Не школьные сочинения

Не всю ведь жизнь петь об остановках

(с) Диана Арбенина.

Посвящается Anharid с огромной благодарностью за поддержку.

Предисловие автора

Этот рассказ начался с зарисовок для игры в слова и писался под сильным впечатлением от рассказа Menthol blond "Медведково. Конечная", но так бы и остался на уровне первых двух сочинений, если бы не настойчивые просьбы Anharid развить тему. Автор прекрасно понимает, что в наше время такая наивность врядли возможна, но так хотелось написать что-то чистое и красивое.

Сочинение на тему...

На улицу выходить мне запретили. Собственно, там и ловить нечего. Все друзья разъехались на каникулы. А я остался дома. Угораздило же упасть с дерева и сломать ногу. Теперь остается только сидеть на подоконнике, обняв согнутую в колене здоровую ногу, и смотреть на закатное солнце или на то, что делается во дворе.

И хоть бы что случилось интересное. Малявки возятся в песочнице под большим ядовито-розовым грибом с серыми пятнышками. А чуть ближе к дому идет соседская кошка. Рыжая. Аккуратно обходит оставшиеся после вчерашнего дождя редкие лужи, стараясь не влезть белыми носочками лапок в грязь. Интересно, получится у нее добраться до подъезда, не испачкавшись?

От созерцания этого любопытного зрелища меня отвлекла легкая, едва заметная, но от того не менее неприятная боль. Наглый кровопийца был быстро найден и ловко обезврежен. И я бы порадовался восторжествовавшей справедливости, если бы не зудящая после укуса лодыжка. Отвлекшись на убиение комара, я пропустил еще и момент, когда из подъезда выбежал Пашка Локотников. Единственный не уехавший на море сосед и по совместительству мой однокашник. Звать его я не стал, хотя вынужденные одиночество и безделье за последнюю неделю успели достать окончательно.

Мы с Пашкой враги. Причем злейшие. Еще с первого класса. И как утверждает наша класуха: "и даже смерть вас не помирит". А потом она еще обычно спрашивает: "и чего вы не поделили?" Этот вопрос всегда остается без ответа. Как и тот, почему мое радио опять сломалось и лежит раскуроченное на столе, выставив на обозрение свои внутренности. И ни в какую не хочет чиниться. Я, конечно, понимаю, что глубина моих познаний в радиотехнике оставляет желать лучшего, но раньше же мне как-то удавалось заставить его работать.

И что мне теперь делать?

Я с тоской перевел взгляд обратно во двор. Но там уже никого не было. Малышню, игравшуюся в песочнице, загнали по домам. Даже птиц не видно. Наверное, им уже темно летать.

Скучно. Просто невероятно скучно.

А может, все же позвать Пашку?

Еще одно сочинение

Опять лето. И, конечно же, жара. Я в очередной раз заперт дома, вместо того, чтобы загорать на каком-нибудь из пляжей Черного или Азовского моря. С кем-то из друзей, само собой. Ну, или хотя бы с родителями. И ведь каждое лето я во что-нибудь вляпаюсь.

На этот раз меня угораздило простудиться. Причем не абы как. Один раз пришлось даже "скорую" вызывать — такой высокой была температура. Вот тогда и выяснилось, что у меня воспаление легких. Мама тяжело вздыхала, ахала и охала надо мной, пичкала таблетками, ставила компрессы. Отец только отмахнулся: "Вечно тебя угораздит". Но видно было, что и он волнуется. А друзья умотали на море и даже не звонят. Никому, видать, кроме родителей я не нужен. Впрочем, есть еще один человек, который за меня волнуется. Только он в этом ни за что не признается. Не смотря на то, что еще прошлым летом мы перестали быть врагами.

Я перебрался с кровати на подоконник. Из-за спавшего недавно жара голова кружилась, и заплетались ноги. Путь к окну оказался вдвое длиннее. И обычно легко открывающаяся рама поддалась только с третьего раза. Как только окно было открыто, в комнату ворвались звуки улицы. Я глянул вниз, и меня накрыло чувством, которое обычно называют импортным словечком de ja vu.

