Зефир в шоколаде

Там еще много чего было. Было там и о герцоге, и об Одноглазом Лисе, и о господине фельдмаршале Брагге, обо всех там было. Как они политику делают, как они развлекаются в свободное время...

А. и Б. Стругацкие "Парень из преисподней"

Улле Смоолена в Городе знали почти все — но при этом мало кто знал его по фамилии. Говорят, что даже в картотеке Городского отдела пособий он зарегистрирован как Старый Улле — именно так все его и называли в городе.

Он представлял из себя классического благообразного старика: невысок, слегка полноват, немного облысел, а нехватку поседевших волос Старый Улле компенсировал их длиной.

Никто в Городе не знал его точного возраста — да и он сам уже немножко путался в подсчёте прожитых лет. Некоторые шутили, что Старый Улле ровесник Города — что уж точно было неправдой, ибо Городу насчитывалось более шестисот лет, а Старый Улле был всё-таки моложе.

Так или иначе, в Городе было множество исторических достопримечательностей. Туристы, приезжавшие в город вносили весьма существенный взнос в бюджет Города.

Что же до Старого Улле, то он любил смотреть на туристов — такое у него было старческое развлечение. И потому летом он чуть не каждый день приходил на площадь Св. Юхана и садился на одну из лавочек — посмотреть на прибывающие автобусы с туристами. Улле смотрел на туристов, туристы смотрели на достопримечательности, на древний храм, в честь которого и была названа площадь... ну и на Старого Улле, конечно. Он ведь тоже был своего рода достопримечательностью.

Коротко о Городе: столица Ниостии, город-порт. Точные данные о населении и прочем есть в любом путеводителе. Скажу лишь, что Город условно делится на две части: Старый город — исторический район и Центр — район более современный, в котором располагаются различные правительственные здания и посольства иностранных государств.

...

В тот день — солнечный, тёплый, с лёгким ветерком, добавляющим свежести, всё было как обычно. Старый Улле сидел себе на лавочке и смотрел на туристов.

Туристы неспешно выходили из автобуса, осматривались по сторонам, галдели, фотографировали. Последним из автобуса выходил...

Старый Улле почувствовал себя так, будто его доской по голове огрели. В ушах у него зашумело, лицо покрылось потом.

На ступеньках автобуса вроде бы не происходило ничего страшного. Обычный пожилой турист с сухим, слегка морщинистым лицом, одетый в дорогой, точно скроенный тёмно-серый костюм, на носу туриста имелись тёмные очки, в левой руке — щегольская трость. Турист этот оглядел площадь стоя на последней ступеньке. Старому Улле показалось, будто на миг взгляд из-под тёмных очков замер на нём.

Затем старик спустился-таки со ступеней и смешался с толпой туристов.

Старый Улле некоторое время сидел неподвижно на своей лавочке, стараясь успокоить дыхание. Потом он медленно поднялся на ноги, и, сколь мог быстро, направился в ближайший полицейский участок.

В полицейском участке сбивчивый взволнованный рассказ Старого Улле сначала не поняли, потом засомневались — не напутал ли старик чего? Потом на всякий случай спросили начальство. Те сначала удивились... в общем, где-то через час из Министерства Правопорядка пришёл ясный и недвусмысленный ответ: старого туриста задержать и, для начала, установить личность. Действительно ли он — это тот, о ком говорил Старый Улле? Или, может, ошибка какая-нибудь...

Не стоит удивляться тому, что всё было решено сравнительно быстро: Ниостия — страна небольшая, к тому же — не успевшая за двадцать лет независимости обрасти излишней бюрократией.

...

Пожилого туриста задержали уже рядом с автобусом. Можно сказать, что на тот момент все близлежащие городские достопримечательности были уже отсмотрены — так что пожилой турист минимум культурной программы для себя выполнил.

Так вот, он уже собирался вернуться в автобус, когда к нему подошли двое полицейских.

-Добрый день. Разрешите ваши документы, — сказал один из полицейских.

Пожилой турист взглянул на них с презрительным удивлением, и вялым движением извлёк из внутреннего кармана костюма документы.

Полицейский внимательно осмотрел поданный ему паспорт, сличил фотографию.

