Саята. Заря иных богов.

Саята.

Заря иных Богов.

Часть I. Прочь из глуши.

"Когда мир оказывается на Грани, Путь выбирает ходока. И жизнь его становится цепью случайностей, ведущей к полному переделу мирового порядка" — цитата из Книги Судеб.

"Господи, Саята, за что ж тебя так Боги наказали?" — риторический вопрос.

Глава 1. Пути. Тихая Заводь.

— Саята! — прошептал мальчишка лет четырнадцати и кубарем скатился с горы...

Ловко перейдя с двух на четыре конечности, он помчался сквозь чащу в самую глубь леса. Там, среди столетних дубов крылась его маленькая деревушка. Позабытая почти всеми князьями, тихая и мирная, она почти не приносила дохода, а оттого и дорога к ней поросла травой да бурьяном. Но тот, кто хоть раз слыхивал про эту деревню, никогда не пройдёт мимо — ведь слухами земля полнится.... Да и пока заметна среди деревьев маленькая тропка, будет ступать на неё нога человеческая. Так уж заведено...

Мальчишка перепрыгнул через ручеёк и совсем по-звериному рыкнул на растерявшегося посреди тропы зайчишку. Чумазый, обросший, в свободных одеждах — он больше походил на маленького бурого медвежонка...

Опытному глазу было бы нетрудно угадать в нём Вторую Школу Подражания — мастерскую Медведей-Следопытов. Не столь изворотливые, как их соперники Волки, зато стремительные и сильные. В тяжелые и голодные времена эти учения были почти забыты, а оттого и ответственность на носителях древнего искусства была велика...

Вот впереди уже замаячили знакомые крыши. Не сбавляя скорости и оттолкнувшись от земли задними ногами, он перемахнул через забор и приземлился по другую сторону. Не давая темпу сбиться, мальчишка несколько раз перекувыркнулся, оказавшись прямо перед окраинным домом.

— Саята, — выдохнул он, мгновенно поднявшись на ноги, — идут!

Из подвала единственного на всё селение каменного здания неспешно поднялась молодая девушка.

Это, кстати, я!

И да, грешна — вещаю о себе в третьем лице.

А вы поживите с моё в самой настоящей глуши, и не так себя развлекать начнёте.

Я глянула на следопыта и, вытерев руки о передник крестьянского платья, повернулась к своей деревеньке.

— В Храм! — громом прогремел мой голос, эхом промчавшись меж деревьев. Птицы с визгом разлетелись во все стороны. А я вновь глянула на следопыта и, понизив голос до привычного бархатного полушепота, сказала, — А ты, Бурый, дров нанеси.

Мальчик, названный Бурым, сглотнул. Работа была нелёгкая...

Но приказ есть приказ. А точнее — просьба есть просьба, а просьбы единственной на три, четыре сотни локтей Жрицы Бога Рода, то бишь — меня! — стоит исполнять. Так живётся спокойней.

Конечно, с увесистыми стволами высохших деревьев помогут старшие. Да и односельчане не останутся в стороне — вон уже из домов повыходили, да нестройным потоком в Храм направились. А что поделаешь? — коли напасть общая, так и дело всякое общим станет.

И вот стою я, да строгим взором слежу за всеми приготовлениями, а сама едва скрываю предвкушающую улыбку — наконец, у нас развлечение будет! А то я со скуки уже второй месяц чуть не волком вою!

— А, ты, доченька, поясни мне, — прошамкала совсем дряхлая старушка, неожиданно появившись рядом, — зачем нам вона в тот каменный подвал-то спускаться?

— А, ты здесь, бабушка, должно быть недавно? — поинтересовалась я, внимательно приглядываясь к гостье. У нас в Тихой Заводи все знают, когда и зачем следует спускаться в тёмный холодный подвал Храма Бога Рода. — Гостите у кого, али так — проездом?

Вот не люблю я этот деревенский говорок! Восемь лет уже живу здесь, а всё никак не привыкну! И выходит он у меня как-то коряво, вон — даже старушка эта смотрит прищурившись.

Ну, что поделать — не отсюда я, да ей того знать не надобно...

