"Убить героя!" - 2012 г

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия автора на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

УБИТЬ ГЕРОЯ!

Книга первая

Основано на материалах следствия Инквизиции

("Оccidere heros" т. I-II)

ЛИТУРГИЯ ПЕРВАЯ

"Incipit liber"

АВЕНТЮРА I

Швец поморщился, отчего его круглая физиономия стала похожа на грустную хэллоуинскую тыкву.

— Ну не могу, Андрей, понимаешь? Не могу!

Я опустил голову, уже зная, что он скажет дальше. И точно: буквально слово в слово он произнес:

— Заказов — мало, вас, художников, много. Даже если тебя в должности повысить, то все равно больше платить не смогу! Законы бизнеса, чтоб их...

Я промолчал, не зная, что сказать. Ну не пробивной я, не могу давить. А Швец, недаром директор, сразу ощутил брешь в броне.

— Ну? — осведомился он кисло. — Чего стоишь — иди работать, Андрей.

Я едва не отдал честь. Четко, как в армии, развернулся, и вышел из кабинета. И только потом осознал, что своего я в очередной раз не добился. Не то что повышения в должности, но даже увеличения зарплаты мне не видать...

В художественном отделе как всегда кипит работа: половина геймдизайнеров режется в компьютерные игры, вторая — гоняет чаи в буфете.

Я плюхнулся в кресло, взгляд упал на ворох эскизов на столе и настроение испортилось окончательно.

У нас огромная фирма, монстр в игровой компьютерной индустрии, буквально монополист, а в офисе — черти что! У каждого художника зарплата мизерная, а, чтобы никто не выпендривался и его можно было бы с легкостью заменить, еще и работаем, как муравьи — все эскизы делаем вместе. У меня за пять лет работы ни одного собственного макета. То хвост чьему-то дракону дорисую, или щит рыцарю, а то облака и луг с цветочками.

Блин, а еще эта чертова жара, — держится уже второй месяц. Даже кондиционеры не справляются, от перенапряжения горят один за другим.

Из-за монитора напротив выглянул Крюков, маленький, краснорожий верстальщик. Сколько помню, он всегда тихий, за столом не заметишь. Только голова торчит с оттопыренными ушами и редкими рыжими волосиками на темечке.

— Что грустишь? — захихикал он подленько. — Не удалось повышения выпросить? Хе-хе. Не расстраивайся, в первый раз что ли?

Я скривился — только его сейчас не хватает. И так настроение хуже некуда, так еще и подколы дебильные слушать!

В молчании я отвернулся к монитору. Там уже битый час гримасничает имага гремлина, что в будущем попортит нервы многим геймерам, сэкономившим на броне.

Тяжелый вздох, и пальцы привычно запорхали над клавиатурой. На экране в трехмерной модели качнулся гремлин, его лицо страшно перекосило. Но это отнюдь не походило на требуемую "звериную ярость" и я досадливо ткнул стрелочкой мыши в "перезапуск программы".

Монитор померк, из его матовой черноты хмуро взглянуло отражение. Вполне нормальный, даже симпатичный молодой человек; обычное лицо, чуть вытянутое к подбородку, светлые льняные волосы. Только вот серые глаза с какой-то странной обреченностью...

Я вздрогнул от неожиданности, но экран тут же ожил, расцвел заставкой проги, и отражение пропало.

Но что-то неуловимо изменилось, словно отраженная в моих глазах обреченность вдруг обрела физическое воплощение.

Сердце сдавленно екнуло, заполошно трепыхнулось. Появилось странное чувство нереальности происходящего, а поперек горла стал ком.

Я не успел ничего сделать, даже подумать не смог, как звуки исчезли, будто уши заткнули ватой. Перед глазами колыхнулась черная жижа, стремительно рванулась навстречу, словно я падал лицом вниз в болото. Стало тяжело дышать.

Я запаниковал, вокруг чернота. Кажется, что сам растворяюсь в ней, но в следующий миг вырвался из тьмы.

