как Рель была еще совсем малышкой, она доверяла всем. В том числе она доверилась и брату.

— Давай. А ты поешь вместе со мной?

— Нет, мне нельзя, — сказал парень, протягивая кулек с печеньем.

Его оказалось не так уж и много. Всего парочку печений. И еще запах, запах был странным. Но Рель, не задумываясь над этим, съела его. Брат тут же резко выхватил кулек, подошел близко к сестре и, глядя в глаза, прошипел: