Катализатор

Глава 1. Экзамен

Ника вылетела из аудитории, сжимая кулаки и скрипя зубами. Пронеслась по коридору, вырулила в холл, притормозила, чертыхнулась и пнула ногой стену.

— Веронь, ты чего?

Ника оглянулась. На лавочке у окна сидела одногрупница Надька и смотрела на нее круглыми от удивления глазами. Тихая, серьезная Вероника бросается на стены? Да уж, зрелище мягко сказать неожиданное.

— Да ничего! Слов нет, одни мысли, и те матом! — неохотно отозвалась Ника, снова саданула ногой по стене и скривилась — ушибла палец.

— Что, не сдала?! — глаза у Надьки стали еще больше. Ника посмотрела на нее неприязненно.

— Нет! То есть да! В смысле не сдавала! У меня автомат. — Она покосилась на стену, хотелось выпустить пар, но конечности было жалко.

— Везе-о-от тебе, — протянула Надька. К учебе у нее никаких способностей не было, и сессии она сдавала всегда долго и со скрипом.

Ника была в корне не согласна с тем, что ей везет. Для нее этот экзамен был вызовом. Сдать (именно сдать!) его на отлично было бы победой, а сейчас — одно раздражение и недовольство преподом, собой, всем на свете. Еще ни к одному экзамену она не готовилась так напряженно, так долго и так ... Зря? Без толку? Безрезультатно, точнее совсем с иным результатом. Противостояние Ника проиграла. Впрочем, было ли оно, это противостояние? Ведь все начиналось просто и обыденно.

Первого сентября, переписывая расписание, Ника пыталась сходу оценить, чего ей ждать от седьмого семестра обучения. Одна курсовая, шесть зачетов и четыре экзамена — кажется все не так страшно. Сначала студент работает на зачетку, а потом зачетка работает на студента — истинность этой расхожей фразы Ника уже неоднократно проверила на себе. Преподы в большинстве своем знакомые, а значит, ее помнят. Из новеньких только тетка по правоведению, но там зачет, так что не страшно, и еще какой-то Павлов по автоматизации. Раньше этот предмет вела дамочка, про которую знакомые старшекурсники говорили, что она не слишком разбирается в собственных лекциях и ей можно впарить все, что угодно, нужно только говорить уверенно и наукообразно.

— Лен, а кто такой Павлов? — спросила Ника у отирающейся поблизости старосты.

Ленка расплылась в улыбке.

— Веруся, у нас на кафедре новый препод. Молоденький и миленький...

Ника скептически хмыкнула. Ну ладно, поживем — увидим...

Случай увидеть представился через пару дней, впрочем, было бы странно, если бы этого не произошло — как-никак занятие по расписанию. Сразу после звонка в аудиторию вошел молодой человек (лет двадцать пять не больше) и представился Павловым Максимом Анатольевичем. Девчонки разулыбались и начали перешептываться. Ника сидела за первой партой одна, и шептаться ей было не с кем, да и не особенно хотелось, а вот посмотреть было на что. Максим Анатольевич оказался высоким брюнетом приятной и немного необычной наружности. В чем выражалась его необычность, девушка не могла сказать. Может быть, в гладко зачесанных назад волосах, может в запонках (надо же, она и не думала, что их кто-то носит), может в том, что товарищ Павлов был весь в черном — от галстука до туфель, а может в том, что туфли при более внимательном рассмотрении оказались казаками. Во всяком случае, подобный внешний вид и профессия преподавателя у Ники как-то не стыковались. Павлов на разглядывания и шепотки, казалось, не обратил внимания — в это время он вещал про количество лекций, практик и лабораторок, про то, что в конце семестра студентов ожидает экзамен, а так же про цели и задачи курса. Ника слушала внимательно, вступительная мура от дисциплины к дисциплине почти не менялась, но у препода голос оказался под стать внешности — низкий и очень приятный. Он как раз закончил с задачами, когда в аудиторию заглянула комендант корпуса и попросила его на пару слов.