Малышня возится в песочнице. По двору идет соседская кошка. Правда луж сейчас нет. Дождя давно не было. Но движения ее такие же плавные и осторожные — она охотится на стайку воробьев, собравшихся вокруг оброненного кем-то кусочка булки. Видимо, чтобы окончательно утвердить меня в этом странном чувстве, складывающийся за окном пазл, дополнился еще одним фрагментом. Из подъезда выскочил Пашка. Сейчас он должен быстрым шагом дойти до соседнего дома и скрыться за его углом. Но вместо этого Пашка почему-то оборачивается и, подняв голову, смотрит на мое окно. Он вздрагивает всем телом, заметив меня на подоконнике. Наверное, не ожидал увидеть. Но тогда зачем смотрел? Тем временем Пашка пришел в себя и пригрозил мне кулаком. Он говорит не громко, и я скорей угадываю, чем слышу: "Марш в кровать. Тебе ни кто не разрешал вставать". В отместку я показываю ему язык, но покорно возвращаюсь в постель.

Окно закрыть я, конечно же, забыл. Но, учитывая высоту этажа, лежа на кровати, можно было увидеть разве что солнце, пробивающееся между ветками деревьев, и уголок крыши соседнего дома, когда ветки отводит в сторону особенно сильным порывом ветра. А каких-то пару месяцев назад крышу можно было видеть и без ветра. Деревья были еще совсем голые, но так же норовили засунуть в распахнутое окно свои ветки. А Пашка сидел на этом самом подоконнике, удерживая одну из веток и с преувеличенным вниманием рассматривая набухшую, лоснящуюся как личинка, клейкую почку. Я очень сомневаюсь, что в тот момент она его на самом деле интересовала.

Мы поссорились. Не так, как раньше с криками и шипением друг на друга и почти всегда доведя до драки. Я нес какую-то чушь, упрекал его в чем-то. А он отводил глаза. Единственное, что он сказал тогда: "я больше никогда не хочу с тобой ссориться". После этих слов, произнесенных едва слышно, вся моя злость вмиг испарилась, список претензий сразу же иссяк. Ссора закончилась так же внезапно, как и началась. С того дня не было больше ни одной, хотя до этого мы ругались едва не каждый день. Интересно, сегодня мы тоже не поссоримся? Сможет он сдержать свои эмоции по поводу моего очередного нарушения режима? Хотя, что гадать? Вечера ждать не долго.

Он всегда приходит вечером, когда родители уже дома. И дверь ему всегда открывает кто-то из них. А потом довольным голосом сообщает мне, что он пришел. Пашка им нравится. Даже слишком. Он прощают ему даже то, что каждый раз, приходя в гости, он закидывает свою бейсболку (кепку, шапку — зависит от сезона) на рога лося, висящие в прихожей. Этот раритет достался нам в наследство от деда и для родителей является величайшей ценностью. Никому другому они такого пренебрежения бы не спустили. Временами мне даже кажется, что они любят его больше чем меня. И тогда я ревную. И припоминаю Пашке все старые обиды. Кажется из-за этой ревности и началась наша последняя ссора.

Понять бы еще кого я ревную больше родителей или, все же Пашку?

Домашнее задание

Второй час сижу за столом, подперев голову рукой, и игнорирую раскрытую тетрадь с парой сиротливых строчек. Домашнее задание. Сочинение. Тема: "Самое яркое впечатление последних школьных каникул". Вместо тетради смотрю в окно, не заботясь о том, что все, что я могу там увидеть из такого положения — синий кусочек неба, ни облака, не веток дерева — вообще ничего. Вот придумала же Настенька, класуха наша, тему дурацкую. И это в первый же день учебы — как снег на голову. Нет, ну придет же такое в голову, а? И что я должен написать?