-Карл Бело'в? — спросил он. В тоне полицейского были нотки удивления.

-Ударение на первый слог, — недовольно нахмурился турист, — Да, это я.

-Господин Бе'лов, — на этот раз полицейский произнёс фамилию правильно, — Вам придётся проехать с нами.

-Это арест? — равнодушно спросил Белов.

-Пока что задержание.

-Напоминаю вам, что я являюсь гражданином Реарии, — всё так же равнодушно сказал Белов, — Вы уверены, что вправе меня задерживать?

-Ваше задержание санкционировано непосредственно Министерством Правопорядка. И потому я просил бы...

-Даже так? В любом случае требую сообщить о моём задержании в Представительство Реарии. Это должно быть сделано в кратчайший срок.

-Это будет сделано. Вы имеете право на защиту, если у вас нет защитника, вам он будет предоставлен.

-Я всегда имею на это право, и ваши защитники мне не нужны, — в этих словах, сказанных Беловым, ясно слышалось несказанное им слово "жалкие", — Я могу забрать свои вещи?

-Разумеется.

Впрочем, вещей(кроме трости) у Белова при себе особо не было — лишь небольшой чемоданчик со всем необходимым — бельё, зубная щётка, бритва итд.

Вскоре Белов был доставлен в тюрьму Города — мрачноватого вида здание тёмно-красного кирпича. Да и с чего бы тюрьме выглядеть весело? Здание это начали строить чуть не сразу после обретения Ниостией независимости и завершили менее чем через год. Тому было простое объяснение: старую Городскую тюрьму, как наследие проклятого Реарийского режима в день получения независимости на радостях снесли, но потом как-то вдруг выяснилось, что и свободной стране без тюрьмы — никак не обойтись.

Вот в эту тюрьму, а если быть совсем уж точным — в её следственный корпус и доставили Белова с вещами. Там у Белова вещи были изъяты, включая трость и тёмные очки(стёкла в них были простыми, без диоптрий), на что был составлен надлежащий акт.

...

Старший следователь Койво Ляйтиннен находился в приподнято-взволнованном настроении.

К двадцати шести годам он уже успел сделать карьеру: шутка ли — от простого постового до старшего следователя! Можно, конечно, сказать, что Ляйтиннен удачно попал в струю — молодой республике остро требовались кадры, но с другой стороны — не все же могли похвастаться таким взлётом!

Впрочем, нынешним своим настроением — как перед экзаменом — Ляйтиннен был обязан полученным сегодня от шефа Делом. Делом, которое надлежало расследовать.

За время службы Ляйтиннен успешно закрыл немало дел, но все они вместе взятые казались теперь мелочью, тогда как сегодняшнее дело... о, оно было особенным!

Ляйтиннен знал историю Отечества, знал, что семьдесят лет назад Ниостия была захвачена войсками Реарии, знал, что оккупация продлилась пятьдесят лет, знал, что для Ниостии это были тяжёлые времена.

Но одно дело — знать это теоретически, из книг, и совсем другое дело — когда в твоём кабинете, напротив тебя на жёстком стуле восседает один из тех кто эту самую оккупацию осуществлял! Карл Белов, гражданин Реарии. Тот самый, который сразу после оккупации Ниостии Реарийскими войсками сначала стал военным комендантом Города — а через десять лет уже военным комендантом всей Ниостии. Тот, на чьей совести тысячи и тысячи невинных жертв; тот, кто жестоко давил любое сопротивление оккупантам; тот, кто после того, как Ниостия стала независимой, был объявлен в Ниостии военным преступником номер один; тот, чьё дело сейчас лежало у Ляйтиннена на столе.

Ляйтиннен открыл дело. На первой странице имелся крупный фотопортрет Карла Белова, ещё молодого, в строгом Реарийском мундире. Жестокие губы, холодно-надменный взгляд.

Ляйтиннен перевёл взгляд с портрета на Белова нынешнего.