Едва препод вышел, разговоры стали громче — девушки (а их в группе, как ни парадоксально для специальности "", было большинство) принялись делиться впечатлениями.

— Ну правда же он милый, — дернула Нику за хвост, сидящая сзади староста Ленка.

Ника обернулась, пожала плечами, и отвечать не стала. По ее мнению, для милого молодого человека у него многовато иронии во взгляде, резковатые черты лица, тонкие губы и специфическая манера одеваться. Павлова можно было счесть симпатичным, может быть мрачноватым, с определенной натяжкой — готичным, в чем-то интересным, но вот милым он никак не являлся. Ленка снова дернула ее за хвост, но тут вернулся препод, и разговоры стихли.

— У меня для вас пренеприятнейшее известие. Мужская половина группы сейчас поступает в распоряжение коменданта. Так что с вещами на выход. — С усмешкой сказал Павлов.

— А че делать-то надо? — пробасил с последней парты Димка Семенов. Сидеть на паре ему как видно не хотелось, пахать на благо родного универа тоже.

— Все, что скажет комендант, — отрезал препод и, подождав, пока сильный пол покинет помещение, прошелся взглядом по аудитории. — Десять человек... Староста есть? — Ленка подняла руку. Павлов передал ей листок с напечатанным списком группы и попросил отметить присутствующих, а так же тех, кто отбыл на хозработы. Ника про себя похвалила его за предусмотрительность — обычно все преподаватели заставляли старосту или других девчонок с хорошим почерком заполнять журнал от руки, а тут, гляди ж ты, подготовился.

— Ну что, будем знакомиться, и заодно проверим ваши остаточные знания, — улыбнулся Павлов, когда Ленка вернула ему список.

И началось... Павлов называл фамилию и имя, просил подняться и задавал вопрос. Девчонки тупили, мялись, хлопали ресничками, строили глазки, что-то лепетали...Павлов поднимал брови, дергал уголками губ, хмыкал, вздыхал и делал пометки в списке. Нике с первой парты было видно, как он рисовал минус за невнятное бормотание и два минуса за невнятное бормотание с попыткой заигрывания. Не сказать, что Максим Анатольевич задавал сложные вопросы, скорее даже наоборот, он спрашивал о вещах само собой разумеющихся, но почему-то отвечать было еще труднее, чем на заумные тесты по схемотехнике, ответы на которые зазубривались наизусть. Электроника, электротехника, схемотехника, ЦВУ — все эти дисциплины были изучены и успешно сданы, и именно по ним прошелся товарищ Павлов: ничего нового, все то, что они должны были знать, понимать и применять. Нику начало потряхивать. Не то, чтобы она не знала ответов, просто не могла собрать мозги в кучку и внятно выразить мысли. С пониманием и применением тоже возникали проблемы. Впрочем, до нее очередь еще не дошла. Если отбросить отсутствующую Шацкую и рекрутированных мальчиков, то в списке она была последней.

— Олич Вероника, — наконец сказал Павлов.

Ника встала, хотя препод, конечно, и так понял, что Олич это она. Посмотрел на нее внимательно, видимо раздумывая, какой вопрос задать, поднялся и несколькими движениями нарисовал на доске пару элементов.

— Что это такое?

Ника ответила почти не раздумывая, и, кажется, даже верно, потому что Павлов не вздохнул, не хмыкнул, не стал двигать бровями — просто усмехнулся. А вот следующий вопрос заставил девушку помучаться.

— Зачем они нужны?

Ника вспоминала все, что хоть как-то относилось к теме, Павлова это не устраивало. Он требовал конкретики и просто добивал ее своими "зачем", "почему", "какими" и "каким образом". Никины мучения прервал звонок — пара закончилась. Девчонки зашебуршили тетрадками. Препод этого не оценил:

— Кажется, я не говорил, что занятие завершено, — сказал он, чуть повышая голос. Девчонки притихли. — Садитесь, Олич.