Кого волнует, что я опять провел все каникулы дома? И не потому, что в очередной раз вляпался в неприятности. У родителей просто не было денег, чтобы свозить меня на море или хотябы отправить в пригородный лагерь. Только я ничуть об этом не жалею. Пашка ведь тоже ни куда не поехал. А ведь должен был. Отец ему путевку достал в какой-то престижный крымский лагерь. Сразу на две смены. Я бы такую возможность ни за что не упустил. Так я ему потом и сказал, а он обиделся. Непонятно только почему. Медом ему в городе намазано, что ли? Уперся как баран — не поеду, и все! Наплевал даже на кучу денег, заплаченных за путевку. А в день отъезда сбежал из дому. Отсиживался сначала в старом парке — есть там одно хорошее местечко, потом я его к себе привел. Правда убедить его, что раз уж один раз его у меня искали, то второй — не будут, было сложно. Потом такой скандал был. Мне влетело не меньше, чем ему. Отец его грозился, что сам в лагерь отвезет, но Пашка как-то сумел отвертеться. Хорошая тема для сочинения, правда? Чем не яркое впечатление? Были, конечно, и поярче. В самом начале каникул, например.

Окно было распахнуто настежь. Мы с Пашкой сидели друг напротив друга на подоконнике, соприкасаясь ногами. Подоконник ведь не особенно длинный. Мы вдвоем на нем едва умещаемся. Это наше любимое место. И занимает его обычно тот, кто раньше успеет. Чаще это я — комната же моя. И когда Пашка приходит, я уже сижу на подоконнике. Иногда он меня выгоняет оттуда хитростью или даже силой. А в тот день он просто подвинул меня и сел напротив, опираясь спиной о противоположный откос. Не знаю, что чувствовал тогда он, а мне было приятно и одновременно неловко чувствовать его кожу через тонкую ткань летних брюк. Мы упорно не смотрели друг на друга и молчали под аккомпанемент воплей соседской кошки, забывшей, что март давно закончился. Я думал, почему так получается: мы часто касаемся друг друга, но никогда раньше я не чувствовал ничего подобного. Вспомнилось еще, что Пашка описывал что-то похожее после того, как танцевал с Дашкой Аникиной на прошлом школьном новом году. Так то было с девчонкой, а Пашка совсем не похож на девчонку. Хотелось рассказать обо всем этом ему, послушать, что он по этому поводу думает. За последнее время я привык делиться с ним всем, что у меня происходит, но в этот раз было страшно. И страх этот был таким же неправильным, как приятная неловкость от его прикосновения. Поэтому я молчал. Почему молчал Пашка, я не знаю. Так мы в тот вечер и не сказали друг другу ни слова. И на подоконнике вместе больше не сидели. А жаль. И это тоже почему-то кажется неправильным.

Я тяжело вздохнул и уставился в раскрытую тетрадку. Это тоже неподходящее воспоминание для сочинения. А что делать, если в последнее время о чем бы я ни думал, все мысли сводятся к Пашке. А с другой стороны, к кому еще они должны сводиться, если с ним я провел все лето. Но что-то же надо писать в сочинении! Перспектива схлопотать пару в первую же неделю учебы как-то не радует.

Я так углубился в свои переживания, что заметил Пашку, только когда на мою тетрадь легло огромное желтое в крапинку яблоко.

— Трудишься, — на его лице появилась довольная улыбка, как у кота объевшегося сметаны, — а я уже все написал.

— И о чем же ты писал? — подозрительно осведомился я.

— А помнишь, в конце июля мы на шашлыки ездили, — я кивнул, — мне тогда батя разрешил самому шашлык делать. Я и мясо сам мариновал, и готовил.

— И это самое яркое впечатление? — я был разочарован. У меня от того пикника остались совершенно другие воспоминания. Почти такие же неловко-приятные, как с того памятного июньского вечера. Хотя, не мне же шашлыки доверили. Может, это важнее?

— Нет, конечно, но Настенька то об этом не знает. — Пашка вдруг посерьезнел, — и вообще, я не обязан перед ней душу выворачивать. Лишь бы меньше четверки не поставила.

— А какое самое яркое? — спрашивать было неловко, но уж слишком любопытно.

