Мертвый гость

МЕРТВЫЙ ГОСТЬ(Возвращение де Варда)

— Полагаю, нам больше не о чем разговаривать, мсье, — произнес граф Мюррей де Вард, холодно глядя мне в глаза. — Лидия сделала свой выбор, и вам он известен. Прочь с дороги.

Я ухмыльнулся, постаравшись обнажить клыки самым что ни на есть волчьим образом. Говорят, у меня это здорово получается. Может быть.

Мне волки нравятся.

Особенно когда рвут сырое мясо.

— И это все? — с театральным пафосом спросил я и для пущего эффекта даже удивленно поднял брови. — "Прочь с дороги" — все, что вы можете мне сказать, де Вард? Пффф! Мало! А потом, не так быстро, мой друг, не так быстро. За мной остается право последнего слова. Разве нет?

Я выпятил бедро и небрежно ударил рукой по эфесу шпаги, заставив ее закачаться и царапнуть ножнами брусчатку мостовой. Граф отреагировал, как и ожидалось — немедленно оттопырил нижнюю губу и скопировал мою позу.

— Дуэль?

Редкий дурень все-таки.

Я продолжал скалить зубы.

— Это не очень разумно с вашей стороны, — он даже покачал головой. — Но я понимаю вас, Дюран. Лидия — женщина, ради которой стоит умереть.

— ... или убить, — не остался в долгу я.

Он все равно ничего не понял.

Де Вард лишь пожал плечами и принялся расслаблять завязки плаща, ухитряясь при этом сохранять позу надменного и самоуверенного нобиля (эх, мало вашего брата резали в период становления Республики!). Он всегда именно такой: подчеркнуто-небрежный, но при этом точный в движениях, как уличный гимнаст. Со стороны посмотришь — увешан висюльками да нориборскими кружевами что твой альфонс, но в то же время отстраненно-хладнокровный.

Опасный.

Ядовитые змеи не зря носят аляповатую чешую. Он кричит, предупреждая, — не подходи!...

Я мог бы позавидовать Мюррею де Варду. А-а, что самому себе-то врать, я и впрямь ему завидовал, дери его Астарот! У него было все, у этого проклятого хлыща: положение в обществе, титул, деньги, любовь женщин и, в довершение прочего, слава первой шпаги Лютеции.

Дуэль с ним? Это было бы самоубийством с моей стороны.

И потому я лишь насмешливо покачал головой, в ответ на приглашающий жест де Варда — граф предлагал стянуть и бросить к его ногам перчатку, сигнализируя о начале поединка. Вместо этого я отступил на шаг и оглянулся назад, отыскивая глазами мрачные фигуры, до поры укрывавшиеся в подворотне. Долго искать не пришлось.

— Дуэли не будет, граф, — я снова показал ему волчьи клыки и благоразумно отступил еще на шаг, на расстояние, недосягаемое для его быстрой и длинной шпаги. — Нет, не будет.

Фраза прозвучало как раз с той роковой многозначительностью, какую я репетировал вчера перед зеркалом. Она должна была ошеломить, напугать его и... и ни черта меня получилось! Граф — хоть и дурак, а все понял. Лицо его враз стало тревожным, черты заострились, а в глазах появился настороженный блеск, но страха он не выказал.

Не знаю как, спиной что ли, де Вард почуял движение позади себя и с кошачьим проворством отпрыгнул, выхватывая из ножен шпагу и разворачиваясь к новой опасности. Так и есть! Два темных силуэта, до того времени скрытые тенью навеса, отрезали Мюррею путь назад.

Лиц и деталей одежды в полумраке не было видно, но конечности силуэтов выглядели неестественно удлиненными. Они сделали еще шаг, и глазу стал доступен стальной отблеск длинных и тяжелых клинков.

Наемники.

— Бретеры! — с презрением процедил де Вард.

Ну, да.

Мои наемники и бретеры.

Щедро оплаченные и тщательно подобранные — мастера грязных уличных свар и подлых ударов, способных под звон монет спровадить на тот свет хоть собственную мамашу. Звенеть с ними клинками, это не на дуэлях учтиво ножками расшаркивать.

