Оливер Кромвель, герой нового времени

1.

3-е сентября — особенная дата в жизни Кромвеля, именно в это день он одержал две блестящие военные победы, в этот же день он умер. Ко всякого рода знамениям и совпадениям в середине 17-го в Англии относились серьезно, множество таких "знаков" и возможных толкований описаны современниками Кромвеля, его друзьями и врагами. Это не было суеверие в чистом виде, скорее во всем люди искали подтверждение того, что Бог принимает участие в их жизни здесь и сейчас.

В наш секулярный век мы привыкли, что никто не считается с религиозным фактором в истории, видя в нем всего лишь предлог для более "серьёзных" причин происходившего. В нас почему-то крепко засела уверенность в том, что все эти люди "и сами в это не верили". Истории это только во вред: акценты смещаются, общая картина искажается. Справедливости ради надо заметить, что никто из действующих лиц драмы, разворачивающейся в Англии в середине 17 века под названием "война короля с парламентом" не был ни атеистом, ни агностиком. Разумеется, религиозный мотив у разных людей стоял на разном месте по степени важности. Как всегда чья-то вера сильнее, чья-то слабее. Даже в партии короля не было однородности, а парламент представлял собой разноголосье, точнее даже какофонию, но каждый раз, когда интересы разных групп начинали совпадать, возникала гармония и голос Общин обретал особенную силу. Как раз это и произошло перед революцией. И в этом аккорде религиозный фактор был одной из самых сильных и громких нот, если не самой сильной.

Англия не просто вступала в пору капитализма, она уверенно шагала в свой золотой век, когда народ с небольшого острова "за проливом" доминировал над всем миром. Не удивительно, что они не остались верны католицизму: сама идея свободного предпринимательства плохо уживалась с католическими традициями. Испания была врагом номер один, примером для подражания — богатые и свободные голландцы-протестанты. Дворяне женились на дочерях богатых торговцев и наоборот, создавались кланы совершенно нового типа. В Долгом Парламенте практически все члены были связаны между собой разной степенью родства, но все имели разные экономические интересы и религиозную принадлежность. Идея официальных политических партий в то время еще не появилась, хотя на деле партии (от крайне правых роялистов до появившихся уже во время революции крайне левых левеллеров) уже существовали и действовали. Формировались они не только по классовому, но и по религиозному признаку.

Историки называют разные причины революции и гражданской войны 1640-х. Однажды ученые мужи чуть не подрались в эфире исторической передачи в Великобритании, когда "выясняли" эти причины. Хотя монарх и парламент спорили по поводу прерогатив и прав, в целом они не вовсе не обязательно должны были есть друг друга. Парламент и король создавал баланс сил, который был залогом стабильности в стране, а значит, обеспечивал и власть короля, и права парламента в конечном итоге. В отличие от других европейских стран, изнуренных бесконечными войнами, Англия процветала, и никакой революционной ситуации, когда народу нечего есть и кто-то из верхов хочет этим воспользоваться, тут не было. Конфликт разгорелся от того, что король запустил руку в карман своих подданных, посягнув их священное право собственности, а народ пожелал участвовать в устройстве церкви — это право король считал своим безраздельно. По большому счету король мечтал избавиться от парламента ("многоголовой гидры" — как он его называл) совсем — в результате чего остался без денег. В средствах ему было отказано сначала по причине того, что королевский фаворит Бэкингем из рук вон плохо справлялся с обязанностями первого министра, а тратил много. Даже после смерти герцога ничего особенно не изменилось. Чтобы установить налог, король должен был созвать парламент, а он этого делать ни за что не хотел. Его юристы выискивали предлоги, чтобы собирать для казны хоть какие-то средства. Все это вызывало недовольство и подозрения (справедливые) в том, что Карл стремиться к абсолютизму. Последний "звонок" прозвенел, когда король взялся за церковь.

До этого момента в англиканской церкви, которой руководил пуритански настроенный Джордж Эббот более или менее мирно сосуществовали два течения, которые позже были оформлены как "высокая" и "низкая" церковь. Считается, что "высокая" внешне не сильно отличалась от католической, но оставалась национальной и независимой от Рима. На самом деле по вероучению она была совершенно протестантской и даже кальвинистской. Все монархи начиная с Генриха Восьмого так или иначе стремились выстроить иерархию, чтобы держать руку на пульсе духовной жизни своего народа, но именно Карл начал выравнивать церковь под то, что слишком напоминало католической образец. Вряд ли он сам был склонен к перемене вероисповедания. Он слишком держался за свое право главы церкви. Да и королева отметила в одном письме, что хотя она "рада была бы обращению мужа в католичество, это маловероятно".

"Низкую" нишу занимали пуритане. В отличие от распространенного нынче мнения, пуританство проявлялось вовсе не в отказе от удовольствий. Они желали очистить церковь Англии (их название происходит от слова pure — чистый, без примесей) в первую очередь от того, что считали папизмом. Отделяться (как это сделали сепаратисты, уехавшие в Америку) они не хотели, стремясь к определенному уровню религиозной свободы внутри национальной церкви. Пуританизм появился ранее этих событий, он был с самого начала реформации. У них уже были традиции, например, собрания посреди недели для изучения библейских текстов, богословие, университеты.

