Жетоны пустошей

Пролог: Бюрократия, пыль и ржавые мечты

Великая Венгерская Пустошь пахла пережаренной радиоактивной паприкой, озоном и жженой резиной. Когда-то здесь колосились пшеничные поля, а Дунай нес свои синие воды через всю страну. Теперь же река превратилась в вялотекущий светящийся ручей, источающий испарения, от которых счетчик Гейгера заходился в истеричном треске, а некогда плодородная Пуста покрылась коркой серого пепла и спекшегося стекла.

Атомный двигатель вишневого "Крайслус Хайвеймен" надсадно чихнул, выплюнул из выхлопной трубы облако зеленоватого плазменного дыма и ровно заурчал, с аппетитом пожирая остатки микроядерных батарей. Машина мчалась по растрескавшемуся асфальту бывшей трассы М3, оставляя за собой шлейф радиоактивной пыли.

За рулем, вцепившись в баранку когтями, сидел Шандор. Кожа на его лице — точнее, то, что от нее осталось после двухсот лет облучения — напоминала пересушенный стейк из брамина. Его единственный уцелевший глаз слезился от встречного ветра и чудовищного перегара ядер-самогона, бутылку с которым гуль периодически прикладывал к провалу рта. На заднем сиденье, бесцеремонно закинув тяжелые армейские ботинки на спинку переднего кресла, громко храпел Трук. От наемника густо разило браминьим навозом, старой кровью и дешевыми стимпаками. Трук не отличался умом, зато виртуозно обращался с тяжелым пулеметом.

Пал Йожи сидел на переднем пассажирском сиденье, брезгливо морщась от запахов своих спутников, но терпел. В конце концов, в Пустошах хорошая охрана и водитель, способный вести машину вслепую через кислотный туман, стоили любых неудобств.

Пал поправил воротник своей довоенной белой рубашки. Ему было тридцать, он был дьявольски хорош собой и обладал улыбкой, способной растопить сердце даже самого сурового рейнджера-ветерана. В его внутреннем кармане лежало старое, слегка потертое удостоверение клерка Администрации Новой Венгерской Республики.

Жизнь в постапокалиптической Венгрии была сурова. Те, кого не сожрали мутировавшие двухголовые свиньи-мангалицы или стаи гигантских одичавших собак, пытались выжить под гнетом НВР. Новая Венгерская Республика зародилась в руинах Будапешта, среди наполовину затопленного радиоактивной грязью здания Парламента. Отцы-основатели мечтали возродить цивилизацию, но вместо этого возродили худшее, что в ней было — непобедимую, всепоглощающую бюрократию.

В мире, где чистая вода и клочок незараженной земли ценились на вес золота, НВР взяла на себя распределение этих благ. По закону Республики, каждый зарегистрированный гражданин имел право на пайку фильтрованной воды и участок земли для выращивания мутантной кукурузы. Но чтобы получить эту пайку, нужно было собрать стопку справок, выстоять километровые очереди в Департаменте Распределения и получить заветный штамп.

Система была громоздкой, медленной и насквозь коррумпированной. Перепись населения проводилась раз в несколько лет с помощью допотопных терминалов "РобКо" и личных голо-жетонов (Pip-Boy ID), которые выдавались каждому жителю.

Именно в этом бумажном аду и началась карьера Пала Йожи.

Пять лет назад Пал был винтиком в этой системе. Он сидел в тесном кабинете без окон, освещенном мерцающей люминесцентной лампой, и с девяти до шести перебирал пыльные досье. Он оформлял талоны на воду для поселений, чьи названия даже не мог выговорить.

Пал был умен и наблюдателен. Очень скоро он заметил одну интересную деталь. Пустоши — место крайне опасное. Люди гибли каждый день: кого-то разрывали когти смерти, кто-то растворялся в желудках радскорпионов, целые семьи выкашивала лучевая болезнь или набеги рейдеров. Однако в громоздких базах данных Администрации НВР эти люди продолжали числиться живыми еще долгие годы, вплоть до следующей большой переписи.

А раз человек жив по документам — на него выделяется пайка. Вода течет, земля резервируется. И куда же деваются эти излишки? Пал быстро понял, что жирные начальники департаментов давно наладили схемы списания "мертвых квот" в свои карманы.

"Почему они, а не я?" — подумал однажды Пал, глядя на свое жалкое жалованье в двадцать крышек.

Он начал изучать законы и нашел идеальную лазейку. Правительство НВР выдавало колоссальные гранты — технику, очистители воды, оружие и семена — тем смельчакам, кто брался основывать новые поселения. Главное условие: нужно было предъявить голо-жетоны граждан, согласных переехать на новые территории. Системе было плевать, бьются ли сердца владельцев этих жетонов. Главное, чтобы микрочип корректно считывался терминалом.

Пал уволился из Администрации в тот же день, прихватив с собой портативный терминал и базу данных с устаревшими списками поселенцев. Он вложил все свои сбережения в покупку ржавого, но на ходу, "Крайслус Хайвеймена", нанял в ближайшем баре вечно пьяного гуля Шандора, который умел чинить атомные двигатели силой мата и гаечного ключа, и угрюмого громилу Трука для отстрела особо прилипчивых мутантов.

"Хайвеймен" подпрыгнул на ухабе. Трук недовольно заворчал во сне, а Шандор грязно выругался на старом венгерском диалекте, выкручивая руль, чтобы объехать остов сгоревшего довоенного автобуса.

Пал Йожи открыл бардачок и достал оттуда горсть заляпанных грязью и кровью пластиковых прямоугольников — первые собранные им голо-жетоны. Он перебирал их пальцами, как величайшую драгоценность. За каждым из них стояла чья-то смерть. За каждым из них скрывалась его будущая богатая жизнь.

— Жми на газ, Шандор, — усмехнулся Йожи, пряча жетоны обратно и глядя на раскаленный горизонт, где сквозь желтоватую дымку уже виднелись очертания крупного торгового хаба. — Нас ждут покойники. И они очень хотят, чтобы я получил за них законные пайки. https://author.today/work/564085/edit/content