— Тык ведь уж лет десять иду туда, куда ноги ведут, — наконец, ответила она, хитро улыбнувшись.

— А зовут тебя как? — вежливо поинтересовалась я, не отрывая от старушки настороженного взгляда.

— Звать меня можно поведуньей, а здесь я проходом.

— Коль имя своё не говоришь — дело твоё. Земля у нас гостеприимная и своих порядков мы не навязываем...

Тут я замолчала.

Многозначительно так.

— Да уж вижу я, не говори. Потолковать хочешь. А коли надо, так зайду к тебе вечерком. И про порядки твои потолкуем, — поведунья хитро прищурилась, — и про то, что сейчас происходить тут будет...

Я, молча, проводила её взглядом и покачала головой:

— Ясновидящая. В наших кругах. Не к добру.

И тут же отвернулась от неё, вглядываясь в тропку, что меж деревьев к нашей деревеньке вела.

Так... у нас тут малый конный отряд. Ещё, пожалуй, повозка на тягловой лошади.

Я подошла к ограде и заперла хлипкие ворота. Как-никак, а показатель — здесь чужих не любят!

А сама усмехнулась про себя — только что о гостеприимстве поведунье рассказывала. Но что делать? Про что сказ ведётся — не всегда на деле провернётся.

Десятник подъехал через несколько минут. Я оглянулась на кострище — сухие дрова возвышались над землёй на несколько локтей, а поодаль — так, чтобы приезжим на глаз не попадаться, Бурый с огнивом засел. За него я не переживала — уже давно отметила про себя этого мальчугана. Хороший следопыт из него вырастет. И неплохой воин. Вон — уже всех дворовых с деревянной палкой гоняет. Я обернулась к подъехавшим воинам.

Десять, как и в голове своей видела. И повозочка на тягловой.

Я улыбнулась про себя и чуть вышла вперёд.

— Здравствуйте, люди добрые, — слегка склонила голову, — чем обязаны в наших краях?

— И ты здравствуй, девица, — улыбнулся один из стражников, чем вызвал недобрый взгляд у десятника.

Тут я, если честно, сильно удивилась! Как это младший по званию вперёд голос подаёт?

Я присмотрелась к нему — молодой, длинноволосый, светлокудрый, с чистыми голубыми глазами, он держался до странного развязно, и совсем не обращал внимания на уже порядком разъярённого его поведением десятника.

— Почему к дружинникам Князевым девка простая выходит? — рявкнул он со всей своей воинской выучки.

— Что дружинникам Князевым в таких глухих местах надобно? — вопросом на вопрос ответила я.

Сейчас начнётся... Всегда ведь одно и то же!

— Что надобно, то не твоего ума дело, — отрезал десятник и к самому забору подъехал, — старосту своего зови, коли сама открывать не думаешь.

— Почитай, я здесь за старосту, — спокойно ответила я и вновь поймала на себе взгляд голубоглазого дружинника, — так чем же мы вам обязаны?

— Ты, курва, совсем страх забыла? Отворяй ворота — мы на ночь здесь остановимся.

— А нет места, дяденька, сами кое-как живём. Вона князь-то наш даже от налогов освободил, поди, слыхал про то? — нагло и специально усиливая деревенский говорок, отвечала я.

Ну, да! Я ведь такаааааая тёмная! И такая деревенщина! Аж, сил ни каких нет!

— Про ту деревеньку, что Князевой волей без страха жить стала? Да нет, не слыхал про ту, — зло прищурился десятник.

— Слыхал — слыхал. И по пути наведаться решил, супротив Князева указа. Что я, твоей телеги меченой не признала? Ещё в том году на ней ребятня с деревни соседской зарубку сделала. С рукой загребущей, — я усмехнулась и в сторону телеги кивнула, на которой и в самом деле было что-то невразумительно нацарапано. А каков спрос с тёмных детей деревенских? Они может и в самом деле что-то написать хотели, да от незнания просто ножом телегу исчиркали...

— Ты кто такая, чтоб речи со мною такие вести? — покраснел десятник, — мы ведь, коль не впустишь, спрашивать-то не будем...

— Да остынь ты, Буян, мы до следующей деревни ещё до вечера добраться успеем, — лениво бросил голубоглазый дружинник.

Остальные смолчали.

А я только рот открыла! Но совсем дар речи потеряла, когда десятник на это ничего не ответил! Что за странные дела творятся?

— Впускай, девка, — прошипел, — не то не добром здесь всё кончится...

— Плохо, дяденька, коли без добра-то, — я покачала головой, а сама мыслью Бурого к костерку подтолкнула.

Буян достал меч из ножен и поднял его над головой. Видать забор порубить собрался. Невелика заслуга — тот и так на честном слове держится. Пуще забора от грабежей Храм Родов охраняет. По крайней мере, так селяне думают...

Ну и пущай думают, никто их переубеждать и не собирается!

Я почувствовала телом, как огонь в костре силу набирает.

Поди, ж и успею, если сама ждать не буду! И я выкинула вперёд руку, с которой огонь как с того костра рванул...

Не успел десятник меча своего опустить. Недоумённо он на рукоять плавящуюся смотрел и диву давался, куда лезвие делось?

Ну, ты думай-думай... Глядишь — чего и надумаешь!

— Жрица! — зашептались стражники.

Один только голубоглазый молчал. И как-то странно на меня смотрел. Чего это он?

— Не Жрица! Вы гляньте на неё! Колдовка деревенская! С тёмной силой знается! — завопил десятник.

— Ты про то, чего не знаешь, сказки не придумывай, — я повысила голос, добавляя повелительных ноток, — перед тобой стоит Саята, Жрица Бога Рода!

— Соплячка ты ещё, да к тому же непокорная! Кто богу служит, тот своё место знает!

Вот, вот... Каждый раз — одно и то же!

— А ты, должно быть, богов не признаёшь? Коли про своё частенько забываешь? — язвительно поинтересовалась у него.

Десятник завопил яростно, да бесполезно.

— Вижу, что ты от веры отошла, — прошипел он, сплёвывая, — а на таких у нас особый указ есть...

Я провела перед собой рукою, огненной стеной отделяя от себя десятника. Кони дружинные на дыбы повставали да нескольких незадачливых всадников с себя поскидывали. Буян кое-как успокоил своего ретивого и опасливо попятился от пылающего забора.

— Иди, куда шёл, сборщик. Не ровня я тебе, и всему твоему войску. Помни об этом да дружкам своим в городе расскажи. А чтоб неповадно было в следующий раз мечом супротив Князевой воли махать, оставлю тебе память по себе наглядную.

И с этими словами я чиркнула ноготком по воздуху.

— Тварь!!! — завопил десятник и схватился за левую щёку, где кровью алел рубец с палец указательный.

— Иди подальше от моих земель, да не оборачивайся, — кинула ему в след и отвернулась от сборщика.

Да отворачиваясь, не забыла на дружинника глянуть. Тот сидел на коне, расслабившись, да соломку во рту пожёвывал. Но взгляд его был внимательным, и чересчур уж сосредоточенным.

Не нравится мне всё это...

Я отошла к Храму и окликнула Бурого.

— Туши, следопыт, более сегодня не понадобится.

— А ты откуда ж знаешь, что не вернутся они с силой большой?

— Не вернутся, — отрезала я и хотела, было, идти дальше, но остановилась, — ну, спрашивай.

— А зачем тебе огонь всякий раз разводить? Я слышал в соседней деревне, будто Боги напрямую своих Жрецов силой наделяют. А ты как оттуда силу черпаешь... — он кивнул на кострище.

Я долго молчала. Знала, что скоро откроется ему то, что другим неведомо — Сила в нём просыпалась. И не знала я, останется ли всё как прежде, когда малец поймёт, что я такая же Жрица, как...

— Каждого Боги по-своему награждают, — туманно ответила ему и скрылась в Храме.

— Натерпелась девочка, — старушка глотнула отвару и закусила лепёшкой, — вот теперь и кажет свою гордыню перед гостями незваными. Да и перед вами, сердечными.

— Молчи, бабушка, — пробасил рослый мужчина лет пятидесяти, заходя в избу, — чего не ведаешь, про то не говори.