— Еще в самом начале лета, — он с сомнением посмотрел на меня. Я замер. Казалось даже сердце перестало биться, так мне хотелось, чтобы его самое яркое впечатление было таким же, как мое. — Ты, наверное, не помнишь. Давай я лучше тебе с сочинением помогу.

Опять сменил тему. И главное, возразить нечего. А ведь он в последнее время часто так делает. Может, и у него есть что-то, о чем неловко говорить?

Новый год.

Пашка зашел за мной, как и обещал почти сразу после двенадцати. Только сразу сбежать у нас не получилось. Предки решили пообщаться с подрастающим поколением. Причем не только мои. Нам удалось вырваться из их лап только через час, после расстреливания фейерверков, в немалом количестве закупленных к новому году. Устанавливать их и зажигать фитили ни мне, ни Пашке, конечно же, не доверили. Но мы ничуть не расстроились по этому поводу. Тем более что как только отгремел последний фейерверк, взрослые отправились продолжать отмечать, причем, к Пашке домой. А мы смогли без лишних вопросов вынести немаленький пакет, до этого времени надежно спрятанный в самом дальнем углу моего шкафа за старыми тетрадками. На его содержимое неделю назад мы потратили практически все наши деньги.

На улице было очень скользко, и мы цеплялись друг за друга, чтобы не упасть. Если честно, это в основном я цеплялся за Пашку. Он вроде не возражал, а у меня подошва на ботинках "скользкая". Один раз я все же упал, чуть не утянув за собой Пашку.

Мы даже почти не опоздали. Андрюха, Макс, Юрка и Ксюха уже были на месте. Дашка и Юлька подошли почти одновременно с нами. Девчонки сразу же сунули носы в принесенные пакеты, сначала в наш, потом в Андрюхин и, дружно фыркнув, потребовали шампанского. Новый год же!

— Спокойно, сейчас все будет, — Юрик испарился с загадочным видом. Интересно, куда? Магазины давно закрыты. Вернулся он довольно быстро и с еще одним пакетом.

— Куда пойдем? — спросили Юлька с Дашкой почти хором.

— В старый парк, — сразу же откликнулся Пашка. Я совсем не удивился этому предложению. Старый парк — наше любимое место, излаженное вдоль и поперек. Там и площадка удобная есть и людей в такое время не будет.

Возражать ни кто не стал, и скоро мы уже шли по дорожкам. Почти неосвещенный парк выглядел мрачновато. Ветки старых деревьев зловеще нависали над дорожками. Говорят, эти деревья задолго до революции садили. Парк был тогда единственным в городе. А сейчас сюда почти ни кто не ходит. Впрочем, нам это только на руку. Мы вышли на открытую круглую площадку и расположились на ближайшей скамейке.

— Ну что, по сто грамм для согрева и устроим праздник, — усмехнулся Андрюха, доставая пластиковые стаканчики. За ними из пакетов появился шоколад и бутылки с шампанским, водкой и соком. Пока девчонки ломали шоколад и открывали сок, Юрчик взялся разливать шампанское, а Пашка — водку. Когда очередь дошла до меня, Пашка налил мне совсем немного — чисто символически. Я улыбнулся — он помнит, что я совсем не люблю алкоголь, пью только за компанию — такая мелочь, а приятно.

После первой все дружно уставились на Пашку. Он усмехнулся и принялся разбирать содержимое нашего пакета. Первыми зажгли фонтаны и одиночные ракеты, оставляя напоследок пару "Балетов" и "Карнавал". Девчонки визжали от восторга. Хлопали в ладоши и зажимали уши руками, когда особенно сильно громыхало.

— Как классно! — Дашка уцепилась за Пашкину руку, недвусмысленно прижимаясь к нему. Мое настроение стремительно скатилось к отметке "ниже плинтуса". Вечно она на нем виснет. И Пашка не против совсем. А у меня эта картинка каждый раз вызывает стойкое желание схватить Дашку за роскошные кудри и оттащить от него подальше. С этой злостью справиться очень непросто, хотя серьезных причин для нее нет.