Офис исчез! Я парил высоко в небе, невесомый, бесплотный. Откуда-то сверху спадают золотые лучи солнца, пронизывают насквозь щемящей теплотой. Ватные комки облаков неуклюже перетекают подо мной настолько близко, что кажется, стоит лишь протянуть руку, чтобы погладить.

Страх отпустил, уступив место восторгу. Так бывает во сне, когда в события попросту не вдумываешься, когда слепо плывешь по волнам.

Планирование ускорилось. Меня понесло вперед, легко, будто осенний ветер паутинку. Подо мной, далеко внизу, вилюжат ярко-серебристые змейки рек, видны желтые квадраты полей, сине-зеленые леса. Вдали, у самого горизонта, клубятся туманами сопки. Пейзаж очень похож на земли Ирландии или Шотландии.

Мое внимание привлекли струйки дыма на горизонте. Я попробовал присмотреться, едва различая суетящихся муравьев у подножья далеких гор. В тот же миг меня рвануло навстречу так, что я не выдержал и заорал в испуге.

Ветер дернул волосы, едва не разодрал рот. Земля помчалась навстречу с неотвратимостью приближающегося товарного поезда. Я в ужасе сжался, предчувствуя сокрушительный удар, после которого от меня и мокрого места не останется. Навидался я по ящику таких горе-парашютистов! Но падение вдруг замедлилось. Я сделал крутую дугу, будто истребитель, и помчался вдоль земли.

"Муравьи" превратились в людей, с ног до головы закованных в сталь; "дымки" стали пылающими домами, погибающими в пожарах посевами.

У меня заколотилось сердце.

Повсюду, куда дотягивается взгляд, — великая битва, звон стали и крики раненых. Земля почти полностью скрыта телами погибших, оружием и странными звериными трупами.

Я летел над ужасающей бойней не в силах даже вдохнуть. Повсюду пожары, хаос, и трупы, трупы, трупы...

Полет снова замедлился.

Впереди застыла стальная стена. Тысячи рыцарей в блестящих доспехах преклонили колена пред обгорелым знаменем с крестом. Негромкий шепот молитвы сливается в мощный гул бушующего моря. От непонятных слов тело пронизывает трепетный восторг, наполняет душу светом.

Я не мог понять, что же меня вдруг насторожило, пока новый звук не заглушил молитву. Могучий и страшный, будто в горах начался камнепад.

Линия горизонта, прямо напротив рыцарей, вдруг потемнела, стала жидкой. И вот, как срывается вода с краев переполненной ванны, хлынули в долину черные потоки.

Мимо стройных рядов коленопреклоненных воинов проскакал горнист, подавая сигнал к атаке. Я увидел как рыцари, утомленные недавним боем, тяжело поднимаются. В солнечных лучах сверкают иссеченные в схватке мечи, но в глазах воинов пылает решимость. Откуда-то пришла догадка, что этот бой не за соседнее королевство, не за возвышение короля — за выживание.

От края до края горизонта тянется сплошная волна чудовищных созданий! Лучи солнца тонут в непроглядном мраке панцирей, тысячи щупалец тянутся к людям, настежь распахнуты клыкастые пасти. От ненависти красных глаз мурашки по коже.

Ужас сковал меня ледяной глыбой при виде апокалиптической картины. Казалось, что стану свидетелем конца света! Но над армией неведомых тварей вдруг поднялась чудовищная тень.

По венам потек жидкий азот, сердце застыло. Я в приступе древнего, примитивного страха увидел, как тень приобретает человеческие очертания, багровые глаза пылают злобой, прожигают меня насквозь. Я хочу закричать, но горло будто перехватили чьи-то пальцы.

Тень закрывает собою горизонт, руки-щупальца тянутся ко мне. Свистящий шепот завораживает:

— Так вот ты какой? Невзрачный, до тошноты обычный... хе-х... хороший выбор, хороший.

Такое ощущение, словно меня распяли на предметной стекле и сейчас начнут препарировать под бдительным взглядом микроскопа.