— Все подстроено, — тугодум Мюррей, похоже, наконец, начал соображать. — А я-то думал, чья рука повредила сухожилия моему жеребцу, вынудив спешить на своих двоих, срезая путь по закоулкам...

Я засмеялся.

— En guarde, граф!

— Все было рассчитано, — горько произнес граф. — Надеюсь, мерзавец Тулон, будет корчиться за свое предательство в аду.

Да он плохо обо мне думает!

— Об этом не извольте беспокоиться, граф, — вежливо уведомил я. — Ваш слуга уже...

Еще раз оглядевшись по сторонам, де Вард повернулся ко мне и выдавил на лице насмешливую ухмылку — отчаянную и одновременно бесшабашную. Бежать ему уже было некуда, и он это понимал. Я не люблю рисковать, и потому нанял сразу восьмерых головорезов.

Двое были за спиной де Варда, трое подходили к нам со стороны площади Святого Матфея, еще двое перекрыли дверь в булочную некоего Жана Тестомеса, куда мог броситься граф в поисках убежища. Восьмой и последний караулил маленький проулок, оканчивающийся тупичком. С моей стороны это было предусмотрительно: забейся де Вард туда, и нам будет его не выкурить до прихода городского патруля. Один на один он проткнет любого моего бретера!

Нет, обкладывать его надо, как кабана — со всех сторон, чтоб уж наверняка. Чтоб не отбился, не вырвался, не убежал.

Хотя... не побежал бы он. Граф де Вард горд. Я бы даже сказал, демонически горд.

Это я не такой — в силу прагматичности и здравомыслия, ибо если рассуждать здраво, то гордость — качество красивое, но глупое.

Мюррей покрутил шеей, спокойно разминая мышцы, точно стоял сейчас посреди гимнастического зала, затем одним быстрым и слитным движением намотал плащ на руку, намереваясь использовать его как щит. Проделав эти манипуляции, он хладнокровно прищурился и, отступив на шаг — чтобы стена прикрыла его спину, принял позицию фехтовальщика.

— Обещаю, я положу половину твоих волков, Дюран Ренник.

— Это очень любезно с твоей стороны, Мюррей. Мне же меньше платить, ведь каждый из них получил только задаток.

Больше слов не потребовалось: мои наемники ринулись на него все сразу.

Как на кабана.

* * *

Броситься-то они бросились, только один из восьмерых тут же с воем выронил рапиру — шпага де Варда неуловимо точным движением распорола ему запястье.

Плохое начало.

Но даже семь против одного, это слишком много для бойца, как бы хорош он не был!

Шпага графа и тяжелые рапиры бретеров запели-засвистели в воздухе. Наемники пылали энтузиазмом и теснили друг друга, мой давний соперник скрылся за мельтешащими спинами наседающих на него убийц. Некоторое время было слышно только хаканье яростно рассекающих воздух бретеров, ругательства и звон смыкающейся стали. Но прежде, чем я успел заскучать, еще один из моих людей закричал и выпал из сутолоки, зажимая руками рану в паху.

Этот де Вард оказался сущим бесом — почти лишенный места для маневра, один против множества, он творил просто чудеса своим длинным и гибким клинком! Не иначе брал уроки у самого Азазеля! Его шпага металась будто живая, поспевая отбивать все удары и вызмеиваясь в ответных выпадах. В считанные мгновения каждый из наемников получил несколько легких царапин и уколов, не считая серьезных ран, выведших из боя двоих уже в самом начале.

Предвкушавшие легкую добычу бретеры опомнились и сбавили темп. Они перестали пытаться задавить де Варда массой и теперь финтили, нападали парами и тройками, пытались заставить графа отделиться от стены, зайти сбоку.

Убийство как-то подзатянулось, а это не входило в мои планы. Еще немного, и здесь появятся нежелательные свидетели.

