Книга 2. Бледное солнце Сиверии. Часть 4

Книга вторая. Бледное солнце Сиверии

Часть 4. Цвет гнева

1

Опустошённость... Наконец-то Мила смогла хоть с чем-то определиться, хоть что-то вокруг себя обозначить.

Выбираясь из темной бездны хаоса в полной растерянности, опустошённости, она дико озиралась по сторонам. Дым, гарь, разрушения... тела убитых... Множество сгоревших трупов, большинство из которых застыли в таких страшных позах, что невозможно даже вообразить, какие мучительные минуты пережили эти люди: одни сжались в клубок, кого-то скрутило от дикой боли. Но были и такие, что замерли, протянув руки за спасением... Сквозь треснувшую обуглившуюся кожу проглядывались белоснежные кости. Ощущение, будто их намеренно полировали.

-О, Сарн! — Мила прижимала ко рту ладонь. Её глаза уже болели от слёз. — Не может быть! Этого всего не может быть!.. Это сон!

Женщина закрыла глаза рукой, а когда снова их открыла — картина вокруг осталась неизменной.

-О, Сарн! Да что же это? — ком застрял в горле, слова выбирались наружу с большим трудом.

Милу душила какая-то слепая злоба... И ещё это бессилие... бессилие от того, что ничего нельзя изменить. Ничего!

Почему я выжила?.. Что мне делать? — Мила брела среди сгоревших остовов изб. Под ногами поскрипывал снег... Но казалось, что мир вокруг был повергнут в странную нереальную тишину...

Что делать? — женщина вытерла слезившиеся от ветра глаза. — Одна... осталась одна... Этого всего не может быть! Это сон... бред... Это всё нереально!

-Я.... Мила Огонькова... клянусь стоять...

Слова с трудом складывались в сознании. Но присяга, данная в столице перед торжественным строем, это пока всё, что не давало разуму снова окунуться во тьму беспамятства.

-... стоять на страже... хранить верность Лиге... идеалам Света...

Ноги, словно чужие, словно живущие своей жизнью... Они совсем не слушались. В голове муть... руки опускаются...

Одна только мысль: "Что делать?"

Мила села на землю и зарыдала.

Так плачут только те, кто потерял в этом мире всё... теперь уже всё...

Огонькова совсем не заметила, что к ней подошёл какой-то человек. Он опустил лук и хмуро уставился на плачущую женщину холодным взглядом.

Человек вытянул флягу и подошёл ближе.

-Выпей, — строго сказал он.

Мила повиновалась. Ей даже в голову не пришло спросить, кто перед ней. Полная апатия ко всему, безразличие... жизнь кончилась...

От последней мысли ей стало ещё горше, и Мила снова заплакала. Но уже тихо, без истерики.

Содержимое оказалось полугаром. Мила поперхнулась. Человек забрал назад флягу и чуть отошёл в сторону, оглядывая выгоревший дотла Вертышский Острог.

-Вот и доигрались, — не понятно о чём, сказал он.

А потом, развернувшись, грубо спросил у Милы:

-Вы кто такая?

Огонькова подняла глаза. Мозг отказывался работать. И тут резкая пощёчина...

-Вы меня слышите? — Милу схватили за плечи и резко затрусили.

-Уйди... ты кто... отстань от меня...

Огонькова попыталась оттолкнуть человека.

-Что здесь случилось? — не отступал незнакомец.

-Что ты от меня хочешь? — скривилась Мила, словно у неё ныли зубы. — Кто ты?

-Я? Допустим... Бор.

-Какой Бор?

Человек отпустил Милу и стал заглядывать прямо ей в глаза. У незнакомца был характерный взгляд, который присущ только северянам.

-Вы сами-то кто такая будете?.. Что тут случилось, Нихаз вас подери?

Огонькова всё ещё непонимающе глядела на незнакомца...

