Цепочка

Сергей Васильев

Цепочка

1

Безобразная драка, в которую Гришин по недоразумению влез, лишила его портупеи с наганом, форменного кителя, фуражки и сапог. Зато наградила рассеченной бровью, перекошенной физиономией, синяками на груди и спине, да сбитыми костяшками кулаков. В довершение невзгод его бросили на дно тюремной ямы, закрыли решетчатым люком и навесили замок. Сиди представитель законной власти и отдыхай. Кричи — не кричи, а местные дехкане всё равно по-русски не понимают. Или очень правдоподобно прикидываются. Дрался? Дрался. Нарушал порядок? Нарушал. Значит, жди раб божий Алексей разбирательства у местного казия. А когда тому приспичит взглянуть на драчунов — через год, или через два — неизвестно.

Гришин встал под решеткой, с недоверием посмотрел на нее и попытался в прыжке дотянуться до прутьев. Не достал. Упал, поскользнувшись голой стопой на чем-то склизком, и тут же прилег, задумавшись о многострадальном житье-бытье, которое ему предстоит.

Надо ж, как получилось: шёл себе Алексей Гришин, назначенный на таможенную заставу Туркестанского округа, представляться уездному начальнику Степану Варфоломеевичу Ведёрникову, да по пути и сгинул. Только и поговорил в караван-сарае с оказавшимся там профессором Семёновым о здешних обычаях, да об экспедиции Русского Географического общества. Так, путевое знакомство. Профессор в Россию направлялся, а Гришин — сюда, в город. Да заплутал. Не заметил, как ворота прошел и во внутреннем городе оказался. А там — базар, драка, стражники... Форменное невезение. И ничего не сделаешь. Общайся с соседями по яме, да в небо смотри.

Гришин оглядел двух соседей и поморщился: вот дал же Бог в сокамерники такие отбросы. Что по виду, что по запаху. Воняло премерзко: Алексей даже не стал разбирать, чем именно. И тухлятиной, и грязными ногами, и застарелым потом давно не мывшегося тела. Оставалось отвернуться от всего, заткнуть нос пальцами и смотреть в потолок. Точнее, на маленький кусочек синего неба, видимого сквозь решетку. Через некоторое время Гришин обнаружил, что если отодвинуться дальше по стене, то, кроме неба, в поле зрения попадает освещенная закатным солнцем стена какой-то башни.

Интересная стена: с вырезанными каменными рисунками, карнизами и окошком, из которого наверняка выглядывает восточная красавица, томящаяся в ожидании принца...

Двигаясь вдоль стенки ямы, чтобы как следует рассмотреть окошко, Алексей и не заметил, как наткнулся на соседа — старика в обносках.

— Что смотришь? — злобно забормотал старик на фарси. — Там ахуры живут, хозяева джиннов. Не будешь слушаться, выпустят джинна, он тебя совсем сожжёт, пепла не оставит.

— Брось, старик, — миролюбиво ответил Алексей, отодвигаясь, — сказки всё это — про джиннов. Про хозяев верю. Во внутреннем городе им только и жить. А про джиннов — нет.

Новоперсидский был единственным языком, который Гришин выучил по долгу службы. Чтобы ловить иранских контрабандистов — годилось. Но разговаривать с местными, которые сплошь называли себя туркменами да кыпчаками, — нет.

— Встретишься — не успеешь молитву сказать — сгоришь!

Гришин выпрямился, привалился спиной к земляной стенке и отмахнулся от старика. Тот отполз, бормоча ругательства про русских кафиров, которые пришли на земли правоверных и пытаются устанавливать свои порядки. Алексей же принялся рассматривать окно на башне.

На его удивление, через несколько минут в окне показалось девичье лицо. Гришин, достаточно знакомый с нормами шариата, решил, было, что ему показалось: ну, не может женщина в этой стране открывать лицо чужому мужчине! А тут! Да и кому! Иноверцу!

Девушка не отходила от окна, даже приблизилась. Они с Гришиным разглядывали друг друга, хотя он и подозревал, что увидеть его в темной яме невозможно. Алексею казалось, что большей красавицы ему еще не доводилось видеть, что она грустит, заточенная в башне, и ждет освободителя. "Вот прямо его и ждет, — подумал Алексей. — А он ни кожей, ни рожей не вышел: невысокий, склонный к полноте, редкие усики, рваные штаны, да исподняя рубаха. Не принц. Выйти бы ему из тюрьмы, уж он бы себя показал. Всех красавиц из неволи освободил бы. А на этой женился".

Солнце зашло, и стена башни из золотой сразу же стала темно-серой, а окно обернулось черным провалом. Белое личико ещё немного помаячило в нем, а потом скрылось. Гришин тяжело вздохнул и попытался поудобнее устроиться на ночлег: температура к ночи ощутима спадала.

Соседи не досаждали. Грызуны с москитами — тоже. Алексей проснулся, когда в яму спустили кувшин с водой. Судя по всему, наступило утро. Старик, с которым Гришин разговаривал вчера, молча лежал, отвернувшись к стене. Второй сокамерник подползал к кувшину по спирали, словно видя в нем гнездо диких ос.

— Да ну вас! — сказал Алексей вслух. Поднялся, в два легких шага достиг кувшина, заграбастал его и почти ополовинил несколькими судорожными глотками. И тут же отлил в отхожую ямку, по такому случаю выставившую себя напоказ.

Заняться было решительно нечем. Лепешку — одну из трех, которыми наградили их камеру, — Гришин умял за секунду. Старик, поднявшийся к намазу, упорно молчал и сторонился неверного. А второй сокамерник фарси не понимал, сколько Гришин не старался его разговорить.

Помыкавшись, Алексей опять сел, привалившись спиной к стене, и уставился на темную стену башни, гадая, уж не привиделось ли ему девушка. Чем больше он о ней думал, тем явственней перед внутренним взором вставало её лицо.

— Видел пери?! — зашептал противным голосом подобравшийся старик. — Пропал, кафир, совсем пропал! Душу потеряешь, жизнь потеряешь, станешь, как безумный Махмуд...

— Отстань, старик, не до тебя! — Алексей толкнул его в плечо, и старик живо отодвинулся.

Гришин не мог понять — что на него нашло. Какая-то тоска, от которой теснило в груди, и хотелось обхватить голову руками и выть. Выть — хоть на Луну, хоть на Солнце. Раскачиваться из стороны в сторону, может быть, ударить несколько раз лбом в стену, чтобы прийти в себя. Умом Алексей понимал, что не поможет. Что так просто от наваждения он не избавится. До смерти себя замучает, а помрет всё равно от тоски...

В центр ямы упал конец толстой веревки с узлами и радостный голос сверху позвал:

— Кафир!

"Кафир, кафир, — пробубнил Гришин, хватаясь за канат и начиная подъем, — других слов, что ли, нет? Меня Алексеем, между прочим, кличут".

Он долез до горловины ямы, и его тут же подхватили под руки с двух сторон. Накинули на голову пыльный мешок и тычками заставили куда-то двигаться. Гришин попытался рвануться, скинуть мешок, попасть по чьей-нибудь наглой роже, но несколько грамотных ударов быстро привели его в спокойное состояние, задыхающееся от боли и едва переставляющее ноги.

Затем Алексея бросили на пол, прижали плечи и голову так, что он не мог повернуться, и стали говорить на непонятном языке.

— Не понимаю, — глухо ответил Гришин сквозь грубую джутовую ткань мешка.

— Повторяю, — голос не изменил интонацию. — Сейчас тебя проводят к властителю. Идти будешь с повязкой на глазах — это непременное условие. Бежать — нельзя. Снимать повязку — нельзя. Направление буду показывать я. В случае непослушания последует наказание. Демонстрация наказания.

Холодное острие дотронулось до обнаженного предплечья Алексея, и тут же всю руку пронизал огонь, устремившийся к телу и дошедший, казалось, до сердца. Гришин закричал, дернулся, но держали крепко.

— Больно, — с удовлетворением сказал мужчина. — Реакция физиологическая. Поднимите.

Алексей едва стоял на подрагивающих ногах. У него даже мысли не возникло что-либо сделать, когда исчез мешок, а вместо него крепким узлом на затылке завязали кусок материи, закрывший глаза.

— Иди. Помни о воздействии.

Гришин пошел. Сначала медленно, неровно: ноги заплетались. Потом быстрее, увереннее. И всё время слышал за спиной дыхание экзекутора.

Подошвы холодила утоптанная земля, потом — тонкий песок, который Гришин загребал пальцами, затем — камень. Его подтолкнули снизу под локоть, но Алексей и сам сообразил, что началась лестница, ударившись большим пальцем о ступень. Зашипев, он проверил, на какую высоту поднимать ногу, и захромал вверх.

Идущий позади не замедлял движения, через каждые десять ступеней подталкивая Гришина в спину. У Алексея же с непривычки начали ныть ноги, а воздух с трудом попадал в легкие. Гришин сипел, потом начал кашлять, не в силах продохнуть и набрать полную грудь воздуха.

— Долго еще? — Алексей с трудом вытолкнул слова из горла и судорожно закашлял, привалившись к шершавой каменной стене.

— Пришли, — донеслось сзади, и сильная рука втолкнула его в боковой проход.

Гришин сделал несколько неловких шагов по прямой и почувствовал себя на открытом пространстве. Прохлада каменного склепа сменилась зноем дневной поверхности, сухой ветерок ударил в ноздри запахом нагретого камня, а солнце не преминуло стукнуть по макушке раскаленной кувалдой.

— Сними повязку, — услышал Алексей женский голос того тембра, который заставляет мужчин бросать к ногам прелестниц сокровища фараонов и творить прочие безумства.

Гришин зажмурился и стянул тряпицу. Потом прикрыл глаза ладонью и начал потихоньку приоткрывать веки, стараясь, по возможности, не смотреть на солнце. Его ждали. Наконец, огненные круги исчезли из глаз, Алексей проморгался и позволил себе украдкой оглядеться.

Черный камень стен и пола. Синее небо. Белый песок по углам. Гришин не мог понять, где находится. Шли, вроде, всего ничего. Потом поднимались. Явно далеко не ушли. Но место ничем не напоминало внутренний город с грязными узкими улочками в глинобитных стенах, пестрым многоцветьем базара с его вонью и криками и толстыми кирпичными башнями минаретов с тягучими молитвами муэдзинов.

"Неужто в Цитадель привели, — у Гришина заныло в груди от нехорошего предчувствия, — убьют же. Скажут, что хотят, и убьют. Отсюда никто живым не возвращался".

— Это Цитадель, да, — голос женщины заставил повернуться.

Она стояла в тени трехметрового парапета и почти с ней сливалась. Одетая в глухое черное платье, украшенное по подолу черными же перьями с такой же накидкой на плечах, женщина смотрела на Гришина. Возможно, она изучала его реакцию, но белое правильное лицо с темными глазами не отражало ни одной мысли.

— Меня Алексей зовут, — глупо представился Гришин, не зная, что делать и как начинать разговор.

— Веришь в аллаха? — спросила женщина.

— Что?! Нет! В какого аллаха? В Бога верую, в Иисуса Христа, — Алексей перекрестился и тут же подумал, что зря он это сделал. Нетерпимость к иноверцам у фанатиков в крови. Зарежут — не побрезгуют.

— И в дэвов не веришь? И в джиннов? А в гулей и ифритов?

— В эту мерзопакость ни один православный не верит, — Гришин чуть не сплюнул через плечо и опять перекрестился.

— Хорошо, — ответила женщина и замолчала.

Алексей помялся и решил разговор поддержать. Если сразу не убили и вопросы задают, значит, им от него что-то надобно. А вот что? Когда скажут, так всей правды не раскроют. Ничего у них толком и не узнаешь. Давече профессор Семёнов рассказывал, как экспедиция пыталась в Цитадель проникнуть, что хотела там посмотреть и что вызнать. И не пугала их даже возможная смерть — всё ради науки. Да не получилось. Их даже во внутренний город не пустили. Так что у Гришина появилась реальная возможность поспособствовать величию Российской науки. А уж весточку он потом сумеет передать.