Ника села. Павлов остался стоять.

— Н-да, милые дамы, и что мне прикажите с вами делать? Я спрашивал у вас только тот материал, без которого вы не сможете двигаться дальше. Здесь зазубривания не помогут, вы должны это по-ни-мать! Если, конечно, хотите быть специалистами в данной области. Здесь главное — разбираться в железе, в аппаратной части, и уж потом иметь навыки программирования. И специальность эта не женская, а у вас тут почти вся группа — девушки-красавицы, — и при этом посмотрел на Нику.

Вот тут-то Нику и проперло. Этот козел зализанный издевается над ней, типа ни кожи, ни рожи, ни ума, ни фантазии... Девушка-красавица, блин! И смотрит на нее с иронией! Какого вообще черта, а? Ну да, Ника не супермодель — среднего роста, не сказать чтоб худенькая, волосы длинные, темно-русые, собраны в хвост, челка косая, глаза светло-карие, джинсики синие, рубашечка белая... Обычная внешность, короче. Нечего тыкать в подростковые комплексы. Ника закусила губу. Вот только не надо здесь говорить, что она дура тупая, и посылать учиться на парикмахера. Свою специальность она, в отличие от некоторых, выбрала вполне сознательно, и училась всегда сама, и пятерки все ее честно заработанные, и вообще...

— Вот что, милые дамы, я вам скажу, — продолжал между тем вещать Павлов. — До конца недели я вывешу график консультаций. Настоятельно рекомендую их посещать. Передайте мужской части группы, что их это тоже касается. С ними мы "познакомимся" в начале следующего занятия. На этом все. Всего доброго.

"Всего доброго? Вот сволочь!" — кипятилась Ника. На консультации к нему, щаз-з, обойдется. Она ему еще нос-то утрет! Она ему докажет! Она...

В списке, напротив ее фамилии Павлов нарисовал плюс-минус, выделив тем самым из массы одногрупниц — до этого плюсов не было вовсе. Но это уже не имело значения. Слов не хватало, эмоции зашкаливали. Такое с Никой случалось достаточно редко — ее порой называли флегматичной. Может так оно и было, только иногда Ника словно взрывалась. Так случилось и на этот раз.

Она принципиально не посетила ни одной консультации, и Павлов, конечно, это заметил, спрашивая ее на каждой паре не зависимо от того, что это было: лекция, лаба или практика. К каждому его занятию она готовилась как к экзамену, набрала книг и в вузовской библиотеке, и в городской, и в железнодорожной по читательскому билету дяди. Допекала отца и двоюродного брата. Нещадно ругала про себя добренького препода по ЦВУ, которому сдали экзамен ничего не уча, и противного, вечно занятого препода по схемотехнике, которому сдали экзамен выучив (ну или списав) его монографию "от сих до сих". Почти забросила другие предметы, почти не брала в руки гитару и пропустила половину и так редких репетиций. На ее столе кроме карандашей, листов с табулатурами и медиаторов теперь постоянно валялись микросхемы, печатные платы и канифоль (паяльную станцию отец выдавал лично и разрешал работать только в своем присутствии). Все, что раньше изучалось с помощью эмуляторов на компе, пришлось потрогать ручками, чтобы разобраться что, зачем и почему. Она многого добилась и сделала это сама. Павлов, как ей казалось, пакостно усмехался, глядя на нее, но ставил плюсы (чаще один, иногда — очень редко — два). Дело шло к сессии. Никины одногрупники заикнулись про экзамен автоматом, но Павлов сказал, никаких автоматов не будет, а всем, кто хорошо занимался, не составит труда ответить по билету. Одногрупники разочаровались — ну как же, они ведь ходили на консультации и пары, где Максим Анатольевич так хорошо все объяснял, что все всё поняли и усвоили. Павлов, помнится, усмехнулся, и сказал, что в этом случае сдача экзамена — прекрасная возможность продемонстрировать знание предмета. Ника ни на что особо и не рассчитывала, так что отсутствию автоматов не расстроилась.