Доктринально между "высокой" и "низкой" не было особых различий. Они не сходились по вопросам содержания службы (пуритане хотели видеть центром своих собраний проповедь) и административного устройства церкви.

Монархи по понятным причинам предпочитали "вертикаль" епископального устройства, когда назначенное руководство держало в руках все бразды правления. К примеру при Елизавете они имели право наказывать сексуальные грехи и вмешиваться в юридические процессы завещания имущества — подобные вещи никому не нравились. Пуритане считали, что епископы должны сосредоточиться на духовных аспектах, а управление следует передать дьяконам и пресвитерам. Подобное устройство было в пресвитерианской цекрви в Шотландии. (Кромвель не поддерживал ни епископальную систему, ни пресвитерианство). Идею избавиться от епископальной власти выдвинул Томас Картрайт, профессор Кембриджского университета в середине правления Елизаветы. Он считал епископальное устройство церкви злом, идея которого не имела библейского основания, и требовал вырвать его с корнем (буквально с корнем и ветвями (root and branch).

Что касается аскетизма, то пуританский аскетизм был далек от практиковавшегося в католических монастырях. Они воздерживались только от того, что считалось безусловным грехом; пуритане ели и пили, что хотели, женились, многие имели изрядное состояние. Тот же Кромвель пил вино, курил трубку и обожал охоту и музыку в хорошем исполнении. Некоторые пуритане одевались роскошно, если конечно могли себе позволить, большинство предпочитали скромность в одежде. Хотя отрезать "корни и ветви" многие были не против, в целом они оставались лояльными подданными короны.

Но Карл упрямо желал избавиться от пуритан, точнее от пуританизма, потому что так бы ему пришлось лишиться доброй части своих подданных. Именно это задача и стояла перед назначенным в 1633 году на должность Архиепископа Кентерберийского Вильямом Лодом. Он взялся за дело всерьёз. Церковь должна была стать повсеместно такой, какой ее желает видеть ее глава, король.

Действовал он методами традиционными для того времени, но на деле весьма неуклюже. Реформа была направлена против пуритан, но когда Лода начинали подозревать в симпатиях к папизму, он отвечал преследованием католиков, многие из них оказывались в тюрьме. За них вступалась королева, Карл приказывал их выпустить. Лод опять оказывался под подозрением, и снова доставалось католикам. Реформы эти были весьма непопулярны. Лондонская "рабочая молодежь" (apprentices — подмастерья) бунтовала, и проклятия Лоду и угрозы расправиться с ним всегда были у них на устах. Ему даже приходилось прятаться от разъяренной толпы.

Наверное, тут необходимо отметить, что месса в Англии была вне закона, и дело тут не в ненависти к католикам. Англичанам необходимо было законодательно защитить себя от распространяющейся контрреформации. Во времена правления Кромвеля всякие преследования католиков прекратились, потому что в политических симпатиях к ним Протектора никто не подозревал.

Но хуже всего дела у лодовской реформы были в Шотландии. Там пресвитерианство было уже много лет, и шотландцы рьяно сопротивлялись, угрожая даже выбрать себе другого короля. Карл настаивал на реформе, и ему заметили, что если он хочет добиться своего, ему придется привести в Шотландию армию. Армия Карла была в плачевном состоянии, так что он даже не решился начать военные действия. Шотландцы выдвинули ряд условий, среди которых был созыв английского парламента. Пришлось Карлу уступить и собрать Парламент, который не успокоился, пока не избавился от короля совсем.

2.

В этих обстоятельствах на исторических подмостках появился человек по имени Оливер Кромвель. Кто-то говорит, что в его жилах текла кровь валлийских королей и даже шотландских Стюартов, но эти версии не приняты в академических кругах. Наверняка мы можем сказать только, что он был из младшей ветви рода, стремительно теряющего свое влияние и богатство, нажитое министром Генриха Восьмого Томасом Кромвелем (он приходился Оливеру чем-то вроде двоюродного дедушки) посредством разорения монастырей и благодаря милостям монарха.

Исследователи и писатели всегда отмечают, что Кромвель родился в пуританской местности, пуританской семье, его учителем был ревностный пуританин, затем он учился в пуританском Кембридже и так далее в том ж духе. Все это правда и, разумеется, не могло не повлиять на юного Оливера. Однако если вы рисуете себе тихого книжного юношу, то ошибаетесь. Опять же нам мало известно о его ранних годах, сам он не оставил большого количества свидетельств, кроме признания в одном письме (текст приведен ниже), которое многие считают преувеличением. Возможно, но мальчишкой он воровал яблоки из садов соседей (вовсе не потому что ему было нечего есть), потом дебоширил немало, приставал к приличным женщинам на улице самым непристойным образом. Трактирщики предупреждали друг друга криком: "Закрывай двери, юный Кромвель идет". И кто знает, что еще он делал! В университете он учился средне, но увлекался верховой ездой и всяким спортом. Когда отец Оливера умер, он вынужден был бросить свой alma mater, потому что теперь являлся главой большого семейства. По счастью ему удалось избавиться от опеки короля, и он сохранил свое небольшое семейное состояние. Потом он еще, скорее всего, изучал право в Лондоне, но это точно неизвестно. В 1620 году 21-летний Оливер женился на дочери богатого торговца мехами Элизабет Буше (в Dикипедии она названа Буршер), тоже пуританке, появились дети — и теперь он уже был ответственен за две семьи.