Я сама во всём виновата, — корила себя Мила. День как-то не пошёл с самого утра. А сейчас и подавно всё из рук валилось. — Строже с ними надо!

Как же ей опостылела эта Сиверия. Эти своенравные люди... Так и норовят сделать всё наперекор. Прямо, как дети...

Но и это ничего! Лень, воровство — вот "болезни" этого аллода, вернее Вертышского Острога, которые надо побороть.

У Огоньковой было слишком много энергии. Нерастраченной энергии. И нет ей иного выхода... уже много-много лет нет... А тут такой подарок — перевод в крепость, требующей полной перестройки. Начать бы только, да поскорее.

Былое — только сон, — по утрам талдычила Огонькова. И верила в эти слова свято. Как верят, что днём светит солнце, что зимой идёт снег...

Конец лета, а до сих пор не приступили к сооружению защитных валов. Мила от досады стукнула маленьким кулачком по потемневшему от времени бревну частокола.

Дела у инициативной Огоньковой не заладились с самого начала приезда в крепость. Отбыв из столицы двенадцатого дня месяца Святого Лекса, Мила сначала добралась до Молотовки. Оттуда две недели великолепного путешествия по реке с её живописными (особенно в летнюю пору) берегами, которое закончилось полным разочарованием, начиная от самого приёма в крепости, до организации дел в ней.

Всё можно было обозначить одним словом — "задница". И "она" сидела прямо напротив.

Комендант Тимофей Безрадов, толстый кривоглазый сивериец, развалившийся на покосившейся уличной лавке, держащий в одной руке громадную деревянную кружку с тёмным пенистым квасом, с блаженным видом на лице, глядел на Вертыш. Он только-только вышел из бани и сейчас в предвечерний час нежился в тёплых лучах уходящего солнца.

-Ты что, баба? — совершенно безразличным тоном спрашивал он. — Итить твою мать! Просили прислать подкрепление, а вместо этого...

-Я попросила бы вас.., — начала недовольным тоном Мила.

-Что? — здоровый глаз Безрадова повернулся к уряднице. — Мы или поладим, или пошла вон!

Сказано это было хоть и грубо, но совсем беззлобно.

-Кто такая? Рассказывай! — комендант отхлебнул из кружки и довольно крякнул.

-Становой урядник Мила Огонькова. Прибыла из Новограда в ваше распоряжение для...

-Ого! Какая бравая! Как там, бишь, тебя кличут?

Мила повторила, но Безрадов, казалось, даже не услышал. Но на самом деле он был весьма внимательным человеком. За внешним ленивым безразличием, скрывалась властная амбициозная личность. Правда, со временем Тимофей несколько сдал. Его мысли всё чаще занимал небольшой надел в Молотовке, который достался ему за усердную службу от самого Ермолая Сотникова. Жена туда уже успела перебраться, обзавелась хозяйством и в письмах постоянно звала Безрадова оставить Острог, и заняться более спокойным "мирным" делом. Комендант поначалу отнекивался, вставал в позу, но сейчас уже начинал понимать, что возраст уже не тот. Пора, что говорится, и честь знать.

С лёгкой руки коменданта Милу в крепости окрестили Огонь-Бабой. Невысокая, крепкая, с характерным мужским подходом к делу. Она активно занялась реформированием самой крепости.

-Мужика ей надо! — досадовал Безрадов. — Чтобы драл каждый день, а то она со своими блаженными причудами мне уже на шею села.

Комендант частенько в разговоре поругивал Огонькову. Но всё как-то беззлобно. Со стороны это походило на стариковское ворчание.

Надо начать с того, что Острог задумывался Сотниковым, как аванпост в северной части аллода. Крепость расположили на высоком восточном берегу Длинного Вертыша в узком "горле" реки. Это был удобный, хорошо защищенный природой мыс. С востока крепость ограждали отвесные скалы, за свою непроходимость получившие название Черной Стены. С противоположной стороны было глубокое русло реки. В теплое время года преодолеть эту преграду была весьма проблематично, даже на лодках. Быстрое течение постоянно сносило их южнее. Ну и в зимнее, когда вставал толстый лёд, нападавшие со стороны реки были, что говорится, на открытой ладони. А ещё учтите высоту берега, и его естественную неприступность.