"А ведь он не так уж и изменился... да, морщин добавилось, волосы поредели — но не более того, — думал Ляйтиннен, — кстати, сколько ему сейчас лет? Ого, такое разве бывает? Почти три сотни! Ошибка, наверное... Впрочем, нет, у Реарийцев ведь другая продолжительность жизни. А на этом фотопортрете ему примерно столько же как и мне. Интересно, как же его на границе к нам пропустили? Впрочем, он ведь не прямиком с самой Реарии к нам прибыл, скорее всего — из соседней страны, с которой у нас безвизовый режим. А на границе — особо и не заморачивались: паспорт с собой — проезжайте. Тоже мне — турист! На места боевой славы потянуло что ли? И ведь даже не пытался скрываться — под настоящим именем прибыл. Как к себе домой. Ладно, приступим"

Ляйтиннен исподлобья взглянул на арестованного и коротко сурово бросил:

-Ваше имя?

-У вас разве не написано? — с удивлением в голосе ответил арестованный.

-Здесь я задаю вопросы!

-А вы, собственно, кто такой, что бы задавать мне вопросы?

Ляйтиннен стиснул зубы, давя в себе гнев.

"Старая гнида, палач, мерзавец! — хотелось рявкнуть на арестованного Ляйтиннену, — Живо отвечать, когда спрашивают! Убийца, кровавый маньяк!" И — по морде его, по морде, старого сморчка! Что б зубы вставные — на паркет вылетели...

Но сделать этого было нельзя. Должностная инструкция. Один такой отвесил оплеуху хулигану — так еле в дворники взяли после этого.

Ляйтиннен заставил себя сглотнуть слюну.

-Ну что ж, если вы так хотите, — сказал он, — То я, так уж и быть, представлюсь. Старший следователь Ляйтиннен. А теперь — назовите ваше имя.

-Карл Белов. Ударение на первый слог.

-Так принципиально? — Ляйтиннен сделал пометку в протоколе.

-Мне, в отличии от вас, нет нужды коверкать свою фамилию.

-Что вы имеете ввиду? — Ляйтиннен отложил авторучку.

-То, что вы очень похожи на своего деда, следователь.

"Он что — издевается?" — подумал Ляйтиннен.

-И какое отношение это имеет к делу? — сухо спросил он Белова.

-А такое, что я хорошо знал вашего деда, он издавал Городскую газету, мы с ним часто беседовали. Вот только фамилия у него тогда была Лентяев. И, скажу я вам, он её нисколько не стыдился, и переделывать...

-Молчать! — рявкнул Ляйтиннен.

Кровь бросилась в лицо следователя, ему стало жарко от злости. Этот старый гад посмел оболгать его родных! Деда, впрочем, Ляйтиннен почти не помнил, он умер, когда следователю было всего четыре года, но отец рассказывал ему, что в годы Оккупации Ляйтиннен-старший был подпольщиком, боролся с Реарийским режимом, печатал листовки, воззвания... а теперь этот мерзавец... да как он посмел!

Ляйтиннен встал со своего места, вышел из-за стола, вплотную подошёл к арестованному.

-Слушайте и запоминайте! — лязгающим голосом сказал он Белову, — Вы должны отвечать только на мои вопросы, ясно вам! И я не позволю вам клеветать на моих родных и близких, вы поняли?! И если вы ещё раз посмеете... посмеете высказывать свои грязные инсинуации... пожалеете!

Последнее слово Ляйтиннен почти прокричал.

-И что же вы мне сделаете? — совершенно спокойным голосом ответил Белов.

Ляйтиннен посмотрел на него сверху вниз, сожалея, что нельзя, нельзя ударить в эту наглую морду. Белов спокойно смотрел на него снизу... как бы с превосходством! Мол, я — сижу, а ты передо мной — стоишь!

Ляйтиннен заставил себя сосчитать до десяти, и вернулся за стол.

-Вы, видимо, до сих пор не отдаёте себе отчёта в том, куда вы попали, — сказал он Белову, — Вы, видимо не понимаете что сейчас я — и только я — решаю вашу судьбу.

Голос Ляйтиннена звучал угрожающе.

-И что же вы мне сделаете? — повторил Белов, — Вы ведь связаны своими инструкциями по рукам и ногам, не так ли?