— Да уж молчу, сынок, коли хочешь того, — старушка виновато пожала плечами, а Бурому на ушко прошептала, — нездешняя она, не отседова.

— А тебе, откуда знать, бабушка? Ты ж здесь впервой, — нахмурился Бурый.

— А вот знаю, внучек, знаю. Да и ты знаешь, — она лукаво прищурилась и снова глотнула отвару из чашки.

— Ну, здравствуй, ясновидящая, — я развернулась к вошедшей, не намереваясь больше делать вид, будто не знаю, кто она, — какими судьбами тебя в нашу деревню занесло?

— Да у судьбы свои пути, красавица. И мне о них неведано, — поведунья прикрыла за собою дверь.

— Тогда говори, что привело тебя сюда, коли не судьба.

— Слухи, слухи по земле ходят, Жрица, — загадочно отвечала старуха, — недобрые слухи. Будто и Богам нашим скоро придёт конец, и нам боле жить так не придётся...

— А как придётся? — внимательно глядя на неё, спросила я.

— А кто ж знает, доченька?

Я поморщилась.

Ещё и пяти минут не прошло, а я уже устала от её иносказаний.

— Ладно, Жрица. Поняла я тебя. Да только ты себя понять не хочешь.

— Что твои слова означают? — резко спросила я.

— А то, что заперлась ты здесь от себя. И судьбе своей не даешь верху взять...

— А зачем мне быть ведомой судьбой? — я оборвала её, — моя жизнь в моих руках.

— От она как заговорила! — улыбнулась ведунья, — а кто тебе сказал, что в глуши отсидеться получится? Сама знаешь — не вечно это продолжаться может.

— Тебе ведано что? — настороженно спросила я.

— Отчего ж не ведано? Ведано.

Я не на шутку напряглась.

— Да вот только не заглянет он в эти места... — поведунья прищурилась, разглядывая меня.

— Ты о чём толкуешь, ведунья? — прошептала, стараясь не показывать, как её слова на меня повлияли.

— А от кого ещё девица так далеко убежать может... как не от любимого? — она помолчала, — кем ты в эту глушь загнана — не ведаю. Да знаю, что гордыня твоя здесь много дел наделает, коли не одумаешься.

— Ты о сборщике? Он мне не указ! — отмахнулась я.

— Да не о нём я, Саята, не о нём...

— Что ты видела? -спросила осторожно.

Поведунья помолчала, раздумывая.

— Тебя. Да город пустой и сожжённый. А ещё зверя невиданного, что в кустах затих и к прыжку готовится, — поведунья развернулась ко мне, — вот и думай теперь. А мне пора.

— Подожди, — я достала из глиняной чашечки, что на верхней полке стояла, две монеты, — возьми.

— Не нужны мне деньги твои, — отмахнулась поведунья.

— Как же не нужны, когда по сёлам ходишь, — я вложила ей монетки в руку. Обычай — есть обычай, — потом благодарить будет некогда... Ведь я за тем тебя и позвала, чтоб ты мне грядущее открыла. Сама бывает, сны вижу, да разобраться в них умения не хватает.

— Вижу, есть в тебе это знание. Со временем и понимание придёт, — она вновь хитро прищурилась, — да только света в тебе мало. А без свету в душе тёмных поступков наделать можно.

— Молчи, Ведунья, — грубо оборвала её.

— Помолись за меня Роду, Жрица, — усмехнулась поведунья и проворно выскочила из избы.

А я со всей силы по столу ударила — знает ведь, ещё как знает!

Я нервно прошлась по комнате, пытаясь понять, чем мне эта встреча обернётся.

— Саята...

Я развернулась. Бурый стоял в проходе, переминаясь с ноги на ногу.

— Чего тебе?

— Саята... я с тобой хочу...

Глава 2. Спутники. Тихая Заводь.

— Куда со мной? — я даже удивилась.

— Ну,... отсюда уйти... с тобой хочу...

— А тебе кто сказал, что я уходить собираюсь?

— Да все в деревне об этом говорят...

Вот тут я оторопела! Потом к окну подошла.