Шипение назойливо проникает в мысли:

— Отлично! Молодой, здоровый, но при этом ни воли, ни убеждений. Пуст, как лоно бесплотной смоковницы... Идеальный кандидат!

Меня поволокло навстречу Тьме. Холод проник глубже в тело, я ощутил, как медленно тает во мне жизнь.

Пылающие багровым пламенем глаза сузились, меня оглушила лютая злоба в голосе Тени:

— Настало время Первосозданного! У вас больше нет шансов... Выбери, человек: принять нас или — умереть!

На последнем слоге вдруг грянул гром, неведомая сила мощно ударила мне в грудь и...

Видение оборвалось!

Снова офис, натужный гул кулеров, сотрудники и ехидная физиономия гремлина на мониторе.

В бессилии я откинулся на спинку кресла, жадно ловя ртом воздух. Сердце бешено колотится, в ушах гремит водопад крови, пальцы мелко подрагивают.

— Черт! — прошептал я. — Черт!

Провел рукой по лицу, ладонь оказалась мокрой от холодного пота. Осторожно огляделся: кажется, никто ничего не видел, каждый занят своим делом. Все спокойно... Никто и не заметил, что у сотрудника начались шизофрения и галлюцинации...

"Точно! — пронеслась спасительная мысль. — Это всего лишь видение, почти как обморок. Ты переработался, Андрей!"

Я протяжно выдохнул, будто сбросил тяжелый груз. Сердце все еще колотится, попробовал хлебнуть воды — чашка едва из рук не выскользнула!

Такого со мной раньше никогда не было, похоже на какой-то приступ. Что это? Творческое сумасшествие? Я где-то читал, что с математиками в преклонном возрасте начинает твориться что-то подобное, с ума сходят. Может и с художниками тоже? Правда, мне и тридцати еще нет...

Я встряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. Пару минут на автомате помучил программу, потом чертыхнулся и пошел в буфет.

Видение не желало отпускать. Предчувствие грядущей беды и перемен давило на сердце. Вот уж действительно яркая фантазия, аж мурашки по коже. Не зря в художники пошел.

В буфете выпил чашку крепкого кофе, смоля сигарету за сигаретой, но голова упорно не прояснялась. Наоборот, чувство усилилось, сдавило виски. Слова Тени так и остались непонятыми, зато прекрасно, до малейших деталей, запомнился пережитый ужас. Словно провалился в полынью.

Дрожащими пальцами я смял сигарету в переполненной окурками пепельнице и, не глядя по сторонам, метнулся обратно в отдел.

К концу дня стало еще хуже...

Будто параноик, я не мог усидеть на месте, то и дело вспоминая кошмарное видение. Картина страшного боя с пугающей четкостью врезалась в память. Каждая деталь запечатлена намертво: и крики умирающих, и неведомые твари, и... странные слова Тени...

Едва рабочий день закончился, я тут же ринулся к выходу.

"Мне нужно отоспаться! — упорно твердил я. — У меня всего лишь стресс! Посплю, и все пройдет!"

После прохладного офиса жара обрушилась на плечи так, что спина моментально взмокла. Москва словно медленно плавится. Солнечный шар уже скрылся за многоэтажками, но после дневного пекла дома раскалены, буквально пышут жаром. Воздух сухой и горячий, обжигает легкие.

Торопливо попрощавшись с сотрудниками, я двинулся в сторону центра. Идти мне недалеко, в плане расположения жилья и работы очень повезло, всего минут двадцать ходу.

Народ шумно и устало катился по тротуару, разноголосый гул почти перекрывает автомобильный шум. В ритме мегаполиса на обмен информацией остается все меньше времени, каждый старается поделиться новостями на ходу. Высказать наболевшее, обругать соседа и власть. И снова — быстрее что-нибудь схватить, куда-то бежать, лететь...