Признаться, я начал нервничать... особенно после того, как спустя еще несколько наполненных звоном стали мгновений третий бретер как-то неестественно громко выдохнул и на подгибающихся ногах поковылял прочь, роняя на брусчатку жирные капли крови.

Вертящийся юлой граф вновь ухитрился атаковать — молниеносно, как жалящая змея. Трое из восьми. Невероятно! Но — я слегка утешился — и де Варда тоже достали. Длинный порез протянулся через всю его щеку, от плаща остались одни кровавые лохмотья; удары вражеских шпаг граф отбивал уже практически голой рукой.

Одна из рапир располосовала ему левую ногу, иногда я слышал, как хлюпает в сапоге кровь. Последнее, пожалуй, было удачнее всего: Мюррей терял подвижность, таская наполненный кровью сапог, точно тяжелую гирю.

Де Вард быстро слабел от потери крови, однако это не мешало ему с убийственной филигранностью играть шпагой, удерживая оставшихся в строю бретеров на почтительном расстоянии.

И все же финал был уже очевиден: теперь все должно закончиться быстро. Каждый его выпад и туше выжимал из жил каплю крови, а с ней — жизнь. Граф тоже не мог этого не понять, но губы его продолжали презрительно улыбаться, а шпага отчаянно полосовала воздух, парируя, атакуя, раня. Вот только дыхание стало хриплым и неровным.

Лязг стали, выдохи, гортанные возгласы; аккомпанемент смерти. И вот, наконец, де Вард выдал крещендо — издал отчаянный крик и оттолкнулся от стены, бросаясь в убийственную атаку. Молниеносно разметав тыкающие в него клинки, он сделал скользящий шаг и длинный выпад. Четвертый наемник забулькал пробитым горлом и рухнул на брусчатку. Но и графу не повезло.

Слишком много крови уже было на камнях... Мюррей поскользнулся, упал на колено и тут же две рапиры поразили его в плечо и бедро. Он еще пытался сопротивляться и даже нанес одному из наемников легкую рану из совершенно неудобной позиции, но следующий удар выбил шпагу из железной руки первого фехтовальщика Лютеции и отшвырнул далеко в сторону.

Все.

Я и не заметил, как облегченно выдохнул.

Конечно.

— Руку, граф, — я издевательски протянул ему свою. — Не гоже высокорожденому аристократу умирать стоя на коленях. Последний долг чести я вам готовь отдать.

Конечно, это было немного гнусно с моей стороны.

Но разве меня трудно понять?

Я хотел насладиться триумфом, хотел объявить приговор ему в лицо, хотел, чтобы он умер, зная, кто на этот раз снискал победу и успех. Я хотел не так, чтобы многого, ведь он получал все это ранее. И неоднократно!

Однако мерзавец все испортил. Гордый как Спящий герцог, де Вард отчаянным рывком поднялся на ноги и кинулся вперед, протягивая скрюченные пальцы к моей глотке.

Сразу три клинка проткнули графа.

Мюррей де Вард умер прежде, чем ноги перестали его держать.

Упал он, надо сказать, вовсе даже не красиво и не театрально, как подобает настоящему герою и живой легенде. Скучно как-то упал. Просто ноги графа подломились, и бедняга кулем осел на мостовую, уткнув лицо в грязные выщербленные телегами камни, в зазоры меж которых набились грязь да навоз. Кровь хлестала из многочисленных ран. Последним, уже неосознанным движением де Вард стиснул кулаки: длинные тонкие пальцы поскребли по брусчатке, сдирая ногти.

А потом он затих.

Я присел рядом с ним.

— Она моя, Мюррей! — тихо сказал я. — Потому что я всегда получаю то, чего хочу.

Нагнувшись, я сорвал с его шеи медальон на тонкой золотой цепочке и засунул в карман. Открывать и смотреть, портрет, спрятанный внутри него, не было нужды.

— Разденьте его и выбросите тело в районе Университетского портика. Пусть его приберут студенты для практикума по анатомии.

* * *

Вот так.

Все получилось, как я планировал. Все всегда получается, как я планирую, потому что я не ленюсь думать.