И вот наступил день икс. Все новогодние праздники Ника провела за учебниками по ЦВУ, схемотехнике и автоматизации. Сдавая три других предмета, списывала, кажется, вообще впервые за все время учебы. Но к Павлову она пришла во всеоружии.

Ника взяла билет первой и, не отходя от преподавательского стола, быстро просмотрела его, пока обилечивались одногруппники. Первый вопрос... Второй... Точно такую же задачку она решала позавчера...

— Я могу ответить без подготовки? — спросила она Павлова. Тот посмотрел на нее, улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Я думаю это лишнее, — а потом просто взял и поставил в зачетку отлично. В ведомости оценка уже стояла.

Глава 2. Эффект неожиданности

На репетицию Ника опаздывала, причем катастрофически. Вот что значит, день с утра не задался!

Началось все, конечно, с неожиданного автомата. Впрочем, ближе к обеду злость на Павлова угасла, и Ника начала думать, что все не так плохо, что препод-таки оценил ее знания и достижения, а вовсе не изящно над ней поиздевался. Хотя, зараза, мог освободить от экзамена и пораньше. До Нового года, например. Ну ничего, главное, что сессия закончилась. Впереди почти три недели свободного времени, никакого Павлова, а значит, можно заняться музыкой.

Вторая за этот день неприятность поджидала Нику в деканате, где у нее не взяли зачетку, зато выдали обходной лист, в котором были вычеркнуты все пункты кроме кафедры и библиотеки. Ника про себя обозвала сию процедуру идиотизмом. Нет, она и раньше собирала подписи на обходном листе, но делалось это обычно в конце учебного года, да и список включал пунктов шесть. А сейчас?! Вот бред! На самом деле, получить две подписи, было бы делом десяти минут, если бы Ника сдала книги. А так ей пришлось тащиться домой, собирать учебники и задачники, взятые в вузовской библиотеке (их оказалось восемь), и возвращаться в универ. На дорогу туда, обратно и еще раз туда ушло почти четыре часа.

Под ногами было скользко, бугристо и снежно — печальный итог переменчивой погоды. За несколько дней до нового года шел дождь, потом ударили морозы, а потом город завалило снегом. Дороги не успевали чистить, тротуары — тем более. Дня четыре назад снова началась оттепель. Недочищенное мигом размесили в бурую кашу из снега, воды, песка и соли. А за вчерашнюю ночь все снова замерзло. Идти приходилось медленно, кое-где забираясь на снежные отвалы — там уже наметились дорожки. Ника радовалась единственной вещи — ее сапоги были без каблука (девчонки на шпильках выглядели больными ДЦП) — других поводов для радости не наблюдалось. К дому она подходила, мечтая о горячем душе, махровых носочках и тарелке супа. Тут-то и случилась третья неприятность — Ника не смогла открыть подъездную дверь, похоже размагнитился ключ. Она прикладывала его так и эдак, погрела в руке — никакого результата — дверь не открывалась. Как назло, бабки на лавочках не сидели (еще бы, в такой-то мороз), из подъезда никто не выходил, а с соседями, которым можно было бы позвонить по домофону, Ника поругалась на почве очередности покупки лампочек для лестничной клетки. Пару минут покрутившись под дверью, девушка позвонила маме. Что делать, решили быстро: Ника заберет мамин ключ, сделает дубликат, отвезет оригинал и вернется домой. От нарисовавшейся перспективы хотелось взвыть, но деваться было некуда, пришлось ехать.

Так и получилось, что вместо заслуженного отдыха, Ника весь день промоталась по городу и еле доползла до дома. Времени до репетиции оставалось в обрез. Сушку волос пришлось совместить с поздним обедом, отказавшись от супа и слопав две котлеты без гарнира. Макияж свелся к мазку по губам гигиенической помадой, зато из квартиры Ника выскочила почти вовремя.