Люди неожиданно шарахнулись к стенам зданий. Мимо прокатила поливалка, смывая с дороги грязь и пыль. С шипением, вода мутным паром поднялась над раскаленным асфальтом. Оставшиеся после мойки лужи в выдавленных грузовыми машинами колеях блестят слюдяными озерцами.

Чтобы не толкаться на главной улице, где поток людей нескончаем, я свернул в подворотни. Здесь и людей меньше, и зелени побольше. Сразу задышалось легче.

Быстро шагая, я раздумывал о видении.

Нет, правда, что это могло быть? Буйная фантазия романтической натуры? Хотя какая к черту романтика у жителя двадцать первого века. Вся романтика закончилась еще в седьмом классе, с соседской девчонкой под лестницей...

Мысль вдруг юркнула куда-то, я на что-то отвлекся. Не понимая, в раздражении потянул из пачки сигарету, но тут меня снова отвлекли.

Кричали из-за угла. И в женском крике отчетливо послышался страх.

Я ощутил тревожный укол. Мгновенно забыв о сигарете, тело само рванулось на крик.

В загаженном переулке трое кавказцев, еще молодых, лет двадцати, но уже наглых, прижали к грязной стене девчонку-подростка. Та, смертельно напуганная, молчит, лишь тихо поскуливает. Двумя руками тянет вниз подол сарафана, слишком короткого даже для нашего времени. А кавказцы прижимают все теснее, в глазах быстро нарастает опасное безумие, гогочут, разевая пасти.

Ситуация проста и банальна — девочка-подросток заигралась, хотела вкусить запретного плода. Это сразу видно и по слишком короткому сарафану, и по яркому макияжу... Вот и нарвалась на зверей.

Я было отвернулся, на кой мне проблемы малолеток, ничего с ней не станет. Сама виновата. Но кавказцы обернулись на шум, не переставая лапать девчонку, нагло осклабились. Один повернулся, самый рослый, явно каратека или боксер, щенки богатых всегда берут в компании таких вышибал, ибо сами ни черта не умеют.

— Э-э, ты кто такой, а? Чито хочешь? — с характерным акцентом спросил бугай.

Я промолчал, уже собрался и вправду уйти, как вмешался второй, тощий как жердь. По богатой одежде сразу видно заводилу, на запястье блестят золотые часы. Он скривился мерзко:

— Слюшяй, иди дамой, да? Не видишь, у нас разгавор с дэвушка.

Девчонка, совсем еще ребенок, лет тринадцати, белобрысая, худая, вскинула жалобные карие глаза, как у побитой собачки, тихо протянула:

— Помоги-ите...

Я нахмурился — демократическое воспитание требовало отступить, сейчас все решает закон. Но, во-первых, закон подчиняется деньгам, а у этих зверей они есть; а во-вторых... да какого черта?!

Перед глазами поплыло, в голову ударила быстро закипающая кровь. Сразу вспомнились все неудачи сегодняшнего дня, а теперь вот — эти, мрази! Да я вас!..

Я шагнул вперед, пригибая голову, выплюнул:

— Пошли вон, собаки!

Кавказцы с недоумением переглянулись. Привыкли, что обычно их не трогают, боятся их животной стадности и жестокости. На шаг отошли от девчонки, в глазах застыло тупое непонимание.

Бугай нахмурился, в ладони щелкнуло, на солнце блеснул нож:

— Ты нэ понял, да? Иди домой, герой.

Второй кавказец мерзко ощерил смуглую рожу, саркастически прошипел:

— Смэлый, да? Смэрти хочишь? Да я тебе этим рука в землю воткну...

Я шагнул вперед, впервые в жизни не обращая внимания на опасность, схватил обеими руками подонка с ножом за запястье. Ногой с размаха закатил в пах, там отчетливо хрустнуло.

Бугай взвизгнул. Нож выпал из ослабевших пальцев, серебристой рыбкой зазвенел по асфальту. Не выпуская запястья громилы, я неумело крутанул обмякшую тушу вокруг себя, и тот с сочным хрустом впечатался в стену. Бугай закатил глаза и рухнул навзничь.