Тело графа де Варда никто не нашел, что породило массу кривотолков.

Говорили, например, что он просто сбежал накануне своей помолвки с Лидией ла Винье, испугавшись уз брака. Мол, заявил — хоть в Пнедорию, хоть в Ур, Блистательный и Проклятый, лишь бы не надевать ярмо супружества на шею — и был таков.

Говорили и что до него, наконец, добрались многочисленные и влиятельные враги, коих граф успел наплодить за свою короткую жизнь огромное количество. Отпрысков старой аристократии в Лютеции не жалуют со времен крушения династии Барбуа.

Еще говорили, будто де Вард раскаялся в многочисленных грехах и прелюбодеяниях, принял схимну и стал отшельником... Да много чего говорили.

Истина была где-то рядом, но так и не всплыла.

Спустя год после исчезновения де Варда я женился на безутешной Лидии. Потребовалось отвадить еще пару претендентов на ее руку, но после Мюррея это было несложно.

И здесь меня ждало разочарование. Да, я заполучил женщину де Варда, но она оказалась не той Лидией, какую я желал.

Вместо веселой, жизнелюбивой прелестницы, сводившей с ума свет, очаровательной мадемуазель, расположения которой добивался даже первый тетрарх Республики, я получил угрюмую затворницу. Она постоянно хандрила, болела, частенько проводила ночи, рыдая в подушку, почти не следила за своей внешностью, враз растеряв славу первой модницы города.

Ну, кто бы мог ожидать таких серьезных чувств от такой прелестной дурочки?

Она даже располнела: под когда-то точеным подбородком начал наклевываться второй. Видя, как Лидия уходит в себя, замыкается, перестает интересоваться окружающим миром, я бесился, осознавая свою потерю.

Я пошел на убийство одного из самых опасных людей в Лютеции, чтобы взять в жены самую прекрасную девушку Республики, а в результате мне досталась тень! Вещь в себе, которой нет дела до мужа, дома, светской жизни, балов.

Де Вард даже мертвый обобрал меня, забрав с собой душу возлюбленной.

Разве это справедливо?

И кто-то осмелится после такой подлости назвать меня негодяем?! Это просто бесчестно!

Когда я по ночам отправлялся в спальню жены, то делал это только затем, чтобы досадить ему. Пусть мертвый, но де Вард продолжал вызывать во мне злобу и ненависть. А она и в постели-то ничего из себя не представляла.

Уже через пять месяцев после супружеской жизни я возненавидел Лидию почти так же сильно, как ненавидел его.

Не подумайте, я не жестокий человек. Насилие без лишней необходимости мне претит — я даже не бил жену. Однако все чаще в голову приходила мысль о том, что, пожалуй, настала пора придумать для супруги трагическую... гм... случайность, какие приключаются сплошь и рядом.

Загадочное исчезновение, как в случае с де Вардом, уже не годилось, требовалось что-то менее экстравагантное. Может быть, нам покататься на лодке?

* * *

Невероятные вещи случаются.

Подсознательно я знал, что когда-нибудь столкнусь с де Вардом снова. Человек, ворующий у тебя жену из могилы, слишком мерзок, чтобы спокойно умереть, даже если в нем навертели нужное количество дырок.

— Вот мы и встретились, Дюран.

Покойный граф снял шляпу, ухмыльнулся и все тем же небрежно-точеным жестом вытянул шпагу из ножен. Словно подругу пригласил на танец. Шпага светилась жарко-красным и от нее шел легкий дымок.

Я представил, как зашкворчит мясо, когда он вгонит ее мне живот. Во рту появился вкус тлена.

— Я очень долго искал этой встречи. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти ради этого. Выбраться из ада не так просто. Пришлось переколоть столько демонов. En guarde!

— Де...Вард, — я почувствовал, как страх стискивает сердце когтистой ледяной лапой.

Дышать стало трудно, в груди словно засела толстенная ледяная игла, медленно тающая и отравляющая кровь ядовитыми миазмами.