Но Огонькова, обошедшая Острог вдоль и поперёк, бескомпромиссно разгромила всю его оборону.

-Что ей там опять не нравится? — сердился Безрадов.

-Говорит, будто с юга следует сделать несколько высоких валов, чтобы...

-Да там же у нас огороды! И выпас яков... Кто, скажи мне, с юга на нас пойдёт? Гибберлинги? — плевался комендант. — Орки же на северо-востоке! А племя этих тупых дикарей-людоедов, вообще за рекой... в горах...

Огонькова приходила, спорила, доказывала.

-Я, может, и вредный старик, — говорил Безрадов, — но будь добра — убеди меня.

-Враг, коли пойдет через "горло", будет отнесён к песчаным отмелям. Оттуда по пологому склону, прикрываясь лесочком, может беспрепятственно подойти вплотную к крепости... мимо ваших огородов и...

-Залезть на стену? — ехидно заметил Тимофей.

-Ничего смешного! Вы, как военный человек должны понимать... Это крепость, или гнилая деревушка на Умойре? Огородики, выпасы... Только занавесочек в горошек не хватает!

-Ты меня ещё учить будешь? — закипел комендант. — Да ты, знаешь ли, сопливая девка, что у нас полгода жалованья не платили? Эти огороды, эти яки, которых мои ребята одомашнили, спасают всю крепость от голода. На пустой желудок особо не повоюешь!

-А северо-западную часть берега надо укрепить высоким валом, — словно не замечая возражений Безрадова, продолжала Огонькова. — Одним, но мощным по примеру умойрских замковых укреплений. Для пущей крепости, мы усилим его рядами бревен. Внешнюю часть надо сделать весьма пологой, и в высоту сажени четыре... пять...

-Ты белены объелась? Да на такие дела знаешь, сколько надо людей да средств? Казна пустая...

-Мы строим на века или так?

-Что?

Безрадов аж покраснел от злости.

-Пошла вон!

Ругались они меж собой часто. Любой другой на месте Огоньковой давно бы плюнул, но Мила была очень упрямой. Она привыкла к порядку везде и во всём. Никакого "авось", только трезвый расчёт и военная наука.

-Что, засосала Сиверия-матушка да Вертыш-батюшка? — как-то лукаво спросил Безрадов. — Вот то-то и оно! Почти всяк, кто сюда пришёл, остаётся в их полоне.

А про себя чуть позже добавил: "Но, а коли уж остался, то живот готов положить за них родимых".

Родину, конечно, не выбирают, но Сиверия, её древняя магическая земля, манила всякого прохожего да путешественника. Нет-нет, а не раз ещё возвращались... Ну, а тех, кто не понравился Сиверии, ждали суровые испытания. И даже смерть.

Безрадов и сам понимал всю верность доводов Милы, но умудрённый опытом, он знал, что на всё это ему не выделят ни денег, ни людей. Однако Тимофей неоднократно посылал Сотникову послания, где вполне умело и аргументировано доказывал необходимость помощи из метрополии.

Ермолай и сам это понимал. И если бы не чиновничье засилье в столице... Взятки, налоги и прочее, прочее, прочее... Сотников ездил в Новоград, даже был принимаем лично Айденусом, но сдвинуть чашу весов на сторону Сиверии был до сих пор не в силах.

Святая Земля — вот что сейчас занимало умы Совета. Проиграть там, значило проиграть везде. Что там какая-то Сиверия, что там Умойр, Ингос и прочие!

Но Сотников добился того, что ему развязали руки, и он активно принялся за "благоустройство аллода", так он написал в своём указе.