Поначалу ему не везло. Он ввязался в политическую борьбу и проиграл, ему пришлось уехать из родного города. Дела шли плохо, он даже вынужден был арендовать землю, что для человека его звания было явной неудачей. Семья Кромвеля не голодала (возможно, его доход в это время был около 100 фунтов в год), но ни о какой политической карьере с таким доходом и мечтать было нельзя.

Затем он получил наследство и до некоторой степени поправил свое положение (по некоторым оценкам до 400 фунтов). Но ни на это обстоятельство и ни на свои пуританские корни ссылался сам Кромвель, когда говорил о том, что оказало решающее влияние на его жизнь. Где-то между периодом налетов на кабачки и 38 годом он пережил драматическое обращение, духовный опыт, который по-видимому и превратил его из неудачника в человека семимильным шагами идущего к невероятному успеху.

Никто не знает, когда и при каких обстоятельствах произошло его обращение. Очевидно, что в упомянутом 38 году он уже ощущал себя новым человеком, потому что писал в письме родственнице:

"...Господь принял меня в в Своем Сыне, и позволил мне пребывать в Своем свете... потому что Он Сам есть Свет.... Да будет благословенно Имя Его за то, что Его свет светит в таком темном месте, как мое сердце. Вы знаете, как я жил. Я жил во тьме и любил тьму, я ненавидел свет, я был первым из грешников. И это правда, я ненавидел все благочестивое, но Бог помиловал меня..."

Подобной опыт был характерен для всех пуритан. Не избежал Кромвель и того, что называлось "пустыней", периода сомнений и даже страданий, причиной которых было, вероятно, ощущение, что он не сделал того, что чего был предназначен. Сохранились записи лондонского врача Теодора Майернэ, очень дорогого, которой во Франции пользовал Генриха IV, затем уже в Англии к нему обращались король и королева. 19 сентября 1628 года доктор зафиксировал жалобы "месье Кромвеля" на боли в желудке через 3 часа после еды (гастрит?) и крайнюю меланхолию (депрессию). Его лечащий врач в Кембридже Симкотт рассказывал в письме позже, что Кромвель иногда вызывал его посреди ночи, потому что ему казалось, что он умирает. Иногда у него случались странные фантазии: он видел во сне огромный крест посреди городка, где жил, или ему казалось, что когда-нибудь он станет первым человеком в королевстве. Все это вполне может быть неправдой или сильным преувеличением (к свидетельству Симкотта серьезно как правило не относятся, да все попытки неблагожелательно настроенных историков приписать Протектору маниакально-депрессивный синдром на основании этих свидетельств не увенчались успехом).

Так или иначе когда Карл вынужден был собрать парламент опять в 1640 году, Кромвель был его депутатом. И тут начался его стремительный карьерный взлет.

Парламент бурлил. У этих нескольких сотен "рассерженных мужчин" были разные причины для беспокойства. Многих возмущал корабельный налог и другие поборы, в Сити опасались, что Карл снова потребует займов и на это раз начнет применять силу. Католическая партия королевы Генриетты-Марии, имевшей реальное влияние на Карла, усиливала свои позиции при дворе, посол Ватикана проводил с королем слишком много времени. Опять же они боялись не столько обращения самого Карла, сколько влияния матери на юного принца и наследника престола, и их опасения вовсе не были беспочвенны. В общем, повестка дня была обширной. Но Оливера Кромвеля ничто не расстраивало так, как реформы Лода. Он заседал в различных комиссиях, но ближе всего его сердцу был вопрос религиозной свободы, и здесь он готов был трудиться не покладая рук. Вскоре он стал уже правой рукой главы парламента Джона Пима. И хотя его имени не было среди тех пятерых, арестовав которых король рассчитывал избавиться от всех своих проблем, если бы список был слегка расширен, Кромвель вполне мог туда попасть.

Дело шло к войне. Карл собирался нанести решительный удар и вернуть себе всю полноту власти. Хотя до этого времени он действовал нерешительно, в открытом конфликте многое было на руку королю. Платить солдатам король мог только обещанием раздачи земель, но это было неплохой платой. Дело парламента осложнялось тем, что королевская власть была вековой традицией, которая никогда ни кем не ставилась под сомнение, и открытое выступление против этой власти было слишком революционным. "Мы можем девяносто девять раз разбить короля, но он все равно останется нашим королем, а если он победит нас один раз — нас всех повесят" — так сказал Эдвард Монтагю, граф Манчестер, один из командиров ранней парламентской армии, и так думали многие. Кромвель так не думал, он считал, что с таким отношением нет смысла воевать. Он сумел убедить парламент в необходимости создания другой армии, которая потом стала известна под названием "Армии нового образца".