Ляйтиннен промолчал, злобно смотря в лицо Белову. А тот подался чуть вперёд и с вызовом отчеканил:

-Вы хоть знаете, сколько мне лет? Мальчишка, вам ведь моя жизнь нужна больше, чем мне самому! Что б шумный процесс на весь мир, что б заставить военного преступника — меня — покаяться, заставить плакать, верно? А если я вот сейчас вернусь после допроса в камеру да помру? Что вы тогда делать будете, вершитель судеб?

Ляйтиннен молча постукивал авторучкой по протоколу допроса. Возразить тут было нечего. Правда, старый палач не выглядел стоящим на краю могилы, скорее — наоборот, этакий живчик. И тем не менее...

-Ну что ж, по крайней мере вы уже не отрицаете того, что вы — военный преступник. Так и запишем.

-Не совсем так. Это вы меня считаете таковым.

-А вы сами? Разве — нет? Вы свои действия во время оккупации преступлением разве не считаете?

-Разговор слепого с глухонемым, — недовольно проворчал Белов, — В чём конкретно вы меня обвиняете?

-Ну что ж... — Ляйтиннен открыл дело, — Начнём по-порядку. Итак, вы обвиняетесь в том, что на второй день после захвата Города по вашему приказу и под вашим непосредственным руководством были уничтожены двадцать тысяч попавших вам в плен офицеров. Уничтожены они были с особой жестокостью: их загнали в сухой док, после чего — опять-таки по вашему приказу! — были открыты доковые шлюзы.

-Что было открыто? — перебил Белов.

-Доковые шлюзы, — повторил Ляйтиннен, — В док пошла вода, в результате чего пленные утонули.

Он звонко хлопнул по бумагам, подшитым в дело.

-Ну, по-вашему что это? Может быть — военное преступление? Или вы считаете, что уничтожение пленных — это что-то другое? Что скажете?

-Скажу, что вам здорово задурили мозги, юноша, — сказал Белов, — Вы ведь следователь, причём — старший, вы ведь должны обращать внимание на детали, верно? Самое пристальное. И проверять каждую из них, так?

-Так вы признаёте, что совершали военные преступления? Вроде того, о котором я вам только что прочитал?! Или нет?

-Ну, хорошо... давайте разберём обвинение по пунктам, — сказал Белов.

-Здесь я решаю, что и как мы будем разбирать! Вы признаётесь в совершении данного...

-Молокосос! Не сметь на меня орать! Я всё-таки постарше вас! Кто вас воспитывал?!

-Молчать!

-Если вы не прекратите орать, то я потребую прекратить допрос и отправить меня в камеру. Это моё право по вашим же законам, не так ли? — говоря это Белов демонстративно сложил руки на груди.

"Паайвиккяйнеле, ну почему нельзя ему врезать, а? — мысленно выругался следователь, — Напридумывали законов, что невозможно работать".

-Отвечайте: признаёте вы свою вину или нет? — сказал Ляйтиннен, убавив громкость своего голоса.

-Не признаю.

-Это почему же? Боитесь ответственности?

-Я уже не в том возрасте, что бы кого-то или чего-то бояться, юноша... так вас интересуют конкретные причины, по которым я не считаю себя виноватым?

-Допустим интересуют. Расскажите о них.

-Ну что ж, начнём. Скажите, Ляйтиннен, вы ведь учили в школе историю?

-Это не имеет отношения к делу.

-Ещё как имеет. Вы вот упомянули о взятии нами Города. Можете ли вы сказать, кто именно оборонял Город от нас?

-Армия, — Ляйтиннен почувствовал, что краснеет, на этот раз от стыда, — Ну, и части ополчения.

-М-да... — недовольно произнёс Белов, — Плоды реформы образования... так вот, господин старший следователь, ваш Город обороняла десятая сводная стрелковая дивизия, артиллерийский дивизион третьего артполка, четырнадцатый отдельный полк ПВО, и, как вы выразились, ополченцы, роль которых сводилась к рытью окопов, доставке продуктов, медикаментов и тому подобным нестроевым обязанностям. И всего их было никак не более семнадцати тысяч человек, вместе с ополченцами. Минус потери — порядка трёх тысяч убитых, и примерно столько же — тяжелораненых, в первый же день отправленных в наш тыловой госпиталь.