Получив очередное послание от Безрадова, Ермолай задумался, и решился на оправданный, по его мнению, шаг: объединение в союз всех племён, находившихся в Сиверии. Это могло не только снять напряженность на аллоде.

-Если дело выгорит, то мы поднимемся, — не раз говаривал Сотников своим сотоварищам. — Перво-наперво надо заложить порт на севере.

-Зачем? — спрашивал его Стержнев.

-Зачем? Гм! Пора нам и самим плавать на иные аллоды. Решать всё через столицу — слишком хлопотно. Там шкуродёров — тьма тьмущая... Сиверия — край богатый. Тут всем добра хватит.

Сотников снова отправился в Новоград и добился от Избора Иверского военной помощи. Тот, правда, руководствовался иными целями, чем "благоустройство аллода", но смог по-своему подсобить. И ранней весной на мысе Доброй Надежде обосновался восемнадцати пушечный корвет "Витязь" во главе с командором Гордеем Зубовым. Ему предписывалось вести "сторожевой дозор прилегающего побережья, а также заложить заставу, для грядущего сиверийского порта". В помощь к морякам также придавался отряд Защитников Лиги в тридцать человек.

Сотников, хотя внешне и не показал своего недовольства (не подобное он хотел видеть на своём берегу, да и не в таком малом количестве), но помощь Избора принял, и потом всячески способствовал обустройству будущего порта. Для этого он подвязался обязательствами с купцами Молотовки, пообещав им за денежную и иную подмогу, всяческие поблажки и выгоды.

Осенью Ермолай решил начать воплощать свой план по созданию союза меж племенами, и предпринял большую поездку по Сиверии. В Вертышский Острог он прибыл ближе к зиме. Первым делом представил нового священнослужителя — эльфийку Люсиль ди Ардер, прибывшую взамен уехавшей год назад в Молотовку Лады. И только затем начался осмотр переустройства крепости.

Сотников явно остался недоволен. Как позже выяснилось, Ермолая поразила не капитальность изменений, а недоделанность. Да и вообще...

-Грядёт зима, — выговаривал Сотников коменданту, — а ты ничего из начатого не довёл до конца. Кто тебя вообще надоумил на такой шаг. Я же говорил... писал тебе, чтобы до весны ничего не делал. Не приведи, Сарн, произойдёт маломальская стычка...

-Да брось ты, Ермолай... Не впервой же выкручиваться приходиться. Да и не война же ей-ей!

-Всё на наш канийский авось полагаешься? — недовольно буркнул Сотников.

-У меня помощник с головой, — кивал на Огонькову комендант. — Не смотри, что баба...

Ермолай хмыкнул. Мила, присутствующая при этом разговоре, хотела было сказать что-то в оправдание, мол, сколько лет вообще ничего не делалось по уму, а тут... Но Безрадов показал ей жестом молчать.

-Вот что, батенька, — начал он льстивым голоском, — ты не суди нас, а лучше людишками подсоби. Который год у тебя прошу... Мы бы враз управились, будь у меня хотя бы сотня...

-Что? Ты, Тимофей Ильич, с дуба, что ли, рухнул? Сотня! Сейчас на мысе Доброй Надежды порт новый закладываем. Вот где люди нужны! Вот куда следует снаряжение, припасы да мастеровых отправлять! А ты говоришь... Коли удастся такие начинания свершить, то и Вертышский Острог нам до ненадобности.

-Да в своём ли ты уме, Ермолай? Как же так! Не быть Сиверии без нашей крепости...

-Имею честь вам сказать.., — всё же влезла в разговор Огонькова.

-Хватит вам тут тары-бары разводить! — отмахнулся Сотников. — То, что крепость усилить хотите — молодцы. Но помощи не просите. Казна пуста! Мыши и те разбегаются. Более не дам... Не с чего давать! Однако в случае чего, спрошу строго. Так и знайте.