— Ваше имя как? — спросил Алексей, чуть заискивая. — Как к вам обращаться, стало быть? — и внезапно сообразил, что говорят они оба на русском.

— Азар. Зови меня так. Я тебе всё скажу, что тебе знать следует... Дальше — думай, молчи. Потом делай.

Но Гришин не удержался от очередного вопроса:

— Где это мы? Если не тайна?

— Мы в главной башне... Как видишь, от нее осталась одна стена, — Азар провела ладонью по камню. — Башню разрушили.

— Кто?

Гришин никак не мог сдержаться. Женщина словно провоцировала его. Говорила она медленно, растягивая речь так, что при желании Алексей мог вставить слово, а то и фразу.

— Плазмоид...

— Что? — опять не удержался Гришин от вопроса.

— Летящий огненный сгусток... Местные называют это джинном... Он полностью разрушил восточную башню и ударил сюда. Испарилась верхняя часть... Наружные стены разбило в щебень. Но главная башня выполнила задачу. Сгусток деформировался и разделился. Посмотри...

Алексей повернул голову вслед указующей руке и увидел вдали скособоченное сооружение, напоминающее свечу с оплывшим набок фитилем.

— Это — северная башня. Её стены расплавились... И южная — она такая же. Огонь стек на них и дальше не пошел... Обернись.

Гришин посмотрел назад. В стене на уровне пояса находилось узкое окно. Присев, Алексей заглянул в него.

— Западная башня. Она осталась одна... Теперь мы живем там. Единственное место, где можем жить... Мы поселились здесь четыреста лет назад, придя из далеких земель. Двести лет назад плазмоид почти уничтожил нас. А сейчас, когда годы прошли, мы ждем, что вновь явится этот ужас и уничтожит нас полностью... Вместе с нами он уничтожит и ваш город. Мы не сможем защитить его — главная башня мертва, наши механические помощники рассыпались в труху...

— Это предупреждение? И скоро сия напасть случится? — Гришин почти сразу проникся сухими словами Азар. Он представил, как огромный горящий шар разрушает западную башню, а потом огненным дождем рушится на город. Алексей сглотнул и вновь наклонился к окну. Чем-то его башня привлекала. Что-то знакомое чудилось в ней... Точно! Он же видел ее из тюрьмы, правда, снизу вверх. Но вон — резьба, выступы, карнизы и похожее окно, и знакомое лицо, которое не ждешь увидеть. И взгляд, пронизывающий насквозь...

Гришин отшатнулся и поднялся, утирая лоб. Привидится же! Отсюда до западной башни казалось далеко — не увидеть, не узнать. Да и это явно — её другая сторона. И без разницы — общая погибель не за горами. Сейчас бы узнать — как самому избежать смерти и других спасти. Но Азар неторопливо рассказывала историю своего народа.

Про то, как вышли они из горы, пройдя ее насквозь. Как запечатали путь, будучи уверены, что никогда и никто из врагов не последует вслед за ними. Как нашли это место, долину с источником воды и чахлой растительностью. Как построили Цитадель, могущую сдержать врага в случае опасности и защищающую их самих от местного климата.

— Механические помощники не были долговечными. Они умели строить, умели делать другие машины. Но выжить мы могли, только найдя помощников живых. Так появился внутренний город. В него допускались избранные люди, а мы являли им чудеса. Эти люди боялись нас, поклонялись и называли ахурами. Искали нашей защиты. Но через двести лет с той поры, как мы пришли сюда, плазмоид вырвался из прохода и почти полностью разрушил Цитадель. Мы едва выжили. И не смогли восстановиться.

Гришин маялся от бесконечных слов. Ему хотелось прям сейчас куда-нибудь бежать, что-нибудь делать, как-то избавиться от нависшей опасности. А что опасность нешуточная, Алексей мог лишний раз убедиться, по новой взглянув на останки южной или северной башен.